Цитаты из книги «Гений места», страница 5

Ограждение своего — способ выживания в меняющемся мире. «Англичане живут в старой, густо населенной стране, — писал Пристли. — Человек, живущий в такой стране, вынужден обособиться от других. Он молчит, потому что хочет побыть наедине с собой». Такое желание обострилось с мировой экспансией: в империи не заходило солнце, а в доме задергивали занавеси.

«Надо научиться смотреть сквозь толстую прокладку времени, сметая взглядом тысячи сувенирных лавок в старом городе, на Плаке, — чтобы остался нетронутый двадцатью пятью веками рисунок улиц.»Об Афинах

Хоть Возрождение возрождало античность, но полторы тысячи лет христианства не прошли даром: телесность заметно отступала перед духовностью. Суть – перед идеей.

Умение все обратить себе на пользу, в зависимости от точки зрения, вызывает восхищение или ненависть. Во всех случаях – зависть, страх, почтение.

Лицо куда непостижимей и надежней души, которая за ним живет...

Наверно, это банально, но Европу легко представить домом с множеством помещений и пристроек, разного времени, стиля, для разных надобностей. Две комнаты, вокруг которых построено всё остальное, - Греция и Италия. Есть побольше, вроде Германии, и поменьше, вроде Дании. Есть просторные залы от моря до моря - как Франция. Зимние и летние веранды - как Англия и Испания. Чердак - Швейцария, погреб - Голландия. Стенные шкафы - Андорра или Лихтенштейн. Солярий - Монако. Забытые чуланы, вроде Албании.

Россия - двор при этом доме: огромный, неогороженный, незаметно переходящий в поле и лес. Оттуда время от времени появляются люди странных манер и образа мыслей. Идеи их большей частью заимствованы из самой же Европы, но преображены до такой крайности и абсурда, что кажутся диковиной.

Попросту говоря, у Шекспира уже все есть, любая его интерпретация превращается в вычитание.

Тут и кроется секрет всемирного и всевременного успеха шекспировской трагедии - в овеществлении любовных метафор, затертых до неузнаваемости: "не могу без тебя жить", "только смерть нас разлучит", "любовь преодолеет все", "люблю до смерти".В обычной жизни такой набор штампов не означает ничего: препятствия сводятся к маме, не выпускающей сегодня вечером на улицу. У Шекспира тоже не выпускают, только ответ - не истерика, а могила.Популярность "Ромео и Джульетты" - проблема языка, его неадекватности реальной жизни. Это как с матом: мы же не делаем того, что говорим, не ждем, что нас послушаются и пойдут туда, куда мы посылаем. А Ромео и Джульетта делают то, что говорят, беря на себя ответственность и тяжесть последствий - и за нас тоже. Они не дают полностью обессмыслиться нашему клишированному воркованию. По сути, каждый проданный в супермаркете любовный роман, всякая открытка с банальными голубками, любой эстрадный шлягер - обязаны своим успехом "Ромео и Джульетте", судьба которых придает хоть какую-то достоверность миллионнократно повторенным словам. За каждым экранным поцелуем маячит трагедия погибших в Вероне детей.

Если б не Венеция, мы не смогли бы осознать, насколько облик городов изменил транспорт.

Брезговать теснотой и шумом - привилегия индивидуалистского общества. Соборность - это "полюби нас черненькими": громогласными, потными, немытыми. Расхожее христианство отсталых народов: минуя материальность - к душе.