Читать книгу: «Дыхание Самайна»

Глава 1. Снежная

Закат осени в этом году выдался холоднее обычного. Первый снег припорошил крышу Дома на отшибе уже в октябре. Гора над Дорфштадтом обнажила скоропостижно побелевший клык и частенько утопала в перинах снежных туч. Расположенная на первом этаже дома печурка извивалась через чердак коленчатой трубой и не всегда хорошо справлялась со своей задачей, а если Кэт вечером забывала подкинуть дров, то с утра просыпалась закутанная, словно куколка бабочки, в два теплых одеяла. Полосатый кот ходил распушенный, как воробей в морозный вечер, и недовольно поглядывал на ведьму, видимо, полагая, что ей следовало что-то сделать с отопительной системой и щелями на веранде. Но другого способа согреть старый дом на самой окраине у Кэт не было. Только маленькая печка, которую она, переняв слово от бабушки, про себя звала «буржуйкой», хотя это была современная эффективная модель. Иногда, во время готовки, Кэт оставляла газовую плитку на кухне работать подольше, и это добавляло дому тепла. Но молодая ведьма уж точно не собиралась решать проблему с помощью магии, если на подобное и намекали осуждающие взгляды кота. Впрочем, морозные ночи и свежая корочка льда по утрам с легким налетом снега на траве не мешали ему регулярно покидать жилище по своим кошачьим делам, оставляя на тающем к полудню белом кружеве цепочки следов.

Иногда Кэт задавалась мыслью, отчего в Иной «части» дома, где обитала новообретенная ею Наставница¹, с которой они виделись после празднования Мабона еще лишь раз, была большая печь. И где она находилась на самом деле. Но что-то подсказывало молодой ведьме, что с помощью Той печи ей вряд ли удастся прогреть Этот дом, а цель ее иная. Тут же вспоминались детские сказки ее родины, где печь была скорее символичным объектом, нежели практичным, и относилась к Границе между миром живых и миром мертвых, которую сторожила ведьма того дома.

Теперь и она такая ведьма? Нет, пожалуй, на эту роль больше походила Наставница. Может быть, Кэтрин и была ведьмой Границы, но пока не ее Стражем. И внутренне питала тихую надежду, что в конечном итоге она не выберет данный путь.

Помимо рано пришедшей зимы, запорошившей снежком все приготовленные к Празднику тыквы, в калейдоскоп холодов внесла свою лепту и Гильдия ведьм, выбрав местом проведения Самайна лесную поляну на скалистом фьорде в одной из северных стран. И кто это додумался? Для Кэт до сих пор оставалось загадкой, как назначались места Празднеств. Считалось, что наставницы это чувствуют. Они собираются, и дальше общее чутье ведет к правильной точке, где в переходное время поворота Колеса Года будет концентрироваться сила. Сама Кэт не имела возможности наблюдать подобное и подозревала, что эти истории слегка преувеличены. Энергетически сильных мест на земле было много, и совершенно не обязательно в холодное время года выбирать страну поближе к Северному полюсу! По крайней мере, ей хотя бы не привыкать, – заваривая большую кружку какао, напомнила себе Кэт с усмешкой, – а вот каково будет южным ведьмам! И она улыбалась еще шире, представляя, как станет возмущаться Виктория.

На Самайн, в отличие от Мабона, Кэт должна была поехать. Это был главный праздник года, и к счастью, он приходился не на новолуние. Да и полуистлевших писем от Наставницы и ее «коллег» в это полнолуние не приходило. Так что Кэт наведалась в соседний город и забронировала билет на паром, до места отправления которого она пока не решила, чем будет добираться. Впервые ей предстояло пройти по северному морю. Кэт бросила взгляд на Полосатого: кот недовольно переминался у печурки, пытаясь выбрать между близостью к источнику тепла и креслом, спасавшим от сквозняка. Как, интересно, ему понравится такое путешествие? Кот покосился в ответ, явно почуяв недоброе.

– Ну что, Полосатый, хочешь снова на метле полететь? – шутливо спросила его Кэт.

Кот сузил глаза и отвернулся.

– То-то же. Не так уж плоха корзина-переноска.

Поднявшись, Кэт растерла ладони: пора было приступать к своим прямым обязанностям. Что бы там ее ни ждало на пути призвания, работу никто не отменял. В чердачной комнате царила прохлада – в отличие от спальни, это помещение было утеплено хуже. В нос ударил приятный аромат сушеных трав, напоминая ведьме о щедрости первой половины осени. Теперь уж мало чем можно было дополнить коллекцию, разве что безвременником². А походы на гору усложнились из-за снегопадов и сильных ветров. Зимы в этих краях были не столь суровы, как в тех, где ей довелось расти, зато солнечны и весьма снежны. В соседнем городке готовились к началу лыжного сезона, но рядом с Дорфштадтом, несмотря на его популярность у туристов, ни оборудованных трас, ни тем более подъемников не было. Их Гора не терпела узды. И только редкие авантюристы пытались рассекать по неподготовленному склону, когда устанавливалась подходящая погода. Да и то частенько расплачивались за такое безумство. Впрочем, именно этот риск и манил их на труднодоступные склоны. В Дорфштадте таких туристов не любили. Люди, привыкшие жить бок о бок со своевольными горами, слишком ценили жизнь, чтобы заигрывать с ее изнанкой.

В переходное, как теперь, время года, местные власти оповещали о повышенной лавиноопасности и просили воздержаться от подъемов. Но Кэт успела хорошо познакомиться с Горой, возможно, даже ближе, чем хотела бы, и чувствовала ритм ее дыхания³. Потому она могла бы взойти и теперь – для зимних выходов у нее и снегоступы имелись. Но в этом не было нужды: собранные травы покачивались букетиками на нитях. Оставалось лишь разложить их по баночкам и мешочкам, чтобы удобнее было готовить смеси.

Внизу раздался настойчивый стук в дверь. Пришлось отложить очередную попытку систематизации заготовок и поспешить по крутой лесенке вниз. Кэт все еще ходила по дому без обуви, но теперь в пестрых шерстяных носках. Эта пара была подарком Элайзы, который пришел на днях в хрустящей упаковочной бумаге. «В благодарность за мой маленький отпуск» – значилось в записке, приложенной к зеленым носкам с оранжевым рисунком по верху. Только за Виктором, принесшим посылку, закрылась дверь, Кэт сразу же нацепила носки на замерзшие стопы. Лучший подарок – приходит вовремя! Кэт находила помощника почтальона куда более привлекательным в качестве друга, чем потенциального ухажера. Иногда он заглядывал к ней попить чая из трав и поделиться последними историями почтовой и личной жизни. Его роман с Флоранс напоминал ярмарочный аттракцион с бешеными взлетами и падениями. Кэт порекомендовала им обоим по травяному сбору.

Но теперь за дверью был точно не почтальон. Это ведьма почувствовала, еще даже не распахнув ее.

– Добрый день, дорогая! – Фрау Анкерман сделала скорбное лицо и демонстративно поежилась. За ее спиной на охристо-зеленый сад падали, словно гусиный пух, редкие пушистые снежинки. – А я вам стучу-стучу. Никак ушли куда, думаю.

Кэт поспешила пригласить старушку внутрь. Стол был заставлен толстостенными баночками из коричневатого стекла, подготовленными для заполнения и маркировки. Здесь же стояла турунда бечевки, стопочками лежали листы для этикеток, и с трудом можно было отыскать место для комфортного чаепития.

– Ох, – обрадованным тоном скрежетнула фрау Анкерман, – у вас осенние заготовки. У меня тоже уже месяц как вся кухня банками заставлена. Соленья, варенья… А я вам давала мой конфитюр из ежевики попробовать?

– Прошлой осенью, кажется… Или, может быть, зимой. – Кэт огляделась и освободила стул от стопки книг, свалив на кресло, к негодованию Полосатого, который как раз собирался там устроиться.

– Вот. Лучшее в Дорфштадте, у кого угодно спросите! Я вам занесу на днях. И с вишневым моим никто не сравнится… теперь. – И она, тяжело вздохнув, разместилась на стуле.

– Теперь? – Кэт все еще расчищала пространство. Кто мог подумать, что посетительница придет прямо в обеденный перерыв? Но, глянув на часы, поняла, что обеденное время давно миновало.

– Да… Теперь уж что скрывать – фрау Патиссон, упокой Господь ее душу, была в этом деле мастерица. В домашнем хозяйстве ей не было равных… Ну вот разве что огурцы мои соленые все же… Да уж что там. И посчастливилось же этому угрюмцу такую супругу себе отхватить. Всегда был ворчуном. Только теперь – старый ворчун! – И она глухо рассмеялась, а потом придержалась ладонью за поясницу. – Вот так погода! Я же к вам снова за мазью, дорогая. Только можно мне ту, что греет…

– Конечно, – кивнула Кэт и направилась к полочке. Своего соседа, разводившего голубей, которых она этим летом нечаянно облачила в розовое оперенье ненадолго, Кэт угрюмцем не считала. Ворчуном – быть может. Но герр Патиссон скорее произвел приятное впечатление, чем-то напомнив соседа ее бабушки в деревне. Впрочем, он действительно ни с кем из соседей особо не общался, даже с ней стал только после того, как она постучалась первая. Хотя к Бену, приезжему, неожиданно относился чуть ли не по-отечески. А вот кто вздрагивал от одного упоминания имени герра Патиссона – так это сотрудники коммунальных служб. Для них он был не старым ворчуном, а воинствующим!

– А разве при жизни супруги он тоже был необщительным? – Кэт попыталась отвлечь фрау Анкерман разговором, пока рыскала по полкам. Ну точно же ставила на видное место! Знала же, что она заглянет. Ну и бардак развела! Успеть бы все это разобрать до Самайна. А ведь у них с Элайзой до этого планировалась еще одна совместная поездка. Впервые Виктория звала их встретиться на ее территории, в городе, где она теперь жила и держала свою лавку магического преображения особ женского пола.

– Да ну что вы! Только вот фрау Патиссон и общалась. Очень любезная женщина была. Фермерская дочка. Я изредка у них бывала, когда она была жива. Но герр Патиссон и тогда умудрялся сбежать к голубям своим. Только завидит гостей – шасть на лесенку. И как он с нее не падает, старый гриб! – пробурчала фрау Анкерман и недовольно поерзала на стуле.

«И что это она на него так напустилась, – пронеслось в голове у молодой ведьмы, – уж не приглянулся ли старый вдовец вдове Анкермана?» Но быстро отмела эту мысль, ткнувшись пальцами в нужный пузырек.

– А вот и ваша мазь, фрау Анкерман! – довольная собой провозгласила Кэт.

Однако старушка, кажется, не разделяла ее энтузиазма, понимая, что вскоре ей придется отправиться домой. А там уж про соседей не с кем посплетничать…

Как только гостья ушла, как обычно порываясь забыть столь желаемую мазь, Кэт вернулась к столу с готовностью продолжить дела, но не тут-то было. Только она припомнила, чем занималась до прихода посетительницы, и собралась подняться на чердак, как Полосатый сорвался с облюбованного места у печки, нахохлился и недовольно уставился за окно террасы. Проследив его взгляд, Кэт не обнаружила ничего интересного. Птица, наверное, близко пролетела… Однако Полосатый прошел мимо, настойчиво ткнувшись ей в ногу пушистым боком, и толкнул входную дверь. Уже на пороге он оглянулся и выразительно вытаращил на ведьму зеленые плошки глаз, словно бы вопрошая: «И почему ты до сих пор стоишь?».

– Ну что там у тебя? Я за голубями соседскими гоняться не буду и тебе не советую! – Но последовала за ним на улицу, предварительно сунув ноги в резиновые галоши, поджидавшие ее у порога.

В нос ударил влажный осенний аромат, вновь напомнивший о близости важного дня для всех ведьм, – и лично для нее. В году существуют такие вехи, когда грань между Этим и Тем миром утоньшается, и не нужно даже быть ведьмой Границы, чтобы чувствовать это. Теперь же, когда Кэт сделала первые шаги за эту завесу Иного, – каким станет для нее этот праздник, ведьминский новый год? От этой мысли по спине под теплой шалью пробежал неприятный холодок. Как ни странно, от ее новой Наставницы давно не было ни вестей, ни знаков. По собственной инициативе Кэт не стремилась пока касаться Границы и того приграничного мира, где обитала ведьма с разными глазами – ее необычная Наставница, существовавшая в некоем изнаночном пространстве этого дома, о которой Кэт узнала лишь накануне предыдущего праздника Колеса года.

Легкий ветерок трепал выбившиеся из пучка пряди, Кэт шагнула в сад. Здесь было удивительно хорошо. Буреющие, пожухлые листья растений придавали пестроту траве. Яблони почти облетели, а под ними еще проглядывали последние остатки поздних цветов рудбекии с бурыми головками в венце желтых лепестков. Осталась еще одна грядка моркови и репы – с нее можно питаться до самого снега, а морковь даже оставить до весны, чтобы было чем себя порадовать пока зазеленеет сад. Да еще местами торчали крепенькие листья разноцветного салата. Они, в отличие от кабачков и тыкв, не сникали с первыми заморозками.

С благодарностью Кэт оглядывала свой сад, как вдруг встретилась с круглым черным немигающим глазом. На кривой ветви ближайшей к дому яблони сидел большой черный ворон и, не отрываясь, смотрел на нее. Кот у ног ведьмы топорщил шерсть и недовольно зыркал на птицу.

– Ты кто? – бросила она ворону, прислушиваясь к ощущениям. Но тот лишь продолжал смотреть. – Кто тебя послал? – Кэт пригляделась. Некоторые ведьмы пользовались услугами врановых для отправки посланий. Но на лапке у птицы ничего не было. Кэт посмотрела на глиняную тыкву у дома, служившую почтовым ящиком для посланий подруг. Крышка сдвинута не была. В этот момент птица разразилась хриплым «карррр», так что Кэт невольно вздрогнула и обернулась на нее. Взмахнув широкими крыльями, ворон взмыл в пасмурное небо и устремился в сторону заснеженного горного пика.

– Ну и что это было за представление? – Кэт обернулась на Полосатого.

Но тот спокойно развернулся, уже больше не топорща шерсть, и как ни в чем не бывало прошествовал обратно в дом. Притом с таким видом, что это не он настойчиво звал за собой хозяйку, а наоборот, она его за каким-то лядом выманила в эту промозглую хмарь.

Кэт проводила кота возмущенным взглядом.

– Ну, Полосатый… – На всякий случай еще раз окинула взором сад и, вздохнув, вернулась в дом. Все явно сговорились, чтобы не дать ей навести порядок в заготовках!

+++

Уолли с напускно-внимательным видом смотрел сквозь учительницу: из ее рта вырывались какие-то звуки. Объясняет или ругает? «Ми» – смутно различил Уолли, и опустил палец на первую попавшуюся клавишу.

– Уоллис, где вы витаете? – голос стал настойчивее. – Я попросила вас начать с «ми», а это «до».

И как у мамы только получилось уломать его на целый год музыкалки? Целый год! Целый год после школьных уроков сидеть в этом кабинете тыкать в фортепьяно, писать какие-то козявочки в тетради в узенькую полоску, когда другие мальчишки гоняют мяч или играют в настольные игры у кого-нибудь дома. И потом приходить домой – а там? Снова уроки? Домашнее задание никто не отменял. А жить вообще когда? Он же не Роджер, которого можно даже не кормить, только не отвлекать от чтения, и он и не заметит. Целый… Йодль ушастый… год! Прежде, чем он сможет «принять взвешенное решение». Можно подумать, ему с первого занятия не было понятно, что это будет страшная нудятина. Одно слово «сольфеджио»! Ясно же, что от предмета с таким названием ничего хорошего не жди…

– Уоллис, вы вообще меня слышите?

Он попробовал выполнить задание. Стоило ему немного сосредоточиться, и дело сразу пошло лучше. Слух-то у него был, и при желании, он даже неплохо повторял ноты. Но долго продержать сосредоточение не получалось. И дела в музыкальной школе шли неудовлетворительно.

– А вы можете напеть? – вдруг спросила учительница.

Уолли непонимающе посмотрел на нее. Но в этот момент она поставила тонкую ладонь на клавиши и наиграла. Это напоминало то, как его принимали сюда.

– Повторите на «ми-ми-ми-ми-ми».

А на «му-му-му» не хотите? Тоже можно устроить. Но Уолли повиновался. Процедура повторилась еще несколько раз, а потом молодая женщина с забавной фамилией Фильони, к которой никак не хотела приклеиваться приставка «фрау», а только «сеньора», спросила:

– Отчего вам не попробоваться в хор? – Она даже говорила забавно, ярко произнося букву «р». Но это от того, что ее родным был язык другой части их страны. Уолли предлагали его в школе тоже. Полагалось, чтобы по выпуску каждый ученик знал хотя бы два государственных языка и один международный. Уолли выбрал другой. Может быть, зря?

– Еще и в хор? – он скорчил скорбную мордочку. Такого унижения он просто не переживет.

– Мне кажется, вам там может понравиться…

Вот и мама так начинала свой маневр по отправке его в музыкалку якобы по его воле.

– Я могу узнать у фрау Цукерман, остались ли еще места, – продолжила учительница.

В этот момент Уолли чуть не хрюкнул от смеха, уж очень забавно у фрау Фильони получалось произносить имя директрисы. Но к несчастию, она приняла это за улыбку.

– Отлично. И напишу тогда записку фрау Кляйн…

– Маме не надо! – резко выпрямился Уолли. – Зачем ей писать, может, там и мест еще нет… И вообще, вы вначале мне… – Маме только скажи, вот она обрадуется и сразу применит свою волшебную практику убеждения, супротив которой даже Роджер со всей его книжной мудростью до сих пор ничего противопоставить не может. Ей и отваров никаких не надо, у мам, видимо, своя магия.

Домой Уолли возвращался дворами, нарочно как можно больше петляя, в надежде повстречать кого-то из друзей и проветриться после «блямсанья» по многострадальному фортепьяно. Но как назло погода установилась на удивление прохладная и влажная. Редкие снежинки размокали прямо в воздухе и осыпа́лись на нос и капюшон холодными каплями. Ко всему прочему, в желудке уже битый час поднывало, а дома ждал горячий ужин, и потому, так и не встретив ни единого знакомого мальчишки, Уолли повернул к дому. Ха! Зато теперь Роджеру приходилось забирать Мэри-Лу из школы и сидеть с ней потом до прихода родителей, у него-то – музыкалка. Возможность подтруниванивать над братом была его единственной отдушиной в необходимости посещать музыкальную школу.

В прихожей Уолли столкнулся с мамой.

– Ты почему так поздно? – удивилась фрау Кляйн, отлавливая отпрыска на полпути по коридору, чтобы он не нес в дом грязь с ботинок. В слякотное время года фрау Кляйн, ценившая свое время, просила всех разуваться, не отходя далеко от двери.

– Сама меня в музыкалку сослала, а теперь спрашивает, – буркнул Уолли. – А ты почему?

– Занятия в музыкальной школе у тебя завершились час назад, насколько мне известно. – Фрау Кляйн сделала вид, что не услышала встречный вопрос сына.

– Остался на дополнительные, – ехидно заметил Уолли и поспешил на кухню. – А кормить меня в этот доме хоть кто-нибудь будет? – провозгласил он оттуда.

Мэри-Лу, делавшая за обеденным столом уроки, – отчего-то специально купленную для нее парту она игнорировала, – тут же вызвалась покормить брата. К сожалению, ее умения распространялись только на чай и тосты с вареньем, да и то спичками ей пока пользоваться не разрешали. Однако завидев на пороге маму, сестричка сразу же забыла про свое обещание и с радостным криком бросилась к родительнице.

– Как ты тут справлялась без меня? Папы еще нет дома? – поинтересовалась фрау Кляйн, гладя дочку по пробору.

– Роджер покормил меня обедом и привел домой… то есть в обратном порядке… Теперь он наверху, читает. – В этот момент Уолли хмыкнул в пространство холодильника. – А папа еще не пришел.

– Понятно. – Фрау Кляйн устало вздохнула и провела рукой по волосам. – Ладно… сейчас умоюсь и буду вас кормить.

– У тебя же закончился сезон, – раздалось от шкафчиков, где Уолли уже нашел яблоко и жевал его, – чего ты так поздно?

– Да, высокий сезон закончился, но сегодня было все равно много дел… Уолли, поставь, пожалуйста, чайник.

Когда мама скрылась в ванной, Мэри-Лу принялась расспрашивать Уолли о занятиях в музыкальной школе.

– Вот сдадут тебя туда, тогда узнаешь. – Он набрал в чайник воды и поставил на огонь, подумывая, а не заскучал ли его старший братец в столь долгом уединении. В конце концов, это просто несправедливо – он должен ходить на дополнительные занятия, когда Роджер может после школы заниматься чем захочет. Хотя выбор подобных занятий, по мнению Уолли, его брат совершал неправильный. Пора бы ему напомнить об этом!

Ступая мягко на носочки, словно кошка, Уолли поднялся на чердак и прижался носом к тонкой двери. Ни звука. Умеет же Роджер сидеть как мышь… Да какая мышь? Разве мыши тихо сидят? Скребут вечно где-то в стенах. Бывало в период урожая на фермах, где у бабушки с дедушкой был дом, разводилось много этих мелких серых любопытных комочков. И хотя его родня фермерами не была, но и им доставалась порция такого мышиного урожая. Бабушка боролась рьяно, называя грызунов источником заразы, и тщательно все перемывала по многу раз и обдавала кипятком. Так что Уолли по своему опыту знал, что мыши вовсе не тихи, а между тем поговорка крепко засела в зубах.

И как это он там так бесшумно сидит? Так и не понятно, есть он там или нет. Спит, может? Уолли попытался приноровиться к тонкой щелке в двери, но разглядеть ничего не удалось. Тогда он осторожно приоткрыл и… обнаружил пустую комнату брата. Некоторое время Уолли ошарашенно водил глазами, словно Роджер мог где-то притаиться или так слиться со своими книгами, словно эта… ящерица-хамелеон. Окончательно удостоверившись, что брата здесь нет, Уолли недовольно наморщил нос. Куда же он мог деваться? Мэри-Лу сказала, что у себя… Да и не стал бы Роджер оставлять сестру одну. На всякий случай Уолли прикрыл дверь и в раздумье двинулся в обратный путь. С кухни слышалось позвякивание кастрюль и сковородок и голос мамы, что-то обсуждающей с Мэри-Лу.

– А вот и наш голодный Уолли. Садись, салат уже готов. Если совсем невмоготу – можешь начинать. Роджера позвал?

Уолли в нерешительности открыл рот и тут натолкнулся на чрезвычайно выразительный взгляд сестры. Мэри-Лу знала?! И при этом, не моргнув, сказала маме, что Роджер наверху?

– Уолли? – переспросила фрау Кляйн.

– А он… спит.

– Спит, странно. Ну ладно. Генрих вернется, тогда все вместе поедим.

Дополнительного приглашения Уолли не потребовалось. Ухватив миску с салатом и тарелку, он приземлился за обеденный стол и с прищуром глянул на сестру, которая собирала учебники и тетради.

– Что, помогал тебе Роджер с уроками? – поинтересовался он.

– Чуть-чуть. Но я могу и сама. – Мэри-Лу соскользнула со стула и, под предлогом отнести в комнату школьный инвентарь, сбежала с кухни.

Поспешно пихнув в рот пару вилок салата, Уолли тоже вскочил.

– А ты куда? – Фрау Кляйн помешивала на сковороде соус к макаронам.

– Жабыл кое-что, – ответил Уолли через листья капусты.

– Прожуй сначала…

Но было поздно. Прожевать он мог и по пути.

Мэри-Лу как раз раскладывала по ящичкам тетради и учебники, продолжая пока следовать заведенной мамой системе. Надолго ли хватит сестру, пока она поймет, что проще все сваливать одной стопкой на стол, все равно же предметы многие повторяются изо дня в день? У него самого на столе книги так и лежали неровными горками. С этой частью домашнего хаоса мама, кажется, смирялась на период учебного года, но вот за порядок в одежде она в это время боролась более рьяно. Плохо положишь – помнется – будешь неопрятен. А для фрау Кляйн было недопустимо, чтобы ее дети выглядели неопрятно.

– Ну и что это было? – Уолли перекрыл путь к отступлению. – Признавайся, где наш герр Зануда?

Мэри-Лу посмотрела вначале на брата, потом на дверь за его спиной, видимо, догадывалась, что при маме Уолли допрос устраивать не станет.

– Он тебя хоть домой привел?

– Конечно, – обиженно пискнула Мэри-Лу, – и привел, и пообедали вместе, и даже помог с циферками…

– А не врешь?

Мэри-Лу насупилась.

– И ничего я не лгу… Мама говорит, что это плохо.

– Да? И чего же тогда ты ей соврала, что Роджер наверху, когда его там нет?

– Был он наверху. Просто час назад… Ну…

– Ну?

– Ну придет, сам спроси.

– Ах так, ты теперь на его стороне? Тогда учти… я иногда по утрам прихожу к Роджеру и… – Уолли устрашающе шагнул к сестре.

Та пискнула и попыталась спастись бегством, но тут же была отловлена братом.

– Ну что, скажешь или щекотать?

– Нет, нет, не щекочи… А ты маме не скажешь?

– Не скажу, – Уолли ослабил хватку. На самом деле он бы не стал мучить младшую сестричку. Но ему было немного обидно, что та так самоотверженно прикрывала Роджера.

– Он… – Мэри-Лу перешла на таинственный шепот, – пошел гулять с Мартой. Потом посадит ее на автобус и вернется.

– И оставил тебя дома одну?

– Вообще-то это не он, а ты, – заявила тут Мэри-Лу, – ты как раз должен был прийти. Роджер сказал, что пойдет, а ты сейчас придешь… А ты не пришел, – сестричка состроила скорбные глазки. – Но вообще, я уже большая и могу одна немного посидеть.

– А может, еще из школы одна можешь? – В дни, когда у Уолли не было музыкальных занятий, а уроки заканчивались раньше, он теперь наравне с Роджером забирал сестру.

Мэри-Лу активно замотала головой так, что косички пустились в пляс.

– Уолли! Мэри-Лу! – донеслось с лестницы. – Ужин!

На кухне уже все было накрыто, и большая фарфоровая миска источала наивкуснейший аромат макарон под домашним томатным соусом. Уолли сразу забыл обо всем на свете.

– А я уж подумала, что ты капустой с морковкой так наелся, – усмехнулась фрау Кляйн, наблюдая, как сын тянется к щипцам для накладывания.

В этот момент раздался хлопок входной двери.

– Я дома! – это был голос папы.

Сам герр Кляйн тоже вскоре появился на пороге кухни.

– Не поздновато? – поинтересовалась супруга.

– Задержали. – Генрих Кляйн явно и сам был не рад этому.

– Ты как раз к ужину.

– Хорошо, только переоденусь.

Он почему-то ушел в коридор, вместо того, чтобы подняться. Там были слышны невнятные звуки и шарканье. Затем последовали шаги вверх по лестнице. И если бы Уолли не был так занят поеданием макарон, а прислушался, то возможно, бы различил, что вверх прошли две пары ног – только одни нарочито громко, а другие – приглушенно.

– Уже все дома?

Уолли чуть не подпрыгнул от этого голоса, дожевывая макароны.

На пороге стоял Роджер и демонстративно потирал край глаза, словно бы только что проснулся.

«Ну ловок!» – Уолли смерил брата уважительным взглядом.

+++

Неблагоразумно, Роджер даже ни разу не оглянулся, прежде чем свернуть за угол с проулка и выйти на свою улицу, которая хорошо просматривалась. Он был слишком занят мыслями о сегодняшней встрече и переполнявшим его волнением, и потому отец заметил его первым. Наверное, окажись на его месте Уолли, тот бы наплел сходу какую-нибудь историю, а потом по необходимости приукрашивал ее деталями для каждого вопрошавшего. Но у Роджера обычно все на лице было написано, как порой говорили. Ему-то это как увидеть, он же не имел привычки общаться со своим отражением? Вот и папа, заметив смущение сына, сразу догадался, что за его поздним возвращением что-то стоит. А так бы сказать: в библиотеке засиделся – что тут странного?

– Гуляешь? – поинтересовался герр Кляйн.

– Мда…

– Один?

– М…

– А где младшие?

– Дома уже. Наверное. То есть дома уже.

Генрих Кляйн пристально посмотрел на сына:

– Хочешь мне что-то рассказать, прежде чем мы переступим порог дома, или уже внутри?

После короткого раздумья Роджер все же предпочел поделиться историей своего побега с отцом, а не с мамой. Они встали чуть поодаль от двери, у палисадника, чтобы их не было заметно в окна гостиной.

– Гулял с девочкой? – Генрих Кляйн и не думал сердиться. Сын не пропадал в библиотеке допоздна, – что он, впрочем, тоже вовсе не осуждал, – а, наконец-то, интересовался другими людьми. К тому же Марта казалась весьма достойной особой. – Вполне обычное дело. В твоем возрасте я тоже иногда гулял с девочками. Конечно, когда мог пересилить смущение. Но почему у тебя такой виноватый вид?

– Да… я ушел до того как вернулся Уолли, оставив Мэри-Лу одну. Но он должен был вот-вот подойти, а мне не хотелось заставлять Марту ждать. Это было бы некрасиво.

– Я думаю, ничего страшного. Помню, меня в младшем школьном возрасте родители оставляли одного ненадолго.

Отец уже решил, что этим вопрос исчерпан, и двинулся в сторону ужина. Но Роджер преградил путь:

– Вот только… мама не знает. Я попросил Мэри-Лу прикрыть меня.

– Хм… – герр Кляйн призадумался, – ну если у нее это получилось, то она явно взрослеет. Вот и поглядим. Пошли, твое проникновение в жилище я прикрою. – Он кивнул сыну, желая поскорее скинуть заботы рабочего дня вместе с пиджаком.

В последнее время Роджер чувствовал, что ему все сложнее находить баланс между своей тягой к знаниям, школой, заботой о младших и… желанием больше времени проводить с Мартой. Ему не хватало уединения. И одновременно с этим он приносил его в жертву прогулкам с подругой. И хотелось все меньше отчитываться за свои действия. Он словно оправдывался все время. Хотя, по сути, было не за что. Никто не запрещал ему гулять, но нужно было приглядывать за сестрой. Никто не запрещал ему читать, но хотелось увидеть Марту. Никто часто не выспрашивал, решил ли он что-то с будущей профессией, но он понимал, что пора бы уже определиться. И не мог. Мысли в его голове вдруг валились в какой-то омут-водоворот, вспыхивал то один интерес, то иной. И на фоне этого избытка стимулов и нехарактерного для него большего, чем обычно, общения, росло еще иное чувство, совсем не поддающееся ни пониманию, ни объяснению.

Роджер даже хотел поговорить с Мартой о тревожащей его неопределенности будущего, но как-то незаметно их беседа претерпела иной поворот.

– На днях у нас дома останавливалась странная пожилая женщина, – рассказывала Марта, когда они неспешно прогуливались по загогулинам переулков Дорфштадта на пути к набережной. – Худая такая, с длинными седыми волосами. Сказала, что идет к каким-то родственникам. Пешком почему-то, хотя до тех мест, куда она следовала, весьма далеко. Мы, разумеется, приютили ее. Она сказала, что может переночевать и в хлеву, но ведь уже холодно. Мы ей постелили в гостиной.

– Так, а почему странная? Потому что шла пешком? Может, у нее денег мало было?

Марта мотнула головой.

– Мы предложили ей помочь с билетом на автобус, но она отказалась. Сказала, что любит ходить пешком. А при ней – только маленький узелок. Но странная… – Марта поводила взглядом, ища слова. – Даже не знаю. У меня от нее было такое ощущение. И смотрела она на меня внимательнее, чем на остальных. Может, показалось, конечно… Но я прям спиной иногда чувствовала. Еще выспрашивала, почему-то именно меня, как мне тут живется, про коров, про прогулки на природе…

– По-моему, это не странно, а прямо-таки подозрительно, – свел брови Роджер, – а вдруг она какая-нибудь сумасшедшая? А вы ее в дом пустили.

– У нас так принято – давать приют путникам, – отмахнулась Марта. – Да нет, ты меня неправильно понял. Мне кажется, она была из… – И она посмотрела на Роджера так, словно он умел читать мысли.

– Откуда?

– Да не откуда, – фыркнула Марта на его недогадливость, – а из этих… Ну как ваша Кэт и ее подруга.

– К тебе ведьма что ли приходила? Еще и старая? – поразился Роджер, а потом подумал, что вообще-то это даже больше вписывается в стереотип. Просто единственные ведьмы, которых он знал, ну или, по крайней мере, кого называли таковыми, были молодые.

– Да я не знаю! В том-то и дело. Спросить постеснялась. А теперь она уже ушла, а я мучаюсь…

Не слишком ли много ведьм стало на один их городок, размышлял Роджер. И что эта женщина хотела от Марты? Он уже практически смирился с некоторыми странностями их общей подруги с горы. Но на такое количество необычных женщин, обладавших этими якобы магическими силами или чем-то в таком роде, он готов не был. К тому же, когда это стало касаться еще и Марты. Зачем они ее в это втягивают? Очень тяжело, когда какая-та тема не дает покоя, и объяснений и ответов не найти в самом надежном и комфортном в использовании источнике – книгах. А когда таких тем не одна?

Неотвеченные вопросы, усугубленные непониманием, где искать информацию, высасывали силы из Роджера. И потому он сам себе удивился, когда его невыразительный спектакль в гостиной не вызвал у мамы – самого проницательного члена их семьи, по его мнению, – никаких подозрений. А вот Уолли весь ужин поглядывал на него странно.

– Как прошло свидание? – подловил Роджера на лестнице голос младшего брата.

Роджер хотел просто отмахнуться и скрыться, наконец, у себя. Этот день казался ему бесконечным. Ему еще ни разу не удалось побыть одному хоть сколько-нибудь вменяемое время. Но от Уолли не так-то легко было избавиться.

– Всё, кыш! – обернулся на преследовавшего его брата Роджер. – Тебе что, уроков сегодня не задали? Иди ноты учи… – добавил он раздраженно.

– Что-то ты не в духе, – Уолли не дал ему закрыть дверь перед самым носом и встал на пороге как застрявшая в пальце заноза. – Получил отворот-поворот от своей дамы сердца?

– Если сейчас же не скроешься, получишь подушкой! – Когда Роджеру долго не давали побыть одному, у него возрастала раздражительность.

– Так у нас бои на подушках! – только обрадовался Уолли, заскакивая в комнату, вместо того чтобы ее покинуть. – Давай и Мэри-Лушечку позовем, а то она сегодня и так долго одна просидела… А ведь кто-то должен был за ней приглядывать!

– Тебя-то где носило? Ты же должен был прийти, как раз когда я ушел. Так что не сидела бы она одна…

– А я тоже имею право на свою жизнь!

– А я не имею?! – Роджер почувствовал, что задыхается. Это было уже перебором. Все эти неотвеченные вопросы, переживания, отсутствие возможности восстановиться, так и он еще за всех ответственный? – Всё!

Уолли даже не понял, как Роджер подскочил к нему и вытолкал за дверь. Он просто оказался в коридоре, а дверь комнаты не открывалась. Защелки у Роджера не было, значит, он держал.

– Отставь меня в покое, наконец! – раздалось из-за тонкой преграды.

Уолли удивленно посмотрел на дверь, нахмурился и побрел вниз по лестнице:

– И что за Йодль ушастый его укусил?..

Убедившись, что шаги брата стихли, Роджер повалился на кровать, тяжело дыша. В ушах бу́хало, словно барабанщик на параде, сердце билось странно неровно и все еще сделать полный вдох и выдох получалось с трудом. Прикрыв глаза, Роджер к своему ужасу осознал, что по его щекам текут слезы.

+++

Вода с шипением вырвалась из крана. «Хорошо, что есть горячая» – подумала Кэт, предусмотрительно затыкая пробкой короткую, но глубокую ванну. Только такая могла вместиться в небольшую пристройку «санитарной» комнаты, очевидно приделанную к дому позднее его возведения. «Могло бы и не быть…» Вода нагревалась газовой колонкой, центрального горячего водоснабжения в Дорфштадте не было. На самом деле Кэт не всегда была столь расточительна, и чаще быстро ополаскивалась под душем, но сегодня ей хотелось расслабиться, погрузившись целиком в теплую воду… Ну как целиком, из-за длины ванны коленки все-таки торчали, но все же – это лучше, чем ничего.

Пока набиралась ванна, Кэт вышла подышать на крыльцо. За облетевшим садом в дневное время уже лучше проглядывались соседские участки вниз по склону. Но во мраке подступившей ночи Кэт видела лишь корявые силуэты яблонь, а за ними не горело уже ни одного окошка. Темнело все раньше, а сегодня Кэт сама не заметила, как засиделась почти до полуночи. В свежем влажном воздухе чувствовалось прикосновение легкого морозца, сковывающего ближе к утру края луж. Кэт сощурилась на ближайшую яблоню. Что же это было сегодня? Полосатый уже сбежал во мрак, и теперь некому было задать этот вопрос, кроме самой себя. Плотнее заворачиваясь в шерстяную шаль, она спустилась с порога и прошла вдоль дома, решив все-таки проверить «почтовый ящик». Крышка глиняной тыквы была на месте, как днем. Приподняв ее, Кэт сунула руку внутрь и к своему удивлению наткнулась пальцами на небольшой камешек. «Какая-то шутка?» Она положила его на ладонь и поднесла к лицу, присматриваясь. Белый продолговатый камень. «Может быть, кто-то из детей баловался?» Кляйны заходили к ней на днях попить чая, и Мэри-Лу, питавшая к ведьме особо дружественные чувства, вполне могла бы положить ей такой подарочек. Потому и крышка на месте… Например, летучая мышь Виктории не умела закрывать «тыкву», и так Кэт догадывалась о послании. Ближе к краю камня была дырочка. Кэт припомнила, что в детстве они называли такие камни «куриный бог». «Может быть, здесь это тоже что-то значит? Надо будет спросить ребят при случае…» И тут она вспомнила про набирающуюся ванну. Зажав камень в кулаке, Кэт метнулась в дом.

Чутье не подвело – вода к ее возвращению была как раз на нужном уровне. Положив камень на край ванны, Кэт скинула одежду и с наслаждением погрузилась в горячую воду. Откинувшись на высокую стенку ванны и уложив голову на полотенце на бортике, она прикрыла глаза. Ей нравилась осень, даже такая – с облетевшими листьями, тонким кружевом инея на каждой травинке поутру, корочкой льда на бочках под водостоками, контрастом прохлады на улице и тепла дома, когда уют жилища начинаешь ценить еще больше, чем летом. В теплое время дом плавным переходом простирается на сад, и граница между ними размыта, но с приходом холодов дом обособляется, становится персональной норкой, панцирем черепашки, беличьим дуплом. Хочется украсить его внутри дарами осенней природы, пить чай, взирая, как переменивший настроение ветер качает оголившиеся ветви, или смотреть на затяжной поток дождя, и чувствовать, как хорошо, что есть куда укрыться. И тем славнее кажется непогода, чем уютнее твое жилище.

Кэт улыбнулась этой мысли. Ее дом… Или… Не только ее? Что это за дом все-таки? Герр Патиссон рассказывал, что дом был здесь, когда он строил свой. И уже тогда считался полузаброшенным и с не очень хорошей репутацией. А и без того редкие жильцы в нем не задерживались. Дом ждал ее?

Протяжно вздохнув, она приоткрыла глаза. В комнате царил полумрак с запахом воска и лаванды. Отправляясь мыться, Кэт не зажигала света, только поставила на табуреточку у дальнего конца ванны толстую свечу в глиняном подсвечнике. Свечи из натурального пчелиного воска с добавлением эфирных масел она заказывала у одной из ведьм Гильдии, которая имела свой свечной магазинчик. Ее изделия обладали особыми свойствами – бодрили или, наоборот, успокаивали, обостряли ум или затуманивали… Кому что нужно. Будучи травницей, Кэт понимала, что таковы свойства эфирных масел различных растений, но свойства их были усилены рукой ведьмы. В Дорфштадте тоже была свечная лавка, и для обычных нужд Кэт закупалась и там. Она втянула тягучий словно бы даже фиолетовый аромат лаванды. По воде пошла рябь от ее движения и разбила отражение свечи на множество бликов. Пошарив по бортику, Кэт взяла мокрыми пальцами камушек, желая получше разглядеть его в полумраке. Камень был холодный. Дырочка в нем казалась естественной. Непросто найти такой… Вдруг на фоне руки ей показалось что-то на поверхности воды. Кэт перефокусировала зрение и чуть не вскрикнула. На полутемной ряби четко вырисовалось отражение ворона. Черный глаз птицы, как сегодня днем, не мигая, взирал на ведьму прямо из ее собственной ванны. Кэтрин вскинула голову, и от неожиданности выронила камень. С коротким «бульк» тот скользнул в воду и коснулся ее тела. Инстинктивно она вскочила. В комнате птицы не было. Небольшое оконце все так же было прикрыто на металлический стопор, оставляя тонкую щель. Кэт опустила глаза. Вода неровно колыхалась от ее подскока, разбрасывая свечные блики. И только.

На всякий случай Кэт поскорее переступила на пушистый коврик. Крадущиеся по телу капли холодили кожу. Она накинула широкое полотенце и обхватила себя руками, все еще оглядывая комнату и ванну.

– Ну и что это такое? – вопросила ведьма в тишину ночи. Ночь отвечала ей легким поскрипыванием ветра в крыше и кроне старых яблонь на заднем дворе, примыкавшем к крутому склону горы. – Если бы только мне кто-нибудь что-нибудь объяснял… – пробормотала она уже тише. К сожалению, тем вещам, с которыми она в последнее время все чаще сталкивалась, в Гильдии их не обучали. Но ведь у нее была теперь своя Наставница. Уже пора снова обратиться к ней или подождать, когда она сама позовет ее? Кэт заглянула в ванну и извлекла из воды камень. А что, если он не от Мэри-Лу? Она положила камень у раковины. Желание продолжать водные процедуры разом испарилось. Кэт спустила воду, потушила свечу и отправилась наверх, к себе в комнату.

На всякий случай она выглянула на улицу, но там не было никаких признаков Полосатого. Потому Кэт просто оставила одно из окон веранды открытым и пошла спать. Кот отлично знал все пути попадания в жилище. Распахнув перед лицом ладони, Кэтрин потрогала воздух. Нет, все обычно… Если Наставница и была где-то рядом, то не подавала виду.

Завернувшись в теплое одеяло, Кэт ворочалась с боку на бок на узкой кровати, никак не могла устроиться. Из оконной щели в комнату дышала ночь с ее случайными редкими звуками и успокаивающим подвыванием ветра. Полосатый часто присутствовал рядом, когда Кэт засыпала. И то, что сегодня он даже не удосужился приглядеть, только усиливало дискомфорт. «Хранитель, называется…» – Кэт недовольно отвернулась носом в стену, плотнее обматывая себя одеялом, словно готовящаяся окуклиться гусеница. «Ворон еще этот…» И медленно проваливалась в сон.

Где-то слышалось смутное карканье, ветер дул сильнее. На горе шел снег, и в его белой мгле склоны казались серыми и совсем безжизненными. Но только сама гора была острее и круче, а вместо одного пирамидального пика торчали два рога, словно два уха или… отчего вдруг Кэт это вспомнила?.. словно старинный женский головной убор – кика. Это была не ее Гора. И не она пришла сюда. Ее позвали. Но того, кто это сделал, здесь как будто не было. Только неясное предчувствие, что тот должен быть здесь. Образы терялись, расплывались, словно круги по воде, таяли, словно незакрепленный снимок на фотобумаге.

Кэтрин раскрылась и ворочалась.

Выше по склону становилось все холоднее. Но снег лежал не везде, некоторые склоны были столь отвесны и выветрены, будто старая кость, и суровые колкие снежинки снегопада не задерживались здесь. Кэтрин вытянула руку, желая коснуться горной кики, и увидела свою прозрачную ладонь. Она растопырила пальцы, с удивлением разглядывая руку. Это была ее рука, но сама она казалась себе какой-то чужой, как будто по ошибке забрела в чей-то сон. Сон Горы?

Ресницы ее встрепенулись и веки дрогнули.

Холодный ветер с запахом снега ворвался в окно. Кэт снова перевернулась. Одеяло свалилось на пол.

Она почувствовала, как этот холод подкрадывается к ее шее, горлу… Холодные пальцы. Но гора не пыталась ее задушить, она пыталась ей что-то сказать. Или Хранительница горы?

Внизу что-то громко грохнуло. Кэт распахнула глаза.

Скошенный потолок чердака. Она ощупала ладонью пространство – одеяла нет. Подняла эту ладонь перед глазами и посмотрела на растопыренные пальцы. Косточки, линии, прожилки, ногти – все материально. Внизу еще раз грохнуло. Потом еле слышные шаги мягких лап по ступеням. И вот, толкнув дверь, в щель просунулась нахальная пушистая морда.

– Ну и где тебя носило? – Ведьма поборола желание запустить в кота подушкой. Полосатый неспешно просочился в комнату и уже собрался устроиться на свалившемся на пол одеяле, полагая, что это специально для него. – Ну нет уж! – Кэт села и потянула одеяло с пола.

Кот с недовольным «мяу» отпрыгнул. Завернувшись в теплый вигвам, Кэт одарила кота негодующим взглядом:

– Это мое одеяло! А ты, между прочим, манкируешь своими прямыми обязанностями! Что это еще за вороны, что за рогатые горы? Я тебя спрашиваю!

Кот вальяжно запрыгнул на стул и воззрился в окно.

– Вот так, да? Игнорируешь. – Кэт завернулась в одеяло поплотнее и снова легла.

Глава 2. Зеленое платье

Утро пробудило мир чириканьем птиц, будто бы не замечавших приближение зимы. Весь и без того призрачный снег растаял, а воздух неожиданно потеплел, словно поздняя осень в одночасье передумала и решила вспомнить молодость. Солнце теперь восходило немного в стороне и прорывалось к домику раньше, чем летом, но из-за того, что теперь оно выползало из-за горы позже и ленивее, Кэт умывалась еще в полумраке. В ванную комнату она заглянула с некоторой опаской. Но там было все по-прежнему, только в воздухе витал слабый отголосок лаванды – погашенной вчера свечи. Умывшись, Кэт пригляделась к своему отражению в небольшом зеркале над раковиной. Невыспавшаяся… Надо бы приложить к лицу тканые мешочки с травяным сбором на основе ромашки. В обычные дни такие вещи мало ее занимали. Но сегодня вечером она шла с Беном на танцы. Недавно молодой инструктор по туризму заглянул к ней с букетом осенних цветов, очень слаженно и гармонично составленным, и пригласил пойти потанцевать с ним. Букет теперь украшал ее заваленный неразобранными заготовками стол. Ночью, запрыгивая в окно, Полосатый чудом не опрокинул его. Только пару баночек, к счастью, плотно закрытых, а затем еще и стул. Сама грациозность!

Но вот танцы… Что было от них ожидать? Тем более здесь, в Дорфштадте. Кэт даже у себя на родине не ходила на танцевальные вечера. Она знала, что там, где вырос Бен, это было вполне обычным делом, даже в школах. Но у нее в школе такого не устраивали. В теплое время года в парках ее родного городка регулярно проводились какие-то вечера, даже бывал оркестр. Но и туда она не ходила. Ее родители предпочитали иные танцы, почерпнутые из буйной молодости, когда движение бродячих свободолюбов, именовавших себя хиппи, окольно и через неразрешенные радиостанции пробиралось в их прикрытую железным куполом страну. Кэт же в школьные годы, в виде своего рода подросткового протеста, старалась походить на родителей как можно меньше. Одевалась неярко, старательно училась и никаких глупостей… Могла ли она подумать тогда, что ее дальнейшая жизнь будет гораздо больше напоминать несбывшиеся мечты родителей, с этими блужданиями, путешествиями на попутках и даже… ведьмовством. Наверняка, они такого и представить не могли. Гильдия стала для нее билетом на свободу в обоих смыслах. Потом она помогла переехать и родителям. Правда, навещала их нечасто. У них теперь была своя новая устроенная жизнь. У отца – полноценная хорошо оплачиваемая работа редактора, больше никакого перебивания от халтурки до халтурки. А мама смогла превратить свое хобби – в источник заработка. Не подпольно, как это приходилось делать на родине, а вполне открыто проводя семинары, практики, почерпнутые из восточных брошюр, а затем даже и из собственной поездки на родину этих практик. Удивительно, она путешествовала уже даже дальше, чем сама Кэт! А еще шила свободные шаровары и платья собственного дизайна и периодически слала дочери подарочки из «последней коллекции». Но вкусы у них не совпадали.

Что же касается ведьмовского периода ее жизни, те танцы, что они исполняли, кружась в потоках исходящей из природы энергии, она бы не стала исполнять на танцполе.

Так что же ее ждет этим вечером? И как ей одеться?.. Спросить уточняющие детали у Бена Кэт почему-то постеснялась. Для него это, наверняка, обычное дело – пойти с девушкой на танцы.

На Полосатого она все еще обижалась слегка и потому его мнение спрашивать не стала. Только поставила перед ним миску с завтраком, подняла перевернутый им ночью стул и пошла одеваться. Кот проводил ведьму внимательным взглядом и принялся за еду.

Первую половину дня Кэт посвятила разбору и инвентаризации трав. Заходили несколько постоянных клиентов. На двери домика она специально вывесила бумажку с днями отъезда, чтобы все могли заранее забрать и заказать мази и бальзамы. А после обеда Кэт отправилась на почту в центре Дорфштадта – одно из отделений, где можно было совершить междугородний звонок.

Ступая по дорожке крепкими ботинками, которые случайно обнаружила на блошином рынке в одном городке, где они с подругами останавливались во время ученического путешествия, Кэт с удовольствием погружалась в Дорфштадт. Такие прогулки не казались ей утомительными, особенно когда спа́ла летняя жара. Кэт задорно вышагивала в брюках и длинной теплой клетчатой рубашке. Раздухарившаяся погода позволила даже снять куртку, которую Кэт перекинула теперь через объемную сумку. По дороге травница планировала разнести парочку заказов для обитателей центральной части городка, которые не любили карабкаться к ней на гору.

Обрамляющие немощеные улицы участки и небольшие частные домики постепенно уступали более городским и старым домам, а под ногами вскоре неровной опорой застучала каменная чешуя дороги. Ближе к центру запестрили исторические домики с внешним балочным скелетом и живописные вывески лавочек и кофеен, по старой традиции снабженные деревянными или металлическими изображениями того, что можно было там приобрести. Кэт не переставала восхищаться красотой этого городка. Никаких унылых одинаковых блочных домов и штампованных табличек. Каждый дом, каждая лавка обладали своим характером, даже настроением! Для Кэт здесь было красиво все – и сам Дорфштадт, и окружающая его природа, в которую он был гармонично вплетен. В такие моменты она полностью забывала о тревогах и по-детски радовалась своей удаче поселиться здесь! Порой она так увлекалась, что забывала о делах и временами пропускала нужные повороты. Приходилось возвращаться. Впрочем, это дарило ей приятные открытия в виде незнакомых проулков через каменные арки или спрятавшихся во внутренних дворах из нескольких домов цветников. Местные жители, даже те, что не имели своих придомовых участков, любили создавать импровизированные клумбы – то в старой сливной бочке, то в ящике от фруктов.

Впереди замаячило покрытое новой побелкой здание почты. Отстояв небольшую очередь, Кэт дождалась вызова девушки: «Междугороднее. В пятую кабинку, пожалуйста! Звонок за ваш счет».

Она чудом застала Элайзу. Та только вернулась с вызова и потому долго не подходила, так, что телефонистка чуть не прервала звонок.

– Привет! – раздался через потрескивание слегка запыхавшийся голос подруги. Затем последовал невнятный шум и шуршание. – Поймала меня на пороге, даже пальто снять не успела! – Судя по звукам, этим она и занималась прямо с телефонной трубкой в руках.

– Привет! – Кэт слегка отдалила трубку от уха. – Как ты? Уже собралась? Я еду завтра дневным автобусом.

В трубке опять раздалось что-то невнятное, затем последовал голос Элайзы уже вполне четко.

– Дневным? Это же целый день на дорогу терять. Нет, я завтра вечером на паром, а потом ночным поездом. Надеюсь, Викки встретит нас. Я у нее ни разу не была.

– Да, я тоже… – Кэт не могла припомнить, чтобы Виктория хоть раз до этого приглашала их в гости. Кэт даже не знала, как та живет. Но в письме Викки заверила, что может разместить обеих подруг в гостиной, если те не против ночевать вместе на раскладном диване. – Зато я больше увижу.

– Что увидишь? – не поняла Элайза.

– Больше всего увижу, путешествуя днем, а не ночью.

– Из окна автобуса? Да ну разве это путешествие? Нет, если не смотреть все своими ногами, то лучше просто спать, как по мне, и не терять зря день. У меня на завтра еще две коровы запланированы…

На этом месте Кэт чуть не хихикнула, представляя, какое замечание сейчас могла бы ввернуть Виктория.

– И вечером ко мне заглянут гости на чай.

– Или гость? – хитро уточнила Кэт, догадываясь, о ком речь.

– Или гость, – без всяких пояснений ответила Элайза.

– А у меня вот сегодня вечером, – тогда решила поделиться Кэт, – танцы. Бен позвал.

– Звучит неплохо.

– Ну не знаю даже, как это звучит… Точнее – не представляю, как это будет звучать. Я никогда не была на хм… таких мероприятиях.

– Неужели? – поразилась Элайза. – А ты умеешь танцевать что-нибудь?

– Н-нет… Ну мы же не на бал. Вряд ли там будет вальс или фокстрот… – Тут Кэт сильнее сжала трубку и покосилась на нее с подозрением: – Или будет?!

– А Бен тебе не сказал, куда он тебя ведет?

– Нет…

– Ну тогда сам виноват, – заключила Элайза. – Глупо не давать девушке возможности подготовиться. Лично мне кажется, что ценность сюрпризов сильно преувеличена. Пригласит на свидание – она придет в нарядном платье, а там – урок фридайвинга. И вот встреча для обоих испорчена.

– Личный опыт? – уточнила Кэт.

– Почти. Ну да ладно – главное надень симпатичное платье, но при этом, чтобы оно оставляло свободу движению. Не узкую юбку…

– Ты меня с Викки путаешь? У меня таких юбок нет, – рассмеялась Кэт. Потом перевела тему, поскольку счетчик неумолимо тикал, а звонок в другую страну был недешевым: – Скажи, а что ты решила – сразу от Виктории поедем на праздник?

– Мне, наверное, придется заехать домой все-таки. Не могу так надолго покидать моих подопечных.

– Твой теперь друг-ветеринар не подменит?

– Не думаю, что ему под силу. А ты?

– Вообще я хотела сразу. Но пока не решила. Взяла билеты на паром только.

«Будете продлевать?» – раздалось в трубке.

– Ой, всё, давай прощаться, – затараторила Кэт. Сразу после этого их разъединили.

«Не секундочки лишней… Надо бы узнать у Виктора, не нужны ли кому-то из телефонисток услуги травницы», – подумала Кэт, покидая кабинку и направляясь к кассе. Она не считала правильным использовать свое положение в личных целях, но полминутки закончить разговор можно было бы и дать.

Перед возвращением домой у нее оставался еще один визит.

– Фух, а вот и ты! – Сопровождаемая своими пушистыми сфинксами фрау Кегельбау отворила дверь. – А я уж подумала, что не придешь сегодня. Ну проходи. Чем бы тебя сегодня угостить… Ко мне заходила племянница, привезла пряники с ярмарки. С марципаном.

– Я сегодня ненадолго… – Кэт поспешила за хозяйкой на кухню, понимая, что иначе пожилая дама не услышит, особенно если не захочет.

– Ну что ты там мнешься на пороге? Сейчас заварю нам чего-нибудь, а ты мне расскажешь, как обходится осень с нашим городком. Говорят, в моду входят украшения в виде тыкв. Ими и витрины все заставлены, так? Ты только посмотри на это! – Из завала, творившегося на столе, старушка ловко выхватила корзинку с плоскими кругляшками. Надо заметить, что местные пряники были совсем не жесткими, а наоборот, таяли во рту приятным сочетанием специй. Их часто украшали глазурью с марципановыми картинками. Главным сезоном таких лакомств были рождественские праздники. Но и теперь на сельских ярмарках можно было найти палатки с подобными угощениями. Эти были украшены яркими изображениями осенних листочков, белочек и даже тыковок, один такой пряник фрау Кегельбау, не слушая или не слыша возражений, сунула Кэт в руки.

– Мило, не находишь? У нас все больше были домики или детишки в традиционных одеждах. Ну да мир, к счастью, не стоит на месте.

Кэт улыбнулась. Проводя большую часть времени в четырех стенах, фрау Кегельбау обладала удивительной осведомленностью, что происходило за ними, и проявляла к этому наиживейший интерес.

– Ваши травы, – Кэт извлекла из сумки мешочки.

– Положи сюда, – старушка, не глядя, помахала худощавой ладонью в сторону стола. Кэт окинула его взглядом в поисках свободного места.

Кошки Василиса и Урсула наворачивали круги и спирали подле ее ног, и тянули любопытные носы, пока их хозяйка громыхала у плиты чайниками.

– Урсула! – Фрау Кегельбау резко обернулась и замахала на серую кошку, тут же сиганувшую с табурета с возмущенным видом. – Да ты садись. – Кэт не сразу поняла, что это было уже адресовано ей. – Что-то вид у тебя взъерошенный какой-то.

Неосознанно Кэт проверила ладонью пучок и все-таки опустилась на табурет, с которого только что была согнана Урсула.

– Устала или чем-то обеспокоена? – Фрау Кегельбау легко разгребла пространство для чашек среди другой чистой, однако, посуды, каких-то заготовок, пары книг и даже зеркальца в старинной оправе. – Все время что-то нужно, и нет смысла убирать, когда так удобнее дотянуться, – проследив взгляд гостьи, пояснила она.

– Да так… Тоже осенние хлопоты, – Кэт слегка поерзала на табурете. – Я потому и не могу задерживаться сейчас…

Вторую половину предложения фрау Кегельбау как будто не услышала:

– О, вот этот с шалфеем твой я и заварю. Ты тоже будешь, правда? Такая молоденькая еще, а какая-то не бодрая. Я в твои годы юлой вертелась. Мне казалось, что стоит остановиться, и я что-то упущу. А теперь… Кажется, встала только, этих бандиток покормила, – вот уже и полдня прошло, а начала что-то делать – так вот уже и вечер. С возрастом жизнь сама устанавливает свое течение, и уже не получается ускориться или грести против потока. Но, может, оно и к лучшему. А не то этому городку было бы многовато нас таких бойких.

Слушая старушку, Кэт и сама не заметила, как с превеликим удовольствием сжевала предложенный ей пряник и уже обзавелась чашкой с горячим травяным сбором в руке, который только что принесла для фрау Кегельбау.

– Помнится, мы с мужем ходили по воскресеньям на танцы, и даже после свадьбы. А хороша я была, скажу тебе! – Она даже приосанилась и покачала из стороны в сторону головой. – Мы танцевали то, что еще не очень-то признавали. Есть тут в Дорфштадте один клуб, уж не знаю, не закрылся ли. Он находился в подвальчике, и туда привозили такие пластинки, что ни один оркестр сыграть у нас не решился бы. Ух было времечко…

Кэт рассмеялась, пытаясь представить, как эта высокая худощавая старушка отплясывает в пышной юбке в горошек что-то под неистовое завывание западных саксофонов.

– Я серьезно, не веришь? Погоди-ка… – Фрау Кегельбау поднялась и ушла на лестницу. Кошки проследили взглядом и тут же сиганули на табуретки к столу, не обращая ни малейшего внимания на Кэт.

– Вот вам сейчас скажут…

Василиса сверкнула на ведьму недовольным вопросительным взглядом, мол, а что мы такое делаем, просто изучаем… Урсула же и вовсе проигнорировала.

Вскоре вернулась фрау Кегельбау, неся в руках слегка запыленную рамку. С черно-белой фотографии непривычно, для старого снимка, улыбались молодая женщина действительно в пышном приталенном платье и со слегка приподнятой ногой в изящной туфельке и мужчина в широких брюках со стрелками и рубашке с коротким рукавом, на чью руку женщина и опиралась.

– Разве тогда так снимались? Не угрюмо вперед смотрящими?

– Да ты думаешь, мне сколько? Сто лет в обед? – весело возмутилась фрау Кегельбау. – Еще как улыбались! К нам тогда стали привозить кино из-за рубежа, и мы просто с ума сходили, какие красивые там были женщины. Это же после войны особенно впечатляло… – она вздохнула. – Всем хотелось забыть о дефиците и смотреть на эту сказку. Отплясывать под незнакомые мотивы. Знаешь, – она опустилась рядом, – смерть не должна затмевать жизнь. Это происходит со всеми рано или поздно. С кем-то, к сожалению, непозволительно рано. Даже когда с уже немолодыми – все равно непозволительно рано, когда ты – тот, кто остался здесь. И все же пока мы еще на этом берегу – надо продолжать жить.

Кэт вскинула на нее взгляд. Опять фрау Кегельбау, начитанная, обращаясь метафорой к мифу, невольно поражала Кэт своей проницательностью.

– Так что там тебя так волнует, а? – Старушка забрала из рук Кэт фотографию и органично вписала ее в обильный натюрморт на столе.

– Как раз танцы, – призналась Кэт.

От фрау Кегельбау она повернула в сторону дома. Рассказы старушки о буйной молодости немного взбодрили Кэт, и теперь ей уже представлялось, как она сама выделывает зажигательные пируэты в развевающемся платье с широкой юбкой с подъюбником. Вот только платья такого у нее не имелось… Нужно было время подготовиться. Подобрать что-то подходящее, решить с прической. Почему свидания – эта такая утомительная задача?

Пока она, неспешно петляя по улочкам Дорфштадта, размышляла о подходящем наряде, ей на глаза попалась витрина, словно подслушав ее мысли. На одном из манекенов красовалось платье в ретро-стиле с приталенным верхом, открытыми плечами и с расходящейся широкими складками юбкой, чуть ниже колена, явно снабженной подъюбником. Кэт привлек приятный травяно-зеленый оттенок. Но решится ли она такое надеть? А что если там как раз «кэжуал»⁴, а она как дура придет в нарядном платье? Не говоря уже о цене…

– Заходите! – раздался рядом приятный женский голос. Кэт и не заметила, что замерла прямо посреди улицы, словно загипнотизированная цветом платья. – У нас открыто! – Из-за распахнутой двери магазина на нее смотрела женщина лет сорока с прожилками седых прядей в темно-коричневом каре пушистых волос и веселой искоркой в улыбающихся глазах. – Мой обеденный перерыв уже закончился, – она приветливо махнула ладонью.

Неуверенно Кэт шагнула к магазинчику. Внутри все было деревянное, от стен и стульев для посетителей до манекенов. На полках лежали свертки разноцветных тканей и готовых изделий. Только теперь она поняла, что это не одежный магазин, а скорее ателье.

– Вы хотели бы примерить это? – хозяйка лавки указала на витрину в окне. – Я легко подгоню под ваш размер. – Она окинула девушку оценивающим взглядом с ног до головы. – Хотя мое чутье подсказывает, что должно и так подойти. Я шью на заказ, также по принесенным выкройкам, но больше всего меня радует, когда удается продать мои собственные модели.

– Так это ваше? – Кэт тоже кивнула на платье.

– Целиком и полностью.

Надо было бы спросить вначале цену. Но Кэт решила: «Если и не куплю, то хоть посмотрю на себя в нем». Ведь таких платьев она в жизни не носила. И модистка, представившаяся Матильдой, радостно начала обнажать манекен.

Опытный глаз действительно не обманул ее – платье село, словно было пошито специально для Кэт. Хозяйка ателье подвела покупательницу к высокому зеркалу, где та могла лицезреть себя в нарядном одеянии целиком. Кэт вгляделась в отражение, и ей показалось, что это не совсем она, и в то же время… Почему нет? По мнению ее подруги, Виктории, девушка была вольна даже имя менять по собственному усмотрению, не то, что облик. А в таких делах Викки разбиралась!

– Я даже не знаю… – Кэт повернулась, разглядывая себя со всех сторон.

– Вы просто так или к какому-то мероприятию ищете?

– Меня сегодня пригласили на танцы. – Кэт не была уверена, что хочет это обсуждать с малознакомым человеком, но Матильда располагала к себе. Так же, как это умела делать сама Кэт со своими посетителями.

– Вы себе нравитесь в нем?

– Пожалуй…

– Это самое главное. Мнение остальных несущественно. Если вы себе нравитесь, то это будут чувствовать и остальные и вольно или невольно проникаться этим же ощущением.

Кэт усмехнулась:

– Так же считает одна моя подруга…

– Но если вы хотите знать мое мнение, я вижу, что платье нашло свою хозяйку. Впрочем, решать вам.

В этот момент Кэт поняла, что пора подойти к самому проблемному вопросу – цене. Матильда открыла журнал и в этот момент слегка поморщилась, сгибая и разгибая пальцы правой руки. Жест был почти незаметный, но не для Кэт. Тем временем хозяйка ателье назвала цену. Разумеется, это была не та сумма, которую обитательница Дома на отшибе собиралась тратить на одежду, тем более в свете предстоящих поездок. Догадываясь о ее сомнениях, Матильда предложила небольшую скидку, как для нового покупателя.

– А что с вашей рукой? – Кэт приблизилась к широкому столу, на котором было удобно отмерять ткань. Здесь же лежала записная книга, широкие портняжные ножницы и подушечка с булавками.

– Не обращайте внимания, – смущенно улыбнулась Матильда, невольно снова сжимая и разжимая ладонь, – это издержки профессии. Приходится много шить вручную, и периодически побаливает кисть.

Но Кэт уже чувствовала, что выбор слов неверный, суставы правой кисти доставляли модистке реальную боль.

– Можно? – Кэт протянула руку. И удивленная этим женщина вложила туда свою ладонь. Первое предположение не обмануло. Кости пястья были слегка сдвинуты относительно друг друга, а от суставов чувствовалось неправильное тепло. – Я могла бы помочь вам с этим… – задумчиво произнесла Кэт, все еще сосредотачиваясь на ощущениях. – По крайней мере, облегчить боль и снять воспаление. Травяные ванночки и отвар горных трав…

– Подождите, – Матильда внимательнее посмотрела на посетительницу, – а не вы ли травница из Дома на отшибе? Мне подруга с восхищением рассказывала, что та травница – даже ведьма. Она обращалась к ней с болью в пояснице…

– Да, я действительно живу в доме на окраине, у горы, – улыбнулась Кэт. – Это фройляйн Флеминг? – Редко кто из клиентов с легкостью называл ее в глаза ведьмой. И потому догадаться было несложно, о ком речь.

– Точно. Так значит, мне повезло. Что ж, в таком случае, готова уступить вам платье за полцены за ваше снадобье.

Кэт слегка качнула головой.

– Нет? Оно стоит дороже?

– Наоборот. Я с удовольствием помогу вам, Матильда. Но это слишком высокая плата за два отвара.

– Не за два отвара, а за вашу профессиональную услугу, – поправила ее та. – Если мне это поможет, то это стоит всего платья, если не больше! Мне кажется, что вы недостаточно цените себя.

Молодая ведьма пожала плечами. Она о таком не задумывалась. Просто делала то, что считала правильным, и назначала цену, казавшуюся ей приемлемой. Более того, иногда это даже происходило интуитивно. Она знала, что не каждый может заплатить одинаковую цену, а вот помощь нужна всем.

– Я тоже раньше думала, – неожиданно продолжила хозяйка ателье, – что такого в моих нарядах? Множество людей продают и изготавливают одежду. Но я ведь не просто сметываю края тканей. Это мои идеи, мое время, труд. Да, мне нравится это делать. Но это не значит, что за все эти вещи не должны платить. Совершенно нормально за достойную работу получать достойное вознаграждение. Итак, принимаете мое предложение?

– Хорошо, – кивнула Кэт. – Я пришлю вам завтра с утра все вместе с инструкцией. Или даже занесу сама. Просто завтра днем я уезжаю на несколько дней.

– Разумеется. Если у меня еще будет закрыто, позвоните в колокольчик – я живу прямо над магазином. Тогда давайте заверну вам платье.

Возвращаясь домой, Кэт не могла поверить, что сделала это. Но широкая коробка под мышкой напоминала о покупке, а также о необходимости приготовить и доставить неожиданно свалившийся на нее заказ до отъезда. Обычная вещь – как соберешься куда-то, так сразу наваливается куча неотложных дел. В этом случае, Кэт сама поспособствовала. К счастью, она уже знала состав, ингредиенты у нее все были, и по мере приближения к дому точный рецепт сложился в голове.

+++

Похоже, Уолли все-таки обиделся. За завтраком он и словом не перемолвился с Роджером и старался в его сторону даже не смотреть. На самом деле, Роджер вряд ли заметил бы это сам так быстро. Его не дергают – ну и славно. Он еще не пришел до конца в себя от вчерашнего срыва, и мысли его были направлены на осознание своего состояния, и как ему теперь с этим бороться. Но вот младшая сестричка обладала куда лучшей наблюдательностью в таких вопросах. Пока остальные члены семьи методично расправлялась с яичницей, Мэри-Лу то и дело поглядывала на братьев.

– Мама, – заявила вдруг она, – меня не надо сегодня провожать, я пойду вместе с Уолли и Роджером.

Братья одновременно обернулись на нее. Здание начальной школы располагалось рядом с основным корпусом, и хотя оба вполне могли отвести Мэри-Лу туда перед уроками, пока это чаще делала фрау Кляйн. Если уж у нее не было времени, чтобы самостоятельно готовить дочку к школе, как она делала с сыновьями, то отводить ее, а заодно уточнить что-нибудь у учительницы – было ее знаком заботы.

– Мы и так тебя забираем! – возмутился Уолли.

– Нам по дороге, а у мамы много дел, – Мэри-Лу уперлась. А это она умела.

Фрау Кляйн хотела возразить, что у нее сейчас не так много дел, и она вполне успеет отвести дочку, но промолчала, ожидая дополнительных разъяснений.

Герр Кляйн перелистнул страницу газеты, предпочитая не вступать в переговоры, коль скоро его не заставляют никого никуда вести.

Из дома оба брата вышли, наспех нацепив куртки и недовольные физиономии. Только Мэри-Лу в теплом платьице и с аккуратными косичками – стараниями мамы – выглядела вполне довольной своим успехом за завтраком.

– Ну и что это за выкрутасы? – легонько дернул сестру за косичку Уолли.

Мэри-Лу покосилась на брата и пригладила волосы:

– И вовсе не выкрутасы, – деловито начала первоклашка. – А что вы за завтраком как две тучи сидели?

Солидарное с ее заявлением, а может, настроением братьев, небо тоже хмурилось. Хотя со вчерашнего дня заметно потеплело. Напоминая о ярких красках уходящей осени, из витрин магазинчиков на детей весело скалились мордочки тыкв всевозможных размеров. Где-то болтались гирлянды призраков из салфеток и обрезков ткани, а где-то из пестрых листьев.

– Тучи не сидят, они летают по небу, – хмыкнул Уолли, – ты наверное что-то перепутала… Хотя, говорят же, что влюбленные витают в облаках…

Роджер одарил брата сердитым взглядом.

– Ой, смотрите! – Мэри-Лу неожиданно остановилась, так что зазевавшийся Уолли чуть не сбил ее с ног, и указала на витрину. – Такая шляпа, как у Кэт!

На стопке книг за стеклом рядом с большой ухмыляющейся тыквой действительно лежала остроконечная ведьминская шляпа, удачно дополняя композицию.

– Такие теперь в половине магазинов, – пожал плечами Роджер, – это же из-за праздника. Я читал, что раньше его по-другому справляли, и вырезали головы из репы и турнепса…

– И теперь нас ждет лекция про традиции праздника! – возвел глаза к небу Уолли. – А Мэри-Лу всего-навсего шляпу заметила. Только это ж бутафорская, а у Кэт – настоящая.

– И что ее делает настоящей? – язвительно осведомился Роджер. – Чем это ее шляпа более настоящая, чем какая-то иная шляпа, что это за особая шляпность у нее?

– Шлёпность! – передразнил его брат. – А то, что ее носит настоящая ведьма, потому и шляпа настоящая ведьминская, а не для украшения. Понял теперь, герр Зануда?!

Мэри-Лу демонстративно хлюпнула носом:

– Да прекратите вы уже ссориться! Это вы из-за меня, да? Не хотите со мной сидеть, не хотите меня вести в школу – ну и ладно! – она скрестила на груди руки и насупилась. – Так вот – я уже большая! Сама могу! – и потопала вперед, глядя под ноги.

Уолли и Роджер недовольно переглянулись: «Ты виноват! – Сам виноват!» – и быстро догнали сестру.

– Постой-ка, Мэри-Лушка, – отловил ее Уолли, – ну чего ты, в самом деле?.. Чего это не хотим?.. Ну просто…

– Просто нам иногда нужно время на свои дела, – поддержал его вдруг Роджер. – Уолли хотел погулять вчера, я тоже… – он замялся.

– Мы же тебя не бросаем! – Уолли протянул сестре руку. Она все еще дулась. – Ну же? И кто теперь туча? Того и гляди дождь вызовешь не хуже самой настоящей ведьмы!

На лице сестрички неудержимо расцвела улыбка. Мэри-Лу нравилось, когда кто-то подозревал в ней магические способности. Она взяла одной ладошкой руку Уолли, а другой потянулась к Роджеру: так два брата были соединены до самых школьных ворот. Они проводили сестру до дверей класса, а потом поспешили на свои уроки. Впрочем, спешил лишь Роджер. Уолли сразу же зацепился языком со своими приятелями во дворе. Старший брат ждать не стал. И хотя для сестры они были готовы объединить усилия, полностью разногласие исчерпано не было. Поскольку сегодня встречи с Мартой не было запланировано, а сестру из школы забирал Уолли, Роджер решил провести время после уроков в библиотеке, в надежде, что храм знаний не подведет его в этот раз.

+++

Лучший способ перестать переживать о чем-то – начать переживать о чем-то другом. Странные события прошлой ночи были отложены вместе с дырявым камушком на край раковины, пока Кэт перед зеркалом уже пятый раз собирала и распускала волосы, пытаясь решить, что лучше будет сочетаться с ее новым платьем. Распущенные казались неподходящими образу, а ее обычный пучок на макушке – каким-то неопрятным для такого наряда. И тут она вспомнила о старинной шпильке для волос, доставшейся ей от бабушки. Быстро прошлепав по прохладному полу босыми ногами в кабинет, Кэт принялась рыться в ящиках. Полосатый восседал в кресле на веранде, следя за хозяйкой поворотом уха и изредка недовольно поглядывая через полусомкнутые веки на ее чрезмерную суету. В некоторые моменты кончик хвоста его слегка вздрагивал. Кот уже предчувствовал неудобства завтрашней дороги, переноски и сопряженной с этим суеты, зачем-то начатой уже сегодня вечером.

– Ах, вот она! – Кэт снова вихрем пронеслась мимо пушистого сердитого комка на кресле.

Старинная металлическая шпилька с украшением на конце идеально вошла в узел каштановых волос.

– Ну вот и отлично… – Кэт опустила взгляд на свои босые стопы на махровом коврике. Оставалась еще одна проблема – а как теперь дойти в этом наряде до места?

В дверь осторожно постучали. Полосатый тут же выставил уши пирамидками.

– Ой, где же туфли?.. – Кэт все еще босиком выскочила из ванной, спеша открыть.

Бен замер на пороге. Его светлые волосы сегодня были чуть зачесаны назад, но в остальном он ничем не отличался от того, как выглядел в обычные дни. Или же его наряд скрывался под курткой. Но на Кэт он смотрел во все глаза.

– Ты очень хорошо выглядишь… – неуверенно шагнул он через порог. Сегодня Пиджен, его верный спаниель, был оставлен под присмотром хозяйки пансиона, где жил Бен, фрау Марты, чья внешняя строгость была растоплена обаянием рыжего пса. – Но ты точно ведьма.

– В каком смысле? – удивилась Кэт, оглядывая платье. Что она упустила?

– Ой… – поправился Бен, – я хотел сказать… Имел в виду твое чутье. Видишь ли, сегодня ретро-вечеринка. Ты не только замечательно смотришься, но и идеально угадала с фасоном. Место, куда мы идем: там любят устраивать тематические танцевальные вечера. Впрочем, одеваться соответствующе совсем не обязательно, просто музыку такую ставят.

На это Кэт не удержалась от смешка, припоминая замечание Элайзы о свидании и уроке дайвинга. Все-таки мужчины видят мир как-то слегка иначе…

– Подожди минутку, я найду туфли и утеплюсь…

– Да, – Бен снова окинул внимательным взглядом ее голые плечи, – на улице прохладно… Это в центре, можно доехать несколько остановок на трамвае.

Оставив Бена в компании Полосатого, Кэт скрылась наверху в поисках туфель, подштанников и теплой шали, подходящей платью. Кот вальяжно спрыгнул с кресла, подошел к молодому мужчине и недоверчиво понюхал его штанину.

– Кыс-кыс… – Бен наклонился, пытаясь почесать кота за ухом. Но Полосатый вывернулся и недовольно посмотрел на Бена, мол, «себе кыс-кыс!». Перед дорогой у кота портилось настроение, и если Кэт он еще позволял себя гладить, то человека, из-за которого она подняла этим вечером такую суету, решил не одаривать подобной честью.

+++

Наверное, Кэт не решилась бы туда пойти одна, размышляла она уже потом. Но в этот вечер вместе с Беном ей было удивительно весело, так что она и думать забыла о делах и о смущении от множества незнакомых людей. Некоторые лица, впрочем, казались знакомыми, Кэт даже с радостью заметила одну свою клиентку весьма бодрую и жизнерадостную. Здесь явно были и приезжие, и, судя по разговорам, – завсегдатаи.

В небольшом пространстве паба, располагавшегося в полуподвальном помещении, куда вела каменная лесенка, раздвинули по стенам столики, сделанные из старых бочек, освободив место в центре для танцев. Веселая музыка, которую ставил мужчина, кивнувший Бену из-за барной стойки, звучала с легким уютным потрескиванием, а тот плавно опускал иглу одного проигрывателя и поднимал лапку другого: и музыка с одной пластинки сменяла следующую. Ныне пластинки постепенно заменялись другими носителями, и кто-то поговаривал, что совсем скоро они полностью исчезнут. Но здесь Кэт словно снова погрузилась в атмосферу школьных лет, когда слушала на них аудиоспектакли, но даже как будто – не ее школьных лет… А какой-то иной ее, выросшей в другой стране. Можно ли чувствовать ностальгию по чужим воспоминаниям?

Вот родителям точно здесь бы понравилось. И если она когда-то и слышала задорные звуки саксофона и мелодичные и глубокие голоса певиц с другого континента, то только по нелегальным каналам – подпольному радио, которое было у кого-то из друзей ее родителей, а пластинки с такими записями передавались осторожно, но все, кому это было нужно, знали, у кого спросить. «Как замечательно, что теперь все изменилось…», – пронеслось в голове у Кэт, когда Бен учил ее джазовым движениям в танце. Теперь больше не нужно говорить на каком-то тайном птичьем языке и бояться, что кто-то не тот услышит или что завистливый сосед напишет донос. Но даже, когда такое время заканчивается, страх еще долго живет в людях. Он чувствуется в их позе, прячется в уголках глаз, в пересекающих лоб морщинках. Это как в той, казалось бы, шуточной истории про обезьян, когда за попытку одной достать бананы, всех остальных больше не поливают водой, но каждую новую обезьяну, добавленную в клетку, бьют за такую попытку сами же обезьяны. Даже когда в клетке остаются только те обезьяны, которых ни разу не поливали водой, они продолжают этот паттерн. Если ты привык оглядываться через плечо, приглушать голос, наступать себе на связки, каждый раз, когда чуть не сказал лишнего, сложно в одночасье измениться, даже если приподняли железный колпак. И новых обезьян продолжают бить за попытку поступать иначе… Кто-то скажет потом, что не замечал этого давления, что мог говорить то, что думает. Несомненно, было можно. Но только если думал ты то, что не противоречило спущенному сверху. Свобода слова – только для согласных. Но стоит усомниться, и тогда чувствуешь, как к горлу подступают прутья клетки.

Кэт и ее родители не могли больше оставаться в этой атмосфере, и как только представилась возможность, потянулись за пределы. Большую роль в этом для Кэт сыграла именно Гильдия. К счастью, магия не знает границ государств. Однако, как говорила им одна из наставниц во время обучения: «Вместе с силой приходит ответственность. И кому дано больше, с того больше и спрашивается». Последняя война показала это. Кто-то из ведьм ушел в леса, не желая участвовать в творившейся дисгармонии мира, которую любая из них хорошо чувствует. Были и те, кто сочли своим долгом помогать мирным жителям и раненым, но были и те, кто пустил свою силу на помощь воюющим. «В войне есть только проигравшие», – говорила та же наставница на занятиях истории ведьм и создания Гильдии. К сожалению, не все с ней были согласны в то непростое время. «Ведьма Гильдии не имеет права приносить вред, направлять черпаемую из природы силу на разрушение или уничтожение. Иначе эта сила обернется против нее». Но какова была вся история и как поплатились ведьмы за совершенные выборы – знали немногие. Кэт хотелось думать, что мир учится на ошибках. Но также она понимала, что, в конце концов, все мы люди, даже ведьмы.

Возвращались они уже под взорами звезд, мелким зерном рассыпавшихся по всему полю небосклона. Кэт едва чувствовала ноги после бойких отплясываний под шелест пластинок и трели саксофона. Воздух слегка дрожал, наполненный прохладой и свежестью. Как только температура падала за отметку нуля, влажности становилось меньше и дышалось легче. Пока они поднимались к подножию горы, Бен держал Кэт за руку. Трудно было сказать, чья ладонь грела чью. По природе Бен был не из мерзлявых, даря тепло окружающему миру. Кэт же могла добавить жара ладоням осознанно.

Они остановились у калитки. Ее ладонь все еще была в объятиях его пальцев. Хотелось еще что-то сказать, обсудить этот замечательный вечер, но Кэт знала, ощущала внутренним чутьем, что за калитку ей нужно ступить одной. Хотелось еще немного задержаться в этом обволакивающем тепле, исходившем от Бена. Побыть еще немного простой счастливой девушкой, которую провожает мужчина после танцев. Но есть дела, которым может помешать присутствие другого человека. И Кэт чувствовала, что они ждали ее за порогом.

Бен обнял ее и поцеловал.

– Я бы попросился зайти на чай, но поздно уже, – прошептал он ей на ухо.

– Я бы позвала тебя, но мне нужно успеть собраться, – так же шепотом ответила она ему, оставаясь в его теплых объятиях. Так хотелось притвориться, что она не слышит этого внутреннего предчувствия, необходимости следовать дальше одной. Но ведьма не могла себе такого позволить. – Мне ведь завтра уезжать…

– Да, я помню, – кивнул Бен, но объятий не разомкнул. – В гости к твоей подруге… Поаккуратней там, хорошо?

Кэт в удивлении подняла к нему лицо:

– Почему?

– Она та еще штучка… – ответил Бен с легкой улыбкой, разглядывая янтарный отсвет в ее глазах.

– На самом деле, Викки хорошая, просто…

– Та еще штучка! – хором сказали оба и рассмеялись.

Бен отпустил ее, и Кэт шагнула через «порог» участка.

Идя к дому по тропинке, она знала, что Бен еще смотрит. Ждет, когда она скроется за дверью. На пороге Кэт обернулась и помахала в темноту у забора.

+++

Платье снимать не хотелось. Оно казалось последней ниточкой, связывающей ее с весельем этого вечера, и хранило на себе прикосновение Бена. Кэт обрушилась в кресло, блаженно откинувшись на спинку и выставляя вперед босые ноги. Какой хороший вечер… В ногах ощущалась приятная усталость, а в голове до сих пор наигрывали саксофонисты. Перед глазами проплывали вспышки танцующих… Возможно, оттого она не сразу почувствовала, как воздух стал иным. Во мраке комнаты больше не витала осенняя свежесть, просочившаяся через приоткрытую створку окна. Напротив, воздух стал тяжел и тягуч.

Кэтрин резко распахнула глаза, привлеченная внимательным взглядом больших зеленых фонарей. Полосатый сидел напряженно рядом с потухшей печкой и не мигая смотрел на нее. Кэтрин выпрямилась, прислушиваясь к ощущениям. А затем встала и уперлась босыми ступнями в холодный деревянный пол. Эту тяжесть и дребезжание воздуха было ни с чем не спутать.

В этот раз, как и раньше, кот не последовал за ней в обитель стражницы Границы. Впрочем, ему это было не нужно. Он и так был там. Но для Кэтрин это иное «пространство» дома требовало отдельного шага, даже приглашения. Мрак комнаты больше не скрывал металлической печурки, укрытого уютным пледом кресла, полочек с травами. Вместо этого полкомнаты занимала огромная печь, покрытая старой, местами облупившейся подле устья побелкой. Даже пол был на ощупь иной. В воздухе снова повеяло холодом. Но совсем не таким, как на улице. Невольно Кэтрин бросила взгляд за широкие окна веранды, за стеклами которых была непроницаемая тьма, каковой не бывает даже в самую темную ночь.

Она была здесь не одна.

Появление Хранительницы дома и данного места перехода через Границу было неявным. Казалось бы, только что никого не было. И вот уже стоит фигура в длинном темном плаще с капюшоном. Тонкие когтистые пальцы откинули его. Мгновение Кэтрин не могла отвести взора от правого глаза Стражницы, за которым зияла бездна. В глубине этой бездны что-то происходило, но Кэтрин не могла с уверенностью сказать, что именно: кружение и извивание подвижных созвездий, их отражение на поверхности воды или просто тьма.

– У тебя есть вопросы, – не размыкая темных губ, произнесла призвавшая ее сюда, – но ты сама не приходила.

– Я не была уверена.

– Ты знаешь, как это сделать, если захочешь. Но теперь я сама позвала тебя. Ко мне обратилась Стражница с Двурогой горы.

Кэтрин моргнула. «Гора в кике… Так это был не сон».

– Ворон ее? Ко мне прилетал странный ворон…

– Ворон – это она. Одна из ее теней, – сухо пояснила Наставница, – тебе нужно быть внимательнее. – Это прозвучало как упрек, но Кэтрин не совсем понимала, чем она его заслужила.

– У тебя есть незавершенные дела на Границе, – продолжила Наставница после короткой паузы. Она приподняла когтистую ладонь и распластала ее по боку печи.

– Но ведь я… ходила тогда на Гору… – Кэтрин знала, что тогда завершился их спор за неотданную жизнь. И Гора теперь успокоилась.

– Нет, это что-то иное… – Можно ли смотреть бездной? Кэтрин была уверена, что ее внимательно изучают оба «глаза» Наставницы. – На Границе появились тени. Стражница видела их недалеко от ее врат. Их следы ведут к тебе. Ты не завершила дел в свое первое пересечение Границы.

Ей было холодно. Очень холодно. И никакая магия не помогла бы сейчас согреться. Кэтрин знала – можно и не пытаться. Это был холод Иной стороны. Она чувствовала, что Граница приближается к ней. И Кэтрин больше не владеет ситуацией… Холод сочился будто от всей поверхности печи. Вместе с холодом пришел ужас.

Узкая и бледная, почти как лист хорошей бумаги, ладонь Стражницы отпустила сероватую поверхность печи. И все прекратилось.

– Ты должна вновь пойти к Реке и исправить совершенную тобой ошибку. Или ошибку, за которую ты ответственна.

Кэтрин хотела спросить, но Стражница не дала.

– Есть места, где Граница ближе. Здесь. Но есть и другие: места, где тебе будет легче ступить на Границу. Отправляясь далеко от этого дома, бери с собой выкованный на обеих сторонах кинжал, на тот случай, если где-то нужно будет перейти на Ту сторону. На Границе кинжал должен быть всегда с тобой. Понимаешь, почему?

Кэтрин снова почувствовала холод.

– Не справишься – воспользуешься им.

– Но ведь я даже…

Воздух снова стал гуще, образы Наставницы, дом и печь расплывались. Словно в отражении черной воды проплыли перед ней два разных глаза, и прежде чем совсем исчезнуть, возник указательный палец, направленный к ее голове: «Это тоже возьми». Мир пошатнулся.

Что-то больно ударило ее в плечо. Открыв глаза, Кэт обнаружила себя лежащей боком на полу. Плечо болело. Она медленно села, чувствуя у ног тепло пушистого кошачьего бока. Полосатый прильнул к ней всем телом и глухо тарахтел.

– Даже не знаю, что мне делать, – хрипло закончила Кэт, ощупывая растрепавшуюся прическу и натыкаясь пальцами на бабушкину шпильку.

Глава 3. Находка

Мэри-Лу сидела на ступенях школы и смотрела, как на площадке Уолли и Роджер оживленно что-то обсуждали и не видели, что она уже вышла. Кажется, сегодня была снова очередь Роджера сидеть с ней. Мэри-Лу была бы рада любому из вариантов. С Роджером гораздо лучше получалось делать уроки, от Уолли в этом смысле толка было не много, зато с ним можно было во что-то поиграть. Но чего она точно не хотела, так это, чтобы братья ссорились, тем более из-за нее. Они же наверняка ссорились из-за нее! От этих мыслей на глаза Мэри-Лу наворачивались слезы. Она очень плохая сестра, наверное… Зачем бы иначе они препирались, кто когда будет ее забирать?.. Мэри-Лу слегка шмыгнула носом.

Еще несколько одноклассников промчались мимо, весело помахав ей. Их забирали мамы. Здесь многих из младшей школы забирали мамы. Но это Мэри-Лу совсем не огорчало. Она даже чувствовала себя чуточку взрослее от того, что за ней заходили старшие братья. Но вот сейчас… Было бы совсем неплохо нырнуть в мамины объятья… Она бы наверняка сказала что-то ободряющее и мудрое. Как вчера, например. К концу осени и с установлением холодной дождливой погоды, когда все остальные вешали носы, что не могут подолгу гулять, для Мэри-Лу наступала одна важная радость – у мамы становилось меньше работы, и она больше времени проводила с ней, то есть с ними… Но Мэри-Лу было очень важно, что именно с ней. Вечером мама заваривала какао и, как раньше до школы, когда Мэри-Лу была еще совсем маленькая – не то что сейчас в первом-то классе! – читала ей сказки и рассказывала удивительные истории, как один человек смог провести последовавших за ним людей через пустыню, а одна храбрая девушка, став женой короля, спасла свой народ от истребления. Мэри-Лу как-то инстинктивно чувствовала, что эти рассказы связаны с чем-то важным в мамином прошлом, а странствия через пустыни и королевские жены совсем не так уж далеки и сказочны. Но более конкретного осознания не приходило – просто мамины волшебные истории и странное ощущение.

Уолли тоже частенько присоединялся к ним и задавал смешные вопросы, а потом просил лучше рассказать про троллей и ведьм. Про ведьм Мэри-Лу тоже любила, про троллей – не очень. А вот Роджер редко спускался к ним. В этом году особенно. Сидел за своими книжками. Отчего-то Мэри-Лу казалось, что ему не слишком по душе эти истории, хотя он хорошо знал их.

Малышка еще раз шмыгнула носом. Вот пойти бы домой одной. Ведь она даже знала уже, где прячут запасной ключ. Пусть эти двое топают по своим делам, раз такие занятые… Мэри-Лу почти набралась решимости подняться, когда оба спорщика развернулись и направились к корпусу младшей школы.

– Ты чего тут сидишь? – удивился Уолли.

– Уроки уже закончились и всех забрали, – пробубнила под нос Мэри-Лу.

– А у меня еще нет, – вклинился Роджер, – так что если хотите уложиться в перемену, то идемте уже.

– Да уж сами дойдем, – кинул Уолли, – топай на занятия, а то глядишь, в голове свободное место появится, что делать тогда будешь?

– Тебе беспокоиться не о чем, – не пожелал оставаться в долгу Роджер, – у тебя его предостаточно.

– Правильно, потому что я не тащу туда всякую всячину, как…

– Нашелся тоже великий сыщик. – Роджер был в курсе, что сейчас читал Уолли, сам же давно опередив его.

– Я голодная и хочу домой! – воззвала к их совести Мэри-Лу.

Тогда Уолли взял ее за руку и повел из школы, Мэри-Лу лишь успела махнуть старшему брату ладошкой. Роджер кивнул ей в ответ и размашистым шагом двинулся в сторону своего корпуса.

– Ну и зануда этот Роди… – пробурчал Уолли, но не зло, просто недовольно.

– Опять вы поссорились… – протянула тоненько Мэри-Лу.

– Я с ним не ссорился. Просто он уже надоел бурчать и занудничать. К нему в последние дни не подойти – не человек, а дикобраз!

– Кто дикий?.. – не поняла Мэри-Лу.

– Дикий образ, вот кто! – прыснул Уолли. – Это когда человек становится таким большим и вредным ежом.

– Ежики милые, – не согласилась с братом Мэри-Лу.

– А этот – нет.

– Этот тоже должен быть милым, даже если колючий. Внутри. Роджер тоже только снаружи колючий. Но, по-моему, он грустит.

– Как я могу понять, что он там внутри делает, если он не говорит со мной. Он говорит только с этой своей Мартой…

Пока Уолли на кухне грел оставленный мамой обед, Мэри-Лу пробралась в комнату родителей, подставила стульчик и принялась рыться на полке с папиными книгами. Книги здесь, в отличие от резиденции бабушки и дедушки, располагались по всему дому. В гостиной был шкаф с красивыми и общедоступными, у них с Уолли в комнате – шкаф с детскими книгами и учебниками, у Роджера – целый спонтанный склад, часть которого составляли библиотечные книги, регулярно сменяемые. А в комнате у родителей висели по стенам несколько полок маминых и папиных книг. Мама объясняла, что не все будут им интересны, но Уолли полагал, что просто не все им можно. Большинство названий папиных книг Мэри-Лу вовсе не понимала. Но она знала, что здесь есть большая старинная энциклопедия. Вполне себе даже интересная – почему она не была в гостиной? На поиски понадобилось время, но, к счастью, дедушка обучил ее пользоваться алфавитным указателем, и хотя читала она еще довольно медленно, но упорство и любознательность были вознаграждены.

– Дикобразы, – провозгласила она громко, спустившись в гостиную, – вовсе не вредные, а тоже очень милые зверюшки, и на морских свинок похожи. А иголки им нужны для защиты.

– Ну все, мало нам одного книжного червя дома… – Уолли неловко перевернул лопаткой котлету, чуть не отправив ее мимо сковороды. – Роджер-то от кого защищается?

– Не знаю, – Мэри-Лу призадумалась. – Может быть, ото всех…

Их рассуждения о фауне были прерваны негромким стуком в дверь.

– Это кто еще? – Уолли прикрыл сковороду крышкой.

– Я посмотрю! – тут же подорвалась Мэри-Лу.

– Сиди уже. – Уолли прошлепал к окну. – Не видно…

В дверном окошке он разглядел светлое каре и распахнул дверь.

– Привет, Марта. – Уолли окинул пришедшую недоверчивым взглядом. – Чего это ты тут?

Похоже, она ждала не его появления, поскольку на мгновение замялась. Несмотря на прохладу, ее куртка висела на школьной сумке через плечо.

– Привет, Уолли… А Роджер дома?

Уолли мотнул вихрастой головой:

– У него же уроки еще.

– А… – задумчиво протянула Марта.

Но больше Уолли ей ничего сказать не успел, поскольку вперед него выскочила Мэри-Лу:

– Привет, Марта! Заходи, пообедай с нами! – И добавила явно не слишком порадованному таким приглашением Уолли: – Там котлеты горят.

– Ушастый… – кто именно, он закончил уже на кухне.

– Спасибо, Мэри-Лу, но я, наверное, пойду. Хотела кое-что спросить у Роджера, может, застану его у школы…

– Ты можешь подождать его здесь. Зачем на улице мерзнуть?! – настаивала маленькая хозяйка. И в конце концов Марта сдалась.

Мэри-Лу тут же почувствовала себя в важной роли и принялась накрывать на стол. Уолли покосился на гостью недовольно. Не то чтобы ему Марта не нравилась, но сейчас он видел в ней в первую очередь причину еще большего отдаления брата.

– Раз так, – шепнул Уолли сестре, протягивая стопку тарелок, – я скормлю ей порцию котлет Роджера.

Мэри-Лу пожала плечами и вернулась к столу.

– А о чем ты хотела поговорить с Роджером? – с искренним любопытством вопросила она Марту.

Уолли демонстративно громко постукивал лопаткой, разогревая пюре. Мэри-Лу это совершенно не смущало, а вот Марта коротко глянула на него.

– Да так…

– Мэри-Лу, не приставай к ней, – буркнул Уолли из кухонной части комнаты, – у них с Роджером свои секреты. Подрастешь, узнаешь.

Сестричка слегка насупилась.

– Они оба такие вредные в последнее время… – тихонько заметила она Марте, – вреднее дикобразов. Те хоть и колючие, но милые.

Марта с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

За обедом они незаметно перешли к обсуждению занятий. Мэри-Лу хвасталась своими успехами, с интересом слушала о том, что задают Марте, а Уолли, задобренный котлетой, тут же забыл дуться и стал делиться тяготами музыкальной ссылки.

– Теперь фрау Фильони меня еще в хор сбагрить хочет… – И он сунул в рот большую ложку пюре.

– А что плохого в хоре? – удивилась Марта. – Мне вот нравится петь, дома у нас все поют, на праздники и по вечерам иногда. Особенно зимой. На ферме работы мало, сидишь у огня, латаешь накопившуюся за сезон одежду и поешь вместе с остальными.

– И что, брат твой старший и отец тоже поют вместе с вами? – недоверчиво поинтересовался Уолли.

– Конечно. Так даже красивее выходит, когда мужские и женские голоса вместе звучат.

– Я тоже хочу в хор! – тут же вставила Мэри-Лу.

– Ну так давай меняться, – обрадовался Уолли, – тебя в музыкалку, а меня – на свободу! Так маме сегодня вечером и скажем.

Мэри-Лу заерзала:

– Я в следующем же году пойду, забыл?

– А ты забыла, что мне там не нравится.

– Я бы на твоем месте попробовала хор, – пожала плечами Марта. – Роджер говорил, что ты любишь находиться среди людей. Может, тебе просто скучно на занятиях по инструменту, один на один с преподавателем.

Уолли призадумался:

– А что, Роджер с тобой обо мне говорит?

– Иногда, и вообще-то обо всех вас. Вы же его семья, странно, если он не говорил бы о вас…

Мэри-Лу и Уолли переглянулись. В этот момент негромко хлопнула дверь.

– Я ненадолго и ухожу, – раздался голос Роджера в коридоре.

– Стоять! – крикнул ему Уолли. – А ну-ка иди сюда!

– Ну что такое, Уолли, у меня нет на это времени… – Роджер появился в дверях и в удивлении уставился на обернувшуюся на него Марту.

– А… привет… А что ты тут делаешь?

– Она пришла к тебе, – тут же провозгласила ужасно довольная собой Мэри-Лу, – хочет с тобой о чем-то поговорить.

Роджер почувствовал, словно он на сцене и все прожекторы глаз обращены на него. Краска бросилась ему в лицо. Захотелось сбежать и спрятаться. Но при Марте он так поступить не мог.

Марта поднялась, желая спасти их обоих от допроса младших:

– На самом деле, я хотела пригласить тебя на прогулку…

– Я тоже хочу гулять! – соскочила со своего места Мэри-Лу. – Мама говорит, нам нужно гулять!

Сестру Роджер еще мог бы урезонить, но как назло вклинился Уолли.

– Отличная идея! Вот все вместе и пойдем. Правильно, бери этого книжного червя, а то он совсем на своем чердаке завял.

Роджер гневно покосился на брата.

– Я думала пойти на другой конец города, это будет дальняя прогулка, – Марта снова попыталась спасти Роджера. Но он, не подумав, спросил:

– Ты хочешь пойти к Кэт?

– О, я тоже хочу к ней! – воскликнула сестра. – Мы давно не пили у нее чай с вареньем. У нее такое необычное варенье всегда… И я соскучилась по нашей ведьме.

Отпираться теперь было совершенно невозможно, и вся орава Кляйнов принялась собираться.

– Я хочу поговорить с ней о той женщине… – негромко сказала Марта Роджеру, пока остальные суетились с тарелками. – На самом деле, я могла бы и сама, просто… подумала, что с тобой будет как-то спокойнее идти туда. Не знаю, почему, но я волнуюсь.

– Теперь будет в три раза спокойнее, – Роджер кивнул на своих.

Марта усмехнулась:

– Точно.

По дороге к Дому на отшибе больше всех болтала осчастливленная такой прогулкой и компанией Мэри-Лу, она делилась всем тем, что хотела рассказать Кэт, и вертела головой так, словно впервые шла по этой дороге. В чем-то это действительно было так. С тех пор, как они навещали ведьму, большинство деревьев расстались с листвой, и теперь голые ветви делали домики на окраине более видимыми и какими-то одинокими. Дожди слегка размыли тропинку, и ботинки ребят вязли и проскальзывали в грязи. Остались позади старинные цветные строения и нарядные витрины. Жившие на окраине горожане меньше поддавались новым веяньям, чем те, что в центре, и не слишком чествовали пришедший из другой страны праздник. Однако как раз здесь его приближение чувствовалось сильнее. Ветер качал голые ветви у окон домишек, повсюду на участках виднелись признаки приготовления к зиме: кучки побуревших листьев, укрытые от холодов лапником нездешние цветы и кусты, овощи, ожидающие спуска в погреб и пока разложенные под козырьком на крылечках. Среди них кабачки, патиссоны и тыквы разных форм и размеров смотрелись особенно нарядно, хоть ни с одной и не взирало забавной мордочки, как с витрин магазинов в центре. Уолли собирался в этом году вырезать одну и поставить на столе в их комнате, поскольку мама не слишком приветствовала такое пугало в гостиной.

– Фух, – пыхтел он, – можно было куртку и не надевать…

– Пойдем вниз, будет холоднее, – заметил Роджер.

Они миновали участок с голубятней и выстроились перед стареньким забором, как тогда в первый раз. Только теперь живая изгородь тоже облетела, а дом и сад просматривались куда лучше. Над лавочкой все еще алела копна листьев девичьего винограда. Дверь в доме была прикрыта, и из трубы не тянулась струйка дыма. Сад казался более пустынным и заброшенным, чем обычно.

– Ушла она куда-то что ли… – протянул бывший ближе всего к калитке Уолли.

Марта посмотрела на Роджера.

– Чего стоять и гадать, – тот первым толкнул калитку, отстраняя брата, и вошел на обрамленную желтеющими кустиками и травой тропинку. Остальные последовали за ним.

У двери Роджер остановился.

– Чего там? – протиснулся Уолли.

– Записка… Она будет отсутствовать почти неделю, начиная с сегодняшнего дня…

– Ну вот… – протянула Мэри-Лу.

– Дай-ка, – Уолли задрал голову, вглядываясь в послание, потом зачем-то постучал и даже несколько раз дернул за ручку. – Заперто.

– Ну ладно, – Марта опустилась на ступень крыльца, – зайду в другой раз…

Мэри-Лу сползла с порога и отправилась бродить по саду. Роджер тоже присел рядом с Мартой.

– Не успели. Но не страшно, попробуем на следующей неделе.

Марта кивнула, потом подперла кулачками подбородок, наблюдая, как два белых голубя приземляются на домик-голубятню.

– А чего ты у нее узнать-то хотела? – спросил, наконец, Уолли.

– Да так, посоветоваться об одной ситуации.

– Ой, смотрите! – раздался голос Мэри-Лу с тропинки. Она сидела в высокой траве и что-то разглядывала. А потом устремилась к остальным. – Смотрите, что я нашла! – На ее маленькой ладошке лежал белый камень с дыркой.

– Камень, – пожал плечами Роджер, – что такого?

– Это не просто камень, – возмутилась Мэри-Лу, – в нем дырка, и я нашла его на участке ведьмы, значит, он тоже волшебный!

– Ага, и все остальное здесь тоже волшебное, – покачал головой Роджер, – и вон бочка под стоком, и грабли, и скамейка…

– Ой, – отмахнулся от него Уолли, тоже разглядывая камень.

– Можно? – Марта протянула ладонь. – У нас такие считаются счастливыми. Ого, какой холодный… – Камень лег прямо в центр ее ладони. – Говорят, что можно загадать желание… – И она сомкнула над ним пальцы.

+++

Большой, высокий автобус заурчал, затрясся и удивительно плавно покинул свою полосу на автовокзале. На станции в Дорфштадте зашло всего несколько человек, включая Кэт. Она не стала сдавать свой небольшой рюкзак в багаж, а закинула на полку над головой. Для Полосатого пришлось приобрести дополнительное «кошачье» место. Фактически Кэт просто установила объемную плетеную переноску, напоминающую больше корзину для пикника, на соседнее сиденье и хорошенько закрепила ее ремнем безопасности. Из-за решетчатой крышки на нее осуждающе смотрели два зеленых глаза. Кэт ответила сочувствующим взглядом. В детстве ее сильно укачивало в автобусах и машинах, и потому она хорошо понимала кота. На всякий случай Кэт положила поблизости воду и салфетки, но очень надеялась, что путешествие пройдет без инцидентов.

Улочки Дорфштадта скрылись за поворотом, и теперь за окнами проплывали желтеющие холмы. С легким вздрагиванием автобус пересек небольшой ручей, проложивший свой путь поперек отворота на городок. Кэт обернулась: за стеклом сверкнула белой вершиной гора. Ее домика отсюда, разумеется, видно не было, но она знала, что он там. Уютный уголок, казавшийся ее личным. Таковым он и был, на Этой стороне…

Этим утром она успела не только наскоро собрать вещи, но и подготовить и занести снадобья Матильде. Ателье было еще закрыто, когда Кэт вышла к нему через проявляющиеся в рассветном тумане улочки, однако из распахнутого окошка на втором этаже тянуло приятным кофейным ароматом. Повинуясь порыву, вместо того чтобы позвонить, Кэт негромко позвала, запрокинув голову. Окошко тут же целиком распахнулось, и из него выглянула хозяйка ателье. «Сейчас спущусь!» Оказалось, окно вело в небольшую кухню, где напротив него стоял стол, за которым завтракала владелица ателье.

– Как себя вчера показало платье? – сразу же поинтересовалась Матильда и предложила гостье кофе.

Но от напитка Кэт отказалась. Ей нужно было сейчас все внимательно объяснить по использованию трав и возвращаться. Кофе действовал странно на ведьму. Как будто изменяя ее тонкую чувствительность, и когда она работала с травами, то предпочитала не употреблять ни его, ни даже слишком крепкого чая. Ведь эти напитки происходили из растений со своими характерами. Теперь же ей и вовсе нельзя было ничем влиять на свое чутье. Как разобраться, как понять, что она могла не завершить на Границе, что она вообще должна делать? Разве так должна обучать Наставница? Бросать в воду и смотреть, выплывет ли? И как это может быть ее ошибкой? Кэт была уверена, что ничего не пропустила, когда возвращалась вместе с Викторией. Ничего не пропустила Сюда. Но Там…

– Платье показало себя просто великолепно, – заверила она Матильду и выложила два мешочка на стол. – Мой друг тоже в восторге от него.

– Я думаю, – улыбнулась та, – он в восторге от вас.

Кэт слегка сдержала улыбку и принялась внимательно объяснять, как делать ванночки и как принимать отвар.

Автобус вырулил на трассу, и дорога пошла мягче. Впрочем, даже этот путь извивался, словно недовольная змея, между изрезанных скалами горных склонов, а то и вовсе нырял в пробитые в них туннели. На автомобильной дороге их было значительно меньше, чем на железной. Та пролегала через всю страну, соединяя соседние, а туннели в свое время были разменной монетой, обеспечившей стране отсутствие военных действий на ее территории, когда все ее соседи тонули в огне. Может быть, из-за поддержания туннелей, а может, и по какой-то иной, неизвестной Кэт, причине, поезд стоил дороже автобуса. В отличие от Элайзы, Кэт находила междугородние автобусы здесь довольно комфортными. Ей-то было с чем сравнить. А учитывая, что вскоре предстояла еще одна и более дальняя поездка, на праздник, такая экономия была не лишней. Конечно, любая молодая ведьма могла попросить у Гильдии финансирование, особенно, если место проведения шабаша было назначено далеко от места ее обитания. Но Кэт этим пользоваться не хотела.

С интересом она наблюдала, как меняется пейзаж за окном, проплывают небольшие деревушки и городки. Вслед за течением дороги плавность приобретало и течение ее мыслей. Любопытно, казалось ей, что обе подруги после обучения и года путешествия в итоге не сменили страны. Только она. Правда, поселились не в родных городах. Элайза перебралась в сельскую местность из города, а Виктория, наоборот, – из деревеньки в большой город. Куда теперь Кэт и вез высокий рейсовый автобус.

В рюкзаке над ее головой среди прочих вещей был бережно уложен нож для вскрытия конвертов, расположившийся рядом с мешочком с умывальными принадлежностями, гребнем и шпильками. Собирая этот мешочек в последнюю очередь, Кэт задержалась взглядом на лежащей на столе у кровати бабушкиной булавке, которую вытащила из волос уже перед самым сном. «Ладно, бабуля, – Кэт покрутила булавку в пальцах на фоне посветлевшего неба за окном, – авось ты что-нибудь подскажешь...» Человеком ее бабушка была строгим, требовавшим много от других, и еще большего от себя. Но ко внучке она, как и большинство бабушек, была чуть мягче, чем к остальным. Баловала ее стряпней, когда та приезжала на каникулы, а по вечерам при тусклом освещении рассказывала истории из своей жизни. Она бы точно помогла, если бы знала… Но с этим Кэт, видимо, придется справляться самой.

Облик поселений за окном постепенно менялся – формы домов, этажность, даже покрытия крыш. Чешуйки черепицы уступали место то толстому настилу соломы, а то каким-то невнятным более современным и легким в поддержании материалам. А потом вновь проглядывала так полюбившаяся Кэт алая, а иногда и зеленоватая чешуя. В стране, где она родилась, ей не приходилось видеть ни таких крыш, ни таких волшебных домиков. Разве что на иллюстрациях детских сказок. Могла ли она подумать, что когда-нибудь сама попадет в такую? С пряничными домиками и ведьмами. И избушкой, у которой два выхода – на Эту да на Ту сторону…

+++

В город автобус въезжал под проливным дождем. Разновеликие строения на окраине смотрелись хмуро-серыми под такими же затянувшими небо облаками. Пассажиры обыскивали сумки на предмет зонтиков или старались скорее забежать в здание автовокзала за распахнутыми стеклянными дверьми. Радовало лишь одно – Кэт не нужно было дожидаться на улице, когда выгрузят багаж. Подхватив рюкзак и корзину-переноску, она встроилась в общий поток покидающих автобус.

В просторном зале вокзала, рассеченного редкими рядами деревянных скамеек, было не так много людей. Часть прибывших пассажиров быстро рассеивалась. Окинув взглядом зал ожидания и не приметив там Виктории, что было бы невозможно, если бы она там была, Кэт прошла к одной из пустующих скамеек и опустила на нее рюкзак и корзину. Из-за решетчатой крышки сверкал недовольный зеленый прищур. Расстояние от автобуса до дверей вокзала было небольшое, и вряд ли дождь мог сильно намочить кота, но оптимизма ему это точно не прибавило.

– Ну что, – Кэт распахнула дверцу, – хочешь немного размяться пока?

Вид у Полосатого был помятый. Он высунул наружу пушистую морду, критически оглядел пол и, брезгливо дернув лапой, вновь скрылся в переноске.

– Скажите, пожалуйста… Дома-то вообще непонятно где шастаешь. Ну как знаешь, – пожала плечами Кэт. Потом посмотрела на круглые часы над окошками касс и снова окинула взглядом зал.

– Ладно… Тогда я схожу вон туда, – Кэт указала на висевшие на стене у касс телефонные аппараты, – а ты пока меня тут подожди. А то я так и не поняла, будет ли нас встречать Викки…

Полосатый недовольно чихнул.

– Ну-ну… – Подхватив рюкзак, Кэт направилась в сторону телефонов.

Уже поравнявшись с кассами, она вдруг обернулась, повинуясь неясному ощущению. От городских дверей через весь зал шагала Виктория. Черные кудри, чуть сбрызнутые диамантами дождя, волнами ниспадали на воротник стильного ультрамаринового пальто, снабженного двумя рядами крупных бронзовых пуговиц. Она цокала по кафельному полу в укороченных сапожках на внушительной высоте каблука. Кэт не переставала поражаться способности подруги балансировать в подобной обуви практически на любом виде субстрата.

– Ну никакой веры в меня! – возмущенно воскликнула подошедшая. – Я даже еще и не задержалась, можно сказать, а она уже мчится к телефону!

– Привет, Викки!

Подруги коротко обнялись.

– Ну пойдем скорее, – Виктория помахала ладонью, облаченной в тонкую черную перчатку, – там Фредерик ждет.

– Фредерик? – Кэт поспешила вернуться к Полосатому и подхватила корзину.

Виктория уже цокала обратно к выходу в город.

– Ну да, он согласился заехать за тобой.

Кэт только снова удивленно приподняла брови, следуя за подругой.

На улице у самого входа стояла машина. В Дорфштадте их было мало, и Кэт уже успела отвыкнуть от того, что в больших городах частные легковые автомобили больше не редкость. Подруга тем временем уже приземлилась на переднее сиденье, и Кэт поспешила загрузиться со всем своим скарбом назад. За рулем сидел высокий темноволосый мужчина. Он обворожительно улыбнулся Кэт и представился. Когда машина тронулась, Виктория тут же перегнулась к ней с переднего сиденья:

– Мы сейчас тебя забросим домой, – она порылась в маленькой сумочке, – вот ключ. Не потеряй! Ты там располагайся, а поболтаем уже завтра.

Еще не пришедшая в себя после долгой дороги и сбитая с толку ураганом «Виктория», Кэт раскрыла рот, чтобы уточнить, но подруга тут же добавила:

– Ой, ты же встретишь завтра Элайзу на вокзале, а то я могу не успеть… – вторую часть фразы она сказала демонстративным шепотом. – У нее, кажется, в восемь утра прибывает поезд. От моего дома до железнодорожного вокзала всего четыре… нет, пять, кажется… остановок на трамвае. Ну я тебе там записку оставила. Да и любой тебе подскажет. Ты же умеешь ориентироваться в незнакомых городах. Целый год мы этим занимались.

У Кэт было несколько иное представление о том, чем они занимались весь тот год, но в чем-то Виктория была права. Обязательное годичное странствие после выпуска из Гильдии многому их научило не только из сферы их профессии, но и бытовым вещам.

– Подожди… То есть ты вернешься только завтра? – на всякий случай уточнила Кэт.

– Да, да, завтра все вместе и пообщаемся, – Виктория тонкими пальчиками в перчатках откинула прядь волос. – Ты пока располагайся, отдыхай с дороги. Целый день в автобусе, уф! – это она уже кинула ее улыбчивому «водителю». – Прямо в соседнем доме есть замечательная пекарня. Сейчас уже, наверное, закрыта, но открывается очень рано. Я так не просыпаюсь! – рассмеялась Викки. – А через дорогу неплохое кафе, я там временами ужинаю, когда не очень поздно возвращаюсь.

Теперь они проезжали куда более привлекательные улочки, чем на окраине. Дома полностью сменились на малоэтажные с широкими куличами черепитчатых крыш, но совсем не похожие на те, что Кэт привыкла наблюдать в Дорфштадте. И если в сельской местности отдавали предпочтение дереву, обмазанному побелкой, то здесь превалировали каменные строения. Кэт знала, что подруга снимает квартиру недалеко от центра. Дом, около которого они притормозили, был трехэтажным с мансардой. Ее окна под небольшими козырьками взирали на залитую дождем улицу прямо из зеленоватой вымокшей чешуи крыши. Виктория вышла вместе с Кэт.

– Еще одно мгновение! – бросила она короткую улыбку Фредерику. Тот явно не мог ей отказать и в чем-то более существенном.

– Просто щеколда. – Виктория подошла к двери и подхватила защелку пальцами через небольшое отверстие у ручки. И они вошли в небольшую парадную. Наверх вела довольно узкая и крутая лестница. – Мансарда! – провозгласила Виктория.

Кэт удивленно вскинула глаза на лестницу.

– О да, их недооценивают и потому сдают сейчас как более дешевое жилье. Но поверь мне, скоро за такие квартирки, как моя, будут заламывать хорошую цену. А у меня длительный договор, – она дернула бровями. И тут же повернулась обратно к двери. – Ну все, мне пора!

– А?..

– По лестнице до конца. Там одна дверь. И не забудь встретить Элайзу завтра. Чао!

И черноволосая ведьма нырнула в пелену дождя. Дверь с лязгом захлопнулась.

– Чао?.. – Кэт мгновение смотрела на дверь, потом опустила на пол корзину и открыла крышку.

– Ну все, Полосатый, на выход!

К полу подъезда кот выразил то же брезгливое отношение, что и к вокзальному.

– Нет, уж, я тебя четыре лестничных пролета не потащу. – Кэт присела и посмотрела коту в глаза. – И потом, будет трясти так, что укачает хуже, чем в автобусе.

С оскорбленно-пренебрежительным видом Полосатый начал вальяжный исход.

– Давай-давай, в прошлый раз по городу несколько часов где-то шатался и ничего. – И тут Кэт слегка наклонила корзину-переноску, так что царственный выход был завершен оперативным выпрыгиванием.

Недовольно кот последовал за ней по крутым ступеням, но быстро пропихнулся пушистым боком между ней и перилами и возглавил шествие.

Несмотря на мансардное расположение, квартира Виктории производила впечатление просторной. Основной комнатой была кухня-гостиная. Прямо посреди пространства располагался нежно-серый раскладной диван на металлических опорах, дополнительно вид его скрашивал цветастый плетеный коврик, растянувшийся подле по широким доскам пола. Аккуратная с деревянными плашками ящичков кухня была зажата между слегка наклоненной стеной и дверью в ванную. Обеденный стол же, вовсе небольшой, притулился у широкого окна. Того самого под козырьком, которое Кэт приметила еще с улицы. Даже стула при нем было всего два – Викки явно не принимала здесь больших компаний. Но это и правильно – у ведьмы должно быть свое пространство. Студия, куда приходили ее посетители, находилась в другом доме. Кэт не знала, где именно, но помнила, как подруга рассказывала, что туда можно дойти пешком, по дороге перехватив что-нибудь в кафе. Кухонное пространство было идеально чисто – но Кэт не была уверена, что дело в особой аккуратности Виктории.

Балкона здесь не было, но за окном торчали характерные для таких домов металлические изогнутые опоры, на которые можно было поставить цветы. Кэт приподняла створку, и в комнату хлынула приятная дождливая свежеть. На мохнатые листочки отцветшей пеларгонии капало с козырька. Посреди стола на плетеном коврике стояла какая-то несуразная, по мнению Кэт, угловатая ваза – «наверняка скажет, что это очень стильно», – невольно усмехнулась она. Из-под вазы виднелся листок бумаги, кратко повторявший инструкции, выданные Кэт еще во время поездки от вокзала. От чтения ее отвлекло требовательное «Мяу!».

Полосатый стоял посреди комнаты и буравил взглядом расположившийся при входе в ванну небольшой лоток, заполненный опилками.

Кэт невольно усмехнулась.

– Удивительная предупредительность!

Однако кот подобного восторга не разделял.

– Мы в квартире, а не в доме с участком. Вот такова жизнь в больших городах. Придется воспользоваться этим.

Предоставив коту немного приватности, Кэт пошла в ванную умыться. Однако, вернувшись, обнаружила Полосатого в том же положении.

– Да ладно тебе!

Кот выразительно посмотрел на ванну.

– Хорошо, – Кэт подняла лоток и перенесла в ванную комнату. Проследовав за ней, Полосатый одарил хозяйку требовательным взглядом, когда она задержалась в двери. – Да поняла я! – Кэт прикрыла дверь, оставив небольшую щелку, чтобы кот мог потом выйти. – А у нас, оказывается, лапки и манеры, – негромко добавила она.

Только теперь, наконец, на месте, выдохнув и умывшись, Кэт почувствовала навалившуюся усталость. Сонливостью это не было, ибо она немного вздремнула в дороге. Охвативший ее еще с утра раж путешествия и жажды новых мест неожиданно уступил желанию повалиться на диван, и дополнялось это урчанием в животе. Кэт отправилась на детальное изучение кухни. Пачка мюсли, полбутылки молока, какие-то незнакомые крупы, четвертинка грейпфрута – где Виктория их берет в это время года? Кажется, о кофе она говорила со знанием дела…

Диван-кушетка еле слышно скрежетнул металлической основой – Кэт повалилась на него и пошарила рукой в рюкзаке.

– Как думаешь, магазины еще открыты? – вопросила она Полосатого. – А в кафе со мной пойдешь? – Для кота у ведьмы было припасено лакомство, а вот от собственных запасов осталась лишь половинка бутерброда. – Ладно… – протянула она, – придется выползать под дождь…

Кот обнюхал все углы, принял угощение и сопровождать свою ведьму на улицу отказался.

+++

Мэри-Лу обернулась. Ей показалось, что она услышала в воздухе резкий взмах крыльев, стоило Марте сжать в руке найденный ею камень. Но птиц поблизости не обнаружилось. Даже у голубятни сейчас не было видно ни одной.

– Ты чего дергаешься? – спросил Уолли.

– А вы не слышали?

– Чего? – на всякий случай Уолли тоже огляделся.

– Крыльями как будто хлопают…

– Тут рядом голубятня герра Патиссона, – указал на домик Роджер.

Мэри-Лу не стала спорить, но все еще прислушивалась. Неужели ей показалось…

– Эй! – раздалось с неба.

Все четверо так и подпрыгнули на крыльце.

У домика-голубятни с приставной лесенки на них смотрел угрюмый слегка ссутуленный старичок.

– Чего это вы там удумали? – каркнул он хрипло. – Это частная территория!

Роджер вышел вперед.

– Герр Патиссон, добрый день! Это я, Роджер, помните? Вы мне книги о птицах показывали…

– А… – старичок все еще щурился на них, – и чего вы тут толпитесь?

– Мы пришли в гости к Кэт, но она уехала, видимо.

– Уж точно видимо! Эта бумажка там уж с неделю висит. А ну подите сюда… Кричи вам там… – Он стал неспешно спускаться с лесенки.

Мэри-Лу с сомнением поглядела на брата, все еще напуганная крыльями, превратившимися в хриплый голос старика.

– Страшный какой-то…

– Вроде нет… – Роджер повел плечами. – Я с ним в библиотеке познакомился.

– Лучшая рекомендация, – хрюкнул рядом Уолли.

Но все-таки ребята двинулись по тропинке прочь от пустующего домика ведьмы.

Старик ждал их посреди своего небольшого и отчасти заросшего участка.

– Так, и кто вы у нас все будете? – он грозно поднял кустистую бровь.

– Уолли, – тихонько прошептала брату Мэри-Лу, – а как… выглядят твои Ушастые йодли?..

– Это мои брат и сестра, – между тем спокойно начал Роджер, – Уоллис и Мэри-Лу Кляйн, а это моя подруга Марта Бруннер.

– Кляйны и Бруннеры… – задумчиво протянул герр Патиссон и почему-то нахмурился.

– Это герр Патиссон отправил нам тогда голубя от Бена, – повернулся Роджер к сестре. Данное пояснение сразу ее успокоило: если друг Бена – тогда не страшно.

– Не припомню я Бруннеров в Дорфштадте, – пробубнил герр Патиссон, – разве что только переехали. А вот фамилия звучит знакомо… – произнес он еще тише.

– А мы и не из Дорфштадта, – сказала Марта. – Моя семья живет за городом, у нас там ферма. Не очень далеко, если на автобусе ехать. Меня просто родители отдали в школу в городе.

– Разумные родители… Ну и что же вы забыли у дома нашей ведьмы?

Марта даже усмехнулась:

– Так, а вы тоже ее ведьмой считаете?

– А кто же она, по-твоему, фройляйн Бруннер? Я про своих соседей знаю поболее, чем они про меня, – хмыкнул герр Патиссон, и к полному удивлению ребят вдруг предложил им чая, раз уж не получилось полакомиться вареньем у его соседки. Ясно ведь, зачем дети к ведьме приходят, не за мазями же от ревматизма!

+++

В печурке потрескивали поленья, хорошо прогревая небольшую гостиную. Уолли и Мэри-Лу с любопытством вертели головами, разглядывая заполненный книгами и безделушками шкаф.

– Какие симпатичные фигурки голубей! – заметила Мэри-Лу, и хозяин дома согласился показать их ей, но только осторожно, чтобы не уронить.

Он установил прямо на печку металлический чайник. Теперь, когда с приходом холодов все отапливали дома дровами, к чему было тратить газ? Так полагало большинство обитателей частных домов. Вопросов старичок не задавал, только извлек из серванта набор запылившихся чашечек и пошел на кухню их мыть.

– Чего это он нас к себе позвал? – поинтересовался Уолли, когда герр Патиссон вышел.

– Может, ему скучно тут одному, – предположила Марта, – еще и соседка уехала. Решил поболтать…

– Не очень-то он похож на болтливого старика, – отозвался Уолли, – вон как на нас со своего голубиного насеста набросился. С такими соседями никаких сторожевых собак не надо…

Позвякивая посудой, герр Патиссон вернулся. Чашки и блюдца слегка приплясывали у него в руках, и Марта помогла ему расставить их.

– Ага, спасибо тебе, юнге фрау. Бруннер, да…

Марта вопросительно покосилась на Роджера, но тот только пожал плечами. Далась ему эта фамилия?

– Так что же вы забыли у нашей ведьмы? – снова поинтересовался герр Патиссон.

– Вообще-то, – осмелела вдруг Мэри-Лу, – это и наша ведьма тоже, мы – ее друзья!

– А… – герр Патиссон опустился в кресло у очага, – ну понятно, понятно… Подругу пришли проведать, значит.

Вдруг у Марты из ладоней выскользнул камень, который она до этого так и держала в кулаке. Тихонько покатился по полу и остановился посреди комнаты между ребятами и герром Патиссоном.

– Что это у тебя там? – старичок чуть подался вперед, прищуриваясь.

– Это… – Марта поспешила поднять камень. Несмотря на то, что он провел столько времени в ее ладошке, все еще хранил отголосок холода.

– Это я нашла на тропинке, – снова проявилась Мэри-Лу.

– Куриный бог… – вдруг сказал герр Патиссон.

– У кур тоже есть бог?? – вскинул брови со смехом Уолли.

– Мы так называли такие камушки в детстве, – пояснил ему герр Патиссон. – Если находили, вешали на веревочку – на удачу. А еще их называют ведьмиными камнями. В старину их использовали как обереги от сглаза и порчи.

– Ой, – огорчилась малышка, – так мы ведьминский оберег забрали… Нехорошо как…

– Обереги в траве не валяются, – заметил тут герр Патиссон, – нашли так нашли. – Потом снова как-то прищурился на Марту: – А у матери твоей какая девичья фамилия?

– Грюннербаум… – удивленно произнесла Марта. – А что?

– Вот как… – тише пробормотал герр Патиссон. – Вот оно как…

– Вы знали кого-то с такой фамилией? – спросил Роджер.

– Да, знал, – кивнул он, и в этот момент активно затарахтел чайник.

+++

Дождь так и продолжал шуршать за окном, когда Кэт укладывалась спать. В кафе она успела до закрытия и даже нашла неподалеку неплохой магазинчик с богатым выбором молочных продуктов – что очень порадовало и ее, и Полосатого. Постельное белье предусмотрительно стопочкой лежало на краю дивана. Единственное, что смущало Кэт – так это расположение ее нового спального места. Диван как бы разделял пространство комнаты на кухню-гостиную, к которой он был развернут, и оставшуюся часть, которая использовалась для хранения вещей. Здесь закрытую дверь в спальню обрамляли по одной стене платяной шкаф, а по другой, которая в этой части была ближе из-за встроенного пространства ванной, – большой деревянный сундук, украшенный по углам декоративной ковкой. Таким образом, диван оказывался почти посреди комнаты. Кэт очень не любила так спать. Для нее было важно, чтобы спальное место одним боком прилегало к стене. Так было спокойнее. Вначале она даже решила не раскладывать диван, чтобы спинка создавала ей ощущение стены. Но это оказалось не слишком удобно, и к тому же, когда приедет Элайза, им все равно придется его раскрыть.

Поковырявшись некоторое время с конструкцией, не сразу догадавшись, что спинку надо вначале слегка закрыть, Кэт уставилась на получившийся серый квадрат посреди гостиной.

– Сцена какая-то или алтарь прям… – пробурчала она себе под нос и принялась застилать.

Полосатый поскреб в окно. Он вытянулся в большую мохнатую сардельку, стоя задними лапами на стуле, а передними уцепившись за узкий подоконник.

– Уверен, что хочешь туда? Там мокро. – Кэт отложила простыню и подошла. – Только не сбивай цветы!

Кот вылез на металлическую подставку снаружи и, усевшись рядом с пеларгонией, словно еще один цветочный горшок, только слегка шевельнул усами, когда ему на нос упала пара капель. Кэт вернулась к спальному месту.

Лежа в полумраке незнакомой комнаты, она смотрела в потолок и прислушивалась к звукам дождя и периодическому копошению Полосатого у окна. Они успокаивали. В остальном было странно находиться в незнакомой, пустой квартире Виктории, в незнакомом городе, одной… Тем более теперь, когда было вообще неясно, что делать… Кэт попыталась устроиться поудобнее. Но у нее не получалось. Она скучала по своему уютному алькову на чердачке. Промучившись еще четверть часа, Кэт потянулась к завязкам рюкзака и извлекла из глубины кинжал. Снова перевернувшись на спину, она подняла его, чувствуя прохладу металла в ладони.

«Что же мне теперь его надо везде с собой возить? – подумала Кэтрин. – Обоюдоострый меч, голова врагов с плеч… Что же мне с тобой делать?.. В одну сторону махнул – улочка, в другую – переулочек… – Она повела ножом для вскрытия конвертов из стороны в сторону и громко зевнула. – Ну раз так… – Кэтрин еще раз зевнула и положила нож под диван, – будь рядом». А потом обернулась одеялом до самого носа и закрыла тяжелеющие веки. Полосатый за окном притих.

+++

Дуло. Сочилась тонкая струйка холода. Словно ручей у ног. Как ни ступишь, а он все тут, словно змея, вьется. Но не видно его, разве можно видеть ветер – только по движению ветвей… Но деревьев здесь не было. Трудно сказать, что здесь вообще было. Только ощущение этого назойливого холода, словно цеплялся он за ноги, хотел тащить куда-то или сам протащиться сюда. Тоска.

Да, тоска от него была. «Мертвые тоскуют, живые – печалятся» – всплыло невесть откуда в ее голове. Припечатывают ладони к белому боку большой печи. Но не было здесь печи. Не было здесь печали, только тоска⁵.

Ноги зудели от этого холода. Откуда он просачивался? Ныло от него тело, ныли кости. Так же старухи говорят… Ноют кости – смерть зовет… Но ведь она еще молода, отчего ее костям ныть…

Дверь. Да, здесь есть дверь. Кэтрин теперь явственно видит свою ладонь, которая ложится на ручку двери. Но эта ладонь бледна, и на ней четким рисунком синих рек проступают вены…

Вместо того, чтобы в ужасе отдернуть руку, она только сильнее вцепляется в металлическую рукоять… Дверь поддается, обнажая щелку мрака, за которой что-то есть… И оно ждет ее…

Бум! Огромная пушистая масса падает ей на грудь! Кэт вскакивает с криком и… просыпается.

Полосатый сидит прямо на ней мокрыми лапами и серьезно смотрит зелеными, светящимися во мраке глазами. Кэт тяжело дышит, пытаясь поймать вылетевшее с криком дыхание. Сердце бешено заходится где-то под подбородком. Она хочет сказать коту – что он такое творит? Но слова пока ей не подвластны. Поворачивает голову и смотрит на дверь. Дверь в спальню Виктории.

Нашарив под кроватью кинжал, Кэт медленно поднимается и, ступая босыми ногами по полу, идет к двери. Полосатый следует рядом. Она кладет ладонь на ручку. Точно так же, как это было сейчас во сне. Но ее ладонь обычная. Дверь легко поддается…

За ней – освещенная тусклым отблеском города из широкого окна, смотрящего на другую сторону дома, спальня. Большое трюмо с зеркалом и многочисленными ящичками, широкая кровать, тумбочка, еще один узенький шкаф с книгами и предметами быта ведьмы, на прикроватной тумбочке – три разновеликие свечи. Комната, разумеется, пуста.

Кэт стоит на пороге, на всякий случай выставив вперед кинжал, а другой рукой ощупывая воздух. Нет, здесь нет перехода. Она делает шаг за порог.

Обычная комната. Просто спальня. Некоторое время Кэт прислушивается к ощущениям и ощупывает воздух. Потом возвращается в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь.

– Что это было? – адресует она Полосатому, а потом наливает себе стакан воды. – Как разобраться? – это уже кинжалу. Она снова убирает его под диван. Спать совсем не хочется, и все же она засыпает.