Читать книгу: «Тайны теней»

Глава 1

Джейн

Прижав к груди папку с эскизами, пробираюсь по коридору института. Могла ли я предположить, что буду учиться в этом святилище моды и дизайна? Определенно нет. Но жизнь настолько сложная штука, что ты не можешь предсказать хоть что-то. Я и подумать не могла, что мне, принцессе мафии, позволят получить образование, — отец, царствие ему небесное, воспитывал меня самой настоящей трофейной женой. Все поменялось, когда выяснилось, что он держал в плену одну из наших горничных. Это сыграло на руку: мой будущий муж позволил мне учиться.

Хотелось визжать от радости, когда Гарри, оплатив учебу, отпустил, — жена была нужна ему меньше, чем пара некачественной обуви. А я и не возражала, мечтая выбраться из прошлой жизни. И вот я в институте моды и дизайна на интенсивной программе подготовки модельеров, в самом центре города, где по мнению многих рождается самая чистая и крепкая любовь.

Наивные идиоты.

Это совершенно не так. Любовь по своему естеству не может быть таковой. Ее чистота портится, едва лишь человек создает любое ограничение для своего партнера. Неважно, в чем оно проявляется. Это может быть восприятие жизни, увлечения, желания или цели, к которым стремится человек. Любое вторжение превращает чистую любовь в паршивую овцу, бегущую за тобой на задних лапках.

Несмотря ни на что, Париж прекрасен. Город контрастов, где величественные соборы соседствуют с современными небоскребами, а богемная атмосфера улиц переплетается с лоснящимися витринами престижных бутиков. Здесь каждый уголок таит в себе историю, каждое здание хранит воспоминания прошлых веков. Париж — не просто место на карте, а живое дышащее сердце, которое постоянно меняется и вдохновляет. И тут я не имею в виду любовь.

Неспешно шагаю по территории института, наслаждаясь теплом солнечных лучей, и замечаю своего друга Ариана, торопливо направляющегося ко мне.

— Привет! Куда так спешишь?

— Ты не поверишь, что случилось! — взволнованно бросает он, заключая меня в медвежьи объятия. — Меня пригласили поработать над проектом мирового бренда!

— Ты серьезно? — едва не взвизгиваю.

— Пусть у меня член отвалится, если в моих словах есть хоть капля лжи, — смеется он, разжимая руки. — Тебе бы тоже стоило отправить свою анкету.

— Может быть, в следующий раз. — Мило улыбаюсь, хлопая друга по плечу.

Я была уверена в своих способностях и знала, что меня ждет большое будущее в индустрии моды. Несмотря на все положительные моменты, было одно большое, даже гигантское «но»: я смогла вырваться из цепких рук отца, но все еще находилась в лапах будущего мужа, а он не тот человек, с которым можно пройтись по лезвию ножа и остаться без единого ранения. Он сделает все, чтобы прочертить его острым краем по твоему горлу, а потом перешагнет бездыханное тело и пойдет дальше заниматься своей «обычной» жизнью капо чикагской мафии. После такого представления другие слова излишни.

— Ты покажешь мне свои наброски? — заинтересованно спрашивает Ариан. — Обещаю, что не скопирую ни единой линии.

— Взгляни, — прыскаю со смеху, — но только одним глазком.

Ариан показушно закатывает глаза и открывает толстую папку из премиум-кожи.

Плавные линии силуэтов притягивают взгляд, создавая ощущение грациозности и женственности. Мне хочется, чтобы платье подчеркивало природную красоту его обладательницы, не затмевая, но гармонично дополняя ее. Нежный шелк переливается при движении, плотный бархат добавляет роскоши, кружевные вставки создают игру света и тени, навевая воспоминания о старинных нарядах. Каждая деталь имеет глубокий смысл: вырез, акцентирующий внимание на изящной шее, рукава, открывающие плечи, юбка, ниспадающая волнами. А все вместе создает целостный образ, женственный и элегантный.

— Матерь божья! — изумляется друг, бросая на меня взгляд. — Ты точно Джейн Гвидичи, а не клон Кельвина Кляйна в женском обличье? Это слишком хорошо!

— Никакого клонирования. — Расплываюсь в довольной улыбке.

Я — простая девушка родом из Италии (поправочка: принцесса мафии), но сейчас для всех — обычная студентка.

— Но твои мозг и руки создают шедевры, женщина! — восклицает друг, протестуя.

— Мои работы далеки от идеала. И нам пора идти, иначе мадам Косельни обоим засунет карандаш в задницу! — Выхватив папку из его рук, прижимаю к груди.

— Эта старушка — сумасшедшая. — Ариан закидывает руку мне на плечо, помогая протиснуться в толпе. — Карандаш в заднице — это самая маленькая проблема.

В аудитории пахнет бумагой, карандашной стружкой и кофе, самым живым ароматом Парижа. Сажусь за привычный стол у окна, аккуратно раскладывая инструменты: линейку, портновские ножницы, альбом, коробку цветных маркеров. Папка с моими эскизами лежит рядом, словно ждет своего часа.

Мадам Косельни проходит между рядами, стуча по паркету тонкими каблуками, словно метроном, задающий ритм всему залу. Ее тонкие пальцы с желтым лаком касаются каждого стола, острые как булавки глаза оценивают работы студентов.

— Пропорции, Гвидичи, — говорит она, остановившись рядом со мной. — Помните, что плечо должно быть не просто линией, а выражением характера. Женщина несет в нем свою силу.

Киваю, делая пометку в блокноте. Французскую речь мадам я улавливаю без труда — язык выучила еще во времена модельной карьеры, мечтая однажды поступить в парижский институт моды и наконец стать тем, кем хотела быть всегда.

«Сила в линии». Забавно. В мафии сила измеряется количеством людей, которых ты можешь заставить молчать. Здесь — длиной штриха. И это мне куда ближе.

Провожу карандашом по бумаге, намечая силуэт. Мягкий изгиб талии, будто дыхание ветра. Уверенная линия бедра, без излишеств. Добавляю детали драпировки: шелковая ткань ляжет волной, подчеркивая движение. Стараюсь услышать, как платье «говорит». У каждого дизайна есть голос — тихий, но четкий, если умеешь слушать.

— Ты видела, что мадам нацепила сегодня? — шепчет Ариан за соседним столом. — Это же платье от Лафонтена сезона восемьдесят седьмого!

— Косельни хранит моду как реликвию, — отвечаю вполголоса. — И честно, выглядит так, будто сама могла его сшить в ту эпоху.

Он прыскает со смеху, прикрывая рот рукой, а мадам бросает на нас убийственный взгляд — от такого даже настоящий киллер умер бы со стыда.

Опустив голову, продолжаю рисовать. Карандаш движется быстрее, каждая линия приближает меня к свободе. Моя прежняя жизнь казалась тканью, прошитой чужими руками. Тяжело вздыхаю: если бы я сама могла выбирать нити, жизнь была бы проще.

— Интересный силуэт, — вновь остановившись рядом, сдержанно произносит мадам. — Но не бойтесь добавить асимметрию — помните, совершенство живет в гармонии и в смелости.

Она отходит, а я ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не страх, а азарт. В мире, где мужчины держат оружие, я держу карандаш, и он, возможно, опаснее.

Не успела заметить, как занятия подошли к концу. Попрощавшись с Арианом, направляюсь в свою квартиру в центре Парижа. Мой устрашающий и внушающий ужас будущий муж не мог позволить своему эго арендовать мне жилье в другом районе. А я, привыкшая к хорошим условиям, не протестовала. Шагаю по брусчатой мостовой, под ногами будто покачиваются неровные камни. По обе стороны от дороги возвышаются величественные старинные здания с замысловатыми архитектурными деталями и лепным декором, вдали виднеется собор, шпили которого устремлены в небо, словно указывая путь. Я замедляю шаг, жадно вдыхая знакомый запах Парижа и чувствуя себя его неотъемлемой частью.

Зайдя в квартиру, скидываю до ужаса неудобные туфли. Едва стопы касаются холодного пола, с губ слетает стон. В следующий раз нужно напомнить себе, что не стоит надевать некачественную обувь. Бросив ключи на их привычное место, прохожу в кухню, совмещенную с гостиной. Стены, окрашенные в нежно-бежевый тон, создают ощущение простора. Комната полна мягкого света — ажурные занавески на окнах пропускают теплые солнечные лучи. Вдоль стен расположены старинные деревянные шкафы с резными фасадами, в них аккуратно расставлены мои любимые фарфоровые чашки, тарелки и прочая кухонная утварь. Подхватив одну из чашек, ставлю ее в кофемашину и жду, пока напиток приготовится. Опустив руки на столешницу, вздыхаю, глядя в одну точку.

— Твои объяснения будут более убедительными, нежели вздохи, Джейн.

По телу пробегает мелкая дрожь, когда я понимаю, кому принадлежит голос. Резко поворачиваюсь, и меня будто вжимает в столешницу. Дьявол пришел по мою душу. На антикварном мятном диване в гостиной сидит Гарри, покручивая пистолет. Когда наши глаза встречаются, воздух будто покидает легкие. Меня пугает не оружие в руках будущего мужа, а его безжизненные карие глаза. Я помню день, когда мне объявили, что он станет моим мужем. Мы едва пересекались раньше — пару раз на «мафиозных» балах, прикрытых благотворительностью или деловыми вечерами, где лица скрывались за маской вежливости. И все же приговор о браке с ним ударил по мне сильнее, чем осознание того, что я никогда не обрету свободу, которую так жадно желала. Я держалась за маленькую, наивную надежду: раз я уже не девственница, может быть, мне позволят жить другой жизнью.

Мечтать — единственное, что мне оставалось.

— Что ты здесь делаешь? — слова вырываются из моих дрожащих губ с силой, которую в них вложило отчаяние.

Мы разговаривали лишь раз. Он рвал и метал, крича, что я должна вернуться на Сицилию. Это было восемь месяцев назад, и я с глупой надеждой ждала, что он забудет обо мне хотя бы еще на какое-то время, как делал это до данного момента.

— Тебе лучше убрать свою любезность и приступить к объяснениям, Джейн, — его холодный тон пускает новую волну страха по моему телу.

–– О чем я должна тебе рассказать? –– пальцы сильнее сжимают столешницу.

— У меня нет времени на игры в невинность, тем более мы оба знаем, что ты далеко не так чиста, как кажется.

Слова проникают в душу, разрывая ее в клочья. Я не хотела этого, но не могла пойти против отца и не лечь под своего прошлого жениха. Играть влюбленную дурочку получалось настолько хорошо, что все поверили, даже мой бывший жених Марко. Но это никогда не было правдой.

— Отец, ты… — Я застыла, не в силах поверить услышанному.

Все внутри протестовало: это было против правил нашего мира, против всего, чему меня учили. Это непозволительно до официального брака!

— Ты должна дать ему трахнуть себя! — прорычал отец, сжимая мою руку, так сильно, что кости почти трещали.

— Но…

Ни протест, ни отчаяние не вырвались изо рта — отец внезапно схватил меня за волосы и резко дернул; острая боль пронзила голову, и я, морщась, тихо взвыла.

— Ты слышала меня и выполнишь это. Мне наплевать, что он будет с тобой делать, но твоя девственная плева даст гарантию! — Он оттолкнул меня, и я споткнулась, едва удержав равновесие. Его взгляд — смесь презрения и отвращения — обжигал кожу. — Приведи себя в порядок. Через час ты встречаешься с Марко.

Отец сделал шаг ко мне, и я отступила, чувствуя, как страх пробегает по телу ледяной волной. Нет, он не посмеет ударить сейчас — не тогда, когда я должна предстать перед будущим мужем.

— Не разочаруй меня так же, как это делала твоя мать…

— Собирайся, мы уезжаем в Чикаго! — раздраженно бросает Гарри.

Я дергаюсь, от воспоминаний к горлу подступает тошнота. Меня не насиловали, все прошло более чем нормально, но сам факт того, что я была воспитана так, чтобы сделать это только после брака, бил прямо под дых.

Гарри вскакивает с дивана и направляется в мою спальню, я тут же бросаюсь следом.

— Я не могу уехать! — кричу, протестуя. — У меня защита дипломной работы через несколько недель!

— Об ней не может быть и речи, — отрезает он, доставая чемодан и бросая в него вещи без разбора.

Подлетаю к нему и хватаю за руки, пытаясь оттолкнуть, и тут же жалею о своих действиях — будущий муж одной рукой прижимает мое хрупкое тело к кровати.

— Я сказал, что это не обсуждается! — Он наклоняется ближе, и мне приходится затаить дыхание. — Ты не будешь порочить честь моей семьи.

— О чем ты говоришь… — шепчу еле слышно, пальцами впиваясь в кашемировую ткань его дорогого пиджака.

Мужчина не сводит с меня взгляда, но я прекрасно вижу в карих глазах недоверие и океан злости — ему пришлось сорваться, бросив дела, прилететь сюда, чтобы заставить уехать с ним. Но я не могу это сделать, я должна любым способом убедить Гарри позволить мне остаться. Слишком длинная дорога уже пройдена, чтобы сдаться на полпути. Никто не заставит меня предать свою мечту, даже будущий муж-психопат.

— Не знаю, что тебе известно, Гарри, но я всегда была честна перед тобой.

— Присланные мне снимки говорят о другом.

— Снимки? О каких снимках речь? — Хмурю брови, не скрывая удивления.

— Не прикидывайся идиоткой, Джейн. Фото, на которых ты с мужчиной, — цедит он сквозь зубы.

Рефлекторно машу головой. Этого не может быть. Какая-то ошибка или явная подстава, чтобы лишить меня последней капли свежего воздуха.

— Я ни в чем не виновата, тем более мысль кормить червей не так уж привлекательна.

Гарри резко отстраняется, лезет в карман пиджака и достает стопку фотографий. Я поднимаюсь, чтобы их рассмотреть, но снимки падают под ноги, разлетаясь по комнате. Дрожащей рукой собираю и под пристальным взглядом будущего мужа начинаю разглядывать. Не могу поверить глазам, когда вижу изображения себя и профессора. Мэтр всегда вежлив и обходителен, но кто-то это отношение принял за нечто другое.

— Это мой профессор Бессон, и между нами ничего нет. — Отбрасываю фотографии на покрывало. — Все выглядит не тем, чем кажется.

— Моя любимая фраза, — с сарказмом бросает Гарри, категорически отказываясь верить мне и идти на контакт. — Знаешь, что случается с людьми, которые мне ее говорят? Они гниют в холодной земле.

Если ему удобно цепляться за эту чушь со снимками, пусть так и будет. Сейчас важно лишь одно: чтобы он позволил мне остаться.

— Гарри, — прочищаю горло, — мне правда нужно защитить диплом. Я прошу на это твоего разрешения. Всего пара недель, а потом я буду полностью в твоей власти. Сделаю все, что ты попросишь.

Его глаза бегают по моему лицу, изучая столь тщательно, что я забываю про кислород, который должны поглощать мои легкие. Я намеренно отдала себя в его полную власть без каких-либо криков и противостояния — единственное, что могу сейчас сделать.

— Мы остаемся. Но это не значит, что я верю твоим словам. Я узнаю каждую деталь, и, если ты солгала, даже чертов бог тебе не поможет.

Развернувшись, Гарри направляется к гостевой спальне, оставляя меня с ощущением полной безысходности. Погодите, он только что позволил мне остаться? Так просто? Без криков и упреков?

Несусь за ним по квартире до двери гостевой комнаты.

— Гарри, — выпаливаю, стараясь привлечь его внимание, — спасибо. Я очень ценю твою снисходительность.

— Снисходительность я проявляю только к одной женщине на свете, и это моя сестра. Просто оттягиваю твою участь и даю время пожить с мыслью, которая будет убивать тебя. — Игнорируя меня, он скидывает пиджак и небрежно бросает на стул. — Разговор окончен.

Хмурю брови. Он пытается заставить меня ползать перед ним на коленях? Ну так этого никогда не будет! Может, я и воспитана, как трофейная жена, но у меня есть свои принципы и устои. Я никогда не встану перед мужчиной на колени! Открываю рот, чтобы сказать ему, что он может собирать свои вещи и проваливать, но дверь захлопывается прямо перед носом.

Все! Хватит с меня этого праздника закапывания моих границ и самоуважения. План побега поднимается на первое место. И я сделаю это. Несмотря ни на что.

Даже несмотря на то, что мой муж самый изысканный убийца и охотник на этой планете.

Глава 2

Гарри

Чертова снисходительность.

Я могу быть снисходительным только к одному человеку на этой богом забытой планете, и это моя сестра Аспен. В остальных случаях я безжалостный ублюдок. Первое зерно жестокости проросло в детстве, когда убили наших родителей. Следующее попало в организм, когда на мои плечи легла ответственность за наследие отца. Криминальный мир — то еще пуховое одеяло, не знаешь, в какой момент оно обернется веревкой на шее.

Наследие отца было сложным и многогранным. Оно основывалось на нескольких мафиозных жилах, которые не только обеспечивали мне комфортное существование, но и наполняли карманы внушительными суммами. Контрабанда оружия, рэкет и заказные убийства приносили прибыль, однако вскоре я понял: нет ничего более ценного, чем информация. Она как воздух необходима каждому, кто стремится к власти и влиянию. У всех есть скелеты в шкафу, вопрос лишь в том, сколько их. Людей портит многое: гордыня, зависть, похоть. Это рычаги нашего мира, все хотят знать слабые и уязвимые места человека.

Когда в восемнадцать лет я осознал, что информация — самый ценный ресурс в нашей жизни, и появился мой клуб «Custodela». Прелесть его в том, что у него нет точного местонахождения, никто не знает, кем является его владелец. И самое главное, он — призрак и страх для многих.

Но я никогда не приглашал в него своих близких друзей и семью. Чем меньше знаешь о грязном белье, тем спокойней смотришь человеку в глаза. Мой круг приближенных ограничен, и я не собираюсь становиться их карателем. Хотя мне много раз хотелось закопать своего друга Марко и его несносных братьев, но они преданы мне так же, как и я им. Моя сестра Аспен и ее муж Николас никогда не воткнут нож мне в спину, а подруга Лия прошла через такое количество дерьма, что в один день я стал для нее спасением. Осталась Джейн… И я не знаю, как относиться к своей будущей жене. Мне сложно доверять ей, но на моих плечах стало одной ответственностью больше.

Телефон в руке отвлек от размышлений и наблюдений за местом для предстоящей встречи «Custodela». Раз уж я застрял в Париже из-за своей невесты, было решено провести ежемесячное мероприятие здесь.

Персик: Птичка принесла на хвосте новость, что ты в Париже. Не нужно ли приехать и помочь утилизировать труп Джейн?

Улыбаюсь, глядя на сообщение от сестры. Я ласково называю ее Персик из-за того, что она чуть не погибла от переедания этих фруктов. Сначала Аспен ужасно злилась, но со временем свыклась.

Гарри: Я не планирую убийство сегодня.

Персик: Хорошо. Тогда завтра?

Гарри : Нет.

Персик : Послезавтра? Ты слишком добр к этой сучке.

Гарри : Если мне понадобится помощь, я попрошу обученного и первого человека в этом деле, то есть твоего мужа.

Персик: Нико не согласится поехать в Париж без меня.

Гарри : Я очень щедро плачу.

Персик: Мы — семья, Гарри. Не заставляй меня брать все в свои руки.

Я не собирался говорить сестре, что решил пощадить Джейн. Что-то внутри, глубоко под кожей, шептало, что она не виновата. Но когда я впервые увидел снимки, кровь в жилах закипела. Я был готов без раздумий свернуть шею невесте, но в тот момент был по уши занят семейными делами, поэтому поручил человеку проверить подлинность фотографий. Проверка ничего не дала — Джейн оказалась чиста. На каждом мероприятии она не давала ни малейшего намека на то, что у нее кто-то есть. После них она всегда возвращалась в отель одна и ни с кем не переписывалась и не созванивалась.

Но через шесть месяцев в почтовом ящике оказалась новая пачка без обратного адреса. Я задействовал лучших хакеров, расковырял все следы, но это не принесло результатов. Последние снимки пришли совсем недавно. На снимках Джейн была рядом с тем же проклятым профессором, и я сорвался. Бросил все и помчался в Париж, чтобы покончить со всем раз и навсегда. Мне не нужны оправдания и пустые слова, мне нужно видеть этого ублюдка лично и заставить его говорить любыми средствами, благо дело в списке любых способов пытки стоят на первом месте.

Вот почему я так тщательно уводил в сторону разговор с сестрой. Ей не нужно знать, что я уже решил, как все закончится.

Гарри: Как мама? Ей помогают новые препараты?

Наша семья была разрушена, когда мне было восемь, а Аспен только появилась на свет. В темном холодном погребе я прижимал хныкающую сестру к груди, лишь бы нас не нашли. Родителей зверски убили враги отца. С этой мыслью я жил долгие годы, но все изменилось в одно мгновение. Моя проворная и не умеющая принимать слово «нет» сестра искала нашу мать последние пять лет и прошлой весной нашла ее в доме влиятельного политика. Это долгая и запутанная история, но ясно одно: отца убили, а маму похитил мужчина, который был в нее влюблен и не смог смириться с тем, что она выбрала нашего отца.

Персик: Пока нет никакой динамики. И мы скучаем по тебе.

Несмотря на то, что спустя столько лет у нас появилась мать, мы не стали по-настоящему близки. Когда все наконец-то разрешилось, оказалось, что она помнит только меня, такое вот осложнение после похищения, таблеток и гипноза, который применял тот ублюдок, чтобы стереть из памяти матери нас и всю ее прошлую жизнь.

Со временем стало ясно, что лечение, которое она проходит сейчас, не дает результатов, и, чтобы не ранить Аспен еще сильнее, я принял решение держаться на расстоянии вытянутой руки, не сближаясь так сильно, как хотелось бы. Хотя она действительно старается наладить контакт и держаться, не показывая, как ей тяжело.

Но маме сложнее. Она не может заставить свой мозг вспомнить, хотя приняла факт, что мы ее дети и Аспен — ее дочь.

Гарри: Она вспомнила что-то новое?

Персик: Она по-прежнему помнит только тебя, ничего больше. Гарри: Все придет в норму. Я тебе обещаю. И да, я скучаю по твоей плаксивой заднице.

Моя сестра — крепкий орешек, я воспитывал ее настоящим воином с полной отдачей, любовью и заботой, которую только мог дать. Именно из-за этого у меня слишком трепетное отношение к женщинам. Для Аспен слезы — признак слабости; даже ребенком она не была плаксивой. Требовательной — да, занозой в заднице — да, но слезы? Никогда. Но в прошлом году что-то внутри нее надломилось, и она выпустила свои эмоции, заплакав.

Персик : Я больше с тобой не разговариваю. Как ты смеешь мне это припоминать?

Гарри: Я все еще готов платить за конфиденциальность твоих слез.

Персик: Мечтай, дорогой братец.

— Утверждаем помещение, Гарри? — спрашивает личная ассистентка Шерон, попутно что-то печатая и сосредоточенно скользя глазами по экрану планшета.

— Да. Как думаешь, хватит нам времени на подготовку? — Поднимаю взгляд от картонной папки с документами.

— Мы должны учесть все нюансы, — лицо Шерон становится серьезным, — учитывая объем задач, лучше выделить дополнительные сутки. И еще одного дизайнера для подготовки нарядов для девочек. В противном случае опасаюсь, что качество может пострадать.

— Ты права. Найми дизайнера, но только убедись, что он чист с головы до ног.

— Будет сделано.

Я никогда не жалел денег на клубные мероприятия, в этом был свой сок и загадочность. Помимо постоянной смены места мы придерживались и других правил, и самое первое и важное из них — полная конфиденциальность. Посетитель не мог приобрести приглашение ни за какие деньги; ничего не решали статус, звание или должность. Я лично отбирал кандидатов и утверждал их, если они, конечно, принимали приглашение.

— Пообедаем? — Шерон останавливается рядом, держа в руках огромные тубусы с чертежами и планами на предстоящую встречу.

— У меня дела. А теперь дай это мне. — Поняв, что я имею в виду чертежи, она с легкостью вкладывает их мне в руки.

— Я говорила тебе, что с радостью приударила бы за тобой?

— Миллион раз, но ты замужем. — Искренне улыбаюсь.

— Точно. Какая засада! — Хихикнув, Шерон направляется к выходу.

Помогаю отнести оставшиеся тубусы в машину и аккуратно размещаю их, будто укладывая драгоценности. Дверь закрываю с чувством завершенной миссии.

— До встречи завтра в десять! — кричит девушка, срываясь с места на своем новеньком Porsсhe.

Глядя на удаляющийся яркий автомобиль, не могу заставить себя поехать в квартиру к Джейн. Ее общество заставляет быть начеку: никогда не знаешь, что взбредет в голову принцессе мафии. Она может быть очаровательной и опасной одновременно, что делает каждый миг с ней непредсказуемым. С каждой минутой ожидания я все больше осознаю, насколько высока ставка в игре, в которую я погружаюсь.

Сев в машину, медленно выезжаю с парковки. Возможно, Джейн не просто еще одна девушка в моей постели — она могла стать как благословением, так и проклятием.

Дорогу до квартиры пытался растянуть как мог, останавливаясь на светофорах, наблюдая за проходящими мимо людьми и вежливо пропуская прохожих, словно это было частью какого-то ритуала. Каждый раз, когда загорался зеленый свет, медленно трогался с места, стараясь не нарушать скоростной режим.

Останавливаюсь около высотки в пять тридцать. Джейн уже должна вернуться с пар. Кидаю ключи консьержу, чтобы припарковал машину. Медленно поднимаюсь по ступенькам на третий этаж, открываю дверь, тяжело вздыхаю и переступаю порог. В нос ударяет запах готовящейся еды: песто, пармезан и аромат томатов... Заглядываю на кухню: Джейн стоит у плиты с легкой улыбкой на губах.

Повернувшись, замечает меня, но не отрывается от готовки.

— Привет! Как прошел первый день в Париже?

—Почему тебя это волнует? –– Я облокачиваюсь на кухонный островок, соблюдая дистанцию.

— Потому что мне интересно? — Девушка изгибает бровь.

— Не пытайся быть милой со мной. Тебе не сбежать. — Я вижу, как она тихо сглатывает, продолжая мешать пасту на сковороде, — меня удивило, что девушка способна приготовить еду.

— Ужин будет готов через десять минут. И клянусь своими лучшими эскизами, что не планирую отравить тебя. — Джейн для пущей убедительности салютует лопаткой.

— И я должен этому поверить?

— Вдова в двадцать три. Звучит так себе, правда?

— Мы еще не женаты, а ты меня уже хоронишь. Сделай заметку в своей светлой голове – меня сложно убить, — бросив ей в лицо, направляюсь в свою комнату.

— Жаль, а я надеялась, — тихое бормотание за моей спиной.

А у нее есть язык! Это доставит еще больше проблем. Когда я согласился на этот брак, меня уверяли, что она воспитанная и сдержанная. Но сейчас Джейн показывает обратное. Да, она только что пожелала мне верной смерти. Восхитило ли меня это? Еще как. Не каждый скажет в лицо, что хочет видеть мое тело, плавающее в реке Чикаго. Хотя вероятность нарваться на пулю между глаз в моей работе пугающе высока — почти как выиграть в лотерею, только с обратным знаком.

Сбросив пиджак на стул, чувствую, как немного спадает скопившееся за день напряжение. Следом летит помятая хлопковая рубашка, свидетельница многочасового планирования мероприятия. В ванной, в противовес яркому дневному свету за окном, царит полумрак, и холодная на ощупь плитка контрастирует с теплом душа. Регулируя кран, добиваюсь комфортной температуры, и струи обволакивают тело. Закрыв глаза, позволяю горячей воде смыть усталость, накопившуюся за долгий день. Тихий стук в дверь вырывает меня из расслабленного состояния.

— Ты выйдешь на ужин, мистер «меня не так просто убить»?

Вздыхаю, стараясь отогнать угрюмые размышления о своей жизни и о сложившейся ситуации. Мир вокруг снова становится зловещим, напоминая, что доверять нельзя.

— Да, минуту, — кричу в ответ, выключая воду.

Не стоило соглашаться на совместный ужин, но нам нужно урегулировать один важный вопрос. Быстро вытираю капли воды, надеваю спортивные штаны и просторную футболку.

Открыв дверь, встречаюсь с ее легкой улыбкой, будто она понимает, что тревожное свечение моих глаз говорит больше, чем слова.

— Я думала, ты уже не выйдешь. — Джейн делает шаг назад и садится за накрытый стол.

— Нам нужно поговорить, — перехожу сразу к делу, чтобы не оттягивать момент.

— О чем? — Она внимательно смотрит на меня.

— О нашем браке.

— А что с ним? — В ее глазах страх, но она всеми силами старается выглядеть беззаботной.

— Мы поженимся, как только вернемся в Чикаго. Нет смысла тянуть.

— Согласна, — тихо отвечает Джейн, отпивая из бокала. — Это все? Я могу начать есть?

— Да. Приятного аппетита.

Я ждал чего угодно — истерики, слез, мольбы, но никак не спокойной реакции. Джейн стала для меня новой загадкой — сначала желала смерти, потом без капли возражений приняла все мои условия. Это наводило на мысли, что девушка не так проста, за небесно-голубыми глазами, точеным красивым лицом и блондинистыми волосами скрывается настоящая тьма.

Но каким бы горячим ни был огонь, нам всегда хочется прикоснуться к нему, так ведь?

Глава 3

Джейн

Прошла неделя с приезда Гарри. Жизнь с ним за стеной превратилась в бесконечный цикл. За все это время мы разговаривали всего несколько раз — мужчина избегает меня, старается не оставаться со мной в одной комнате. Я понимаю почему. Ему не нужна лишняя ответственность на плечах, хотя Гарри сам согласился на этот брак.

Я не против дистанции и спокойно занимаюсь своими делами, его отстраненность играет мне на руку. И я бы не хотела, чтобы тот факт, что я работаю у него за спиной, когда-нибудь всплыл. Можете называть меня безрассудной и глупой, но мне нужны деньги, чтобы сбежать к чертям из этого мира и начать жизнь заново.

Хотя у меня оставалось небольшое наследство, я принципиально отказалась от денег отца — после того, что он сделал, я не могла притронуться ни к одной вещи, которой касалась его рука. Все, что напоминало о нем, вызывало отвращение. Брать деньги у Гарри было еще более безумной идеей — уверена, что его экономисты отслеживают каждый банковский платеж, каждую мелочь.

Выпускная работа идет полным ходом и занимает все свободное время. Я погрязла в чертежах и поисках идеального платья для показа. Клуб, в котором работаю, считается анонимным. Я знакома только с администратором Шерон, которая и пригласила меня год назад и стала единственным человеком, которому я могла доверять. Тогда, только приехав в Париж, я хотела скоротать свободные часы, а некоторое время спустя втянулась в работу. Мне нравится конфиденциальность, которой придерживается клуб. В моем случае это идеальный вариант, чтобы будущий муж не узнал, где и кем я работаю.

— Джей-Джей, привет! — восклицает Шерон, стремительно приближаясь. Почти сбивая меня с ног, заключает в объятия, пахнущие кофе и духами с нотками жасмина. — Ты готова сегодня поработать?

— Как никогда! — отвечаю с искренней улыбкой, чувствуя, как отпускает напряжение последних часов.

— Как твоя выпускная работа? Нужна помощь? — Шерон лукаво подмигивает

Не дожидаясь ответа, хватает меня за руку и, звонко цокая каблуками по мраморному полу, тащит меня в сторону офиса.

— Разрабатываю эскизы, но не могу найти то, что по-настоящему произведет впечатление, — вздыхаю, поправляя ремешок сумки.

— Ты работаешь со мной уже год, — Шерон останавливается и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди, — и я могу сказать одно: твои работы уникальны и заслуживают большего, чем просто пылиться в этом милом кожаном друге.

Я машинально прижимаю альбом к груди, поглаживая шершавую обложку.

— Создавать модели для показа и для мировых брендов — разные вещи, Шерон, — говорю серьезно, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Как по мне, это мало чем отличается, — бросает она, чуть задрав подбородок.

— Отличается, уж поверь.

— Пойдем, — Шерон моргает, будто сбрасывая оцепенение, — у нас много работы.

Следую за ней в рабочее помещение. Обычно оно оборудовано всем необходимым для создания полноценных модных образов. Но так как клуб часто переезжает, то у меня есть минимальный набор того, что мне нужно. Стены офиса украшены эскизами и фотографиями моих работ, созданных в разные времена, и каждая рассказывает свою историю. Запах тканей и свежих материалов смешивается с легким ароматом туши и бумаги, создавая особый уют.

На столе царит привычный порядок, на стойках развешаны наряды, выкроенные из ярких тканей. Аккуратным рядком выстроились инструменты — ножницы, булавки и всевозможные принадлежности вплоть до швейной машинки, которые помогают создавать что-то новое.

В углу кабинета стоит огромный шкаф с тканями разных текстур, цветов и узоров. Я подхожу к нему, открываю дверцу, и передо мной раскрывается мир фантазий: бархат, хлопок, шерсть, рулоны шелка, переливающиеся на свету.

— Готова приступить к магии, милая? — Шерон подбрасывает катушку с нитками.

— Как никогда! — повторяюсь.

Дальше и правда в ход пошла магия. Мы с Шерон рассматривали девушек для предстоящего мероприятия, благо мое модельное прошлое в этом помогает. Отбор тканей занял большую часть времени. Концепция такова, что мы должны показать изысканный стиль Парижа во всей его красе. Костюмная линия представляла собой жакеты со сборками на груди, жилеты и брюки с неровными прорезями, отделанными белым шифоном. Маленькие кружевные топы и юбки, легкие накидки из летящего шифона — мрачный романтизм, на который я готова смотреть снова и снова.

Гарри

Контроль порождает господство.

Чтобы добиться результата, нужно уметь тонко, осторожно, почти на интуитивном уровне подбирать подход. Именно этим я занимался всю свою сознательную жизнь. И продолжаю заниматься сейчас, только объект стал куда интереснее. Джейн уже год работает в моем клубе, искренне полагая, что я об этом не знаю. И это помогает контролировать каждый ее шаг. Я вижу, что девушка делает и с кем.

Даже сейчас.

Облокотившись на перила, наблюдаю за будущей женой. Блондинка, склонясь над столом, рисует эскизы для мероприятия. Стоит признать, она талантлива. В клубе нам приходилось работать со многими модельерами, но она превзошла их всех. Я не возражал, когда Шерон сказала, что хочет нанять ее, хотя и не знала, что Джейн — моя невеста.

Девушка откидывает светлые волосы, комкает лист и бросает его за спину. И так раз за разом. Подходит к тканям, трогает их в задумчивости, потом возвращается к столу и рисует снова. Завораживающее зрелище. Смотреть, как человек горит идеей воплотить свою мечту в реальность и привнести в нее частичку себя. Время перевалило за восемь, но она продолжает чертить, комкать и выбрасывать.

Гарри: Принеси модельеру кофе. Она уже несколько часов не выходила из убежища.

Шерон: Я на встрече. Сделаю, как только смогу. И да, я ищу второго модельера.

Гарри: У меня есть подходящая кандидатура. Предложи ему.

Шерон : Будет сделано.

Отправляю ей контакт и спускаюсь вниз. Временный кабинет, запах старой древесины и пыли, едва заметно оттеняемый ароматом выдержанного бурбона, моего нынешнего утешения. Лед тихонько потрескивает в стакане, отражая мерцание настольной лампы, ее свет выхватывает из полумрака фотографию, на которой он и моя невеста находятся слишком близко, слишком… доверительно. Я должен знать о нем все. Каждую мелочь, каждое достижение, каждую тайну, каждый грех. Это моя дорога к мести.

Бурбон обжигает горло, но не так сильно, как жгучая ненависть, которая кипит внутри. Простая демонстрация фотографий будет слишком банальной. Я хочу сломать его, раздавить морально, прежде чем приговор будет исполнен. Мне нужны документальные представления о его жизни. Деловые связи, финансовые махинации, тайные романы — все, что может послужить дополнительным обвинением в моем личном суде. Я хочу знать о его слабостях, страхах, тайных желаниях. И начну с его профессиональной деятельности.

Информация — оружие, и я вооружусь до зубов. На меня работают лучшие хакеры, которых только видел этот свет. Это не просто месть, а вопрос чести. Я не допущу, чтобы меня обвели вокруг пальца. Его дни сочтены. Мой список смертников уже готов, и он занимает в нем первое место. Осталось привести приговор в исполнение.

Джейн

Закончив с набросками, откладываю карандаш и смотрю на линии кроя. Слегка постукивая пальцем по губам, раздумываю, что можно добавить, когда прямо передо мной материализуется кофе.

— Успокой свою мозговую деятельность, — Шерон сует стаканчик мне в руку, — выпей и поезжай домой. Уже поздний вечер.

Паника моментально вспыхивает в груди. Гарри наверняка звонил.

Черт! Он меня убьет за такую оплошность.

Не теряя надежды все исправить, отталкиваю Шерон и бегу к своей сумке. Учитывая, что я приехала в четыре, сейчас должно быть ближе к десяти часам. Сердце уже готово выскочить из груди, поиски телефона занимают долгие секунды. Я едва ли не топаю ногой как маленький ребенок, но наконец дисплей засветился. Дрожащими пальцами листаю сообщения и звонки. Две эсэмэски от Гарри, но пропущенных нет. Не знаю, хорошо это или плохо. И спросить не у кого. Единственный близкий ему человек — сестра. Но когда мы виделись в последний раз, она обещала убить меня самым изощренным образом.

Гарри: Мне нужен твой размер кольца.

Сообщение отправлено около пяти пополудни. Кольцо? Он собирается сделать мне предложение? Но какой в этом смысл в нашей ситуации?

Гарри: Закройся на все замки. У меня есть ключи. Буду поздно.

Палец над буквами мелко трясется, но приходит успокоение. Гарри занят делами, его нет дома. С губ слетает вздох облегчения. Страшные ужасы прошлого не обрушатся на меня сегодня, и я очень благодарна за это.

— Ты в порядке? — в голосе Шерон слышится тревога.

Она наклоняется ко мне, всматриваясь в лицо, будто пытается прочесть мысли.

— Да, в полном, — выдыхаю и запихиваю телефон обратно в сумку, стараясь скрыть дрожь в пальцах, — но мне нужно ехать домой.

— Я подвезу тебя. — Шерон встает со стула, движение выходит чуть резче, чем обычно. — У меня дела в том районе.

— В десять вечера? — Вскидываю брови, а на лице Шерон появляется хитрая улыбка.

— Бизнесмены никогда не спят как нормальные люди, Джей-Джей. — Она подхватывает сумочку, закидывает ремешок на плечо. — Поехали. И у меня есть к тебе разговор.

Немного поколебавшись, следую за ней к выходу. Вечерний воздух встречает прохладой, фонари отбрасывают длинные тени на асфальт.

— О чем ты хочешь поговорить? — остановившись, смотрю на нее поверх крыши автомобиля.

— Все под контролем, — она открывает дверцу и бросает на меня короткий взгляд, — но мне стоит обсудить это с тобой.

— Ладно, — шепчу, опускаясь на сиденье.

Мотор мягко рычит, отзываясь на поворот ключа.

Никакая новость не может испортить мою жизнь еще больше. У меня был VIP-билет на американские горки по проблемам человечества. И я каталась на них так часто и интенсивно, что каждый раз приходилось напоминать себе, что у меня еще остался шанс на выживание.

Только если я уже не вытащила счастливый билет.

Гарри

Достав телефон, набираю номер человека, который лучше всех может следить за людьми, держа их на прицеле. Правда, с моей сестрой он знатно облажался, но у этого две причины. Первая — придурок положил на нее глаз, а после впился зубами. Вторая же… Милая сестренка — мои кровь и плоть — обучена всему с головы до ног.

— Чем обязан, Гарри? — Нико отвечает сразу.

— Есть работа для тебя. Только на этот раз ты не должен облажаться.

— Я не облажался, а взял то, что принадлежит мне, — спокойно констатирует он, голос ровный, но в глазах блеск вызова.

Я уже начинаю жалеть, что это видеозвонок.

— Напомни мне поговорить с сестрой о вашем разводе, — шучу.

Знаю, они не собираются разводиться, но позлить Нико — одно удовольствие.

— Заткнись. Что тебе надо? — Сдвинув брови, он скользит взглядом по комнате.

— Приезжай в Париж. Нужно заняться слежкой.

— В Париж? — стонет Нико, словно эта идея выбила его из колеи.

— Да, я помню, как ты любишь этот город, — посмеиваюсь, делая легкую паузу. — Но только в этот раз без моей сестры.

— А вот это проблема. Я вообще не могу уехать надолго, мы, знаешь ли, активно занимаемся тем, чтобы сделать тебя дядей, чувак, — в голосе слышна улыбка.

— Избавь меня от подробностей. Сделай работу за два дня и катись на все четыре стороны.

— Я не изменяю своей жене.

Рядом появляется Аспен.

— У него лишь один вариант. Нет, два — ко мне или в могилу, — хихикает она.

— Мокрая земля вообще не привлекательна по сравнению с твоей… — Нико притягивает Аспен за талию и усаживает на колени, а я рефлекторно морщусь.

— Остановитесь, блядь! Прилетай завтра первым рейсом. — Отключаюсь и бросаю телефон на стол, чувствуя легкую усталость и удовлетворение.

Стрелки часов приближаются к девяти вечера.

Я занимался проверкой списка приглашенных. Он внушителен, более ста человек: представители крупных инвестиционных фондов, технологических корпораций и государственных органов. Каждая личность проверена по нескольким базам данных, для каждого гостя составлен индивидуальный профиль безопасности.

Кроме того, я связался с Остином в Чикаго, единственным человеком, который не имеет намерения воткнуть мне нож в горло. Его отец был моим крестным и после покушения на родителей забрал нас с Аспен к себе. Мы росли вместе, набивали шишки, учились стрелять и осваивали приемы пыток. Он стал моим лучшим силовиком и семьей, а позже начал обучать Аспен. Я категорически не способен причинить вред сестре, а Остину пара ударов в рамках спарринга давалась легко. Мне неоднократно хотелось свернуть ему за это шею, но я понимал, что все лишь на благо Аспен. И результат оправдал усилия: тренировки принесли самые лучшие плоды.

Наш разговор был коротким, но содержательным. Поставка оружия задерживается на два дня из-за непредвиденных проблем с логистикой, связанных с погодными условиями. Остин заверил, что примет все необходимые меры для ускорения процесса, а я подтвердил прежний план доставки через Нико и Марко. Дополнительно согласовали маршрут и время передачи груза, исключающие возможность компрометации. Вся операция проходит под строжайшим контролем, задействованы лишь проверенные люди, каждый шаг тщательно планируется и отслеживается.

Вечерний Париж встретил ветерком. Небо над городом медленно окрашивалось в золото, отражая последние лучи солнца, на горизонте мелькали силуэты величественных зданий. Обойдя машину, заметил под дворником записку.

На идеально белом листе от руки была написана лишь одна фраза: «Победа достается тому, кто сделал ошибку предпоследним, Гарри».Что за черт? Разгладив записку, вчитываюсь в слова. Мороз медленно пробежал по коже, и я поджимаю губы, крутя записку в руках.

Кто-то решил испытать удачу и поиграть со мной в игры разума? Только он не учел важную вещь.

Я люблю играть. И я — победитель. Никто и никогда не заберет у меня этого права.

Глава 4

Джейн

Меня переполняет обида, которая уничтожает остатки веры во что-то светлое. Слезы яростно жгут глаза, и я изо всех сил стараюсь сдержать их. Глядя в зеркало, в сотый раз повторяю себе, что я в полном порядке, но уже через секунду разражаюсь дикими рыданиями. Зажав рот рукой, отшатываюсь и натыкаюсь спиной на дверь. Ноги медленно подгибаются, позволяя сползти по деревянной створке на холодную плитку. Что-то в груди отдает по всему телу, заставляя меня зажмурить глаза. Я не могу впустить эти воспоминания. Не могу позволить своему отцу разрушать меня изнутри, но та маленькая Джейн сидит рядом, она часть меня, и я не могу отделить ее. Сколько бы ни пыталась, желая избавиться от нее, она всегда рядом. Поджидает меня в самые сложные моменты и бьет под дых.

Шерон придала стимул моей работе и показала, что я талантлива и способна на что-то помимо походов по магазинам и салонам красоты. Но сегодняшний день резко все изменил. Владелец клуба решил, что им больше не нужна моя помощь.

Меня уволили.

Шерон пыталась убедить меня, что это было импульсивным решением, что она сможет повлиять на шефа. Едва сдерживая разрывающую боль, я выскочила из машины и понеслась в квартиру. Надежда разваливалась прямо в руках.

Моя жизнь — золотая клетка, покрытая грязью, кровью и грехами. С самого рождения я была обречена на жизнь без выбора. Ты делаешь все, что скажет отец, или познаешь весь вкус его негодования. Папа был страшным человеком в обычной жизни, а когда он злился…

— Джейн! — из-за двери раздается голос Гарри. — Ты там?

Нет! Нет! Уходи. Пожалуйста.

Сжав губы, пытаюсь глубоко вздохнуть, чтобы успокоить сердце и дать легким больше воздуха. Как мне выйти отсюда и…

И что, Джейн? Не показать своему карателю, что ты расстроена? Убита горем? И готова сделать все, чтобы сбежать от этой жизни?

— Джейн, — стук в дверь становится настойчивее, — я слышу тебя.

Вскочив на ноги, распахиваю дверь. Мне не пришло в голову посмотреться в зеркало, и, судя по лицу Гарри, я выгляжу хуже, чем должна. Он неотрывно рассматривает мое лицо, хмуря брови. Сама того не замечая, я облизываю соленые от слез губы.

— Что произошло? — серьезно спрашивает он.

— Я в порядке. — Хлюпая носом, вытираю мокрые щеки.

— Лучше сразу скажи, что довело мою невесту до такого состояния, — требует Гарри.

Я застываю на месте.

Он пытается защитить меня? Проявить заботу?

Гарри олицетворяет собой темную комнату со множеством сюрпризов. Мне кажется, что у него несколько личностей, и никогда не знаешь, на какую наткнешься. Как человек может быть сначала грубым, требовать своего, а потом проявлять заботу?

— Просто дай мне время… — Мой тихий голос хрипл от слез.

Отступаю, чувствуя холод плитки под ногами, и слегка толкаю его в грудь, пытаясь закрыться в ванной.

— Не так быстро. — Его пальцы обвивают мои запястья, и я замираю.

Сердце бешено колотится, ладони покрываются липкой испариной. Кажется, у меня поднимается температура. Да, точно она. Жар проносится по организму, захватывая жизненно важные органы. Я готова вспыхнуть прямо здесь и сейчас.

Это чертовски плохая реакция!

— В чем проблема? Если ты не скажешь, узнаю сам, но тогда ничем хорошим это не закончится. — Взгляд сверлит меня насквозь.

Рассказать Гарри правду — значит подписать себе смертный приговор. Я не настолько безрассудна, чтобы признаться, что работаю за его спиной. Еще и в странном закрытом клубе.

— Уверен, что хочешь это услышать? — Вскинув бровь, сжимаю кулаки, пытаясь сдержать дрожь.

— Я начинаю раздражаться, Джейн. — Холод в голосе заставляет меня выпрямиться.

Делаю глубокий вдох, собирая мысли воедино, и чувствую, как его пальцы слегка ослабевают на моих запястьях.

— А я в порядке… — Тянусь руками к раковине, словно ища опору. — Физически так точно, а эмоционально… — Я горько улыбаюсь. — Это всего лишь гормоны.

Ложь. У меня нет месячных, но он этого не узнает.

Лицо Гарри не меняется. На нем нет испуга или отвращения. Вряд ли мужчину может испугать кровь, когда он и так почти каждый день купается в ней как в самой премиальной гималайской соли.

— Насколько плохо? От одного до десяти, — спокойно спрашивает он, опираясь на дверной косяк и внимательно сканируя меня взглядом.

— Пять, — пожимаю плечами, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — первый день самый плохой. Дай мне пару минут, и я выйду в более приемлемом виде. — Провожу рукой по воздуху перед лицом, акцентируя внимание на потекшем макияже, словно рисую свое отражение на невидимом холсте.

— Ничто не может испортить твою красоту.

Я часто моргаю, пытаясь понять – это галлюцинации или Гарри сделал мне комплимент?

Хотя минуту назад он был реален, его кожа соприкасалась с моей. И это было приятно. Даже более чем.

Гарри

Я ненавижу женские слезы.

Но больше всего ненавижу тот орган, который решил, что я должен успокоить Джейн. Мне не свойственно сочувствие к чужим людям — я не знал ее как человека и не пытался это сделать. И не готов впускать в свою жизнь еще кого-то, кто может стать моей погибелью. Наш мир устроен так, что стоит тебе показать слабое место, и ты будешь уничтожен. Аспен обучена и сможет убить любого даже без помощи своего устрашающего супруга. Лия замужем за доном итальянской мафии. Она стала первой женщиной Италии, после того как отец Марко отошел от дел. Даже муха мимо девушки не пролетит, пока ее муж не позволит этого.

Что не дает мне сделать Джейн защищенной? Страх. Я знаю, что такое терять близких людей. Меня не ужасает возможность потерять империю, деньги, власть, влияние, но пугает вероятность потери близкого. Поэтому лучший вариант защиты Джейн — оставить ее в покое. Мы будем женаты только по документам. Никаких чувств. Общей постели. Совместных выходов в свет и ужинов. Все тихо и секретно. Тогда, возможно, ее жизнь будет спасена.

Я прекрасно понимал, откуда слезы. Не думал, что увольнение так сильно расстроит ее. Джейн плакала из-за меня, а я ненавижу доводить женщин до слез. Как только записка от мистера «Инкогнито» попала мне в руки, я решил: Джейн больше не появится в клубе. Зная, что Шерон везет ее домой, я сразу написал ей с просьбой разобраться в ситуации. Моей невесте опасно продолжать там работать — она не должна пострадать. Я не знаю, какой информацией обладает этот ублюдок, и от одной мысли об этом у меня стынет кровь.

Внутри вдруг что-то щелкает, и я переигрываю свое решение. Лучше уж усилить безопасность клуба, чем каждый божий день видеть свою невесту в слезах.

— Шерон! — чуть ли не кричу в телефон, сжимая трубку так, что пальцы белеют от напряжения. — Верни модельера! И займись контактом нового. Рабочий день восемь часов, не больше. Если увижу кого-то в офисе после работы, спрошу с тебя! — Она молчит, слышу только легкое шуршание на другом конце провода, будто ей плевать. — И еще я решил усилить охрану, завтра приедут солдаты. — Снова тишина. От раздражения скриплю зубами. — Ты вообще тут?! — рявкаю, отрывая телефон от уха.

— Да, — спокойно отвечает помощница, — просто ждала, когда пройдет истерический приступ трехлетнего ребенка.

— Еще и высмеиваешь меня?! — Чуть не задыхаюсь от гнева, сжимая телефон.

— Ты что! Как я могу, Гарри! — Шерон тихо смеется. — Просто сглаживаю углы. Я услышала тебя. Доброй ночи!

Бросаю телефон на стол.

Почему я не могу держать рядом с собой спокойных и покладистых девушек? Почему сам себе создаю миллион проблем с ними?

Потому что ты не любишь, когда тебе вылизывают обувь, Гарри.

Скидываю пиджак с плеч, и записка падает на ковер, раскрываясь. Каждая аккуратно выведенная буква будто оживает, царапая память и заставляя сердце биться быстрее. Я нервно провожу рукой по волосам, пытаясь найти хоть какое-то решение.

Нужно рассказать все Остину. Сейчас же.

Хватаю телефон, пролистываю контакты, останавливаясь на его имени. Несколько коротких гудков, и в динамике раздается знакомый голос:

— Вау! Юпитер перестал поглощать космический мусор, и один из метеоритов упал на твою голову?

— Что за чушь ты несешь?! — рявкаю.

— За последнюю пару часов ты позвонил дважды. Это прогресс, приятель, — хихикает он.

— У нас проблема. И тебе не будет так весело, когда узнаешь какая, — говорю хрипло, глядя на записку на ковре.

На том конце линии смех обрывается, слышно, как щелкает дверь, затем другая, наконец, запуск системы и знакомое цоканье по клавишам.

— Скажи, кто и когда, — коротко бросает Остин, — и его больше нет.

— Включи голову, идиот! Мне отправили записку. Я не знаю, кто и когда ее оставил. — Начинаю ходить по комнате, сжав телефон в руке.

— Записка? Слишком скучно, — простонал Остин. — А где ее оставили?

— Около места для нового мероприятия в эти выходные.

— Там камер больше, чем во всех владениях ФБР, — фыркает он, и я почти вижу ухмылку на его лице. — Считай, что он труп. — Снова оживают клавиши. Несколько секунд густой, вязкой тишины, словно она оседает на плечи и давит на грудь. — Все чисто, черт возьми! — взрывается Остин. — К машине никто не подходил, но по времени не хватает куска в несколько минут.

— Я так и думал, — шепчу, проводя рукой по лицу.

Это было бы слишком просто. Слишком очевидно. И что-то мне подсказывает, что мистер Инкогнито еще пробежится по моим нервам.

— Записка у тебя? Что там написано?

— «Победа достается тому, кто сделал ошибку предпоследним, Гарри», — цитирую, глядя на строчки, будто они могут дать ответ.

— Тогда тебе лучше не ошибаться, –– вздыхает Остин. — Я прилетаю завтра. Охрана будет со мной. Не делай резких движений и дыши. Прозвучит тщеславно, но мы слишком многое имеем, чтобы нас свергли. Лучше иди налаживай отношения со своей маленькой женой, дружище!

— Заткнись, она мне еще не жена, — огрызаюсь. — Жду завтра. И, пожалуйста, постарайся без глупостей.

— Все под контролем. До завтра. — Звонок обрывается, оставляя после себя гул и громкое биение сердца.

Одна проблема почти решена, но осталась та, что не дает покоя последнюю неделю.

Моя «не жена», которая уже выбралась из ванной и звенит на кухне посудой.

Глава 5

Джейн

— Отпусти меня! Мне больно, Кариос! Пожалуйста!..

Я зажимаю уши, стараясь не слышать крики мамы, но звуки все равно пробиваются сквозь пальцы, грубые и резкие, словно удары хлыста.

— Чертова сука! Ты поплатишься!

Удар. Крик. Еще удар. Снова крик.

— Мама! — шепчу, закрывая рот рукой, чтобы отец не услышал.

Горячее дыхание бьется о ладонь, и я чувствую, как слезы пропитывают кожу.

Он не должен меня найти. Я сделала, как просила мама: спряталась в шкафу. И теперь не имею права выйти. Ни при каких обстоятельствах.

— Мое лицо… — мамин крик пронзает тишину, и я сильнее прижимаю ладони к ушам. Шкаф тесный, душный, пахнет нафталином и пылью, но я не двигаюсь. — Они поймут, что ты избиваешь меня! Только не лицо!.. — голос срывается на отчаянный звериный визг.

Раздается глухой звук, и что-то тяжелое падает на пол. Потом наступает тишина. Настолько глубокая, что я слышу собственное сердце.

Я замираю. Считаю до десяти. Потом еще. Кажется, он ушел.

Осторожно приоткрываю дверцу шкафа — она скрипит, и я снова замираю. Воздух пахнет кровью и страхом.

— Мама… — шепчу, вываливаясь из укрытия. Колени скользят по полу. — Нет, нет! — Слезы застилают глаза, и я ползу к ее телу, оставляя мокрые следы. — Пожалуйста… — повторяю, не узнавая собственного голоса.

Трясущимися руками убираю волосы с ее лица, размазывая кровь по щеке.

Нет. Она не может умереть. Не сейчас. Не оставить меня одну.

— Мам… — Склоняюсь к ее лицу, целую лоб, щеку, губы, молюсь, чтобы она очнулась. — Ты не можешь меня оставить…

И вдруг слабое движение. Ее губы дрожат.

— Красавица моя… — хрипло выдыхает мама. — Я в порядке. — Она гладит мои волосы, прижимает меня к себе. — Пообещай, Джейн… Пообещай, что убежишь из этого мира, как только появится возможность.

— Я не оставлю тебя! Не смогу! — давлюсь словами, превращающимися во всхлипы.

— Не дай ему убить и тебя, — шепчет она, и глаза ее полны боли и любви одновременно. — Не дай…

— Мам, пожалуйста, не засыпай… — шепчу, касаясь ее щеки, но она больше не отвечает.

Резко вскакиваю. Сердце колотится, словно пытается вырваться из груди. Нервное дыхание заполняет комнату, горячие соленые слезы медленно скатываются по щекам, оставляя за собой следы отчаяния. Внутри меня настоящий эмоциональный шторм из страха, паники и безысходности, они смешались в один ком, застрявший в горле и не дающий глубоко вздохнуть. Я пытаюсь сосредоточиться на дыхании, но воздух словно ускользает от меня, как если бы был живым существом.

Вокруг меня все размыто, и слышу я только собственное сердцебиение, гремящее в ушах. Стараясь успокоиться, закрываю глаза. Делаю еще одну попытку вдохнуть, и на этот раз воздух заполняет легкие.

Поднимаюсь с кровати, нужно унять остатки тревоги. Каждое движение становится маленькой победой. Подхожу к окну, открываю его. Свежий воздух врывается в комнату, принеся с собой живительную силу природы. С глубоким вздохом осознаю, что, несмотря на все испытания, продолжаю двигаться вперед.

Мамы не стало, когда мне было семь. Она скончалась в ту ночь, когда я пряталась в шкафу. Я осталась одна с отцом-тираном и приняла на себя всю тяжесть его гнева. Стала новой мишенью для нападок. Мне приходилось делать все, как он велел, но я все равно получала побои. Угодить отцу было нелегко — он был вечно недоволен. Как только мне исполнилось четырнадцать, ситуация только ухудшилась. Мне подобрали мужа, но я продолжала подчиняться отцу. И став старше, выполняла его требования, даже когда меня заставляли делать ужасные вещи. Я не оправдываю себя, но это давало шанс выжить. Не имея возможности обратиться за помощью к кому-либо, я оказалась совершенно одна в этой паутине насилия. Когда отца убили за нарушение мафиозного кодекса, я испытала краткое облегчение, которое, к сожалению, продлилось недолго.

Сейчас каждый новый день — шанс заново почувствовать радость и надежду. Я учусь быть благодарной за моменты тишины между бурями и за возможность расти, даже когда кажется, что все вокруг рушится.

Поднимаю глаза к небу, глядя в голубую даль.

— Пожалуйста, помоги мне справиться с этим, мам, — шепчу и, закусив губу, продолжаю смотреть на небо, пока слезы не заполоняют глаза. — Помоги сбежать из этого мира. Пожалуйста, дай мне возможность.

Звук входящего сообщения режет тишину, заставляя вздрогнуть. Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, разбивая вязкое утро на острые куски.

Я морщусь и нехотя плетусь к тумбочке.

Проведя пальцем по экрану, открываю сообщение.

Шерон: Ты возвращаешься! Не обращай внимания на нашего засранца босса. Он тот еще трехлетний ребенок с бушующим настроением.

На губах появляется улыбка. Ну хоть что-то хорошее за последние несколько дней.

Гарри

Лишив сна, ночь тянулась бесконечно долго. Темнота за окном была тусклым фоном для гораздо более мрачной картины, разворачивающейся в голове. На кону жизни людей, воскресивших мою давно погребенную душу. Угроза кружит над нами, и ее масштаб до конца непонятен.

Кто посмел пойти против безрассудного человека, изрядно потрепанного жизнью? Человека, чьи шрамы глубоки, а история увита темными тайнами? Этот острый, как осколок стекла, вопрос терзал меня всю ночь. Эхо его отскакивало от стен, разлеталось по комнатам, превращаясь в невыносимый гул.

На кухне что-то звякнуло, выдернув меня из размышлений о надвигающейся трагедии. Звон посуды сменился тихими шагами.

Джейн.

Бросаю взгляд на часы: шесть утра. Зачем она поднялась в такую рань?

Тишина, окутывающая дом, почти осязаема. Никаких громких звуков, только слабый шепот воды из крана, шорох салфеток и легкий стук тарелок. Поднимаюсь из кресла и, потирая глаза, направляюсь в кухню, хотя понимаю, что не следует идти к ней и завязывать разговор. Джейн — падение для моей души. Чистое полотно, которое не хотелось бы испортить нездоровыми наклонностями вандала.

Девушка стояла у плиты на фоне золотистого света, пробивавшегося через окно. Склонясь над сковородкой, где тихо шипел омлет, она словно в трансе помешивала содержимое, не замечая меня. Затаив дыхание, я смотрел на нее. Волосы небрежными прядями спадали на плечи. Глядя на открытые участки загорелой кожи, ощущал ее нежность кончиками пальцев — не касался ее, но хотел этого.

Чертовски плохое желание, Гарри.

Под ногами скрипнула половица, и Джейн обернулась. Наши глаза встретились, и искры пронзили пространство между нами, а воздух покинул легкие, будто кто-то дал мне под дых. Ее губ коснулась улыбка, немного грустная, словно Джейн что-то скрывала и не хотела, чтобы я знал.

— Доброе утро, — произнесла она, возвращаясь к помешиванию омлета.

Я открыл рот, но слова застряли в горле. В голове крутилось множество вариантов нашего диалога, но ни один не подходил к планам держаться подальше. Стоило бы развернуться и уйти, но вместо этого я подошел ближе и предложил помощь, как бы смягчая напряжение.

— Может, я сделаю кофе? — спросил, пытаясь отвлечься от ангельского лица без грамма макияжа и желаний в отношении будущей жены.

Но, черт возьми, я не умел варить кофе! За меня это делала кофемашина. А на кухне Джейн была только турка и кофе в зернах.

Варка кофе не сложнее убийства, правда же?

— Ты и кофе? — прыснула Джейн, бросая на меня смешливый взгляд. — Пепелище, которое останется после этого, дорого тебе обойдется.

— Я могу купить этот город, не говоря о квартире, красавица.

— Иметь во владении Париж? Кажется мечтой любой девушки. — Она хихикнула, ничуть не смущенная признанием ее красоты.

— А причем тут ты? — Облокотившись на стол, скрестил руки на груди.

Джейн, не отрывая взгляда, медленно сглотнула. Я загнал ее в угол.

— Ну… — она выключила газ и посмотрела мне в глаза, — если я стану твоей женой, то все, что будет твоим, автоматически попадет в мои цепкие, гламурные ручки. Так ведь?

— Да, так. И мне нужна чашка кофе перед наполеоновскими планами по захвату мира.

Оттолкнувшись от стола, подхватил ингредиенты. Нужно попробовать сварить кофе. Насыпав молотые зерна в турку, принялся наливать жидкость, чтобы черная субстанция превратилась во что-то похожее на кофе.

Джейн наблюдала за моими действиями.

— Слишком много воды, Гарри. — Она высунула голову из-за моего плеча. Легкий аромат ее духов, смешанный с запахом свежего белья, был самым приятным, что я слышал ранее. Она находилась чертовски близко. — До уровня сужения турки будет достаточно.

— И что дальше? — Повернулся к ней.

Наши глаза встретились, и мне стало не по себе.

— Теперь нужно поставить на огонь, — Джейн показала пальцем на конфорку, — и варить около пяти минут. Справишься? — Я не знал, что ответить. Мои умения обращаться с плитой сводились к тому, что мне было известно около десяти способов пыток с этой штукой.

— Поняла тебя. Позволь мне не испортить этот импортный сорт кофе.

Пришлось отступить. Она явно знала, что делать с этой штукой из древности, в которой варят кофе. Словно опытный алхимик, Джейн с невероятной грацией и точностью управлялась с загадочным устройством. Я не мог оторвать глаз. Сосредоточенность, предельная аккуратность и скрытая уверенность, с которой девушка действовала, были невероятно притягательны. Аромат кофе, насыщающий воздух, лишь усиливал ощущения.

Когда она, наконец, подала мне чашку, я почувствовал, как тепло окутывает мои ладони, и сделал глоток. Ее глаза не отпускали мои, ожидая вердикта.

— Тебе удалось его не испортить. — Сам того не желая, расплылся в улыбке, что мне вовсе не свойственно.

Это сигнал, Гарри. Нужно срочно уходить.

— Хочешь позавтракать? — Джейн принялась доставать фарфор из верхнего шкафчика.

Это уже перебор. Мы не должны завтракать вместе. Варить кофе. Мило беседовать. И вообще существовать в одной галактике.

— У меня дела. Спасибо за кофе, Джейн.

Я развернулся и быстрым шагом вернулся в свою комнату.

***

План возмездия работал отлично. Шерон пригласила на собеседование ублюдка, посмевшего положить свои руки, глаза и мысли на мою будущую жену. Знал бы он, на какой тонкой грани сейчас балансирует. Оставаясь в тени, я слушал их собеседование. Даже несмотря на то, что он нужен мне в качестве мяса для битья, осторожность превыше всего. Требуется лишь один просчет с его стороны, чтобы осуществить свой план. Любой нелепый намек, прикосновение, взгляд — и все, он сыграет в ящик кормить червей.

Джейн появилась спустя тридцать минут. Впорхнув в здание как первый луч солнца, осветила все вокруг. Легкое платье с цветочным принтом и широкой юбкой с воланами вальсировало в такт походке. Загорелые ноги слишком привлекали мое внимание, а стук высоких казаков отдавался в ушах, напоминая, что она находится со мной в одном пространстве.

На ее лице отразилось удивление, когда, войдя в кабинет, девушка увидела своего профессора. Но Джейн выше того, чтобы показывать панику: она тут же скрыла удивление за манящей и притягательной улыбкой. Я продолжал наблюдать за ними через камеры. Все шло в деловых рамках. Поприветствовав друг друга, они завязали профессиональный разговор. В нем не было ничего интересного, за что бы я мог зацепиться. Моя теория подтвердилась: чтобы он мог оступиться, я должен дать ему что-то большее, чем просто встречу с ней. Мероприятие, которое пройдет уже завтра, все расставит на свои места.

Оставив Шерон напоминание в общем чате, я покинул здание. Мне срочно нужно было проветриться и встретиться с Нико. Муж моей сестры приехал в Париж рано утром и уже успел поведать мне о десятке способов, как он хочет меня прикончить. Нико раздражало в Париже абсолютно все: от надоедливых бабушек, дающих ненужные, но действенные советы, до огромных стай голубей, портящих его дорогие костюмы. Мы договорились встретиться в небольшом ресторанчике на пересечении улиц Реколе и Люсьен Сампе. Я подъехал точно в оговоренное время, но Нико уже ждал меня у входа. Он был собран и осматривал улицу как ястреб, выискивающий подходящую добычу.

— Что с твоим лицом? — Я остановился рядом с раздраженным Нико.

— А каким оно должно быть, если ты притащил меня в этот богом забытый город?

— Ты преувеличиваешь. Он не так уж плох.

— Ужасен от и до. Так зачем ты меня позвал?

Я понимал недовольство Нико, но он был единственным, к кому мне можно было обратиться.

— Твои возмущения неуместны. Я щедро заплачу тебе за присутствие здесь. Давай зайдем, и я введу тебя в курс дела.

В ресторане мы выбрали самый дальний столик, чтобы никто не подслушал. Место было уютным: приглушенный свет и тихая музыка создавали ощущение уединения. Устроившись поудобнее, я решил сразу перейти к сути.

— Нужно проследить за этим человеком. — Достав фотографии из кармана, протянул их Нико. — Гай Бессон. Тридцать семь лет. Не женат. Ранее нигде не замечался.

Взгляд друга скользнул по снимкам, и его брови слегка приподнялись от удивления. На фотографиях был запечатлен человек, чье существование вызывало у меня настороженность. Я знал, что мужчина может быть опасен, поэтому и обратился к Нико, профессионалу в этом деле, умевшему оставаться незаметным.

— И что он натворил? Не помню, чтобы он засветился в наших кругах.

— Он имеет виды на мою жену.

— Невесту, — поправил друг. — Ладно, я этим займусь.

— Просто проследи за ним и выясни, с кем он общается, куда ходит. Это поможет понять, что он замышляет.

Друг вздохнул, но в его глазах уже читалось решение. Он аккуратно сложил фотографии и сунул в карман.

— Сделаю как следует.

Никто и никогда не посмеет тронуть то, что принадлежит мне. Даже если это человек, который доводит меня до чертиков.

Глава 6

Джейн

В воздухе витает напряжение, гул предвкушения и легкий аромат дорогих духов. За спиной раздается резкий, но привычный для этой атмосферы голос Шерон:

— Джейн, принеси тот пояс, изумрудный, помнишь?

Роскошно обставленная комната напоминает кишащий улей. Через несколько часов — грандиозное открытие мероприятия. Модель Элис, одетая в винтажный корсет, нервно поправляет его, вызывая очередное замечание.

— Элис, перестань! Твои прелести никуда не убегут, сосредоточься! Мы не можем позволить себе ни единой складки.

Шерон, опытный организатор мероприятий класса люкс, с железной хваткой контролирует каждую деталь. Девушки-модели, чьи лица украшали обложки престижных журналов, беспокойно снуют по комнате. Их задача — не просто присутствие, а создание атмосферы исключительной элегантности и непринужденной роскоши. Они должны свободно общаться с гостями, поддерживать беседу, ненавязчиво демонстрируя свою красоту и очарование, — своего рода живые экспонаты, незаменимые детали общего антуража, дополняющие блеск драгоценностей.

Но их роль не ограничивается только демонстрацией внешней привлекательности. Участие в таких мероприятиях — отличная возможность заработать значительную сумму, превосходящую обычный гонорар модели. Еще важнее шанс завязать полезные знакомства, найти новых спонсоров, дизайнеров или фотографов. Многие из этих девушек строят свою карьеру, используя подобные мероприятия, как трамплин, и впоследствии получают предложения о сотрудничестве с известными брендами или съемках в рекламных кампаниях.

В общем, все это не просто красивая картинка, а сложный механизм, где каждая деталь, включая изумрудный пояс и импульсивность Шерон, играет ключевую роль в общем успехе вечера. Я прекрасно понимаю этот механизм, так как большая часть моей жизни прошла в модельном бизнесе.

— Тебе срочно нужен кофе, — подхожу к Шерон, которая пытается затянуть корсет до такой степени, чтобы модель задохнулась и упала замертво.

— Начальство убьет меня, если что-то пойдет не так, — шипит она, не отрываясь от удушения девушки.

— Не раньше, чем ты доведешь себя до сердечного приступа, –– хватаю ее за руку. –– Шерон, давай, — настаиваю я. Ее глаза полны отчаяния, когда она наконец отпускает ленты корсета. — Ты ведь не хочешь создать повод для очередной редакционной заметки о трагической смерти модели?

— Ты правда думаешь, что это возможно? — Шерон тихо смеется, но в ее голосе слышится нервозность.

— По-моему, вполне вероятно, если ты не сделаешь хотя бы глоток кофе.

Я спешно направляюсь к кофемашине. Металлический корпус гудит, и в воздухе мигом расползается обволакивающий горький аромат свежесваренного кофе. Он обещает разогнать усталость и хотя бы на минуту сделать этот день терпимым. Достаю из ящика пару спрятанных пакетиков сахара и высыпаю в стаканчик. Размешиваю, наблюдая, как крохотные крупинки тают в бурлящей жидкости, и подаю чашку Шерон.

— Спасибо, — шепчет она и закрывает глаза, делая глубокий вдох. — Теперь я снова готова стать ужасной.

— О, ты самый ужасный человек, которого я встречала, — хихикаю, присаживаясь на край стола.

Она улыбается краешком губ, и на миг в ее взгляде появляется что-то почти человеческое — усталость, замаскированная под сарказм.

Оставшееся время до начала мероприятия проходит в суматохе. Комнату можно считать полем боя модельеров. Вещи разбросаны; шорты, топы и штаны, которые решили не брать в концепт мероприятия, свалены в кучу. Ленты и кольца валяются на полу, поблескивая на свету. В воздухе витает запах тканей, косметики и легкий аромат парфюма, смешавшихся в вихре творческой энергии.

— Мы готовы! — Шерон радостно хлопает в ладоши. — Образы — наивысший пилотаж, Джейн!

— Получилось и правда неплохо. — Оглядываю девочек с замиранием сердца.

Все это создала я. Каждую выкройку. Каждую деталь. Каждый стежок был сделан моими руками.

— Здесь слишком много красоты. — В дверях появляется профессор Бессон. Он проходит вглубь комнаты, оглядывая моделей с явным интересом к деталям. — Но самая яркая звезда — это ты, Джейн. — На его губах появляется ослепительная улыбка.

— Благодарю, но без вашей помощи я бы не справилась.

— Ты очень способная девушка, никогда в этом не сомневался. — Он подмигивает мне, а потом обращает внимание на Шерон, которая оценивающе смотрит на нас.

— Пять минут до готовности! Шевелите своими задницами! — кричит она.

Гарри

С самого утра торчу в клубе, и все из-за своей паранойи и желания поскорее узнать, что в голове у этого гламурного ублюдка. Во время подготовки девушек к мероприятию Бессон держался на расстоянии от Джейн, но я чувствовал, что это лишь видимость. Интуиция, отточенная годами правления чикагской мафией и аналитическими исследованиями поведения высокопоставленных персон, шептала о скрытой игре.

И мне это чертовски не нравилось.

Официальное открытие клубного вечера ознаменовалось появлением элегантной публики. Мужчины и женщины в изысканных масках, скрывающих лица, медленно заполняли зал, наблюдая друг за другом с любопытством и скрытой настороженностью. Атмосфера была насыщена напряжением, словно перед бурей. Я не поскупился на организацию: лучшие кейтеринговые компании, ослепительный свет, музыка, подобранная модными диджеями, и безупречный сервис — все было продумано до мельчайших деталей. Такие мероприятия опустошают мой банковский счет на немаленькие суммы, но цена информации, которую я надеюсь получить, несоизмеримо выше. Это не просто развлечение для богачей, это поле боя, где ставки — судьбы и миллионы.

Организация вечера включала дополнительные меры безопасности: скрытые камеры, личную охрану, прошедшую специальную подготовку, и скрытых агентов, следивших за обстановкой. Я фиксировал каждое движение, стараясь распознать знаки, которые могли бы пролить свет на замысел Бессона. Заказав стакан виски, наслаждался горьковатым вкусом напитка и продолжал наблюдение. Цель моей миссии — узнать, какие планы вынашивает Бессон. Мне нужны конкретные факты, подтверждения, и лишь тогда я смогу отправить его на тот свет.

А вот и этот момент.

Маска, за которой я наблюдаю с экрана телефона, появилась в зале. Он прошелся ленивой походкой, зацепил у официанта бокал виски и направился к ней. Маска Джейн закрывала половину лица мельчайшими стразами, поблескивающими в свете прожекторов.

На экране высвечивается входящий звонок от Нико, не раздумывая, отвечаю, отпивая жгучую жидкость из стакана.

— Скажи, что у тебя есть хорошая новость для меня.

— Если ее можно таковой считать, — хмыкает Нико. — Гай Бессон — скрытная шишка, мужик. У него обычная жизнь, но есть то, что он прячет от всех: в его квартире живет девушка с маленьким ребенком. Насколько я понял, ребенок от него, но Гай тщательно это скрывает. И да, это его бывшая студентка.

— Вот как, — мой взгляд сразу находит его рядом с Джейн в зале. — Что-то еще?

— Да, ты будешь в восторге от этой новости. Этот жалкий ублюдок избивает сожительницу. Я был готов пустить пулю ему в лоб, когда он поднял на нее руку.

— Это моя добыча, Нико, — сердито проговариваю.

— Именно поэтому Бессон до сих пор может дышать. Что делать с девушкой? — настороженно спрашивает друг.

— Узнай о ее родственниках, если они есть, отправь к ним. Если нет, пускай выберет любое место на карте и уезжает туда. Она свободна.

Это могла быть Джейн. От моего преследователя есть хоть какой-то толк. Если бы не отправленные мне фотографии, бог знает когда я бы решил узнать, как живет моя будущая жена.

Отключив звонок, продолжаю наблюдать за ними. Руки этого ублюдка так и тянутся потрогать женщину, которая принадлежит мне.

Полностью. С головы и до самых кончиков ногтей на ногах.

Одно его прикосновение, один шаг — и жизнь будет пробегать у него перед глазами со скоростью гребаного света. Мне не приходится долго ждать: его пальцы соприкасаются с нежной кожей Джейн. Он обхватывает ее локоть и что-то шепчет на ухо. И в этот момент здравый смысл перестает существовать. Все мое существо жаждет крови, пыток и криков. Благодаря мастерству, которое оттачивал годами, я могу за считанные секунды сломать любую часть человеческого тела.

Многие собирают пули, чтобы запомнить своих жертв и вести подсчет, но я иду по другому пути. Я убиваю голыми руками. Это позволяет увидеть всю боль, сожаление и некую надежду. Глаза — самый правильный ресурс, они никогда не смогут соврать. Я ловлю каждый момент, каждое мгновение, когда жизнь покидает тело, и в этом есть своя красота и ужас.

Секунды, которые можно назвать вечностью, когда страх сменяется осознанием неминуемости.

Подношу телефон к уху и жду, когда ответит Нико.

— Привези его на один из складов. Координаты тебе скину. И сделай это быстро.

Глотком допиваю оставшийся виски и чувствую, как тепло пробирается по телу.

— Инструменты для пыток прихватить? — любопытствует Нико.

— Нет. Разберусь с ним своим методом.

— Изощренно, но чертовски интересно. Дам знать, когда мы будем на месте.

Джейн

Меня бросает в дрожь.

Все тело словно каменеет, когда месье Бессон касается моей руки. Мне хочется бежать от него сломя голову, но я не могу это сделать. Я нахожусь на работе, и вызвать лишнее внимание в самый разгар мероприятия не входит в мои планы, но… Черт! Его прикосновение оставляет пылающий след, а мрачные мысли витают в голове, как тени на стенах этого роскошного зала.

— Чем ты сегодня занята вечером, милашка Джейн? — слащаво спрашивает Бессон, пытаясь поймать мои глаза. — Как насчет того, чтобы перед завтрашним выпускным в последний раз посмотреть твою работу в более спокойной обстановке?

Тепло его руки проникает в спину. Замираю, сердце стучит быстрее, дыхание становится прерывистым. Внутри что-то сжимается — смесь страха, недоверия и непонятного странного притяжения. Я чувствую напряжение в мышцах, будто тело само готовится к решению: оттолкнуть и убежать.

Черт!

Я будто рыба, попавшая на сушу, открываю рот для ответа, но слова из меня не выходят. От осознания того, что никто не сможет мне помочь, страх пробегает по всему телу. Я осталась совершенно одна, а рядом со мной извращенец, который пытается затащить меня в постель. Мне даже не суждено воспользоваться своей привилегией будущей жены главы мафии. Если Гарри узнает, в лучшем случае я буду кормить червей, а в худшем — колесить по всему миру в мешке для трупов.

— Ты молчалива, Джейн. Я могу принять это за согласие? — Рука Бессона медленно скользит по спине, вырисовывая дорожку к моей заднице.

Мне приходилось терпеть насилие, которому отец подвергал так же часто, как задаривал брендовыми вещами и дорогими подарками. И я прекрасно знаю, что сопротивляться — не самый правильный ход. Против насилия мало чего можно сделать, но у меня черный пояс по облегчению телесной и душевной боли.

— Мне нужно припудрить носик, — губы расплываются в улыбке, — дашь мне пять минут на сборы? — Всматриваюсь в его глаза, и тошнота подступает к горлу, но я держусь как гранитная статуя, не показывая своего волнения.

Которое, между прочим, разрывает на части.

— Буду ждать тебя около машины через десять минут, милашка Джейн. — Рука покидает мое тело, и меня накрывает облегчение.

Как ненормальная несусь через зал, заполненный гостями, невзначай задевая кого-то по пути. Глазами испуганно ищу Шерон, она должна мне помочь уехать отсюда. Это моя последняя надежда, и я рассчитываю на то, что она не разлетится в щепки на моих глазах. Замечаю ее маску в окружении гостей и облегченно выдыхаю. Пробираюсь к ней, но каждый шаг словно выбивает из колеи, и по дороге я теряю всю уверенность, что мне удалось собрать. Наконец оказываюсь рядом. Шерон чуть наклоняется ко мне, и ее шепот среди грохота смеха и разговоров звучит сигналом спасения:

— Я могу тебе чем-то помочь?

Слова вылетают изо рта быстрее, чем я успеваю подумать, что и кому говорю.

— Ты должна отвезти меня домой. — Нервно переступаю с ноги на ногу, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

— Что, прости? — Шерон таращит на меня глаза. — Мы не можем уйти в разгар мероприятия. — Она обводит взглядом оживленный зал, полный блеска и яркого света.

— Мне нужно, чтобы ты срочно отвезла меня домой, Шерон! — Нервы с каждой секундой шалят все больше.

Шерон явно удивлена моим поведением и готова уже сказать что-то нелицеприятное, как на ее телефон приходит сообщение. Не обращая внимания на меня и остальных гостей, она просматривает его, хмуря брови.

— Окей, — поднимает на меня глаза, — я отвезу тебя. — Поставив бокал на поднос проходящего официанта, Шерон прощается с людьми в причудливых масках и бросает взгляд на меня. — Поехали.

Волна успокоения проносится по телу словно цунами, принося облегчение. Мне хочется захлопать в ладоши от радости, но я молча следую за женщиной, ставшей моим спасением.

Гарри

Прохожу за железные двери, и в нос бросается вонь. Смешанные запахи плесени и сырости и разносящиеся крики заставляют меня улыбнуться. Спускаюсь по узкой лестнице, с каждым шагом будто ощущая дрожь неизведанного. Свет лампочек мерцает, бросая тени на стены, изрезанные временем и болью. В глубине комнаты появляется силуэт, обрисованный тусклым светом. Он передвигается медленно, осторожно, будто крадется; его жесты полны грации, несмотря на окружающую обстановку и переплетающиеся страх и ожидание.

Нико.

Под ботинками скрипит потрескавшийся бетон, мелкие камни впиваются в подошву. Звук шагов отдаленным эхом слышен по всему складу. Мое присутствие привлекает Нико, и он с улыбкой машет мне рукой. Звук звенящих цепей разносится гулом, разжигая во мне еще большую тягу к развлечению. Я пересекаю пространство между нами, с каждым шагом дыхание становится все более напряженным.

Чертов профессор дергается, и я ощущаю, как цепи впиваются в его руки, останавливая поступление крови в запястья. Бессон кричит проклятия на весь склад, и мне ни капли не жалко его связки. Он может надрываться, но его крики будут куда громче и отчаяннее, когда я доберусь до его костей.

— Заказ готов, Гарри. — Нико обводит взглядом темные углы помещения.

— Зачем ты его подвесил? — Делаю шаг к Бессону.

— Сделал тебе подарок. Его кровообращение нарушено, поэтому раны не будут заживать, что даст тебе больше возможностей для развлечений, — гордо произносит Нико, бросая на стол пульт от механизма поднятия цепей. — Ты не представляешь, какое это удовольствие, — добавляет он, пряча руки в карманы.

— Ты ужасен. — Улыбаясь, перевожу взгляд с друга на Бессона, извивающегося как рыба на крючке.

— Мы — идеальная семья. Аспен сделала правильный выбор, — при упоминании имени моей сестры на губах Нико появляется ухмылка.

— Я до сих пор не понимаю, почему она решила выбрать тебя. — Снимаю пиджак и вешаю его на спинку стоящего рядом стула.

— Аспен — ценитель прекрасного, а мой член…

Но я обрываю, не позволяя Нико продолжить:

— Еще одно предложение, в котором будут упоминаться моя сестра и твой член, и ты окажешься рядом с этим бедолагой.

— Полегче! — поднимая руки вверх. — Развлекайся! — Его губы изгибаются в безжалостной улыбке. — А мне нужно позвонить жене. Скоро вернусь и помогу тебе убрать его останки.

После этих слов Бессон начинает извиваться и кричать.

Я в несколько шагов оказываюсь рядом с моим «развлечением» на этот вечер.

— Крики только разжигают мое желание убивать. Сломать каждую конечность твоего тела и превратить его в субстанцию из кожи, крови, органов и костей. — Обхватываю его челюсть, заставляя смотреть мне в глаза.

Испуг. Паника. Ужас.

Каждая эмоция подпитывает мое нутро. Медленно обхожу мужчину, почти бесшумно, слыша каждый удар собственного сердца. Мой взгляд скользит по нему как нож; я фиксирую все — мимику, осанку, едва заметное подергивание мышц. Телосложение Бессона, подтянутые мышцы, четкие движения не оставляют сомнений в регулярных тренировках, спортзал явно сыграл свою роль. Останавливаюсь позади него, ощущая на запястье холод металла от ремешка часов, звук собственного дыхания кажется оглушительным в тишине склада.

— Зачем тебе понадобилась Джейн Гвидичи? — Ледяная фраза, каждое слово режет воздух.

Он оборачивается, глаза вспыхивают злостью. Слюна брызгами летит на мою рубашку, когда он хмыкает:

— Я здесь из-за этой маленькой сучки?

— Неправильный ответ, кусок дерьма, — мои слова пронзают пространство, а напряжение в груди сжимает каждую мышцу.

Он вздрагивает, а я делаю шаг ближе, ощущая его запах, смешанный с потом и страхом. Все вокруг будто замерло, только его дыхание и слабый скрип цепей нарушают тишину. Сжимаю пальцы в кулак, каждое движение выверено и предельно точно, и почти слышу, как ускоряется его сердце.

— Попробуешь еще раз? — произношу тихо, но с обещанием боли.

Он сглатывает, глаза расширяются… Я уже знаю: каждое неверное движение будет дорого ему стоить.

Хруст резонирует в помещении, наполняет воздух напряжением и страхом, смешиваясь с диким звериным криком, разорвавшим тишину. Слюна Бессона, как горячая капля, попадая мне на лицо, оставляет неприятное ощущение. Его глаза, полные боли и ужаса, словно вырываются из глазниц, придавая лицу еще более искаженный вид. Я понимаю, что он чувствует, ведь перелом малоберцовой кости — это не просто травма, а настоящий ад. Боль пронизывает его тело, и ублюдок пытается взглянуть на свою ногу, но перелом закрытый, что делает ситуацию еще более мучительной.

— В твоих интересах начать говорить. В твоем теле свыше двухсот костей, и я могу сломать каждую самым изощренным и болезненным образом. — Бессон стискивает зубы, пытаясь сдержать вопль. — Ты будешь мучиться от боли и ходить под себя все долгие часы нашего развлечения. — Моя нога набирает размах, но он начинает говорить.

— Я хотел трахнуть эту белокурую лань. Она во время обучения крутилась вокруг моего члена, как пчела вокруг цветка с нектаром. Девушка сама хотела этого, — ублюдок выделяет каждое слово.

Ложь. Чертова ложь. Джейн оцепенела от омерзения, когда его грязные руки коснулись безупречной кожи. Я видел это по ее лицу, зажатым движениям и ужасу, который сочился из каждой поры на теле. При первой возможности она побежала просить помощи у Шерон. Благодаря прослушке в зале я слышал их разговор и велел Шэрон нарушить инструкцию и отвезти Джейн домой.

— Может, мне стоит заставить тебя отрезать член? — Вскидываю брови, сверля его полным ярости взглядом.

— Да она сосала бы его как самый вкусный чупа-чупс на свете! — выплевывает Бессон мне в лицо.

Что-то щелкает в голове, и все остальное происходит на автомате. Гнев бежит по венам, обжигая каждую клеточку тела. Я словно погружаюсь в вихрь ярости, а разум уходит в тень, теряясь в мраке первобытных инстинктов. Каждое движение — не просто действие, это вызов самой природе, встреча двух первобытных существ. Кулаки врезаются в мясо, в кусок плоти, который посмел стать вызовом для моей агрессии. Стоны, крики и мольбы летают в воздухе, как бесплотные призраки, неспособные пробудить во мне ни капли жалости. Будто в трансе, я не в состоянии остановиться, пока сила не иссякнет, пока адреналин не начнет медленно отступать. Во мне разгорается хаос, и каждый удар — освобождение, но снова и снова я ищу большего, бью и бью, играя в жестокость.

Бессон обмякает, и последний вздох покидает его никчемное тело. А ко мне приходит должное облегчение, словно солнечный свет пробивается сквозь густые тучи, окутывающие мое сознание. Тяжесть, которая тисками сдавливала грудь, распадается на тысячи мелких кусочков, и в сердце нежно трепещет тихая радость.

За спиной раздается свист Нико.

— Он выглядит дерьмовее, чем я представлял. Что мне с ним теперь делать? — Носок его ботинка соприкасается с тем, что осталось от Бессона.

— Ты не переживаешь за свою дорогущую итальянскую обувь? Кровь сильно въедается в кожу. — Я пытаюсь перевести дыхание после всего произошедшего.

— Кровь… Она сладкая как мед. — Голос тихий, почти задумчивый, и глаза блестят в свете лампочки.

— Ты больной! — срываюсь, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Слышу это от человека, зверски убившего мужика, который просто хотел хорошо потрахаться. — Нико усмехается, будто ему все равно, что я думаю.

Я сплевываю в темно-красную лужу, которая медленно растекается к моим ботинкам.

— Заткнись, — шиплю сквозь зубы, сжимая кулаки. — Я еду домой. Разберись с этим сам.

Его взгляд задерживается на мне, изучающий и холодный, как лезвие ножа. Нико тяжело вздыхает и начинает расправлять черный пакет. Я не остаюсь, чтобы наблюдать, как останки подонка будут сгребать с пола.

Раз проблема решена, мне нужно проверить Джейн.

Всю жизнь я защищал свою сестру. Привычка заботиться о женщинах родилась именно из этого: из детских страхов, чувства долга, из инстинкта оберегать тех, за кого несешь ответственность. И я не могу оставить Джейн в таком состоянии, даже если это противоречит логическому плану, который успел составить мой мозг. Воспитание не позволяет мне просто отвернуться.

Я надеюсь, что она сохранила здравый рассудок. Если Джейн впадет в отчаяние, я верну этого ублюдка с того света и снова убью, но более изощренно, более болезненно.

Никому не позволено портить то, что по праву принадлежит мне.

Глава 7

Гарри

В квартире царит кромешная тьма, и я на секунду ловлю себя на мысли, что Джейн не приехала домой. Глаза постепенно привыкают к темноте, делаю несколько шагов вперед, и под ногами раздается странный звук. Мне нужно знать, что его издало. Чертова темнота. Наклонившись, поднимаю предмет и понимаю, что это туфля.

Она дома.

Я еще не изучил Джейн и не могу заранее определить, какой будет реакция на ту или иную ситуацию. Но она не закрылась в туалете, как в прошлый раз, и это дает маленькую надежду на то, что она в порядке. Тихо прохожу в комнату, зажигаю одинокий напольный светильник. Пробивающиеся через причудливую ткань лучи создают зловещий полумрак. Оглядываю совмещенную с кухней гостиную, и мое внимание привлекают разложенные на столе листы бумаги. Пробираюсь к ним, стараясь ступать как можно тише, чтобы скрип паркета не выдал моего присутствия.

Наклонившись над столом, пытаюсь понять, что изображено. Толстые хаотичные линии делят белый шершавый лист на несколько частей. Каждая линия, проведенная с явным напором, не подчиняется никакой логике, запутывается и переплетается с другими, создавая причудливый агрессивный узор. Сдвинув лист пальцем, вижу второй с такими же несуразными и агрессивными эскизами, а потом еще и еще. Джейн явно хотела что-то нарисовать, но творчество вышло из-под контроля.

И я собираюсь сделать то, что не должен.

Оказываюсь перед дверью спальни, готовый нарушить условную границу, которую сам же установил. Необходимость убедиться в благополучии Джейн перевешивает все опасения. Мысль о том, что моя невеста — моя будущая жена — может оказаться в психиатрической клинике, просто невыносима. Осознание этого холодом пронзило меня насквозь, заставив забыть о всякой осторожности.

Язычок поворачивается в замке с едва слышным щелчком, словно сопровождаемый шепотом совести. Медленно приоткрываю дверь, стараясь не издавать ни звука. Комната погружена во тьму, и лишь призрачный лунный свет, пробиваясь сквозь невесомый тюль, вырисовывает на полу причудливые узоры. Воздух прохладен, с легким ароматом лаванды.

Замираю, привыкая к полумраку, прислушиваясь к каждому шороху, но вначале ничего не слышу, лишь собственное дыхание, отдающееся в ушах гулом. Затем в глубине комнаты вижу ее.

Джейн лежит на кровати, свернувшись калачиком под тонким шелковым одеялом, плечи слегка дрожат. Осторожно приближаюсь, стараясь не потревожить ее сон. Лицо девушки, освещенное бледным лунным светом, выглядит уставшим, но спокойным. Темные круги под глазами напоминают о прошлой бессонной ночи, а слегка приоткрытые губы шепчут что-то невнятное. Мягкое свечение очерчивает изящный профиль, подчеркивая хрупкость и нежность. В этот момент я понимаю, что мои опасения были, возможно, преувеличены, но беспокойство не покидает. Решив проверить ее пульс, осторожно прикасаюсь к запястью: немного учащен, но ровный. Ее кожа ощущается на кончиках пальцев словно бархат.

Она самое хрупкое, что я когда-либо держал в руках.

Осознание этого заставляет меня сжать зубы и отступить. Не успеваю сделать и несколько шагов, как Джейн, вздохнув, переворачивается на другой бок. Одеяло, сползая, оголяет ноги и задницу. Шелк обтягивает каждый дюйм ее безупречного тела, и из меня вырывается томный вздох.

Она выглядит как грех во плоти.

Джейн, что-то буркнув себе под нос, зарывается лицом в подушку. Шелковистые светлые пряди рассыпаются вокруг головы, падают ей на глаза. Застываю на месте, не смея пошевелиться. Минута, другая... Мне нужно убедиться, что она крепко спит, и потом сделать то, что запрещено.

Проявить заботу.

Аккуратно склоняюсь над Джейн. Пальцы сами собой тянутся к ее прядям, аккуратно убирают их с лица. Сердце стучит так громко, что мне кажется, будто его звук может разбудить девушку. Но я не останавливаюсь: в ее безмятежности что-то настолько манящее, что притягивает как магнит. Я просто хочу почувствовать, как этот миг затягивает меня в плен. Прижимаю губы к ее лбу, и с этим поцелуем приходит осознание важности происходящего: за всю мою жизнь единственной женщиной, к которой я проявлял нежность, была сестра, а Джейн собирается посостязаться с ней за это право. В моей голове так точно.

Словно электрический ток пронзает каждую клеточку, и я дергаюсь, отпрянув от девушки с мыслью, что она заставит меня пройтись по всем кругам ада. А это путешествие не входит в мои ближайшие планы.

Это была чертова ошибка.

И я пулей вылетаю из комнаты, уже не опасаясь того, что могу разбудить ее своими шагами.

Джейн

Выпускной.

Я ждала этот день все время своего нахождения в институте, но сейчас он не кажется таким ярким и пленительным, скорее наоборот. Я стою на пороге нового этапа жизни, и меня переполняет ощущение тревоги. Месяцы, проведенные здесь, были наполнены учебой, напряжением и безумными проектами, но что я вынесу с собой за пределы этих стен?

Свет софитов слепит глаза, но мне сложно отделаться от мысли, что за блеском таится нечто большее — страх перед неопределенностью и утратой. Мои друзья, с которыми я делила не только материал для дипломов, но и мечты, теперь расползутся по миру. Институт стал для меня домом, пространством, где пришлось учиться не только дизайну, но и внутренней стойкости. Каждый модный показ, каждое творческое задание было шагом на пути к себе. Теперь я понимаю, что окончание — это не конец, а начало новой разрушительной истории. Прощаясь с прошлым, готовлюсь принять вызовы будущего. И ни один из них не принесет ничего хорошего.

— Джейн, мы сделали это! Представляешь, красотка! — Подлетевший Ариан вталкивает мне в руку бокал с шампанским. — Давай, тебе надо это выпить, иначе рухнешь на сцене.

— Лучше уж так, чем выползти пьяной. — Обвожу глазами зал.

— Это же выпускной, все уже веселенькие, — заключает он. — А теперь пей! — Друг поднимает мою руку и заставляет меня сделать несколько глотков.

Пузырьки шампанского щекочут горло, не принося должного удовольствия.

— Доволен? — Ставлю фужер на ближайший столик.

— Вполне. — Ариан расплывается в улыбке. — А теперь нам пора. Мы начинаем.

Вздохнув, следую с ним на сцену за долгожданным дипломом, который никогда не смогу должным образом реализовать. Я всю жизнь мечтала заниматься модой, но Гарри обрубит все мои устремления, все желания. Для него в мире, где деньги — это кровь и пот, а каждая сделка — шаг в пропасть, моя работа в сфере моды — это нечто безрассудное, потенциально опасное. Его видение мира простое и жесткое: жена должна быть дома, под защитой, заниматься традиционными «женскими делами». Мужчины в мафии живут по своим жестоким законам, женщины же — заложницы своих позиций и статусов, а не равноправные партнеры. И контроль мужа будет заходить далеко за пределы моей профессиональной жизни — он ограничит мое общение с друзьями, будет следить за каждым шагом и действием вплоть до того, когда и что я съела.

Сердце сжимается не только от волнения, но и от безысходности.

Наконец я на сцене. Заветный диплом в руках — свидетельство упорного труда и времени, потраченного на изучение дизайна одежды. Но эта бумага, символ осуществления мечты, кажется лишь горькой иронией. Диплом — это символ моей борьбы за право быть собой, за право на самореализацию, за право жить своей жизнью, не подчиняясь жестоким правилам мира, в котором я оказалась. Символ моего молчаливого протеста, бунта против несправедливости и ограничений.

Мое будущее туманно, но надежда, пусть и слабая, еще тлеет в моем сердце.

— Дорогие выпускники, уважаемые преподаватели, гости и друзья! — начинает месье Лордон. — Сегодня я стою перед вами с гордостью и волнением, ведь мы собрались здесь, чтобы отметить важный момент в жизни наших выпускников и всего нашего института моды. Этот день не просто окончание учебного пути, это начало нового этапа, полного возможностей, вызовов и удивительных открытий…

Сердце замирает, слова ректора превращаются в невнятный гул — накатывающие со спины волны восхищенных вздохов однокурсниц заглушают все прочие звуки. Мой взгляд прикован вошедшей в зал к фигуре. Гарри двигается с грацией хищника, но букет цветов в руках столь огромен, что едва не скрывает его собой. Цветочная феерия из сотни идеально подобранных бутонов — лишь часть впечатляющего образа и антуража. Костюм от кутюр — идеально сидящий, подчеркивающий строгость безупречным кроем. Темно-синий цвет благородно оттеняет его бледную кожу, выделяя резкие скулы, глубину карих глаз и строгую линию губ. Это не просто дорогой костюм, это заявление.

Заявление о статусе, о власти, о безусловном превосходстве.

Он останавливается недалеко от сцены, и его фигура, подсвеченная софитами, кажется самой заметной в огромном зале. Невероятная аура уверенности, смешанная с чем-то непостижимым. Я чувствую, как стынет кровь в жилах, как сбивается дыхание, и изо всех сил пытаюсь не выдать своего состояния.

Гарри был не просто мужчиной, способным разрушить мою жизнь, — он разрушал ее понемногу, день за днем: своим присутствием, своей недоступностью, ослепительной красотой и ледяной отстраненностью. Сейчас, в этом зале, под громом аплодисментов и восторженными взглядами, он казался мне воплощением окончательного, безжалостного финала.

И я стою, прикованная к нему невидимыми цепями.

Жертва, которая знает свою судьбу, но не готова принять ее.

— А теперь наслаждайтесь вечером! — заканчивает свою речь месье Лордон, и зал наполняется аплодисментами.

Я на трясущихся ногах спускаюсь со сцены, сама иду в цепкие лапы карателя. Гарри не выпускает меня из тисков пронзительного взгляда, пока не оказываюсь рядом. Его глаза с любопытством рассматривают мой наряд. На мне корсетное платье с открытыми плечами и драпированной юбкой до пола античного белого цвета, крой подчеркивает каждый изгиб фигуры. Легкие волны юбки играют на свету, будто оставляя за собой следы искрящихся отражений. Открытые плечи дарят ощущение безмятежности и элегантности.

— Красивое платье… — Голос Гарри звучит низко, почти бархатно, а пауза между словами растягивается, как густой туман. Он медленно обводит меня взглядом, останавливаясь на подоле. — Твоя работа?

По коже пробегает дрожь, и пальцы невольно сжимают ткань. Чтобы скрыть волнение, аккуратно поправляю выбившуюся прядь волос.

— Да, это мой дизайн, — отвечаю как можно спокойнее, хотя голос предательски дрожит.

Он делает шаг ближе; запах его парфюма смешивается с ароматом цветов в руках.

— Мне нравится, — произносит Гарри, протягивая букет. Цветы пахнут терпко, почти дурманяще. — Поздравляю с окончанием института. Ты проделала большой путь.

Его слова звучат искренне. Слишком искренне. И именно поэтому больнее: я знаю, что в этот самый момент он собирается забрать мою мечту. Но этот маленький жест с цветами не оставляет меня равнодушной. Я бы не сказала, что мне часто дарили букеты, да их и некому было дарить. С бывшим женихом мы быстро прошли конфетно-букетный период, понимая, что наша жизнь и так предрешена. Отец был жестоким и никогда не воспитывал меня как девочку — скорее, как объект, который можно выгодно продать, и цветы от Гарри впорхнули в мою душу как проявление внимания, которого мне не хватало.

Приятный жест, заставляющий меня улыбнуться: вот он подходит ближе, медленно, почти хищно, и протягивает букет. Его пальцы слегка дотрагиваются до моих, когда я принимаю цветы; легкое прикосновение — будто током по коже.

— Спасибо за цветы, — искренне говорю, зарываясь носом в бутоны, — пьянящий аромат пионов, амариллиса, гиацинта и гербер окутывает мягким облаком.

Он наблюдает за мной внимательно, тем самым взглядом, от которого по спине пробегает едва заметный холодок.

— Ты даже не спросишь, почему я приехал сюда? — произносит спокойно, беря у проходящего официанта бокал шампанского, играющего пузырьками на стенках.

— А мне стоит беспокоиться? — Поднимаю брови, стараясь не выдать волнения. — Можно я просто решу, что ты решил проявить джентльменские манеры?

Он хмыкает, уголки губ чуть поднимаются.

— Я не джентльмен, Джейн, — предупреждающе намекает он, и голос звучит ниже обычного. — Но если тебе так проще, то пусть будет так.

— Значит, ты все-таки собираешься раскрыть свои намерения? — шучу, прижимая букет к груди, и лепестки холодят кожу сквозь ткань платья.

Гарри смотрит на меня с легкой усмешкой, в глазах вспыхивают искры любопытства и чего-то еще, куда более опасного.

— Иногда некоторые вещи лучше оставлять нераскрытыми. — Он поднимает бокал к губам, скользит по мне взглядом, прежде чем сделать глоток. — Но сегодня я здесь, чтобы ты отпраздновала свой выпускной по полной.

Я не могу не чувствовать легкое волнение, перекрывающее воздух между нами. Момент словно замер во времени, как будто все вокруг исчезло.

— Хорошо, — стараюсь говорить уверенно, хотя внутри все слегка дрожит. — Как мне представлять тебя своим друзьям? — спрашиваю задумчиво, слегка наклоняя голову. — Мои одногруппницы, — киваю ему за спину, — мигом окажутся рядом, чтобы познакомиться с тобой.

Именно в этот момент он приближается ко мне. Медленно, почти неотвратимо.

— Я твой жених, Джейн. Скажи им правду.

Оглушить всех новостью, что у меня такой пленительный жених, проще простого, если умолчать, что он в мгновение ока может сломать шею каждой из них.

— Они, скорее всего, забрызгают слюной твой дорогущий костюм, прежде чем поинтересуются, кто ты для меня.

— Это я переживу.

Он спокоен, уверен. Рука мягко, но по-собственнически ложится мне на талию. В этом жесте и сила, и контроль, как будто он не только меня защищает, но и собственную репутацию.

Я улыбаюсь, но внутри штормит. Взгляд Гарри сверкает холодной сталью, полный решимости. Еще секунда, и мое сердце выскочит из груди.

И оно бы унеслось прочь, даже не обернувшись.

— Ты готова? — голос гремит тихой грозой, когда он слегка наклоняется ближе.

Ощущаю его дыхание на коже, обжигающее и манящее одновременно, смешанное с ароматом морской соли и кедра.

Если отбросить все, что между нами происходит… Гарри завораживающий мужчина. И это самое плохое открытие за сегодняшний день.

— Да. — Киваю, наполняя легкие воздухом, как будто эта поддержка может уберечь меня от всех острых слов.

К нам подходит компания девушек, каждая пытается заставить Гарри посмотреть на нее. Но он по-прежнему не отрывает глаз от моего лица, заставляя меня нервно сглотнуть.

— Джейн, познакомишь нас со своим спутником? — мило щебечет Каролин, улыбка на ее лице словно светится, привлекая внимание.

Каролин — звезда нашего института, а еще самая главная стерва. Ее дорогой папочка занимает первые места в списке Forbes и готов купить любую мечту своей дочери. Выучиться в лучшем заведении мира? Получить место в престижном показе? Личный бренд? Все это Каролин заработала не кровью и потом, а только за счет связей и денег. И это чертовски раздражает.

— Э-э… да, конечно.

Мои слова прерывает легкий смех девушек, и я чувствую, что неуверенность зашкаливает. Каролин обменивается многозначительными взглядами с подружками. Понятно, что на кону нечто большее, чем просто знакомство. Не всегда встретишь на показах молодого мужчину со вкусом одетого. Слетелись как гарпии, пытаясь урвать сладкую добычу.

— Ты не представишь меня своим знакомым, красавица? –– нежно спрашивает Гарри с улыбкой на губах.

— Девочки, познакомьтесь с моим женихом Гарри, — говорю радостно, пытаясь показать себя счастливой невестой.

— Ой, правда? — одной из девиц не удается сдержать удивление. — Мы не знали, что ты помолвлена с таким красавчиком!

— Джейн сразу привлекла мое внимание очарованием и своими планами на жизнь., — встревает в напряженный диалог Гарри. —

Я понимаю, что это ложь, но стремление поставить выскочку Каролин на место раззадоривает меня.

— Как неожиданно... Где же вы познакомились? — Она едва не поедает Гарри блестящими глазами. — На одном из показов? Я все время забываю, что ты в первую очередь модель.

— В нашу первую встречу Джейн уже работала модельером показа, несмотря на отсутствие образования. Ее чувство стиля, утонченность и восприятие красоты впечатлили больше всего.

— Ты преувеличиваешь, любимый. — Опускаю руку на ткань белоснежной рубашки, словно разглаживая воображаемые складки. — Мы были без ума друг от друга уже с первой встречи.

Атмосфера становится напряженной. Каролин пристально исследует наше взаимодействие. Видимо, в ее голове складывается новая картина, и сомнения соседствуют с любопытством. Заметив это, Гарри становится еще уверенней. Мы будто бы стоим на краю пропасти, и его рука крепко сжимает мою талию.

— На этой приятной ноте мы вас покинем, — выдает он, уводя меня из-под прицелов изумленных глаз.

Я плетусь следом, нервно оглядываясь по сторонам в поисках Ариана. Жених останавливается у первого же свободного столика и выпускает меня из рук.

— Выпей, — спокойно советует Гарри, слегка наклонясь ко мне, — ты слишком напряжена.

Не успев ответить, хватаю первый попавшийся бокал и залпом выпиваю. Горечь алкоголя обжигает горло, но узел в груди немного отпускает.

— Неужели теперь так будет всегда? — спрашиваю с отчаянием, косясь на него.

— Будем ли мы всегда притворяться? — Гарри внимательно смотрит на меня. — Думаю, что да. Но мы можем помочь друг другу в этом.

— И как же? — прыскаю, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Если Гарри думает, что фальшь нашего брака можно хоть как-то исправить, он глубоко заблуждается.

— Мы можем уважать друг друга и постараться не испытывать отвращения. — Рукой он слегка касается моего плеча и тут же ее отводит.

— Я не чувствую к тебе отвращения, — честно признаюсь, опуская взгляд на бокал с шампанским. — Только страх, что ты… полностью ограничишь меня.

— У меня нет желания уничтожать твою личность и сделать тебя просто красивой куклой рядом со мной, Джейн. — Гарри делает паузу, его полные осторожности глаза встречаются с моими. — Но и давать надежду на что-то романтичное не хочется. В нашем мире любовь — слишком большой дар и слишком большая жертва. Я не могу подвергнуть тебя опасности и сделать главной мишенью для своих врагов. — Тягучая пауза почти осязаема. Взгляд Гарри становится тяжелым, в спокойствии видна глубокая боль, скрытая за фасадом уверенности. — Я не прошу тебя о многом, но у нас есть шанс создать что-то стабильное.

Смотрю на него с недоверием, тщетно пытаясь уловить хоть искру правды в его словах.

— Как можно строить стабильность на лжи? — вырывается у меня с гневом, медленно разгорающимся внутри. — Ложь — это всегда хрупкий фундамент.

— И все же, — он не отрывает глаз от моего лица, — это наш единственный шанс.

— Единственный шанс? — переспросила, не веря своим ушам. — Ты правда думаешь, что мы сможем построить что-то, основываясь на фальши?

Гарри вздыхает, уставившись в пустой бокал.

— Иногда правда может быть опаснее лжи, Джейн, — его голос тих, но тверд. — В нашем мире тот, кто слишком много имеет, становится уязвимым.

Не знаю, что ответить, каждое его слово словно режет мою душу. Я понимаю, что мы находимся на грани чего-то большего, чем просто брак. Это игра на выживание, и в ней нет места чувствам.

— Если стабильность — единственная надежда, то это все, что у нас остается, — наконец произношу; напряжение немного спадает, но сердце все еще колотится.

Вдруг за спиной раздается знакомый голос:

— Вот ты где! — Оборачиваюсь. Передо мной стоит Ариан, на лице его читается облегчение. — Я потерял тебя, — говорит он, делая шаг ко мне.

Его взгляд цепляется за Гарри, и в этот момент между ними будто проходит невидимый ток. Гарри не двигается, его челюсть сжата, глаза холодны и внимательны, а Ариан, кажется, ощущает это мгновение и слегка замедляет шаги. Я внутренне сжимаюсь: с одной стороны — Гарри, с другой — Ариан, и каждый жест, каждый взгляд имеет вес, который невозможно игнорировать.

— Ариан, — расплываюсь в искренней улыбке, — мне нужно представить тебе моего жениха. Познакомься, это Гарри, — показываю на будущего мужа. — А это Ариан, мой друг, — выделяю слово, чтобы в голове мужчины не сложилась неправильная картина происходящего.

Ариан хрюкает в бокал шампанского и таращит удивленные глаза. Я вижу все вопросы, которые он хочет задать, и встрепку, которую собирается мне устроить.

— Жених?! — вскрикивает он. — Этот мужик — твой жених?! — Ариан бросает на него оценивающий взгляд. — А почему я об этом не знал?

— И мне приятно познакомиться, — Гарри потирает бровь. — Похоже, я стану популярным на этой вечеринке.

— О да! — прыскаю я.

— А ты не собираешься ответить на мой вопрос? — Друг дергает меня за локон.

Я сказала ему, что Гарри — мой жених. Что еще я должна рассказать? Что я — пленница своего происхождения и пленница в его цепких руках?

— Это все, что тебе нужно знать, Ариан, — мило улыбаюсь ему, пытаясь смягчить напряжение.

— Отлично! — Вскидывая руки, он случайно расплескивает шампанское на скатерть. — Я думал, мы друзья, а ты скрываешь от меня своего мужа!

— Не считала эту информацию основой нашей дружбы. — Бросаю быстрый взгляд на Гарри, спокойно наблюдающего за Арианом, и замечаю в его глазах искорки озорства.

— Окей, сучка. А ты, чувак? — Ариан наклоняется к Гарри, бросая вызов. — Какие у тебя намерения на мою сладкую малышку?

Пытаясь сдержать улыбку, Гарри прочищает горло. Его спокойная реакция на детское поведение Ариана кажется почти оскорбительной невозмутимостью. Я была уверена, что он сразу достанет пистолет и решит вопрос одним движением.

— Только самые благородные, чувак, — отвечает Гарри, слегка морщась.

— Смотри у меня! — Ариан опирается руками на спинку стула. — Она прекрасная и светлая девушка, и если с ней что-нибудь случится, то тебе придется иметь дело со мной!

Не выдержав, фыркаю, с трудом сдерживая смех. Гарри смотрит на Ариана с веселой насмешкой. Тот даже не догадывается, с кем имеет дело, но его забота греет душу.

***

Вечер близился к завершению, и я уже выпила достаточно алкоголя. Организм, избавившись от накопленного стресса, погрузился в атмосферу веселья. Ариан и Гарри, казалось, нашли общий язык и увлеченно обсуждали автомобили и другие мужские темы, их разговор то и дело прерывался смехом.

Зал погрузился в полумрак. Ритмичный энергичный бит, под который бурлила жизнь вечера, уступил место плавным переливам саксофона. Ведущий объявил последний танец — прощальный вальс. Гарри протянул мне руку — такой простой жест, но в этом особом контексте он обрел целый мир значений. Внутри меня разгорался тихий спор: стоит ли? Достаточно ли мы близки для такого танца?

Мое колебание, похоже, было слишком очевидным. Не дожидаясь ответа, Гарри мягко, но уверенно взял мою руку и повел в центр танцпола, будто приглашая довериться моменту. И вот мы уже кружимся в медленном танце, и его рука легко лежит на моей талии; прикосновение нежное, полное уважения. Я чувствую тепло его тела, ритм дыхания, пленительный аромат бергамота с нотками кедра и морской соли.

— Ты выглядишь расслабленной, — тихо произносит Гарри, и его дыхание пускает мурашки по коже.

— Вечер был напряженным, но сейчас я в порядке. — Стараюсь скрыть всплеск нервозности, и Гарри привлекает меня к себе, губами щекочет ушную раковину.

— Я могу убить каждого, кто доставит тебе дискомфорт, — тихо произносит на полном серьезе.

— Что? — Я в шоке отрываюсь от него и заглядываю в глаза, но Гарри крепко прижимает меня к себе.

— Ты слышала, — шепчет он. — Только скажи, и он больше не принесет тебе дискомфорт.

— Предлагаешь убить кого-то ради меня? — Новый табун мурашек проносится по открытой спине.

— Да, Джейн. Я полностью серьезен.

Я качаю головой, пытаясь отвернуться.

— Ты не должен этого делать. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.

Он приближает ко мне лицо, взгляд неподвижен и решителен.

— Меня не волнуют последствия. Ты — моя ответственность. Я должен быть уверен, что все твои потребности удовлетворены. Даже такие… — Он аккуратно убирает выбившуюся прядь с моего лица, пальцы почти касаются кожи.

Я уже готова рассказать ему о месье Бессоне, о его приставаниях и непристойных намеках, но вовремя останавливаю себя. Я не должна допустить, чтобы из-за меня пролилась чья-то кровь. Сердце колотится, а разум отчаянно ищет безопасный путь — путь, который позволит сохранить контроль и остаться в живых.

— Мои потребности закрыты, Гарри. Хотя есть одна, которая приносит дискомфорт прямо сейчас. — Закусив губу, смотрю на него во все глаза.

— Какая? — Он хмурит брови.

— Отвези меня домой, пока ноги не отвалились из-за неудобных туфель.

Гарри вдруг заливается смехом, и в этот момент я не могу отвести от него взгляд. Удивительное зрелище. Странно видеть его таким искренним и открытым. Будущий муж обычно отчужден, его лицо выражает холодную сдержанность, а эмоции ограничиваются легким недовольством или презрением. Я думала, его внутренний мир слишком сложен, чтобы позволить кому-то заглянуть в него, и что все вокруг — лишь пыль под его дорогими ботинками, не достойная внимания. Но сейчас он смеется, и смех наполняет пространство вокруг нас.

— Поехали. — Гарри протягивает руку к выходу, предлагая мне пройти вперед.

— Я забегу в дамскую комнату и приду к машине, — делаю несколько шагов назад. — Не забудь взять мои цветы. — И как ненормальная несусь в уборную.

Ты идиотка, Джейн!

Ты только что пыталась кокетничать с человеком, который готов уничтожить твою жизнь. Это все алкоголь. Он полностью затмил происходящее, позволил мне поддаться шарму Гарри. Подойдя к раковине, брызгаю в лицо водой. Из зеркальной глади на меня смотрит девушка с горящим взглядом и легким румянцем на щеках. В ее глазах так много надежды, что мрак настоящего удушливыми волнами проползает по телу.

Это все не я.

Дверь за спиной открывается, и в туалет вваливаются несколько девушек с параллельного курса. Поправляя макияж, они начинают непринужденную беседу.

— Слышала, что в квартире месье Бессона нашли девушку с ребенком всю в синяках и ссадинах? — спрашивает одна так беззаботно, будто обсуждает, что съесть на завтрак, а по моей спине пробегают холодные мурашки.

— Правда? — без эмоций откликается брюнетка, нанося блеск на губы. — Он такой красавчик… Я бы не отказалась понежиться с ним в его кабинете.

— Никто бы не отказался, — добавляет шатенка с легкой усмешкой.

— А профессор что сказал? Есть еще шанс занять его постель?

— Не знаю… — брюнетка пожимает плечами. — Он куда-то пропал, никто не может до него дозвониться.

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть.

Гарри не мог знать о том, что произошло на прошлом мероприятии. Но он показывал снимки, когда впервые ворвался в мою квартиру...

Внутри что-то рвется, а внутренний голос кричит во все горло. Он убил его.

В голове — хаос. Вопросы без ответов, паника и догадки смешиваются, сжимая меня словно железным обручем. Параноидальные мысли точат сознание, подталкивая к краю пропасти. Холод скользит по позвоночнику, сердце скачет как безумное, и я понимаю, что чувство беспомощности — это только верхушка айсберга. Остается одно: действовать.

Я не хочу умирать. Я еще не прожила жизнь, о которой мечтала.

Каждое мгновение рядом с Гарри похоже на шаг по тонкому канату над бездной. Его глаза словно ледяные клинки, сверкающие угрозой и безразличием. Он мастер манипуляций, умеет убеждать, что все в порядке, но я знаю: за этой маской скрыта холодная смертоносная цель.

Все прежние планы отступают перед мыслью: нужно действовать. Я должна завоевать его доверие и ждать момент, когда он расслабится и не будет подозревать о моих намерениях. Притворство должно быть идеальным; каждый взгляд, каждый вздох, каждая улыбка — тщательно выверенные шаги в игре на выживание.

Я буду изучать его движения, его реакции, искать слабости, если они есть. Буду на два шага впереди.

И когда придет время, сбегу.

Глава 8

Гарри

Джейн села в машину, мы уже десять минут едем в полной тишине. Я чувствую — что-то поменялось. Она не пытается заговорить со мной, пялится в окно или на приборную панель, но только не на меня. А еще ее руки…

Они трясутся.

Тонкие пальцы сжимают маленькую причудливую сумочку, держатся за нее, как за спасательный круг. Она изо всех сил пытается скрыть нервозность и отчужденность. С одной стороны, ее поведение можно оправдать нашей ситуацией. Нам не нужно сближаться. Это убьет каждого из нас. А с другой, меня тревожит все, что в данный момент происходит в ее голове.

— Что произошло? — нарушаю гробовую тишину в машине, бросая взгляд на Джейн.

Она резко дергается, горячие голубые глаза впиваются в душу. В них столько испуга, боли и отчаяния, что у меня перехватывает дыхание.

— Ничего. — Облизывает пересохшие губы.

— Моя профессия научила чувствовать ложь еще до того, как ее озвучат.

— Я… — Она отшатывается назад, сильно вжимаясь в кресло.

— Ты… что? Попробуй быть конкретней. — Останавливаюсь на светофоре и поворачиваюсь к ней. — Скажи мне, что тебя тревожит.

Она колеблется, опуская глаза на руки.

— Ты не должен переживать за мое состояние, Гарри. Сделай вид, что меня тут нет, — бросает она, отворачиваясь и пытаясь скрыть напряжение.

— Джейн, — я сжимаю зубы, — скажи мне.

Мне не хочется давить на нее, но внутри горит желание узнать правду.

— Какой смысл что-то говорить, если это не имеет значения? — Она упирается, голос дрожит, но слова твердые.

— Ладно.

Нам загорается зеленый, но я не трогаюсь с места. Машина остается стоять посреди проспекта, будто ей, как и мне, некуда спешить. Вокруг разносится гул автомобилей, вибрация от двигателя пронизывает каждую клеточку тела.

— Что ты делаешь?! — вскрикивает Джейн, нервно сжимая сумку, взгляд ее мечется по зеркалам.

— Жду ответа на свой вопрос, — спокойно отвечаю, откидываясь на спинку кресла, словно ничто не может меня сдвинуть с места.

— Мы нарушаем правила и препятствуем движению!

— И мне совершенно насрать на это.

— Тебя оштрафуют, — в голосе прорывается тревога.

— Плевать. Я в состоянии заплатить за эту маленькую шалость.

— Маленькая шалость? — Джейн нервно хихикает. — Так ты это называешь? Смерть человека для тебя тоже маленькая шалость?

Теперь пазл складывается воедино.

Она знает, что пропажа преподавателя моих рук дело. И это все облегчает. Теперь моя будущая жена будет знать, что произойдет с каждым, кто посмеет претендовать на принадлежащее мне по праву.

— Ты знаешь. — Мы встречаемся глазами. — Хочешь это обсудить?

Голубые вспыхивают в одно мгновение. Я вижу весь спектр эмоций — от злости до вины и сожаления. Пока ее взгляд мечет молнии, мне кажется, будто время замирает. Наконец злость вырывается наружу:

— Ты невыносим! — кричит она, бросая в меня свою сумочку.

— Осторожно, Джейн, — сдержанно предостерегаю.

— И что будет, Гарри? Ты и меня убьешь и закопаешь в лесу? — гневно цедит каждое слово. — Или кинешь в реку? О нет, слишком просто. Ты расчленишь меня и разбросаешь по всему свету?

— Довольно проблемно. Ни один аэропорт не пропустит меня с расчлененкой.

Стук в окно привлекает наше внимание, автоматически опускаю стекло. Молодой парень с раздражением просовывает голову в салон, собираясь что-то сказать, но я не даю ему шанса, резким движением выталкивая его обратно.

— Tu me bloques le passage, mec! — шипит парень сквозь зубы.

Сжав кулаки, стараюсь сохранять холодный вид, но внутри уже бушует буря; каждое слово методично разъедает мое терпение.

— Что говорит этот идиот?

Парень хмыкает, криво усмехаясь, будто услышал детский лепет, и нарочито медленно, с издевкой повторяет по-английски:

— Ты не даешь мне проехать, чувак!

— Это не мои проблемы. Объезжай, — отвечаю ровно, но он безошибочно улавливает едва сдерживаемое раздражение.

Парень не унимается: наклоняется ниже и заглядывает в салон.

— Я хочу ехать по своей чертовой полосе. Только если ты не поделишься своей цыпочкой…

Слышу, как Джейн нервно выдыхает. Мое терпение трещит по швам.

— Что ты сказал? — цежу сквозь зубы, сжимая пальцы на руле. — Хочу понять, почему тебе пришло в голову торговаться за мою женщину.

— Одна ночь с ней, и у меня не будет к тебе претензий, — хмыкает он, словно это шутка.

— Нет.

— Да ладно тебе. Готов поспорить, она прекрасна на вкус, — он опять заглядывает в салон, надеясь рассмотреть Джейн, и я вновь выталкиваю его.

От неожиданности он отшатывается, но, выпучив глаза, делает шаг вперед, готовясь к драке. И тут перед его лицом появляется пистолет. Джейн нервно взвизгивает, и ее страх лишь усиливает мое раздражение.

— Ты уверен в своих чертовых желаниях, чувак? — цежу сквозь зубы, сжимая оружие до побелевших пальцев. — Думаешь, можешь торговаться за мою женщину?

По его лицу расползается страх, губы дрожат, и на моем лице появляется хищная ледяная улыбка. Парень отступает, подняв руки, глаза бегают в поисках выхода.

— Нет… — шепчет он, прежде чем развернуться и броситься к своей машине.

Я бросаю пистолет на колени и закрываю окно. В тот же миг Джейн с молниеносной скоростью хватает меня за лацканы пиджака, впиваясь пальцами в ткань, и швы трещат от ее хватки. Это не просто сильный рывок, а демонстрация характера, смешанная с дикой, необузданной энергией. Ощущаю ее дыхание на своем лице, запах ее духов — сложный, пряный, с нотками цветов и чего-то горьковато-пряного лавандового. Я мог бы без малейшего усилия отбросить девушку от себя, но во мне вспыхивает странный интерес. Не любопытство, нет, а настоящее, почти животное возбуждение.

Это похоже на игру, на запретный плод, на ощущение грани, за которой скрывается неизвестность.

Мне хочется увидеть, насколько далеко она готова зайти и какие еще грани своего характера проявит. Глаза Джейн горят необычным огнем, полным страсти и чего-то темного, угрожающего.

— Что ты творишь?! Ты не в своем городе, Гарри. И ты не можешь устраивать тут свои выкрутасы! — Пальцы ее сжимаются сильнее.

Подаюсь вперед, оставляя между нами жалкие миллиметры.

— Я бы всадил ему пулю в лоб, не моргнув и глазом. Он перешел границы.

— Их переходишь ты, убивая моего преподавателя из-за жалких фотографий!

Она дергает меня на себя, и из легких просто испаряется воздух. Я не в силах сдержать внутреннего восхищения. Никогда бы не подумал, что невеста сможет показать свои коготки, но сейчас Джейн держит меня железной хваткой.

Приятное открытие.

— Да, я убил его.

— Ты признаешься? — В недоумении хлопает глазами.

— И я бы сделал это еще раз, не раздумывая.

Джейн хмурит брови, будто делает колоссальное открытие, но оставляет его при себе.

— Ты ужасен. — Она морщится, но меня не отпускает.

— Я не принц на белом коне и никогда им не стану.

— Ну хотя бы честен… — Чувствую нотки отвращения в ее голосе.

— Хочешь спросить что-то еще? — Глаза сами по себе опускаются на ее губы, но я пытаюсь не выдать своего состояния.

— Это правда, что он держал девушку у себя? — шепчет она.

— Да. Это еще одна причина, по которой я убил его. Женщины не должны подвергаться насилию. — От одной мысли, что Джейн могла оказаться на ее месте, сердце отбивает несколько мучительных ударов.

Ее тело напрягается, будто готовится к прыжку или к бегству, вздрагивает от сдерживаемого страха, руки дрожат, а взгляд прикован ко мне. Она несколько раз глубоко и шумно вздыхает, пытаясь собраться с мыслями, подавить внутренний трепет и не выдать панику. И только после этих попыток обрести контроль над собой решительным голосом спрашивает:

— Что с ней сейчас?

— Все хорошо. Она уехала к родственникам в Северную Каролину. И, опережая вопрос, я позаботился о том, чтобы она и ее сын ни в чем не нуждались. Ребенок не виноват, что у него такой отец.

— Хорошо, — шепчет Джейн и отстраняется.

Я выпрямляюсь, поправляя лацканы пиджака. Почти невесомый кокон тишины растворяется, и внутрь прорывается городская какофония, оглушая взрывом звуков. Резкие пронзительные сигналы клаксонов смешиваются с глухим гулом двигателей и писклявым скрежетом тормозов. Перекрытие движения на центральном проспекте вызвало настоящий хаос. Но меня это не беспокоит. Я бесстрастно продолжаю движение.

***

Горький привкус виски обжигает горло, не принося должного облегчения. Я высадил Джейн около дома — все мое нутро подсказывало, что нам не стоит заходить в квартиру вместе. Я мог сделать все что угодно, и только Богу известно, к чему бы это привело. Поэтому, проследив по камерам видеонаблюдения, что она добралась до квартиры, я направился в первый попавшийся ближайший бар.

Пульсирующая жажда накрыла с головой и не отпустила до сих пор. Я никогда не был падок на женщин. Меня мало интересовало все то, что они могут предложить. Я был слишком занят восстановлением и приумножением нашей с Аспен империи. Я не девственник и часто встречался с женщинами для удовлетворения потребностей, но никогда это не приносило такого пленительного и обжигающего чувства одновременно. А сейчас мы с Джейн просто столкнулись в противоречии, но демонстрация ее силы превратила меня в похотливого придурка.

Звук вибрации привлекает внимание, и я смотрю на телефон, лежащий на барной стойке. На экране высвечивается имя сестры. Мысль о ней приносит долю облегчения: Аспен была моим якорем в этом жестоком мире и всегда помогала справляться с разрушающими меня эмоциями.

— Привет, персик! — Опускаю локти на стойку и улыбаюсь.

Лицо Аспен с лучезарной улыбкой — словно прожектор, проливающий свет на весь вечер.

— Братик, — нежный и такой родной голос проникает в каждую клеточку мозга, помогая сбросить напряжение, — я звоню, чтобы узнать, как поживает твоя старая задница.

— Я в порядке, — спокойно отвечаю — нет смысла сваливать свои проблемы на нее.

— Уверен? — В голосе оттенок скепсиса, глаза сверлят меня, будто сестра пытается прочитать мысли.

— Да. Что может быть не так?

Вот за что стоит укорить себя: я воспитал слишком сильную женщину, во многом похожую на меня. Аспен чувствует меня лучше, чем кто-либо.

— Например, то, что ты ввязался в убийство на чужой территории, — сдержанно произносит она, пристально следя за моей реакцией.

— Твой муж трепло! — Я прыскаю, нервно сжимая в руке бокал. — Зачем он тебе рассказал?

— Нико был удивлен твоими действиями. Мы не убиваем на чужих территориях, расплата может быть слишком велика. Неужели твой мозг забыл этот простой, но важный пункт? — начинает она строго, словно преподает урок.

— Я отрежу Нико язык. — Сжимаю бокал еще сильнее, и мне кажется, что он разлетается на осколки прямо в моей руке.

— Лучше купи себе мозги, — парирует Аспен, не отводя взгляда. — И жди, когда к тебе явятся с заявлением.

— Никакого заявления не будет. Склад находится на свободной территории. Все под контролем, — пытаюсь успокоить сестру, хотя сам ощущаю, как поднимается адреналин.

— Неужели эта сучка стоит таких рисков?! — не сдержавшись, спрашивает она, едва сдерживая гнев.

Вероятнее всего нет, но я не могу ничего с собой поделать. Не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось. Мой синдром спасателя сожрал бы меня заживо, если бы я позволил чему-нибудь случиться.

— Она того не стоит, и я делал это не из-за нее. Там была девушка, которая нуждалась в помощи, Аспен. Джейн тут ни при чем. — Выглядит так, будто я пытаюсь убедить самого себя. — Ну и мне как никак нужен наследник.

— Ну да, — хмыкает она. — Когда ты возвращаешься в Чикаго? — сестра быстро переводит тему.

— Через пару дней. Ты хочешь приехать?

Если она скажет «да», трагедии и убийства не избежать. Аспен при первой же возможности вытрясет из моей будущей жены все, что только можно. И это будет не ради меня, скорее уж из-за нашей общей подруги: Джейн стоило держать язык за зубами и не кричать на всех углах о болезни Лии. Меня это тоже покоробило, я был чертовски зол на Джейн, но все решилось как нельзя лучше. Лия никогда не рассказала бы Марко и своей семье о заболевании, а моя невеста в какой-то степени помогла ей. Хотя это не оправдывает того, что она сделала.

— Нет, но мне нужно знать, когда ты свалишь от этой сучки. — Слышу, как что-то падает рядом с Аспен.

— Что за звук? — Моментально выпрямляюсь, и каждая мышца напрягается.

— Господи, я просто уронила крем, Гарри. Ты впадаешь в паранойю, братец, — хихикает сестра.

— Я забираю Джейн с собой. Мы едем в Чикаго, — проговаривая эти слова, ощущаю невидимое дуло пистолета, приставленное к виску. Я знаю, что скинул на сестру самую настоящую бомбу. — Аспен? — Она молчит, но я слышу ее учащенное дыхание. — Ты злишься?

Карие глаза сверкают недовольством, губы грозно поджаты.

— Без комментариев, — бросает она, откидывая темные волосы от лица.

— Перестань. Я обязан жениться на ней.

— Снова без комментариев! — Лицо сестры искажается в гримасе.

— Не дуйся, персик. — Сажусь удобнее, допиваю виски и ставлю стакан на стол.

Аспен всматривается в меня и стонет, пытаясь заставить меня вспыхнуть:

— Ты сейчас совершаешь ошибку.

— Мои решения никогда не были правильными, — мотаю головой, — кроме одного: воспитать из тебя восхитительную женщину. — Тепло разливается по телу при воспоминаниях о маленькой сестренке.

Чикаго

Аспен — 5 лет, Гарри — 13 лет

— Давай, малышка, у тебя получится! — Подталкиваю сестру, вижу, как она ставит ноги на педали.

Затаив дыхание, слежу за первыми неловкими метрами. Маленькие ножки делают несколько коротких оборотов, и вдруг она с визгом падает на горячий асфальт. Громкий плач разносится по улице, и я, словно потеряв голову, бросаюсь к ней.

Солнце палит, легкий ветер шевелит листья деревьев, запах свежего хлеба из ближайшей пекарни смешивается с городским воздухом.

Я знаю, что пара ссадин на коленях ей не повредит, но видеть слезы невыносимо.

— Больно! — кричит она, ища меня глазами.

Подбегаю, опускаюсь на корточки и осторожно осматриваю красные исцарапанные коленки. Аккуратно стряхиваю налипшую на кожу пыль.

— Я тут, — говорю мягко, — все в порядке.

— Не-е-ет! — Аспен дергает меня за футболку. — Я упала, мне больно! Я слабая!

Улыбаюсь, пытаясь придать ей уверенности.

— Ты самая смелая пятилетняя девочка, которую я когда-либо встречал, — говорю, глядя в блестящие от слез карие глаза.

— Правда? — Сестра шмыгает носом, и ветер нежно треплет ее темные волосы.

— Правда. Ты вырастешь удивительным человеком, малышка, — провожу пальцами по ее щекам, стирая слезы, — а я всегда буду рядом, буду защищать тебя.

— Как и я. — Аспен уверенно вздергивает подбородок. — Мы прикрываем спину друг другу.

Я смеюсь, легкий смех смешивается с щебетом птиц.

— Точно! — Подхватываю ее на руки. — А теперь готова обработать свои коленки?

Ее губы расплываются в беззубой улыбке, руки обвивают мою шею.

— Только если ты дашь мне персик.

— Фу, они же невкусные.

— Самые вкусные на свете! Я готова съесть целую гору, — заявляет она с важным видом.

— В этом я не сомневаюсь, — смеюсь, обнимая ее крепче.

— Ты подлизываешься, придурок. — Аспен расплывается в улыбке и хихикает, качая головой. — Я люблю тебя, но тема все равно остается открытой. Береги себя! — Она грозно тычет пальцем в экран и посылает целую флотилию поцелуйчиков.

— Люблю тебя, — отвечаю тепло. — Доброй ночи, персик. — Машу ей на прощание, и видеочат обрывается, оставляя в моей душе легкий след нежности.

Оставив наличку на стойке, поднимаюсь и выхожу из бара, раз за разом прокручивая в голове наш разговор. Она права. Я совершаю ошибку. Желать Джейн — самый большой промах в нашей истории. Если мы оба хотим остаться невредимыми, то самый верный вариант — придерживаться плана А и не приближаться к плану Б. Конечная точка — это чувства. Мои родители — самое яркое доказательство того, к чему они приводят.

К смерти.

Я не могу позволить себе такую роскошь, как мои друзья. Травма прошлого слишком болезненна.

Глава 9

Гарри

Гнетущее чувство ответственности и тяжесть выбора парализуют меня, заглушая голос разума. Я понимаю, что должен держаться подальше от Джейн, что наши отношения — ошибка, чреватая серьезными последствиями. Но, несмотря на все попытки избегать девушку, я постоянно нахожусь в ее поле зрения, а она — в моем. Все началось с первой ошибки — с приглашения Джейн работать в моем закрытом клубе. Вторая ошибка, более серьезная, заключалась в том, что я продлил свое пребывание в городе на срок гораздо больший, чем планировал. Нужно как можно скорее вернуться в Чикаго и напомнить самому себе, кем я являюсь и что стоит на кону.

Подойдя к двери и уже доставая ключи, обращаю внимание на клочок бумаги, вставленный в дверной проем.

Что за черт?

Выхватываю листок, читаю: «В жизни — как в шахматах: когда партия заканчивается, все фигуры — пешки, ферзи и короли — оказываются в одном ящике. Кто же первый из них падет?»

Несколько раз глубоко вдыхаю и перечитываю написанное. Это уже переходит границы. Этот придурок, считающий себя королем, должен остановиться, пока я до него не добрался. Он может играть со мной сколько ему вздумается, но не с моей семьей. Это была тонкая грань, и теперь неизвестный перешел ее. Когда дело касается семьи, я безжалостен, и он это понимает, раз решил сыграть партию и начал с королевского гамбита, только не учел, что, стоит допустить одну ошибку, и вся партия падет.

Отправив листок с посланием в карман, переступаю порог квартиры. Тишину ее нарушают приглушенные стоны, доносящиеся из комнаты Джейн. Они нарастают, заполняя собой пространство, вызывая во мне бурю противоречивых эмоций. Гнев, первоначально вспыхнувший в душе, сменяет ошеломление, смешанное с непониманием. Стоны Джейн, глубокие и ритмичные, кажутся все громче и проникают в самое сердце, словно пронзительные удары. Недоумение сжало горло. Не могу поверить в то, что слышу.

Порывисто, забыв об осторожности, бегу к ее комнате и распахиваю дверь. Та с грохотом ударяется о стену, а меня на мгновение оглушает резкий, пронзительный визг. Застываю на месте, словно окаменев, не в силах пошевелиться.

Широко распахнутые от ужаса и смущения глаза Джейн беспорядочно мечутся по комнате, ища, чем можно прикрыть тело, стройное, подтянутое, с изгибами, заставляющими сердце биться чаще. Я не могу оторвать от него взгляд. Кожа Джейн почти сияет в полумраке комнаты, а легкий румянец на щеках выдает бурю пронизывающих ее эмоций.

— Гарри! — взвизгивает Джейн. — Да отвернись уже! — Она делает жалкую попытку прикрыть рукой тонкое кружево на груди.

— Что происходит? — не отворачиваясь, спрашиваю приглушенно. — Почему ты в белье и стонешь, мать твою? — Тяжело вздыхаю, потирая бровь.

— Отвернись! — командует Джейн. — Это моя комната, а ты врываешься как дикарь!

Я делаю, как она просит.

Лучше мне этого больше не видеть, иначе она будет приходить ко мне в самых мучительных сексуальных кошмарах.

— Ты ответишь на мой вопрос? — бросаю нетерпеливо.

Что-то подталкивает меня обернуться и посмотреть на нее еще раз, но я старательно держу себя в руках. Любая наша связь все разрушит. Я не могу оступиться и намеренно броситься с обрыва в пучину похоти и разврата.

— Не могу поверить, что это произошло. — До меня доносятся нервные шаги Джейн.

— Так что заставило тебя так безудержно стонать?! — вскипаю, раздражаясь, что она не отвечает на мой вопрос.

— Я делала массаж тела, — прыскает Джейн, — это, знаешь ли, не самая приятная процедура. И безудержными мои стоны не были!

Резко поворачиваюсь, не заботясь о том, одета она или нет.

— Мне так не показалось.

Она останавливается, и я фиксирую на ней взгляд, способный сжечь.

— Я не пыталась тебя соблазнить, понятно? — и эти слова звучат как вызов.

Ее губы дрожат, и это пробуждает во мне что-то дикое и первобытное.

Остановись, Гарри! Ты летишь по прямой и вот-вот врежешься в столб своего самолюбия.

— В следующий раз сходи на массаж в салон, — раздраженно бросаю. — Никаких больше шоу со стонами, криками и прочим дерьмом!

— Окей. Поняла тебя. — Джейн поднимает руки вверх. — А теперь покинь мою комнату, чтобы я могла продолжить стонать, — заявляет с вызовом и явным раздражением, обходит меня и садится на кровать, демонстративно перекидывая ногу за ногу.

Я наблюдаю за демонстрацией, вздернув бровь. Не представляю, что творится в ее голове, но мой мозг не выдает ничего стоящего. Мы прожигаем друг друга взглядами, никто из нас не сдается и не отводит глаз. И тут я понимаю, насколько попал. Джейн может выглядеть милой, невинной, совершенно прекрасной, но помимо этого у нее острый язык и характер, который доведет меня до нервного тика.

— Я серьезно. Никаких больше стонов.

— Я тебя услышала. Но ты не можешь мне запретить выглядеть красиво. Трофейная жена не может заплыть целлюлитом и лишними килограммами. — На ее губах появляется широкая улыбка.

Эта засранка только что сыграла против правил.

— Если ты решишь потолстеть, я не буду против. И можешь не переживать из-за своей трофейности, — подкрепляю свои слова, рисуя в воздухе кавычки. — А сейчас ложись спать. — Не дожидаясь ответа, выхожу из комнаты, плотно закрывая за собой дверь.

Мчусь по коридору, не обращая внимания на скрип половиц. Мысли скачут, словно пытаясь догнать меня. Врываюсь в свою комнату, захлопываю дверь за спиной. Торопливо избавившись от одежды, ныряю в душ. Холодная вода обжигает кожу, вызывая приятное покалывание. После бурного дня контраст температур ощущается особенно остро. Вода смывает и пот, и тяжелые мысли, оставляя ощущение полного умиротворения. Стою под струями, закрыв глаза, позволяя воде промыть каждую пору кожи. Шорох падающих капель заглушает все остальные звуки, создает иллюзию полной изоляции от внешнего мира. Я теряюсь в мыслях, и меня неудержимо тянет к собственному возбужденному члену.

Черт, это ужасная идея, Гарри, ужасная!

Животное желание пересиливает, и начинаю ласкать себя рукой. В голове вспыхивает образ Джейн в изящном кружевном белье, ставший для меня чем-то вроде навязчивой идеи. Отчетливо вижу пленительные изгибы ее тела, нежную кожу, манящие соски. Я продолжаю медленно поглаживать член, представляя перед собой будущую жену.

Слегка ускоряя темп, опираюсь спиной на кафель и стискиваю зубы, не в силах отогнать накатившее возбуждение и желание, и как помешанный продолжаю дрочить на образ Джейн. Она заполонила мое сознание, не оставив права выбора. Закрываю глаза, и все вокруг исчезает. В темноте остается только она, ее образ пульсирует в моей голове. Я ощущаю каждый изгиб ее тела: мягкую дугу спины, плавный контур бедер, плечи, вышедшие из-под резца скульптора. Каждый ее жест, дыхание, движение пальцев по волосам, легкая дрожь рук.

Я чувствую тепло ее кожи, как солнечный свет, что проникает в самую глубину. Ее образ одновременно нежный и вызывающий, каждый изгиб словно приглашение, каждый взгляд — обещание, которого я жажду, но так боюсь. Стук сердца в ушах усиливается с приходящим оргазмом. На меня накатывает ненасытная, разрушающая разум жажда, и водопад удовольствия обрушивается слишком мощно. Сильнее стискиваю зубы, чтобы не издать стон.

Беспомощность накрывает тело, ноги становятся ватными, заставляя упереться головой в стену. Вода уносит доказательства того, что я желаю Джейн. Я не должен этого ощущать. Раздражение вновь накрывает волной, вода стекает по плечам, мысли в голове путаются. Вытерев тело полотенцем, направляюсь в свою комнату. Натягиваю спортивные штаны и наконец немного успокаиваюсь.

Схватив телефон, набираю номер Остина, надеясь, что разговор хотя бы немного отвлечет меня от вихря мыслей. Гудки тянутся бесконечно, и когда, наконец, он поднимает трубку, я слышу его учащенное дыхание.

— Чем ты, блядь, занят?! — рычу в трубку, чувствуя, как эмоции вновь берут верх.

— Отлизываю привлекательной милашке на заднем сиденье своей машины, — отвечает беззаботным тоном, и я морщусь от недовольства. — В чем дело?

— Мне снова отправили записку, — перехожу к сути, пропуская то, как я хочу прикончить его за подробности личной жизни.

— Сейчас вернусь, не смей шевелиться, — бормочет Остин, и я слышу, как захлопывается дверь машины. — Это уже не смешно, Гарри. Что за идиот решил это сделать?

— Хотелось бы и мне знать. Ты нашел тот фрагмент? — Подхожу к окну, смотрю на вечерний Париж — город наполняется огнями.

Возможно, стоит выйти на улицу, подышать свежим воздухом и отвлечься от всего.

— Я напряг наших IT-задротов, но они ничего не смогли найти. На камерах пусто, будто к твоей машине никто не подходил.

— Пусть лучше работают.

— У меня есть один вариант, но для этого ты должен вернуться в Чикаго. — Слышу, как Остин закуривает, и готов поклясться, что он делает это с наслаждением.

— Что за вариант? — Не отвожу взгляд от проходящих по дорожкам туристов, наблюдая.

Мистер Инкогнито должен быть где-то рядом, если он решил всерьез подпортить мне жизнь.

— Пусть это будет сюрпризом, — загадочно щебечет Остин. — А теперь, если мы закончили, я пойду. Киска меня заждалась.

— Мерзость. — Кривлюсь так, будто в лицо бросили горсть песка. — Пользуйся презервативом.

— Я не подцеплю венеричку, если буду отлизывать, — саркастично произносит друг.

— Хламидии хорошо приживаются в ротовой полости, мужик.

— Тогда прополощу рот хлоргексидином.

Не имея никакого желания выслушивать его треп, скидываю вызов. Осознание произошедшего накатывает волной. Я только что дрочил на женщину, с которой не должен иметь ничего общего.

Черт бы меня побрал.