Читать книгу: «Отец»
Содержание
Предисловие
Часть I
Глава 1
1
2
3
Глава 2
1
2
3
Глава 3
1
2
3
4
5
Часть II
Глава 1
1
2
3
Глава 2
1
2
3
Глава 3
1
2
3
Дорогим родителям посвящаю этот роман
П
редисловие
Скоро десять лет, как их нет с нами. Первым ушёл отец, а мать, прожив девяносто пять лет, ушла вслед за ним. Так и покоятся они на кладбище бок о бок. Они любили друг друга и, если существует духовный мир, куда поднимаются души умерших, он дождался и встретил её, как встретились они в этом материальном мире восемьдесят лет назад.
Так бы и стёрлись из моей памяти воспоминания о родителях, если бы однажды не попались мне снова на глаза мемуары отца. Два года он работал над рукописью, выпустил «самиздатом» свою книгу двадцать пять лет назад, и подарил мне её со своим посвящением, написанным знакомым мне почерком под его портретом. На нём он в военной форме инженера-полковника авиации, в которой я видел его в прошлом много раз. Я тогда поблагодарил его, без особого внимания прочитал и положил её в книжный шкаф. В эти годы я писал и публиковал свои романы, повести и новеллы и, заканчивая очередное произведение, вскоре находил новый сюжет. Так бы и множились мои литературные плоды, если бы однажды, роясь в залежах книг, я не увидел вновь книгу отца. Что-то ёкнуло в душе, я открыл её и погрузился в чтение. Перед моим внутренним взором прошла почти вся его жизнь. Это было настолько увлекательно и неожиданно для меня, что я прочитал её на одном дыхании. Он искренно и откровенно написал о его предках и родителях, о сёстрах и брате, о многочисленных родственниках, о жене – моей маме, о своей полной множеством событий жизни и любви. И о насыщенном испытаниями и трудом времени длиною в почти весь двадцатый век. О жизни его родителей на Украине в годы Первой Мировой войны, о своей жизни в Советском Союзе перед и во время Второй Мировой войны, в годы сталинского террора, ярого антисемитизма, хрущёвской оттепели, разгрома, учинённого авиации решением Никиты Хрущёва, и распада страны. Я узнал о своей родословной, своих глубоких еврейских корнях от прапрадедов до нынешних лет. Моя душа наполнилась уважением к родителям и гордостью за них, людей многогранно талантливых и способных, и сумевших все годы оставаться честными и порядочными людьми, никогда не предававшими своих идеалов.
История яркой жизни отца и матери вновь напомнила мне известный в литературе нарратив, что судьба реального человека куда интересней и необычней судьбы любого литературного героя. И я подумал, что воспоминания отца могут стать основой моего нового романа, который с надеждой и волнением представляю вниманию читателей.
Пётр Азарэль
3 апреля 2026 года
Часть I
Глава 1
1
У Гинды и Аврума он был девятым ребёнком. Для них рождение сына стало большой радостью – наконец, первый мальчик после восьми девочек.
За пятнадцать лет до его появления на свет в 1903 году Аврум Зейликович Розенфельд родом из городка Брусилов сделал предложение Гинде Каганской. Влюблённая девушка была счастлива. Родители жениха по давнему еврейскому обычаю явились в дом невесты сосватать сына и получили согласие. В Ново-Петровцах, деревне к северу от Киева, Каганских уважали. Нухим, отец Гинды, от двух жён имел восемнадцать детей. Она была старшей дочерью от второго брака с красавицей Ханной. На свадьбу собралась вся еврейская община деревни.
Аврум с шестью годами ешивы считался образованным человеком, а Гинда закончила два класса хедера и умела читать и писать на идиш. При этом она хорошо говорила на русском и украинском, но писать на этих языках не умела. Красивые молодые люди искренно любили друг друга. Каштановые густые волосы, заплетённые в большую косу, весёлое симпатичное лицо, хорошо скроенная фигурка – такой она выходила замуж в тот день. А он в костюме и галстуке, с маленькими усиками, подстриженный под бобрик, с восхищеньем смотрел на Гинду, целовал и водил её в танце по земляному деревенскому двору.
Через несколько дней Аврум попрощался с дружной семьёй Каганских и повёз её с небогатым приданным в село Небелицы Макаровского уезда Киевской губернии. За два года до свадьбы он, выходец из городка Брусилов, купил небольшой деревянный дом и участок земли. Тогда же задумал он открыть лавку и заняться торговлей. Аврум понимал своей еврейской головой, что крестьянам, жителям села, необходимы товары для ведения хозяйства и продукты для домашнего стола. О своих планах он рассказал Гинде. Она его поддержала, и они дружно взялись за дело. Гинда была хорошей хозяйкой. Она занималась огородом, выпекала для дома ржаной хлеб, излишки которого продавала в лавке. Вскоре к ней, смышлёной и добродушной, потянулись люди, чтобы купить её вкусный хлеб и получить помощь и совет. Торговля приносила некоторый доход, и со временем они приобрели несколько коров и лошадей, и повозку для поездок по району.
Одна за другой рождались девочки. К большому горю Аврума и Гинды, выживали не все. Четверых – Маню, Бузю, Нюню и Марию – похоронили на еврейском кладбище в городе Макаров. А Люда, Юля, Рая и Ева выжили. Жизнь продолжалась, надо было трудиться и растить детей.
Время от времени по уезду прокатывались погромы. Они узнали от соседей, что небелицкий поп, черносотенец и антисемит, задумал уничтожить их семью. Гинда решила его запугать и подошла к нему.
– Батюшка, нам известны твои планы. Но имей ввиду, мы знаем о твоих преступлениях. Где твои дети-погодки? Ты их убил и похоронил под полом амбара?! За это ты не только лишишься прихода, но и жизни, или тебя сошлют на каторгу.
– Я тебя умоляю, Гинда, никому ничего не говори, – взмолился священник.
– Ладно, батюшка, буду молчать. Но тогда давайте жить мирно.
Он кивнул, и, тяжело вздохнув, направился в церковь. С тех пор он стал кланяться им и проявлять всяческое внимание.
С началом Мировой войны поднялась волна погромов. По району стали бродить банды, которые грабили и убивали евреев. Три года войны были тяжёлым испытанием для семьи Каганских. В восемнадцатом году в Ново-Петровцах бандиты согнали всех оставшихся евреев на берег Днепра и погрузили на баржу. На середине реки они связали им руки за спиной и столкнули в воду. Все дети от первого брака Нухима утонули на его глазах. Спасся он один. Обладая богатырской силой, он со связанными руками доплыл до противоположного берега и добрался до Киева.
Февральская революция отменила черту осёдлости евреев и запрет селиться в городах. Аврум и Гинда решили переехать в Киев, где жизнь для евреев казалась им сытней и безопасней. Там уже проживали отец и мать Гинды, младшие сёстры Бася, Бузя и Гита и брат Арон. Её второй брат Хаим, или Ефим, как стали звать его в последние годы, пропал без вести на фронте во время войны с Германией. Но все понимали, что, наверное, он погиб.
Они купили квартиру в пятиэтажном доме на улице Тургеневской. Она принадлежала доктору Костецкому, который, уезжая за границу из погружавшейся в хаос страны, продавал её по сниженной цене. Жильцы дома, присмотревшись к новым соседям и оценив уровень образованности Аврума, избрали его председателем домового комитета бедноты.
Ещё в деревне Небелицы он служил брокером-распиловщиком древесины у крупного лесопромышленника. В Киеве Аврума приняли в государственную организацию «Украинлес», и он работал на лесопильном заводе на станции Беличи недалеко от города. А Гинда занималась детьми и домашними делами. Убирать четырёхкомнатную квартиру ей помогала старшая дочь Люда, которой уже исполнилось двенадцать лет. Она снова была беременной и в ней уже рос и набирал силу ещё один ребёнок. Аврум с надеждой гладил её большой живот и молил Всевышнего дать им сыночка. Когда пришло время рожать, он позвал домой известную в еврейской общине акушерку Мириам. Она пришла с помощницей, которой передавала свой опыт.
Аврум отправил детей гулять, и находился в соседней комнате. Несколько часов Гинда не могла родить, крича от боли. Мириам успокаивала её, давая указания и советы. Аврум тяжело переживал страдания жены и молился. Наконец, он услышал пронзительный плач ребёнка, и обращённый к нему голос акушерки.
– У вас мальчик!
– Мальчик? Слава Б-гу! Он внял моим мольбам! А как чувствует себя Гинда?
– Ещё очень слаба. Натерпелась, бедняжка.
– Я могу их увидеть?
– Можете, конечно. И ребёнка подержать.
Аврум вошёл в комнату. Гинда лежала на постели бледная от испытанных болей. Мириам протянула ему завёрнутого в пелёнку малыша. Он с радостным волнением взял на руки своего первого сына.
Дочери, уставшие и замёрзшие от ноябрьского холода, вернулись домой.
– Девочки, теперь у вас есть младший брат, – сказал отец. – Любите его, ведь вы его сестрички.
– А можно на него посмотреть? – спросила Люда.
Акушерка разрешила. Мальчика уже уложили в кроватку, и он уснул. Девочки подошли и стали с любопытством смотреть на него.
Рождение Гиндой сына обрадовало и растормошило всю её мешпуху. Аврум и Гинда думали назвать его Евсеем. Но её родные сёстры и мама Ханна отвергли это имя и предложили другое – Шимон, а по-русски Зиновий. Так звали родственника – известного врача, впоследствии ставшего наркомом здравоохранения Украины. На восьмой день собрали всю большую семью на брит-милу. Аврум пригласил домой знакомого ему по синагоге моэля. Отец Гинды, дедушка ребёнка Нухим, вызвался быть сандаком, и взял внука на руки. Во время обрезания мальчик всхлипнул, но сразу успокоился и, слизнув с губ капельку красного вина, уснул.
Мировая война и октябрьский переворот привели к распаду огромной Российской империи. За контроль над Украиной боролись украинские националисты, красные, белые, немцы и поляки. Страна погрузилась в хаос и гражданскую войну всех против всех. Особенно тяжёлыми были для евреев годы, когда Центральная рада провозгласила независимость Украины. К власти пришли люди во главе Симона Петлюры, объявившие Украину страной только для украинцев. Армия под командованием Петлюры преследовала и уничтожала «москалей» и евреев. Массовые еврейские погромы снова пронеслись по всей стране. Наиболее кровавые произошли в Бердичеве и Проскурове. Погромщики убивали евреев, насиловали женщин, разрушали дома и грабили имущество.
Скоропостижно скончался отец Гинды Нухим. Сказались тяжёлые годы жизни в деревне, смерть детей на его глазах и гибель на войне любимого сына Хаима. Его предали земле на еврейском кладбище в Киеве.
В синагоге, куда по субботам ходил Аврум, о погромах только и говорили.
– Для большинства украинцев мы чужаки, – вздохнул один из стариков. – Они желают быть самостийными. Мы им только мешаем.
– Им вдолбили в головы, что мы распяли Христа, – поддержал его Соломон, владелец сапожной мастерской.
– К тому же живём с ними порознь, на земле не работаем, непривычно одеваемся, соблюдаем странные обычаи, – сказал Дов Кляйн, раввин, которого уважали все в общине.
– И говорим на идише, непонятном им языке, а не на украинском, – присоединился к разговору Аврум.
– Из-за своего горького опыта мы относимся к своим соседям подозрительно, а порой и пренебрежительно, – произнёс раввин. – Между нами традиционная вражда. Власти многие годы насаждали антисемитскую политику. Помните процесс по обвинению Менахема Бейлиса в ритуальном убийстве двенадцатилетнего Андрея Ющинского. Его оправдали с огромным трудом. А ещё хаос и кровавая бойня по всей стране.
– Петлюра вроде бы приличный человек, – заметил Соломон. – У него же есть в правительстве министерство по еврейским делам. Говорят, что это по его указанию. Мы получили от Директории «национально-персональную автономию».
– Исполнители погромов называют себя «петлюровцами», – кивнул Дов Кляйн. – Это обман. Правительство антиеврейской пропаганды не ведёт и погромы осуждает. Проблема в том, что Петлюра почти полностью потерял контроль над войсками и над страной. Его правительство выплачивает пострадавшим от погромов большие денежные компенсации – двадцать миллионов гривен. За участие в них власть казнила десятки бойцов своей армии. Остановить их, к сожалению, не удаётся.
– Что же делать, ребе? – спросил стоявший за его спиной мужчина.
– Как мы раньше выживали, так и сейчас нужно жить и выживать, – ответил раввин. – И молить Б-га о спасении.
Банда «петлюровцев» свирепствовала и в Киеве. Гинда узнала об их приближении от жильцов дома напротив и сообщила об этом мужу. Он помчался на пятый этаж, где проживала семья пана Дзиги, с которым Аврум работал в домовом комитете, и попросил помощи.
– Я вас сховаю, – сказал Дзига. – Зови всех сюда.
Аврум стремительно сбежал по лестнице на второй этаж, собрал всю семью и закрыл на ключ дверь в квартиру. На улице уже были слышны шаги и крики погромщиков. Они поднялись на пятый этаж. Пан Дзига укрыл их в ванной комнате. Бандиты обошли все квартиры в доме, стуча в двери прикладами. Когда они приблизились к квартире, где они прятались, жена Дзиги вышла к ним в широком платье и подушкой на животе.
– Чого вам треба, паны? – спросила она.
– Шукаем жидив, – ответил один из них.
– У мене жидив немае. Бачите, я на сносях. Я вам кажу, що немае.
Бандиты не стали врываться в квартиру, удовлетворившись её объяснением. Маленький Зюня был простужен, всё время плакал и кашлял, когда панна вела переговоры с «петлюровцами». Гинда закрывала его одеялом, чтобы не было слышно его плача. Когда бандиты ушли, Гинда на радостях поцеловала Дзигу за спасение её семьи.
Был ещё один случай, который мог стоить Авруму жизни. По доносу кого-то из соседей в дом вошли петлюровцы. Они ворвались в квартиру, схватили его, вывели на улицу и поставили к стенке напротив дома. Он спросил старшего, в чём его обвиняют. Тот со злостью ответил, что он с балкона стрелял по ним из пулемёта. Гинда стала умолять бандитов отпустить мужа.
– Он не умеет стрелять и у него никогда не было пулемёта, – взмолилась она. – Всё это ложь и клевета.
Палач не хотел слушать. Убить ненавистного еврея, виновного во всём, – для него верное дело. Он вскинул ружьё и прицелился. В это время мимо проходил петлюровский офицер. Он увидел Аврума и приказал остановить расстрел.
– Абрам, это вы? – спросил офицер, подойдя к бледному от страха еврею.
– Да, – с едва осенившей его надеждой ответил Аврум.
– Я его знаю и забираю с собой в штаб, – сказал он оторопевшим петлюровцам, положив руку на плечо Аврума.
Они спустились на соседнюю улицу, где молодой офицер отпустил его, посоветовав на время спрятаться.
Когда петлюровцы ушли, он вернулся домой.
– Я помню этого офицера! – сказала Гинда, радостно улыбаясь.
– Я его тоже узнал, Гинда. Мы однажды спасли его от замерзания, а он меня сегодня – от расстрела.
– Никогда не забуду ту поездку, – не унималась взволнованная Гинда, усевшись на диван. – Помнишь, лет десять назад начальник почты пригласил нас к себе на Рождество в Брусилов? Он считал нас представителями интеллигенции. Ведь мы в Небелицах были владельцами магазина.
– Конечно помню, – сказал Аврум, вторя супруге. – А накануне мела метель. Мы ехали по заснеженной дороге. Лошадь бежала рысцою и вдруг резко остановилась. Как я её не стегал, она храпела и с места не двигалась. Я слез с саней и увидел на дороге человека. Он был в студенческой форме и не подавал признаков жизни. Мы затащили его в сани и погнали лошадь домой.
Они сидели, прислонившись друг к другу, и вспоминали, как оттирали его снегом, отпаивали отваром и самогоном, приводя юношу в чувство, как на следующий день отвезли молодого человека в Брусилов. Он оказался сыном брусиловского священника и был студентом Киевского университета. Хотел добраться до дома на Рождество, но по дороге заблудился. Бывший студент стал теперь офицером армии Зиновия Петлюры.
– Тебя, дорогой, любит Всевышний, – произнесла Гинда, не очень-то верившая в Б-га. – Он в последний момент свёл тебя с человеком, который нас помнил. Он ответил добром за то, что мы спасли его от смерти.
– Ты права, Гинда, – вздохнул Аврум. – Случилось чудо. Иначе это не объяснить.
Семья жила трудно. Дети часто были голодны – заработков отца едва хватало на простую еду. Обладая деревенским опытом, Гинда открыла лавочку на первом этаже дома и стала продавать хозтовары, бакалею и хлеб, который выпекала в русской печке. Вскоре лавку пришлось закрыть. Им объяснили, что владельцы частной собственности преследуются установившейся в городе Советской властью. Гинда посоветовалась с Аврумом и пошла работать в кооператив «Кооптах», находившийся на Бессарабском рынке.
2
Мальчик рос подвижным и смышлёным, правда очень худым. Родители всё время были заняты и его воспитанием занимались сёстры, особенно Ева, младшая из них. С четырёх лет Зиновий уже хорошо помнил все происходящие в семье события. В тот год родители вдруг заговорили о тёте Гите. Он слышал, что она после двух лет учёбы в медицинском институте вознамерилась уехать в Америку, в Нью-Йорк, куда несколько лет назад эмигрировала с мужем её старшая сестра Тамара. Гинда очень переживала, так как вместе с Гитой уезжала и её мать Ханна, которая, как всякая а идише мамэ, не могла отпустить дочь одну.
Но самое сильное впечатление произвело на Сёму рождение младшего брата. В тот день его с Евой отправили гулять в расположенный недалеко Павловский садик. Отец дал каждому по большому яблоку и куску хлеба. Был жаркий день. Мальчик наигрался с другими детьми, проголодался и захотел пойти домой. Но Ева упрямо твердила, что им ещё надо погулять. Когда они вернулись, их встретил счастливый папа.
– У нас с мамой родился ещё один мальчик! Зюня, ты хочешь увидеть своего братика?
– Да, хочу, – ответил он.
Новорождённый лежал в кроватке, в которой когда-то спал он. Из-под повязки на голове ниспадали на лоб рыжие, почти красные волосы.
Гинда пригласила на брит-милу сестёр с мужьями и брата Арона. Пришёл знакомый Авруму раввин. Малыша запеленали и положили на покрытый чистой простынёй стол. Раввин пропел молитву на идиш, в его руке сверкнул ножичек. Зюня увидел, как он надрезал торчащую писульку брата. Тот захныкал, облизнул висящую на губе каплю вина, и его сразу унесли в другую комнату. Наблюдая всё это действо, он не мог понять, зачем братику делают больно. Гинда посоветовалась с сёстрами и ребёнка назвали Марком.
А осенью произошло событие, которое вновь всполошило всю семью: из Америки вернулись Ханна и Гита. Прожив в Нью-Йорке два года и поработав в принадлежавшей Тамаре и её мужу прачечной, Гита поняла, что в Америке не станет ни врачом, ни медсестрой, так как не сможет платить за медицинское образование. На обратном пути знакомый Гиты руководитель «Амторга» дал ей два рекомендательных письма, которые облегчили ей возвращение в Советскую Россию. При оформлении документов в министерстве иностранных дел она изменила имя, желая, чтобы её называли Ритой. В Киеве она получила статус политэмигрантки, а Киевский горсовет выделил ей комнату в коммунальной квартире в центре города в Пассаже. Сёстры и брат облегчённо вздохнули, когда Рита получила жильё: не надо будет давать ей деньги на съём квартиры. Денег у них, как всегда, не хватало. Особенно был доволен Арон, приютивший сестру и мать в первое время. У Арона и Рахили подрастал сын Борис, которому скоро должно было исполниться три года. Пошёл четвёртый год и Бузиному Марику. Люся, тринадцатилетняя дочь Баси, казалась совсем барышней, а её младшая восьмилетняя сестра Дуся выглядела маленькой красавицей.
Рита с трудом восстановилась в мединституте. Ей помог заместитель редактора газеты «Большевик» энергичный журналист Юлий Мунвес, которого заинтересовала судьба девушки, вернувшейся из процветающей и благополучной Америки в нищую Советскую Россию.
Зиновий видел, что родители очень любят брата, хорошо кормят и красиво одевают, и немного ему завидовал. А Марик был всегда аккуратным и совсем некапризным. Им чаще других занималась старшая сестра Люда, которую малыш звал мамой. Она возила его гулять в сплетённой из прутьев большой коляске. Из-за ярко-рыжих волос все называли его «красным солнышком».
А в двадцать шестом году Зиновия привели в школьную приёмную комиссию. Она определяла уровень подготовки ребёнка и направляла в ту или иную школу. Зиновий вошёл в большой зал. Там рядами стояли столы, за которыми сидели учителя.
– Подойди ко мне, – позвал его один из них.
Он произнёс что-то на идиш. Мальчик стоял перед ним и молчал. Идиш он не понимал.
– Как тебя зовут? – спросил учитель на русском языке.
– Зиновий.
– А Фамилия?
– Розенфельд.
– Ты, конечно, еврей, – улыбнулся учитель.
– Да, – ответил мальчик.
– В твоей семье не говорят на еврейском языке? – допытывался мужчина, постукивая ручкой о стол.
– Только мама и папа. Они разговаривают на идиш, чтобы мы не понимали их секреты. Поэтому мы его не знаем.
Учитель засмеялся, переглянулся с коллегами и сказал:
– На русском ты говоришь хорошо.
Он направил мальчика к учителю русского языка. Первого сентября Зиновий стал учеником русской школы. Ева училась в ней в четвёртом классе. В школу по утрам они ходили вместе.
Время было тяжёлое, семья жила трудно и голодно. На завтрак Гинда варила в чугунном котелке на русской печке картошку в мундире. На стол ставила тарелки с подсолнечным маслом и репчатым луком и блюдце с солью. Картошку макали в масло, посыпали её солью и съедали, заедая луком.
Дети из их дома страдали не меньше взрослых и старались каким-нибудь образом утолить голод. Однажды пацаны разнюхали, что на Крещатике напротив Прорезной в деревянном одноэтажном доме находится кондитерская, в подвале которой работает пекарня. Мальчишки садились на решётки и дышали сладким тёплым потоком воздуха. Зюня стал ездить туда с ними зайцем на трамвае. Их прогоняли, но они каждый раз возвращались на эти решётки. На пирожное от хозяев ребята не рассчитывали. Но нашли другой способ прокормиться. Во дворе их дома по ночам разгуливала шпана. Она оставляла после себя бутылки из-под водки, горилки и вина. Мальчишки собирали пустые бутылки, сдавали их в приёмный пункт стеклотары, а на вырученные деньги покупали еду.
Самые близкие друзья Зиновия уезжали из голодной Украины. Но желание обрести новых друзей толкало его на новые знакомства. Он подружился с Алёшей и Колей, которые жили в соседнем доме. Он часто к ним ходил и видел, что они едят белый хлеб с колбасой. На его вопрос, сколько это стоит, ребята усмехнулись и загадочно промолчали. Вскоре Коля предложил ему участвовать в деле.
– Всё очень просто: тебе нужно мешать людям во время посадки в трамвай, быть вроде тормоза. А я буду доставать из карманов зевак кошельки. Согласен?
Зюня, постоянно страдавший от голода, согласился. И в первый же раз попался, а друг успел убежать. Его поймали и отлупили по мягкому месту шнуром от контактного ролика. Он потом не мог сесть несколько дней. Тогда же и решил этим больше не заниматься. А Колька за работу дал ему французскую булку, которую он тут же съел.
Его пионерская жизнь была полна интересными делами. Он ходил в походы, выступал в художественной самодеятельности, шествовал над ребятами из первого и второго класса. Пионеров использовали и для борьбы с религией. Однажды в канун русской пасхи их собрал вожатый.
– Мы верим в коммунизм – светлое будущее всего человечества. Религия, как сказал Ленин, – опиум для народа. Поэтому нам нужно бороться с ней и отвлекать людей от церкви.
– А как это делать? – спросил одноклассник.
– Райком комсомола решил, что вашему отряду нужно организовать выступление самодеятельности напротив церкви.
Ребята горячо откликнулись на этот призыв. После уроков оставались на репетицию и подготовили хорошую программу. В день праздника они собрались возле церкви. Зиновий, у которого был хороший голос, пел песни, его сестра Ева читала стихи, а другие выступали с «живой газетой». Но самодеятельность никого не заинтересовала, и все их усилия оказались напрасными. Тогда они решили войти в церковь и выступить там. Их выгнали. Пионеров это не остановило. Они набрали камней и стали бросать их в окна. Стёкла они побили, но и им досталось: из церкви выбежали люди и стали их лупить. Зиновий тоже получил свои тумаки. Так плачевно закончилась его деятельность против религии.
Как-то раз Зюня рылся в сундуке родителей и нашёл коричневую бархатную сумку. Он вытащил из неё белое шёлковое покрывало с бахромой и кожаные кубики с ремнями. Его заинтересовало, что внутри этих кубиков. Он взял нож и разрезал их. Там оказались листки бумаги с письменами на еврейском языке. Он не знал, что покрывало – это талес, а кубики – это тфилин, но понял, что сделал плохое дело: отец брал эти вещи в еврейские праздники. Он быстро сложил всё в сумку и закрыл сундук. В субботу, когда отец собрался в синагогу, он увидел порезанные коробочки тфилин. Зиновию досталось от матери. А добрый Аврум объяснил сыну, что эти принадлежности нужны для молитвы.
– Талес – это молитвенное покрывало. Оно символизирует присутствие Б-га. Человек под ним как будто окутан духовным светом.
– А коробки для чего? – заинтересовался Зиновий.
– Один тфилин одевается на голову, чтобы середина его располагалась на макушке, а другой – на левую руку напротив сердца. А внутри тфилин лежат отрывки из Торы. Они напоминают еврею об обязанности служить Б-гу разумом, сердцем и делами.
– А когда их нужно одевать? – спросил Зюня.
– Ежедневно во время утренней молитвы, кроме субботы и праздников.
– Так сегодня тебе не нужно их одевать, – заулыбался сын.
– Ну ты и фрукт! – усмехнулся отец.
Он, конечно, купил новые тфилин.
Учёба его не увлекала. На уроках он вертелся и отвлекал одноклассников, за что получал тройки по поведению. Учителя вызывали родителей в школу. И ему доставалась от отца изрядная порция ремня. Всё успокаивалось до очередного родительского собрания.
Жизнь Зиновия переменилась, когда мама выписала ему журналы «Вокруг света» и «Всемирный следопыт». Он увлёкся чтением, стал мечтать о путешествиях, узнал названия стран и столиц и легко ориентировался на карте. Он читал Фенимора Купера, Вальтера Скотта и Джеймса Кука.
Ему захотелось сделать такой, как у американских индейцев, головной убор. Через дырку в заборе он пробрался в зоопарк, и принялся собирать и выдирать из птичьих хвостов красивые перья. С добычей за пазухой возвратился домой. Его вдруг охватила нестерпимая чесотка. Оказалось, что на перьях уйма вшей. Юля, старшая сестра, ужаснулась, раздела его догола, помыла и постригла волосы. Одежду, клочья волос и перья она сожгла. Он слышал, как в огне русской печки трещали перья и вши. Ему было жаль этих перьев – они тяжело ему доставались. Но свою цель соорудить головной убор Зиновий всё-таки достиг. Вскоре он уже выходил в нём во двор похвастаться перед пацанами.
Вместе с соседскими мальчишками он бегал в библиотеку. Прочитав книгу, они должны были написать отзыв, иначе другую не давали. «Айвенго» Вальтера Скотта раззадорил их воображение. Ребята смастерили металлические щиты, мечи, копья и самострелы и сражались во дворе, как средневековые рыцари. Играли и в «войну», улица на улицу, дрались, бросали друг в друга камни, прикрывшись щитами. Во время одного из сражений Зюня покалечил левую ногу. Люда, получившая медицинское образование в фельдшерской школе, в это время находилась дома. Увидев у приковылявшего брата кровавую рану, сразу обработала её тампоном с йодом и зашила продезинфицированной швейной иголкой и прочной белой ниткой. Было очень больно, но он выдержал. Недели две ходил он с забинтованной ногой, пока рана не срослась.
Одно время он увлекался исследованием Арктики отважными путешественниками Амундсеном и Нансеном и прочитал о них всё, что мог найти в библиотеке. Он любил писать, и его сочинения часто читали в классе. Учительница упрекала за ошибки, но хвалила за интересное содержание. А однажды, прочитав повесть известного украинского писателя о беспризорных детях, он сочинил её продолжение. Школа послала его сочинение писателю. Тот ответил письмом, в котором поблагодарил за интересное предложение. Зиновий, ученик шестого класса, стал знаменитым.
Наступила эра исследований стратосферы с помощью стратостатов. После гибели стратостата «Осоавиахим» с астронавтами из-за обрыва стропов кабины, у Зиновия возникла идея новой конструкции стратостата. Захваченный ею, он написал рассказ, в котором изобразил стратостат с подвешенным планером и герметической кабиной. На предельной высоте планер отцеплялся и в свободном падении проводил исследование. В рассказе пилотом был он, а штурманом – девочка из его класса, с которой Зиновий дружил. В классе, конечно, поняли, кто есть кто. Сочинение после редактирования отослали на выставку во Дворец пионеров.
С детства у него зародилась мечта стать лётчиком. Когда он видел самолёты в небе, у него перехватывало дыхание. Однажды в Павловском садике упал самолёт. Зиновий ходил туда ежедневно слушать разговоры военных лётчиков о возможных причинах аварии до тех пор, пока не убрали обломки. Он впитывал всё, как губка.
В седьмом классе он стал посещать авиамодельную лабораторию Детской технической станции, которой руководил Виля Готтесман. Он был студентом авиационного института и много рассказывал об авиамоделизме. Зиновий с интересом слушал его. Его воображение захватывали основы теории полёта и строение моделей. Он построил свою первую модель, и она показала на соревнованиях хорошие результаты.
После слёта «юных изобретателей» на банкет во Дворец пионеров приехали члены правительства и полярный исследователь Отто Юльевич Шмидт. Как лучшего авиамоделиста, Зиновия посадили в президиум вместе с гостями. На столе были дорогие конфеты, которых он никогда не ел. От желания попробовать текли слюнки, но он боялся шевельнуться. Постышев, сидевший рядом с ним, заметил это и сказал:
– Не волнуйся, возьми конфету и кушай!
Зюня протянул руку, взял одну конфету и раскусил. Из неё вытекла сладкая жидкость, которая пролилась на брюки Постышева. Тот стал вытирать брюки носовым платком, одновременно успокаивая его.
– Ничего страшного, жена постирает.
Зиновию было неудобно от происшедшего, но в зале мало кто это заметил. Он осмелел, съел ещё несколько конфет и опьянел от наполнявшего их рома. Он даже не смог подняться, когда заседание закончилось. К нему подошла директор детской технической станции и вывела его из зала.
На следующий день он узнал, что по распоряжению Постышева лучшим юным техникам города, в том числе и ему, будет оборудован дома уголок с набором инструментов, чтоб можно было заниматься изобретательством. Через несколько дней в дверь постучали. Двое мужчин внесли в квартиру чемодан инструментов, тиски и верстак. Зиновий был счастлив. Он научился делать кипятильники, ремонтировать электроплитки и утюги и вытачивать ключи. Вскоре появилась и работа. Соседи узнали о нём и стали приносить на ремонт свои вещи. Он начал зарабатывать. Деньги небольшие, но он гордился ими и все отдавал маме.
