Читать книгу: «Причины и корни крестьянских восстаний в Советской России (1918—1922 гг.). Статьи»

© Петр Алешкин, 2016

© Юрий Васильев, 2016

ISBN 978-5-4483-4949-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Судьба земледелия и крестьянства

Дискуссия о грядущем обществе

Гипнотическое влияние успехов европейского капитализма в индустриальном развитии во второй половине XIX века на представителей общественной мысли, в первую очередь на марксистов, создавало представление, что капитализация всего мирового хозяйства является только вопросом времени. В сравнении с капиталистическим хозяйством все остальные формы хозяйственной организации воспринимались как отсталые. Подобный взгляд распространялся не только на сферу промышленности, но и на все остальные области хозяйственной деятельности. Перспектива земледелия считалась предрешенной: последняя твердыня семейного производства должна была капитулировать перед тотальным натиском машинной индустрии и капитала. На рубеже XIX – XX веков имела место знаменательная дискуссия между марксистами и их оппонентами: одно направление ориентировалось на грядущее всемерное укрупнение и обобществление крестьянских хозяйств, другое отдавало предпочтение мелкому крестьянскому хозяйству, настаивая на его живучести. Предмет данной дискуссии имел особое значение для крестьянства России как аграрной страны.

Вердикт марксизма

Карл Маркс утверждал об однозначном превосходстве крупного хозяйства не только в промышленности, но и в земледелии, отмечая обреченность мелкого крестьянского хозяйства в борьбе с крупным капиталистическим производством. Он писал, что в земледелии крупная промышленность действует даже с большей революционностью, уничтожая крестьянина и выдвигая на его место наемного рабочего. Мелкому собственнику Маркс предрекал неизбежную гибель повсюду. Его объяснение основано на существовании пределов развития мелкой собственности. Такой момент, по Марксу, как раз и наступил: мелкая собственность гибнет вследствие развития крупного сельского хозяйства, поскольку она, по утверждению Маркса, по самой своей природе исключает развитие общественных производительных сил, общественные формы труда, общественную концентрацию капиталов, а также возможность для прогрессивного применения науки¹.

Фридрих Энгельс, как и Маркс, считал, что мелкая собственность в земледелии все более и более исключается промышленным прогрессом, уровень зрелости которого в условиях капиталистического развития к концу XIX века, по оценке Энгельса, создал материальные и интеллектуальные предпосылки для перехода к общественной собственности.

Чтобы исключить неясности в толковании понятия «мелкий крестьянин», Энгельс дал четкое его определение: это есть собственник или арендатор – в особенности собственник – кусочка земли, не больше того, что он может обработать при помощи своей собственной семьи, и не меньше того, чтобы иметь возможность прокормить свою семью. Развитие капитализма, по описанию Энгельса, «перерезало жизненный нерв» именно у такого мелкого крестьянина—собственника, в результате мелкое хозяйство обречено на гибель. Виновной Энгельс называл индивидуальную форму владения, которую он связывал с устаревшим способом производства, принадлежащим прошлому, а «вошедшее в плоть и кровь» чувство собственности объявлял предрассудком. Энгельс считал, что если мелкие крестьяне будут и дальше настаивать на своем единоличном хозяйстве, то неминуемо лишатся не только своего участка земли, но и дома, усадьбы.

Критикуя программу французских социалистов за стремление защитить мелкого крестьянина и его собственность, Энгельс утверждал, что такая защита оказывает крестьянину медвежью услугу: она защищает не его свободу, а лишь особую форму его рабства, она затягивает существование такого положения, при котором он не может ни жить, ни умереть. Отвергая намерения помочь выживанию мелкого собственника, Энгельс предлагал настойчиво разъяснять крестьянам безнадежность их положения, невозможность сохранить за ними их собственность, уверенность, что капиталистическое крупное производство раздавит их устаревшее мелкое хозяйство.

В крестьянине—собственнике Энгельс видел лишь будущего пролетария. Игнорирование такого подхода он воспринимал как нарушение основных программных принципов социалистов².

Как Энгельс представлял себе отношение к мелкому крестьянину в случае прихода к власти социалистов? Его точка зрения оставалась неизменной: социализм заинтересован вовсе не в сохранении индивидуального владения, а в его устранении: там, где оно существует, становится невозможным общее владение. В повестке дня по—прежнему остается неизбежная гибель мелкого крестьянина. При этом, однако, Энгельс оговаривал нежелательность насильно экспроприировать мелких крестьян: политика по отношению к мелким крестьянам рассматривалась прежде всего в том, чтобы их частное производство, их собственность перевести в товарищескую, но не насильно, а посредством примера, предлагая общественную помощь для этой цели. Крестьянам предлагался единственный путь – самим вести крупное хозяйство в интересах общей пользы³.

В марксизме не было четко сформулированной программы построения социализма – он не предлагал никаких детальных проектов построения будущего строя. Но основные черты понимания социализма⁴ проступали в марксовой критике капитализма: отказ от частной собственности, рынка, от денег, ликвидация разделения труда между городом и деревней (это означало урбанизацию деревни путем превращения крестьян в рабочих на сельскохозяйственных фабриках или в коллективных хозяйствах). Программа будущего у Маркса вполне определенно представляла собой единый проект национализации, коллективизации и планирования, дополненный революционным принуждением. Маркс вполне четко выразил свое одобрительное отношение к принудительным мерам определением революций как локомотивов истории и насилия в качестве повивальной бабки истории.

В сочинениях Маркса и Энгельса можно обнаружить высказывания о путях преодоления при социализме существенных различий в образе жизни городского и сельского населения, о рациональном распределении свободного времени и воспитании всесторонне развитых членов общества. Для марксистов определяющее значение имела целевая установка: посредством ликвидации частной собственности «вырвать сельское население из изолированности и отупения»⁵. Данные положения нельзя оценивать как научные – это абстрактный прогноз на будущее. Можно при этом заметить, что подобный прогноз во многом повторяет идеи утопического социализма. Так, еще Томас Мор в своей «Утопии» представлял будущие поселения в виде удобно расположенных домов с коллективным приготовлением пищи, жители которых любят досуг, публичные чтения, а духовные удовольствия считают главными. Цель такого жизнеустройства – избавить людей от телесного рабства, даровать им как можно больше времени для духовной свободы и просвещения – в этом виделось счастье жизни⁶. Описательность грядущего социалистического общества общими, обтекаемыми характеристиками объединяла марксистов с утопистами.

Новый быт коммунистического поселения Энгельсу представлялся высокоиндустриальным: с применением электричества, газа, с отоплением жилища горячей водой, общественным питанием. В материальном достатке и развитой инфраструктуре домашнего быта труженика промышленности и сельского хозяйства Маркс и Энгельс видели необходимые предпосылки для формирования высокой духовной культуры не только отдельного индивидуума, но и в обществе в целом. В этой связи ими был провозглашен лозунг общества трудящихся: свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. Позднее Маркс конкретизировал лозунг, разъясняя, что в коммунистическом обществе не рабочее, а свободное время будет мерилом общественного богатства. В чем выражался этот тезис? Свободное время должно быть предназначено для досуга, образования, интеллектуального развития, товарищеского общения, свободного развития физических и интеллектуальных сил, открывающих простор для развития личности⁷.

Одним из главных выразителей марксистских воззрений в аграрной трансформации в конце XIX – начале XX века является Карл Каутский. Признавая факт, что сельское хозяйство развивается не по такому же шаблону, как развивается промышленность, а подчиняется своим собственным законам, он отмечал, что из этого обстоятельства еще никоим образом не вытекает вывод о противоположности и несовместимости процессов развития сельского хозяйства и промышленности. Одну из важнейших отличительных особенностей земледелия Каутский видел в неразрывной взаимосвязи производства с домашним хозяйством⁸.

Каутский доказывал, что крупное хозяйство в техническом отношении превосходит мелкое во всех значительных отраслях сельского хозяйства, хотя и не в такой степени, как в промышленности. Машинное производство в крупном хозяйстве, утверждал он, гораздо совершеннее, чем в мелком. В данном случае обоснование Каутского, в отличие от его оппонентов, отличается более серьезной аргументацией. Он ясно представлял себе существование в аграрной сфере более серьезных препятствий и трудностей для применения машин, чем в промышленности. Технические – выражались в необходимости подстраивать машину под рабочее место, а не наоборот; экономические – в возможности использовать машину в сельском производстве сравнительно короткое время в году. К последним относилась и взаимосвязь внедрения машин с уровнем заработной платы работников.

Перспективу машинного производства Каутский связывал с использованием электричества, что признавалось им выгодным лишь в крупных хозяйствах. Наряду с этим он называл преимущества крупных хозяйств в коммерческом плане, а также возможность специализировать орудия труда и сам труд путем разделения ручного квалифицированного труда (Каутский называл его интеллигентным), что позволяло эффективнее использовать научные знания. Учитывая такие аргументы, Каутский считал, что соотношение крупного и мелкого хозяйств в сельском хозяйстве с технической стороны не может быть спорным вопросом.

Гораздо сложнее, на его взгляд, обстоит дело с экономической стороной. В условиях капитализма, по Каутскому, нельзя ожидать конца ни крупного, ни мелкого производства. Но это не означает возможность и способность конкурировать: мелкое хозяйство перестает быть конкурентом крупного. Оно выполняет функции своеобразного спутника, поставляя для крупного хозяйства товар – рабочую силу и сырье, одновременно являясь покупателем его продукции. Таким образом, различные формы земледелия, по выражению Каутского, «уживаются» друг с другом⁹. Правота предложенной Каутским схемы подтвердилась в условиях современных развитых капиталистических стран.

Техническую отсталость аграрной сферы своего времени Каутский связывал с институтом частной собственности на землю, считая крестьянскую собственность главной причиной обнищания крестьянства. Он отмечал отдельные положительные стороны мелкого хозяйства – большее прилежание крестьян, личный интерес. Но и эти черты, в трактовке Каутского, не означали возможность получения большей продуктивности мелкой формы хозяйствования, а свидетельствовали лишь о скромности притязаний мелких собственников. Недостойный человека образ жизни мелких крестьян, их сверхчеловеческое трудолюбие, чрезмерный труд, «фанатизм собственности» он называл признаками отсталости. Каутский сравнивал мелких собственников с вьючными животными, которые работают всю жизнь, отдыхая лишь во время сна и еды. Собственность, по Каутскому, не только заставляла крестьянина надрываться сильнее рабочего, но и сужала размер его потребностей до возможного минимума, делая их даже ниже уровня потребностей сельского наемного рабочего¹⁰.

Удлинение рабочего дня, ограниченность потребностей мелкого крестьянина, пояснял Каутский, неизбежно сказываются негативными последствиями на детях, семье, образовании. Образование, необходимое для рационального хозяйства, трудно совместить с условиями жизни крестьянства¹¹. В деревне, по описанию Каутского, духовной жизни, которая повышала бы умственный уровень, не существует: «Единственным средоточием общественной жизни служит кабак, который, однако, является точным отражением духовной пустоты, деревни и заглушает зародыш духовного общения сивухой»¹². Эти условия он противопоставлял возможностям, которые создавало крупное сельскохозяйственное производство для своих рабочих: улучшение материального положения, подъем нравственного уровня, распространение просвещения.

Приведенная выше аргументация Каутского послужила ему основой для критики доводов Давида о преимуществах психологии собственника, отражающей стимулирующую роль частной собственности. Давид, отмечал Каутский, противопоставлял не столько мелкое и крупное земледелие, сколько индивидуальный труд и общественный, доказывая превосходство не мелкого хозяйства, а превосходство частного хозяйства и частной собственности¹³.

Каутский одним из первых обратил внимание на проблему использования деревни в качестве источника накопления средств для общей модернизации. Он писал, что всевозрастающая часть созданных в деревне ценностей беспрерывно уходит в город, не возмещаясь соответствующим эквивалентом. Только ничтожная часть государственных налогов, по свидетельству Каутского, расходовалась на нужды села. Крестьянин, внося свою долю на покрытие культурных потребностей населения, не имел практически никакого доступа к благам культуры. Свои рассуждения Каутский дополнил обоснованием «эксплуатации деревни городом». В связи с этим, по мнению Каутского, настоятельной необходимостью стала проблема устранения культурной противоположности города и деревни¹⁴.

В отличие от своих оппонентов, Каутский придерживался другого мнения о возможностях и перспективах кооперации. Он был сторонник точки зрения о превосходстве крупного хозяйства над мелким в отношении кооперативной организованности. Каутский утверждал, что кооперативное сотрудничество, имеющее наиболее благоприятные условия именно в деревне, гораздо доступнее крупным земледельцам, чем крестьянам – благодаря их малочисленности, наличию свободного времени и доступности коммерческой информации. Условия жизни и труда крестьянина – изолированность, ограниченный кругозор, отсутствие свободного времени – затрудняют вовлечение его в кооперацию. Поэтому Каутский весьма пессимистически оценивал возможности кооперации мелких собственников, считая тщетными надеждами ожидания, что благодаря кооперации мелкие хозяйства станут столь же рациональными, как крупные. Крестьянскую кооперацию Каутский воспринимал лишь как средство для продления существования мелкого хозяйства¹⁵.

В рассуждениях Каутского проявилась явная недооценка возможностей кооперации крестьянских хозяйств. Одновременно он преувеличивал возможности крупных хозяйств. Причину можно объяснить тем, что Каутский недооценивал простейшие формы кооперации – торговую, кредитную, сбытовую, наиболее приемлемые для мелких хозяйств. Товарищества, в понимании Каутского, не могли иметь каких—либо выгод или имели частичные. Он сетовал на то, что крестьяне не заботятся о том, чтобы внедрить кооперативное начало в главные отрасли производства. Возможности для создания производительных форм кооперации имеют только крупные хозяйства. Нетерпеливость Каутского в этом вопросе, односторонняя ориентация на производственную кооперацию проявилась в рекомендации в отношении крестьян: «Если мелкие хозяева хотят добиться развития… они должны идти прямо к цели, а не блуждать окольными путями: они не должны ограничивать кооперативную деятельность областью торговли и кредита, но должны направлять ее на то, что важнее всего для сельского хозяина, на само сельское хозяйство»¹⁶.

Возможность решения общественных проблем Каутский видел в социальной революции, означавшей, по его мнению, не завершение социальной эволюции, а лишь начало нового развития общества. Он придумал образную аналогию между революцией и родами: акт родов – явление скачка в природе, связанного с появлением самостоятельного человеческого существа; но скачку предшествует медленное развитие органов. Роды олицетворяют революцию в функциях органов кровообращения, дыхания, питания, обмена: революция – результат медленных, постепенных процессов развития (эволюции), когда на достаточном уровне развития становится возможным резкое изменение функций всех органов. Аналогично, по Каутскому, можно рассматривать социальную революцию¹⁷.

Подход Каутского, обусловленный его установкой на концентрацию, особенно проявился в социальном прогнозе на будущее. Он считал, что в новом общественном строе, основанном на общественной собственности, самостоятельное земледельческое мелкое производство потеряет свою последнюю опору и будет поглощено общественным производством, произойдет вытеснение мелкого производства крупным общественным. Каким путем? Мелкие крестьяне сами добровольно откажутся от своей формы хозяйства, поскольку она будет задерживать их дальнейшее социальное развитие. Общественное крупное производство принесет мелкому крестьянину, по выражению Каутского, освобождение из ада, в котором его держит частная собственность¹⁸. Он рисовал идиллическую картину прекрасного будущего в духе известных представителей утопического социализма: «Когда всюду кругом станут возникать общественные латифундии, обрабатываемые уж не жалкими наемными рабами, а богатыми товариществами свободных, жизнерадостных людей, тогда вместо бегства от своего клочка земли в город начнется еще более быстрое бегство от этого же клочка земли к товарищеским крупным предприятиям, и варварство будет изгнано из своих последних твердынь…»¹⁹.

Технический прогресс, по предположению Каутского, приведет к сокращению занятости в домашнем хозяйстве и к расширению применения промышленного труда женщины. Благосостояние, образование и досуг станут всеобщим достоянием. Оставляя крестьянину будущего только его собственный домашний очаг, поскольку нет никакой надобности превращать жилой дом крестьянина в общинную собственность, Каутский тем не менее считал, что связь домашнего очага с хозяйственным производством исчезнет, дом будет отделен от хозяйства²⁰.

Стремление Каутского дать конкретные рецепты будущего устройства оборачивалось нередко поводом для критики в его адрес со стороны оппонентов. В частности, Булгаков критиковал положение Каутского о том, что в крупном хозяйстве возможна экономия затрат на жилье, освещение, коммуникации и т. д. Почему – спрашивал Булгаков – рациональнее для земледелия иметь 1 избу на 50 человек, а не 50 изб на каждого отдельно? Конечно, стоить это будет меньше, но нисколько не выгоднее с точки зрения экономической²¹. В этом Булгаков был прав.

Каутского нельзя обвинить в пренебрежении к мнению оппонентов. Полемика с ними порой позволяла ему уточнить или корректировать некоторые прежние идеи²². Так, в результате спора с Давидом он признал, что в одном важном пункте пришлось изменить взгляды: крестьянин исчезает не так быстро, как ожидалось, а в дальнейшем нет оснований ожидать быстрого падения мелкого хозяйства в Европе. Но при этом повторял, что ожидать противоположного результата, то есть вытеснения крупного хозяйства мелким, также нет оснований²³.

Г. В. Плеханов, разделявший марксистские взгляды, обращал внимание на то, что в крупном земледелии наблюдается явный прогресс под влиянием промышленных центров – городов. Позиция Плеханова основывалась на утверждении, что в условиях развития капитализма происходит не укрепление мелких хозяйств, а пролетаризация мелких собственников. Критикуя методику Гатти и Вандервельде (он написал рецензии на их книги) в использовании статистических данных, Плеханов доказывал, что значительное число хозяйств, обрабатываемых арендаторами, ни в коем случае нельзя рассматривать как самостоятельные крестьянские хозяйства.

Плеханов отвергал теорию «кооперативного» социализма: он считал, что кооперация не только не устраняет капитализм из деревни, но более того – ускоряет ход развития капиталистических производственных отношений в сельском хозяйстве. В этом вопросе он ссылался на опыт сельскохозяйственных ассоциаций, показывавший, что они прокладывают путь прежде всего капитализму. В этих ассоциациях, отмечал Плеханов, отсутствует отличительный признак социалистических производственных отношений – общественная собственность на средства производства. В результате мелкие земледельцы, ассоциируясь, сохраняют свой экономический характер мелких буржуа²⁴.

Приоритеты крестьянского земледелия

Карл Каутский доказывал: теория Маркса не исчерпывается формулой вытеснения мелкого производства крупным, как утверждают его критики и оппоненты. Каутский отмечал: желая изучить аграрный вопрос в духе метода Маркса, он в ходе своих исследований стал сторонником марксизма²⁵. Тем не менее марксистские воззрения по поводу трансформации аграрного сектора в условиях развития капитализма стали предметом массированной критики. Эдуард Давид заявил, что марксистское учение не применимо к сельскому хозяйству²⁶. Эмиль Вандервельде также считал, что капиталистическая концентрация в том виде, как она описана Марксом, в земледелии не проявляется²⁷.

Давид называл Маркса интеллектуальным виновником теоретического смертного приговора, произносившегося над сельскохозяйственным мелким производством. Но всех причин и аргументов, приводимых Марксом, по оценке Давида, даже в их совокупности «недостаточно, чтобы причинить пациенту действительную смерть»²⁸. Джероламо Гатти в более мягкой форме замечал: теория марксизма в отношении к земледелию допускает поправки²⁹.

Выражая поддержку своим западноевропейским коллегам, российский лидер и теоретик эсеров В. М. Чернов говорил, что российские аграрники со своей критикой марксизма находятся в хорошей компании. Аграрный вопрос, по его заявлению, оказался той областью, в которой впервые была пробита некоторая брешь в общей стройной и целостной системе марксизма. Теория основоположников этого учения, или, по выражению Чернова, «догматический марксизм», обвинялась в чрезмерном упрощении, шаблонизированности общественно—экономических и социальных процессов, протекавших в земледелии, по аналогии с развитием индустрии³⁰.

С. Н. Булгаков утверждал, что Маркс совершенно неправ относительно перспектив земледелия. Он объявлял ошибочными воззрения Маркса о развитии капитализма, ведущего все общественное устройство к коллективизму³¹. Булгаков заявлял, что идеи марксизма уже потеряли свое значение: период деятельности Маркса, как ему казалось, не был подходящим для исследования аграрных отношений. Прогноз же марксизма объявлялся лишенным всякого содержания. Булгаков писал: «Он принадлежит к числу таких же осмеянных историей близорукостей, какими были старинные попытки заглянуть в будущее»³².

По поводу спора о перспективе мирового хозяйства А. В. Чаянов написал: «…Ученые люди, наблюдая блестящие победы капиталистического производства в промышленности и полную гибель в ней трудового ремесленного хозяйства, полагали, что в земледелии трудовое крестьянское хозяйство не избежит той же печальной участи. Казалось, что крупное капиталистическое хозяйство и в сельском хозяйстве, благодаря применению машин и других недоступных мелкому хозяйству приспособлений, сможет продавать свои продукты много дешевле крестьянского хозяйства и разорит, уничтожит его, превратив самих крестьян в безземельных рабочих, работающих на помещика—капиталиста. Однако эти грозные для крестьянства предсказания не оправдались, во всех странах мира трудовое земледельческое хозяйство не только не разорилось, но даже скорее, наоборот, укрепилось и сделалось более прочным»³³. По оценке Чаянова, уже в конце XIX века выявились существенные пределы индустриальной экспансии капитализма.

Австрийский экономист Фридрих Отто Герц утверждал, что рассуждать о перспективе аграрной сферы вообще есть заблуждение. Что имелось в виду? В земледелии, по его мнению, проявляется более чем где бы то ни было зависимость от национально—исторических моментов, технических и хозяйственных особенностей конкретного района. В таком аспекте он обосновывал различие индустрии и сельского хозяйства. Точка зрения Герца основывалась на утверждении, что в земледелии крупное хозяйство не располагает теми преимуществами, которые имеет крупная промышленность, особенно в техническом отношении. Он не утверждал, что таких преимуществ не существует вообще. Герц говорил лишь о том, что технические преимущества крупного хозяйства в земледелии не столь велики, как в промышленности: невозможно констатировать абсолютных преимуществ крупного сельского хозяйства при любых условиях. Экономических и технических преимуществ крупного сельского хозяйства, по мнению Герца, недостаточно для того, чтобы позволить ему вытеснить другие виды хозяйств³⁴.

В первую очередь Герц имел в виду мелкое хозяйство крестьянина. Он считал, что мелкое хозяйство весьма устойчиво в плане конкуренции с крупным, более того, порой оно бывает значительно устойчивее крупного. В этом он даже усматривал некую тенденцию сельскохозяйственного развития. Какова аргументация исследователя в данном вопросе?

Крупное хозяйство, по Герцу, ориентируется на значительные вложения капитала для получения прибыли, тогда как мелкое производство может обходится и без такого дохода. Мелкое хозяйство имеет возможность культивировать почвы даже самого низкого качества. В ряде отраслей сельского хозяйства оно даже предпочтительнее – в виноделии, производстве растительного масла. Наконец, Герц противопоставлял «фанатизму собственности» крестьянина у Каутского «фанатизм труда» как отличительную особенность мелкого производителя. Нередко аргументация Герца страдает голословностью, бездоказательностью. В частности, нельзя согласиться с попыткой опровержений некоторых утверждений Каутского, встречающихся на страницах сочинений австрийского экономиста. Так, Герц отрицал превосходство крупного производства в использовании машин довольно наивными доводами: а) в мелких хозяйствах широко распространено применение машин; б) многие машины в сельском хозяйстве неприменимы; в) посредством товариществ покупка машин доступна мелким хозяйствам³⁵. Конечно, подобной аргументацией нельзя опровергнуть факт большой распространенности машин в крупных хозяйствах. Отдельные же доводы (вроде «машина не дает навоза»), откровенно наивны.

Основываясь на своей аргументации, Герц сделал вывод о том, что окончательное вытеснение мелкого хозяйства крупным невозможно. При этом исследователь разделял понятия «вытеснение» мелкого хозяйства крупным в результате конкуренции и «разложение» натурального хозяйства. Последнее он считал явлением прогрессивным, поскольку замечал в натуральном крестьянском хозяйстве отсутствие разнообразия потребностей (разнообразие потребностей рассматривалось им в качестве своеобразного критерия оценки – как признак высшей культуры). Герц заявлял о необходимости избавить крестьянина от прозябания и недостойного существования. Но он возражал против внедрения рыночного хозяйствования в крестьянское бытие³⁶.

Как Герц представлял себе дальнейшее развитие земледелия? В государстве будущего, по его мнению, формы землевладения будут отличаться значительным разнообразием. Такой подход избавляет Герца от устоявшегося стереотипа в научной литературе в оценке этого ученого как представителя однобокого и одностороннего направления, ориентированного только на защиту мелкого крестьянского хозяйства. Взгляд Герца на процессы в аграрной области оказывается гораздо более сложным и глубоким. Более того, он предлагал проложить путь такому аграрному строю, который естественным путем возникая из экономических условий, усиливал бы хозяйственные и социальные преимущества крупного хозяйства могущественным хозяйственным импульсом непосредственного личного интереса. В таком подходе Герц видел возможность создания для «каждого клочка земли» самых благоприятных технических условий, связанных с крупным хозяйством, и сильного психологического импульса, присущего мелкому производству³⁷.

Реализацию своих идей Герц связывал с разнообразными способами развития, но с непременным условием: развитие аграрной сферы должно учитывать технически—хозяйственные особенности конкретной местности. С техническими и экономическими условиями данной местности он соотносил и связывал конкретные преимущества крупного или мелкого производства: общество, желающее установить повсюду форму производства, которая отвечала бы технически – хозяйственным условиям данной местности, организует во многих местностях крупное хозяйство на месте крестьянского, но в некоторых районах может оказаться выгоднее превратить существующее крупное хозяйство в мелкое. В частности, Герц упоминал об условиях России конца ХIX века, где капитализм, по его оценке, не обнаруживал никакой тенденции к перевороту в сельскохозяйственном производстве, поскольку развитие капитализма в сельском хозяйстве России основывалось на исторически сложившемся низком жизненном уровне рабочих сил и у крупных владельцев не наблюдалось стремления к интенсивному развитию³⁸.

Важную роль в развитии аграрной сферы Герц отводил кооперации, однако нельзя согласиться в том, что кооперация приносит наибольшую пользу именно мелким владельцам³⁹. Несомненно, Герц был прав, когда говорил, что благосостояние членов кооперативных товариществ возрастает, но и здесь нельзя обойтись без анализа конкретных условий жизнедеятельности и определения качественных критериев и возможностей разных типов хозяйствования.

Пожалуй, наибольшей критике, особенно со стороны представителей марксизма, подвергался немецкий экономист Эдуард Давид. Ленин обвинил его в совершении плагиата у русских социалистов – революционеров, народников. Труды Давида характеризовались как свод буржуазных предрассудков и буржуазной лжи.

Как и Герц, Давид подчеркивал наличие специфических особенностей сельскохозяйственного производства. Сложность эволюции земледелия, по его мнению, была обусловлена разнообразием природных и исторических условий. На этом основано утверждение, что сложность вопроса делает невозможность его решение, имеющее одинаковую силу для всех времен, мест и обстоятельств. К разнообразию природных и исторических условий Давид добавил увиденное им различие между сферами производства: в сельском хозяйстве, на его взгляд, происходило развитие живых существ, в индустрии – переработка мертвых вещей⁴⁰. Такое различие процессов индустриального развития, как механического, с одной стороны, и сельскохозяйственного, как органического, – с другой, представляется надуманным. Характерна в этом отношении фраза Давида: «навоз – душа сельского хозяйства». Такой примитивный подход приводит к механистическому смешению общественно – экономических отношений, происходящих в обществе, с процессами биологического и физиологического характера, протекающих в природе.

Бездоказательно также утверждение Давида о том, что в сельском хозяйстве более, чем в индустрии, ощущается потребность в наличии интереса работника к результатам производства⁴¹.

Односторонность концептуального подхода Давида проявилась в его аргументации и стремление доказать, что суденышко мелкокрестьянского самостоятельного производителя плыло не против, а по течению общего развития. Рассуждения в этом вопросе немецкого экономиста, в отличии, например, от Герца, нередко обрывочны, однобоки, императивны. «Имеются ли в самой природе сельского хозяйства, – писал Давид, – … такие условия, которые… давали бы возможность мелким хозяйствам конкурировать с крупными? На этот вопрос я ответил вполне определенным «да». Доказательства Давида фактически сводились к выводу: если не погибал крестьянин, то должна была погибнуть марксистская аграрная теория⁴².

Нельзя не заметить, что в методических построениях Давид переходит от частности к частности без должной обработки материала, без анализа взаимосвязи, четкой постановки вопросов, цели – в результате фактические данные нередко не обобщены и не связаны. Политические интересы зачастую явно превалировали над стремлением найти научную истину.

Полемическая направленность рассуждений Давида не дополнялась научной глубиной. Характерно, что уже в самом начале своей работы «Социализм и сельское хозяйство» он сделал категоричное заявление: не подлежит сомнению, что мелкое производство превосходит крупное в тех отраслях, при той интенсивности и тех условиях производства, к которым стремится сельское хозяйство западно – европейских культурных стран⁴³.

Первоначальная заданность конечного результата отразилась в доводах Давида, приводимых в защиту мелкого хозяйства, Каковы его аргументы? Он утверждал, что кооперация, разделение труда, применение машин, как главные факторы продуктивности крупного хозяйства в индустрии, в сельском хозяйстве не имеют решающего значения. Технический прогресс, по Давиду, в большинстве случаев доступен мелкому хозяйству, а научный прогресс – всегда и без исключения. История не знает ни одного примера, настаивал Давид, когда крестьяне разорились бы благодаря техническому превосходству крупных хозяйств⁴⁴.

Одним из основных аргументов своей правоты Давид называл взаимосвязь высокой интенсивности и небольших размеров хозяйств. Причину этого он видел в необходимости из каждого участка земли постоянно извлекать все большую массу ценностей. Давид отвергал эффективность применения машин в интенсивном хозяйстве, допуская их продуктивность только в экстенсивном производстве. Он даже вывел своеобразную формулу: чем выше интенсивность, тем меньше машинной работы. Объяснение здесь следующее: земледельческая машина повышает продуктивность лишь постольку, поскольку она дает возможность производить прежнее количество продуктов при уменьшенном количестве труда, но увеличить количество продуктов она не в состоянии. Иными словами, машина не увеличивает массу продуктов на одной и той же площади, результат её работы проявляется в ускорении темпа⁴⁵. Данные рассуждения Давида основаны на его расчетах, где использовались абсолютные цифры о числе хозяйств, употреблявших машины, а не процентное отношение этих хозяйств ко всему числу хозяйств данной группы.

Противоречивы рассуждения Давида в вопросе о кооперации в крупных и мелких хозяйствах. Он утверждал, что преимущества кооперации в крупном хозяйстве ничтожны по сравнению с мелким. Даже наоборот, мелкие хозяйства выступают, по выражению Давида, самыми жизненными ячейками системы товарищеских организаций, а формы полезной деятельности крестьянской общины якобы недосягаемы для кооперации крупных хозяйств⁴⁶.

Абстрагируясь от одностороннего подхода Давида, обусловленного политическими установками, в его идеях о кооперации можно выделить рациональное зерно. Так, обосновывалась недопустимость немедленной замены крестьянского землевладения производительными товариществами, поскольку чувство солидарности, как мотивационный фактор, не может автоматически вызвать у членов товарищества такой же интерес, как у хозяина—собственника. Начинать следует с развития простейших форм кооперации – торговой, сбытовой, кредитной. Это позволит постепенно преобразовать отсталое изолированное мелкое производство крестьян в рационально организованное производство. Давид считал, что путь к производственным формам кооперации через простейшие формы – практически единственно осуществимый и в то же время кратчайший путь. Он допускал, что когда—нибудь – на высоком уровне социального развития – окажется возможным осуществить идеал производственного товарищества. Только тогда, на его взгляд, товарищества станут компромиссной формой между индивидуальным и коллективным принципами хозяйствования, будут в значительной степени содействовать воспитанию и самовоспитанию людей⁴⁷.

Давид выдвинул собственный социальный прогноз общества будущего, основанный на абстрактном положении о материальном обеспечении, наличии свободного времени для духовной и нравственной деятельности. Нельзя детально описать прогноз, – замечал он, – только общие цели строя, в котором обеспечено материальное благополучие и культурная духовная жизнь.

Для достижения этого некоего идеального строя немецкий экономист полагал необходимым ускорение развития в сторону мелкой формы аграрного хозяйствования: мелкое хозяйство является благоприятной предпосылкой для рационального ведения дела при интенсивном земледелии. Более того, он заявлял, что одной из насущных задач выступает превращение крупных сельскохозяйственных производств в мелко – крестьянские, предлагая создать все необходимые условия для крестьянина—собственника, в первую очередь законодательные⁴⁸.

Вслед за Герцем и Давидом итальянец Джероламо Гатти заострял внимание на специфике сельского хозяйства. Он утверждал, что сельское хозяйство гораздо сложнее индустрии. Но в отличие от Давида Гатти ясно видел реальный процесс капиталистического развития сельского хозяйства. Он отмечал, что если индустрия развивается по пути концентрации, то сельское хозяйство – одновременно в направлении концентрации и ассоциации. Проявление противоречия капиталистического развития земледелия усматривалось в факте увеличивающегося потока мигрантов из деревень в промышленные города, в стремлении крестьян бежать из деревни. Это явление Гатти называл одним из наиболее характерных социальных явлений века⁴⁹.

Гатти признавал, что с технической точки зрения крупное капиталистическое производство имеет немало преимуществ перед ассоциациями мелких собственников. Тем не менее он отдавал предпочтение мелкому производству. Гатти считал, что только тенденция «крестьянин – производитель – собственник» позволит поднять благосостояние крестьянских масс. Этому должна способствовать, по его мнению, устойчивость мелкой собственности, которая стремится к возрождению. Чтобы развить мелкое сельскохозяйственное производство, как полагал Гатти, необходимо вооружить его всеми современными техническими средствами: мелкая собственность сохранится, перейдя от изолированного хозяйства к ассоциации и при помощи ассоциации – то есть имея возможность пользоваться новейшими техническими достижениями – к новой организации общественной жизни⁵⁰.

Рассуждения Гатти подвергал критике Плеханов, отрицавший тезис Гатти о количественном росте мелкой собственности и уменьшении крупной. Плеханов упрекал Гатти в небрежном обращении с цифрами, ограниченном использовании статтстических данных без учета показателей конца XIX века, когда началось бурное развитие капитализма в земледелии⁵¹.

Гатти считал кооперацию средством спасения мелкого хозяйства, более того, он противопоставлял кооперацию распространению капитализма в сельском хозяйстве. Кооперативные товарищества представлялись Гатти экономически сильным организмом, наиболее эффективно применимым к мелкому производству, в его представлении именно мелкая собственность испытывает на себе наибольшее экономическое влияние кооперативного движения. Однако серьезных обоснований этих положений у Гатти нет. Он ограничился только аргументом, что без кооперации мелкие землевладельцы не смогут пользоваться новыми техническими орудиями производства.

Конструктивный интерес в идеях Гатти представляют его теоретические размышления о кооперации. Он полагал, что земледельческие ассоциации являются средством для уничтожения обособленности деревень. Устраняя обособленность, кооперация не предполагает полного слияния собственности. В этом смысле она является этапом общественного развития на пути от индивидуализма к коллективизму. По определению Гатти, кооперация есть особый вид коллективной собственности, коллективистская система. Подчеркивая этапность в развитии кооперации, Гатти настаивал на необходимости постепенного перехода от изолированности интересов мелкого собственника к ассоциации интересов и далее – к коллективной собственности. Он предполагал длительность такой эволюции⁵².

В процессе эволюции, по его предположению, сознательность индивидуализма будет постепенно преобразовываться в сознательность социальную, это должно способствовать пониманию, что в социуме жизнь земледельцев будет экономически и духовно несравненно выше. В таком смысле Гатти считал кооперацию методом распространения идеи социализации в деревне: ассоциируя изолированных собственников, объединяя при помощи кооперации разрозненные интересы, кооперативное движение распространяет новые тенденции и преобразует узкое, индивидуалистическое сознание в сознание социальное – таким образом формируется коллективистское сознание.

Гатти выделял три фазы в эволюции кооперативного движения: первая – приобретение технических орудий и инструментов, торговля сообща при изолированном производстве (ассоциации торговая, сбытовая); вторая – коллективное производство и, наконец, третья – коллективная собственность. Он отмечал, что обособленность мелких производителей делает наименее сложной реализацию первой из этих фаз, гораздо труднее – реализацию второй, тем более третьей фазы. Он подчеркивал необходимость в создании условий, позволяющих земледельцам подняться до передовых форм кооперации⁵³.

Бельгийский исследователь Эмиль Вандервельде обращал внимание, что крупные индустриальные центры – города оказывают разрушающее влияние на деревню. Громадные города, которые он определял как порождение капитализма, в его сочинениях назывались не иначе, как «города—осьминоги», «города—спруты», охватывающие своими железными объятиями большую сельскую территорию⁵⁴.

Вандервельде отмечал, что земледелие все более превращается в отрасль промышленности, подобную другим отраслям, которые выгоднее экономически развивать в широких размерах. Однако, по его мнению, эволюция земледелия далеко не тождественна эволюции промышленности. В отличие от индустрии, в земледелии, по его оценке, крупные хозяйства развиваются не так быстро, не становятся доминирующей, характерной формой производства: в земледелии происходит концентрация капитала, но развивается она гораздо медленнее, чем в индустрии, а во многих отраслях отсутствует.

Вандервельде подметил характерную, на его взгляд, тенденцию: повсюду, где развивается капитализм, крестьянин—собственник теряет всякую самостоятельность по отношению к капиталу, собственность на землю ускользает из рук тех, кто ее обрабатывает. Капитализм постепенно превращал земледельцев в промышленных рабочих.

Несмотря на заявление об исчезновении независимой крестьянской собственности, Вандервельде утверждал, что это обстоятельство еще не решает вопрос – имеет ли крупное производство тенденцию вытеснить мелкое или, наоборот, мелкое производство отвоевывает свое место у крупного. Трудность и сложность данного вопроса Вандервельде связывал с необходимостью исследовать этот вопрос отдельно для каждой отрасли сельского хозяйства⁵⁵.

По утверждению Вандервельде, как крупные, так и мелкие хозяйства одновременно имеют преимущества и недостатки, которые в целом взаимно уравновешиваются и не дают ни одной из сторон превосходства над другой. У крупного хозяйства отмечались такие положительные черты, как техническая оснащенность, использование рекомендаций науки, организация коммерческой деятельности по продаже и покупке. Но сами по себе эти преимущества не могут обеспечить крупному производству решающего перевеса над мелким. В качестве подтверждения данного тезиса Вандервельде приводил факты, когда мелкие хозяйства успешно выдерживают конкуренцию с крупными, а в некоторых странах крупное земледелие даже сокращается⁵⁶. При этом надо уточнить, что дробление собственности и рост числа мелких сельскохозяйственных предприятий в качестве социального явления не означало для Вальдервельде, по его выражению, «тождества крестьянского землевладения» (это положение повторил Плеханов). Более того, он утверждал, что в земледелии зачастую не замечается тенденция к поглощению мелких хозяйств крупными⁵⁷.

Вандервельде одним из первых попытался обосновать различие между понятиями «крупное землевладение» и «капиталистическое землевладение». В отличие от своих коллег, рассматривавших эти понятия как тождественные, Вандервельде отмечал более совершенную и передовую организацию капиталистического земледелия с экономической и производственной точки зрения, но на практике – больший удельный вес традиционного экстенсивного крупного землевладения⁵⁸. Дальнейшего развития этот научный аспект в исследованиях Вандервельде, к сожалению, не получил.

В качестве одного из главных преимуществ мелкого хозяйства Вандервельде считал существование, по его выражению, «громадной разницы» в производительности труда между крестьянином—собственником и наемным рабочим, обрабатывающим чужую землю. Он предложил следующую формулировку: трудящийся должен быть собственником земли, которую он обрабатывает⁵⁹. Через десятилетие это положение нашло отражение в программе российских трудовиков⁶⁰.

Указанный подход объясняет оценку мелкой собственности как формы свободы, а крупной – формы рабства. Все это послужило для Вандервельде достаточным основанием, чтобы утверждать, что крупное хозяйство не обладает значительным превосходством над прочими формами земледельческого хозяйства, в первую очередь мелким: земледельческое крупное хозяйство создает множество неудобств, которые отчасти нейтрализуют его выгоды. Вандервельде не сомневался, что до тех пор, пока будет существовать капиталистическое хозяйство, основанное на наемном труде, до тех пор не исчезнут отрицательные последствия отделения собственности от труда. Именно это, как он считал, даст возможность крестьянам, несмотря на все сложности их положения, бороться с конкуренцией крупного хозяйства.

В конкурентной борьбе, по мнению Вандервельде, наиболее действенным средством являлась форма ассоциации мелких земледельцев, представляющая для крестьян большие возможности. Одновременно он допускал будущность той части крупного землевладения, которая будет основана на началах ассоциации работников. Идеальным вариантом будущего рассматривалась форма ассоциации работников в условиях коллективной собственности на землю⁶¹.

Российский профессор – экономист Сергей Николаевич Булгаков, как и его западноевропейские коллеги, усматривал принципиальное различие в развитии земледелия и промышленности, которые, по его мнению, характеризуются если не противоположным, то, по крайней мере, различным характером развития. Объяснение он находил в зависимости земледельческого производства от природы. Причем зависимость эту он доводил до фатального уровня, до полного господства природы над человеком: вследствие данного обстоятельства, по его утверждению, за человеком остается роль подсобного фактора в производстве, а для машины остается лишь роль рабочего инструмента⁶².

Такой подход представлялся Булгакову правомерным для отрицания бесспорного преимущества крупного производства в области земледелия, как в промышленности. Земледелие, отмечал он, имеет настолько своеобразный и настолько сложный характер, что какого—либо заключения о преимуществах или недостатках тех или иных форм хозяйства сделать нельзя: господство природы в земледелии уничтожает преимущества какой—либо из форм хозяйствования. Булгаков пояснял, что есть местности, где выгоднее крупное хозяйство, в других – мелкое, в некоторых – среднее. Он подчеркивал: дело не в самой форме хозяйствования, доминирующим фактором выступают общие условия, в которых оно осуществляется. От этих внешних условий и обстоятельств и зависит – какая из форм собственности окажется наиболее пригодной, в какой форме выгоднее развивать те или иные отрасли сельского хозяйства⁶³.

Декларируя центристский подход в отношении к различным формам хозяйств, Булгаков тем не менее придерживался явной ориентации на мелкое хозяйствование. Уровень потребностей крестьян, как он утверждал, может рассматриваться, с одной стороны, как мерило культурного развития страны, с другой – как показатель материального уровня основной массы населения (standart of life). Защищая мелкую собственность, Булгаков заявлял, что мелкое хозяйство вполне способно отстоять себя в борьбе с крупным и даже вести наступательную конкурентную борьбу⁶⁴.

Аргументация российского ученого в этом вопросе не отличалась оригинальностью по сравнению с доводами его западноевропейских коллег. Он пытался доказать, что в сельском хозяйстве технический прогресс не связан с какой—либо определенной формой (подразумевалось с крупной). Крупное производство, считал Булгаков, не имеет технического преимущества перед мелким не только в теории, но и на практике. Аргументы следующие: машины не могут дать крупной форме хозяйства такого же преимущества, как в промышленности, из—за прерывности сельскохозяйственного производства, обусловленной господством природы; мелкие хозяйства могут использовать у себя многие технические приемы и усовершенствования крупных; технические условия формируют более благоприятные возможности для развития базы мелких хозяйств вследствие ограниченных возможностей применения машин; достижения науки, хотя и более доступны для крупных хозяйств, тем не менее доходят и до мелких, несмотря (по выражению Булгакова) на всю их костность; в некоторых отраслях сельского хозяйства (виноградарство, огородничество, садоводство) технические особенности, связанные с большой долей ручного труда, стимулируют мелкую форму хозяйств⁶⁵.

Наряду с технической стороной Булгаков особо выделял в мелком хозяйстве «высшее качество» труда как отличительную особенность в собственном хозяйстве крестьянина, работающего на своей земле, в сравнении с наемным трудом в крупном хозяйстве. Такое, на его взгляд, преимущество выражается в показателе интенсивности хозяйства. Вследствие этого, согласно рассуждениям Булгакова, возникает необходимость ориентации именно на уменьшение размеров хозяйства (ниже средних размеров). Причем такая необходимость называлась им не иначе, как общепризнанная истина, отрицаемая разве только по недоразумению⁶⁶. Не слишком ли категоричен в своих рассуждениях Булгаков? Не только его аргументация, но и сама логика рассуждений страдает серьезными изъянами. Обвиняя своих оппонентов в отождествлении технических и экономических категорий и понятий, их смешивании⁶⁷, сам Булгаков не привел систематических данных о типах хозяйств, уровне жизни разных категорий и групп крестьян (хотя такие данные содержались в цитированных им источниках).

Когда Булгаков перешел от рассуждений о технической стороне мелкого производства, во многом спорных, к общественно – экономическим явлениям, здесь его аргументация порой страдает наивностью. В частности, он пытался исследовать проблему пролетаризации, разорения, раскрестьянивания земледельцев. Причем такое явление он признавал неизбежным и даже экономически нормальным. Пауперизация, расслоение крестьянства (о пролетаризации нет и речи) признавались условием хозяйственного прогресса. В этих явлениях российский экономист усматривал даже, по его выражению, «железный» закон земледельческого хозяйства. Схема действия предложенного закона проста: происходит прирост населения – соответственно ему наблюдается миграция части сельского населения в промышленность, в города, на переселение. Такое переселение, таким образом, объясняется не социальными условиями, а естественной необходимостью. Идею об уничтожении противоположности между городом и деревней Булгаков называл фантазией, которая может вызвать улыбку у специалиста⁶⁸.

Под свою концептуальную линию ориентации на мелкое хозяйство Булгаков подстраивал идею кооперации хозяйств. Он утверждал, что земледельческое производство не может быть предметом планомерной кооперации – речь может идти лишь об отдельных моментах. Соединение мелких хозяйств в ассоциации определялось фактором, который существенно склоняет чашу весов в сторону мелкого крестьянского хозяйства, причем во всех формах кооперации: кредитной, торговой, производственной⁶⁹.

Приходится признать, что научная объективность профессора Булгакова пострадала в значительной степени из—за политических амбиций. На страницах его сочинений нередко можно встретить высказывание, что идеалом земледелия является полная индивидуальная свободная собственность на землю, выражалась желательность усиления крестьянского хозяйства за счет крупнокапиталистического. Полемическая страсть выплескивалась в таких, например, высказываниях: тот, для кого будущее связано с представлением о концентрации, должен махнуть рукой на земледелие, как область совершенно безнадежную [6:2:213,276,456].

Научно несостоятелен вывод Булгакова о тенденции капиталистического развития в земледелии: уничтожении крупного предприятия и развитии на его месте крепкого крестьянского хозяйства. Практика современных развитых капиталистических стран опровергает его. Преждевременным оказалось пророчество Булгакова, что именно крестьянское земледелие однозначно победит, в этом отношении не может быть никакого принципиального сомнения относительно общего направления экономического развития⁷⁰.

Резюмируя изложенное по поводу взглядов оппонентов марксизма, ограничимся следующими замечаниями. Не соглашаясь с тезисом о некой априорной объективной устойчивости мелкого крестьянского хозяйства (в смысле его превосходства над крупным), нельзя не признать справедливости утверждения о наличии целого ряда преимуществ мелких хозяйств, обусловленных особенностями сельского хозяйства и возможностью производить продукцию с меньшими издержками, особенно в некоторых отраслях (подтверждением может служить сегодня наличие значительного слоя фермерских хозяйств практически во всех развитых странах с высоким уровнем цивилизации). Признавая иллюзорность представлений о всемогуществе кооперативного движения (вплоть до достижения политической власти посредством этого движения, через завоевание голосов крестьян при выборах в парламент), нельзя не отметить огромную значимость кооперации, направленной на повышение благосостояния крестьянства, социализацию крестьянских хозяйств. Не поддерживая неприятия по поводу устранения различий между городом и деревней, тем не менее нельзя не оценить озабоченность проблемой разрушения городов как центров культуры и науки.

Главный критик и полемист в споре с оппонентами марксизма В. И. Ленин не отрицал существования таких особенностей земледелия, которые, как он выражался, абсолютно неустранимы. Он признавал, что вследствие этих особенностей крупная машинная индустрия в земледелии никогда не будет иметь столь очевидного преимущества, как в промышленности. Большая сложность и разнообразие отношений, характерные для земледелия, обусловливают более скрытую форму, в которой выражается и проявляется превосходство крупного производства. Ленин ни в коей мере не стремился опровергать рассуждения оппонентов марксизма – «критиков Маркса», как он их называл, в вопросе о трудностях применения машин в земледелии; сравнительно меньшем, относительно промышленности, применении и меньшем значении. Для него это был бесспорный аргумент. Но при этом Ленин подчеркивал, что данный факт нисколько не опровергает реалий быстрого развития машинного производства в земледелии, оказывающего преобразующее действие на всю аграрную сферу, но только в крупном капиталистическом хозяйстве начинает складываться система машин⁷¹.

Слабое место аргументации критиков Ленин увидел в уязвимости их концептуального подхода: критики марксизма, как правило, исходили из понимания крупного хозяйства как крупного по количеству земли. Главное же направление развития капитализма в земледелии, по оценке Ленина, состояло в следующем: мелкое хозяйство, оставаясь мелким по площади занимаемой земли, превращается в крупное по размерам производства. Иначе говоря, Ленин выдвинул формулу: мелкое по размерам площади хозяйство может быть одновременно крупным по интенсивности капиталистического производства. Поэтому он считал неверным утверждение, что с увеличением размеров хозяйства снижается интенсивность земледелия (поскольку ошибочен критерий понятия крупное хозяйство – количество земли). Ленин доказывал обратное: если использовать другой критерий – величину стоимости продукции, то с увеличением площади хозяйства возрастает его интенсивность.

Ленин отмечал, что говорить о преимуществе крупных хозяйств над мелкими можно лишь в применении к товарному производству. Этот закон, как его называл Ленин, не может быть применим в отношении к хозяйствам, не втянутым в рыночные отношения. Таким обстоятельством объяснялась критика со стороны российского марксизма народнической идеи о диаметральной противоположности крестьянского «трудового хозяйства» и буржуазного хозяйства. Ленин допускал развитие и даже упрочение мелкого трудового хозяйства, но при условии его эволюции в мелкобуржуазное. «Устойчивость» мелкого хозяйства, в отличие от критиков, он понимал по—другому: существует объективная тенденция развития капитализма – вытеснение мелкого производства крупным, но крупному хозяйству экономически было бы невыгодно полное вытеснение мелкого, поскольку именно оно поставляет ему рабочие руки, сырье, потребляет его продукцию. В результате получается, что мелкое земледелие, перестав быть конкурентом крупного, приобретает относительную устойчивость. Крупное производство не заинтересовано в немедленной экспроприации мелкого, оно как бы подстраивает его под себя – под свои нужды, делает своим спутником. Аналогичную мысль об «уживании» различных типов хозяйств, как отмечалось выше, высказывал и Каутский. Крупные хозяйства сами стимулируют развитие мелких, поскольку это означает появление новых производств, выделение новых отраслей, прогрессивные явления в общественном разделении труда и специализации – то есть все то, что создает оптимальные условия и инфраструктуру для благоприятного развития крупных хозяйств. Развитие капитализма вообще, развитие фермерства в частности, отмечал Ленин, создает внутренний рынок⁷².

Такова трактовка Лениным марксистского положения об обреченности мелкого производства в земледелии. При этом он обращал внимание на другой марксистский тезис – признание невероятной придавленности, угнетенности мелкого собственника при капитализме. Ленин также утверждал тезис о несовместимости капитализма с благосостоянием мелкого земледельца—собственника. Устойчивость мелкого производства, По Ленину, зависит не от технической рациональности, а от каторжного труда крестьянина и понижения им своих потребностей, потребностей своей семьи ниже уровня, необходимого для нормальной жизни. Разорение мелкого собственника, ухудшение условий его жизни может тянуться, по замечанию Ленина, годами и даже десятилетиями⁷³.

Ленин утверждал, что даже каторжный труд крестьянина и его семьи не в состоянии спасти мелкое хозяйство от нищеты и нужды. Он приводил примеры сокращения потребления мелких крестьян ниже среднего на значительную величину (мяса, например, в полтора раза меньше среднего и почти в два раза меньше крупного крестьянина). Безысходность и безнадежность положения мелкого крестьянина, по оценке Ленина, обусловлена глубокими противоречиями капитализма, проявившимися еще в процессе их возникновения и дальнейшего роста. Развитие этих противоречий выражается в дифференциации крестьянства: происходит исчезновение средних групп и усиление крайних. Выделяется меньшинство зажиточных, состоятельных хозяев, основная же масса испытывает все тяготы непомерного труда. Увеличивается число крестьян, для которых, по описанию Ленина, главным источником существования становятся подсобные заработки, все это сопровождается пролетаризацией сельского населения, уменьшением доли собственников и одновременным увеличением доли тех, кого капитализм выталкивает из деревни в город. Нужда большинства сельского населения создает условия рутинности, отсталости мелкого хозяйства, ограничивает возможности приспособления к рынку⁷⁴.

Подчеркивая, что деревня остается неразвитой, беспомощной, Ленин отмечал, что в условиях интеграции хозяйственной, политической и духовной жизни при капитализме происходит сближение условий жизни земледельческого и неземледельческого населения, что, в свою очередь, создает условия для устранения противоположности между городом и деревней. Лишь с ликвидацией этой противоположности, считал Ленин, сокровища культуры, искусства, науки могли стать доступными всему народу, уничтожалась и та отчужденность от культуры миллионов деревенского населения, которую Маркс назвал «идиотизмом деревенской жизни». Решение этого вопроса Ленин связывал с осуществлением социальной революции, переделкой психологии крестьянина, достижением полного благосостояния и свободного, всестороннего развития всех членов общества⁷⁵.

Как и другие марксисты, Ленин резко критиковал «буржуйскую «душу» мелкого хозяина. Он обвинял оппонентов в попытке использовать это естественное тяготение и отвернуть мелких собственников в сторону от классовой борьбы наемных рабочих. Ленин убеждал крестьян, что у них нет иного пути к спасению, кроме как присоединиться к пролетарской борьбе⁷⁶. Но ни в одной из его работ в дореволюционный период нет модели конкретных форм организации будущего землепользования, распоряжения землей.

Всю свою аргументацию и полемическую страсть Ленин направил против оппонентов марксизма. Наряду с Ф. Герцем, Э. Давидом, Д. Гатти, Э. Вандервельде, С. Булгаковым, В. Черновым под обстрел ленинских доводов и опровержений попали Г. Фольмар, Г. Аугаген, М. Гехт, Л. Гушке, К. Губах, К. Клавки, Т. Гольц, А. Бухенбергер (Германия), Э. Лекуте, Р. Рокиньи, О. Сушон (Франция), Г. Хэгард (Англия), Г. Джордж (Америка). Так же, как прежде критики Маркса нападали на марксизм, порой не стесняясь в выражениях, Ленин доказывал, что все труды критиков объединены одной целью – «врать на „ортодоксальный“ марксизм, как на мертвого»⁷⁷. В своей критике Ленин подверг обвинениям как методику исследования аграрного вопроса оппонентами, так и главным образом содержательную сторону их рассуждений и выводов.

Говоря о методической стороне, он отмечал множество бесчисленных и бесконечных передержек, научную беспринципность, боязнь целостного и продуманного мировоззрения, неумение пользоваться детальными данными, статистикой, их обрабатывать. Поддерживая основные положения Каутского, Ленин писал, что отличительной чертой всех рассуждений критиков марксизма является выхватывание отдельных явлений, отдельных случаев и отсутствие попыток связать их с общей картиной аграрного строя капиталистических стран, с основными тенденциями эволюции земледелия⁷⁸.

Обвиняя критиков в отождествлении социально—экономических условий натурального крестьянского хозяйства, простого товарного производства и капиталистического, Ленин доказывал, что в их работах общие вопросы (о «гнете капитала», например) подменяются частными (концентрация земельной собственности и т.п.). В результате, писал Ленин, самые глубокие противоречия замалчиваются: «ни звука о наемном труде», о непосильном труде и недостаточном потреблении мелких крестьян. Любые вычисления доходности хозяйства, по оценке Ленина, игнорирующие различия в уровне жизни, фальшивы и далеки от практики. Поэтому он настаивал на важности выяснения различий типов хозяйств и уровней жизни их представителей. У критиков этого нет: не исследуются сравнительные условия различных типов хозяйств, в особенности относящихся к уровню ниже среднего и составляющих большинство всех хозяйств⁷⁹.

В результате обобщенная критическая оценка Лениным оппонентов марксизма сводилась к следующему: всякое преимущество мелкого хозяйства опровергается путем исправления многочисленных издержек в сопоставлениях и сравнениях; «средние» отзывы и выводы прикрывают неблагополучное положение обездоленного большинства сельского населения, а посредством понятия «среднего» крестьянина производится приукрашивание крестьянства; при помощи тех же «средних» статистических данных критики стремятся доказать, что никакой социальной пропасти ни между богатыми и бедными, ни между крестьянином и батраком, ни между крестьянином и фабричным рабочим не существует; относительное благополучие небольшой доли зажиточных крестьян выдается за общий прогресс социального развития; необходимый анализ статистического материала о различных разрядах и группах крестьян подменяется рассуждениями о высоконравственном значении прилежания и бережливости; подтасовки в сравнении доходности различных типов хозяйств (при более высокой рентабельности производства в крупных хозяйствах доход в них оказывается меньше, при этом сбрасываются со счета преимущества крупных хозяйств как продавцов на рынке с помощью ссылок на возможность помочь делу кооперацией)⁸⁰.

Оценивая приведенные выше марксистские подходы, можно сделать следующее заключение. Идея коллективистской экономики может быть реализована в обществе, но на принципиально ином технологическом фундаменте, в принципиально иных условиях разделения труда, обусловленных сокращением обособленности производителей, высоким уровнем товарооборота и рыночной регуляции. Однако подобная модель не может быть реализуема на базе современных технологий⁸¹.

Представления марксизма о будущем обществе воспринимаются не как научно—технический прогноз, а скорее как социальное пророчество, в котором коммунизм является идеальным ориентиром. Характеристика будущего имеет абстрактный характер – иначе быть не могло, поскольку вопрос решался в чисто теоретическом виде. О реальных социальных и экономических механизмах развития будущего общества марксисты могли рассуждать, основываясь на реальности современного ему капитализма, которая не могла подсказать ответа на этот вопрос. Такие понятия, как, например, «свободное время, выступающее в качестве истинной меры общественного богатства», представляли собой не более, чем концептуальные эскизы. Более же конкретные расшифровки, которые пытался дать им сам Маркс, обрамлены узкими культурно—технологическими ассоциациями, соразмерными условиям и возможностям XIX столетия.

Крестьянство как класс воспринималось марксистами, как социальная форма феодального общества, не принадлежавшая ни к миру капитализма, ни к социализму. В условиях капитализма крестьянство, как наследие феодального происхождения, рассматривалось в качестве отсталого элемента в современном обществе. В будущем социализме крестьянству места не оставалось. Организация крупного производства как в промышленности, так и в сельском хозяйстве обусловливала избавление социума от крестьянской собственности.

Идеал анархокоммунизма

Помимо приверженцев марксизма в аграрном вопросе, к которым относились Каутский, Плеханов, Ленин, существовали более радикальные представления о путях переустройства аграрного сектора.

На рубеже ХIХ—ХХ веков среди наиболее радикальных левых течений выделяется анархизм. Это широкое интеллектуальное, а также политическое направление выдвигало идею «анархии» как определенный методологический ключ не только в политике, но и для понимания сути развития общественного бытия. Одним из наиболее ярких теоретиков этого движения был Петр Кропоткин, создатель одного из влиятельных течений в анархизме – анархокоммунизма. Кропоткин был сторонник насильственной анархической революции и одновременно – приверженец идеи устройства жизни на основах самых высоких принципов нравственности и христианской морали.

Кропоткин создавал план общественного устройства, в котором человек должен чувствовать себя счастливым и свободным. Для него таким идеалом был коммунизм анархический – коммунизм без правительства, коммунизм свободных людей как соединение свободы экономической и свободы политической. Как достичь его? Кропоткин предлагал вернуть народу, обществу все, что служит для обеспечения благосостояния общества, но не мог представить решение этой задачи законодательным путем. Без революции, утверждал он, ничего этого не будет, поскольку невыгодно для владельцев земли и капитала, крестьяне же не обладают ни капиталом, ни знаниями, ни временем⁸².

Реализация анархических идей представлялась Кропоткину неизбежной, фатальной, даже если «невежественная деревня» не поддержит социальную революцию пролетариата. С позиций современности рассуждения Кропоткина утопичны, наивны: он заявлял, что рабочие в качестве примера выйдут из города в поле, использование машин позволит им так организовать производство, что они внесут революцию в старое земледельческое хозяйство. По описанию Кропоткина, новое общество будет основано на принципах солидаристской экономии и коллективистского образа жизни, что обеспечит всем гражданам и существование, и довольство, и нравственное удовлетворение, и наслаждение жить, не мешая жить другим, возможность получения знаний и занятий художественным творчеством⁸³.

Чтобы создать такие условия, считал Кропоткин, достаточно, чтобы труд общественный заменил труд капиталистический, достаточно ввести новые законы о собственности. Времени на эти преобразования, по заявлению Кропоткина, требуется минимум: «Это не сказка… чтобы достигнуть этого, земледелие можно было бы преобразовать хоть завтра…». Под «завтра» Кропоткин подразумевал год—два, в течение которых земледелец может увеличить свое производство сельскохозяйственной продукции «вчетверо, если не вдесятеро»⁸⁴.

Кропоткин предлагал для этого широко использовать тракторы, интенсивную обработку полей, искусственное орошение, распространить передовые приемы мелкого огородничества и садоводства на крупные хозяйства. Все это, по его оценке, должно приносить вдвое больший урожай, изобилие продуктов, при этом каждый крестьянин затрачивал бы на работу не более нескольких десятков часов в год.

Материальное благополучие позволило бы, по Кропоткину, изменить представления о крестьянине как о «диком звере», работающем вместе со своей семьей с утра до вечера, не имея при этом ничего, кроме плохой избы или хижины, хлеба да кваса. Крестьянин, получив достаток, выпрямил бы наконец свою спину, воспользовался бы досугом и производил бы в несколько часов в день все, что нужно для жизни не только его семьи, но и еще сотни человек⁸⁵.

Несмотря на уверения автора, что «это не сказка», очевидна утопичность его идей. Это замечание относится и к вопросу о взаимоотношениях города и деревни. Кропоткин предлагал наладить прямой равноправный товарообмен между городом и деревней: крестьянину город может предложить то, в чем он нуждается – орудия труда, одежду: «Пусть город пошлет в деревню не комиссара, опоясанного красным или разноцветным шарфом, с приказом вести припасы в такое—то место, а пусть пошлет туда друзей, братьев, которые скажут крестьянам: „Привозите нам свои продукты и берите из наших складов все, что хотите“ … Нам скажут, может быть, что это требует полного переустройства общества»⁸⁶.

В конце жизни, в условиях советской власти, Кропоткин пересмотрел многие свои взгляды. Он пришел к заключению о неэффективности ставки исключительно на крупное государственное машинное хозяйство, отмечал необходимость развития кооперации⁸⁷.

Анархокоммунистическая теория в условиях советского военного коммунизма сосредоточилась на критике большевизма как политического течения, не предлагая конкретных путей построения свободного и справедливого общественного устройства. Критический настрой проявился в рассуждениях одного из теоретиков анархокоммунизма – Петра Аршинова (Марина).

По его оценке, распыленному и неорганизованному состоянию трудящихся масс в дни революции противостояла организованная партия большевиков, привлекавшая народ методом обмана под лозунгами социализма. Вместе с рабочими и крестьянами большевики принимали участие в ниспровержении промышленной и земельной буржуазии, призывали к этому массы, уверяя, что революция будет социальной – последней революцией, ведущей порабощенных в свободное царство социализма и коммунизма. Для широких масс, не искушенных в политике, По мнению Аршинова, это казалось очевидной истиной. Непосредственное участие коммунистической партии в разгроме капиталистического строя породило огромное доверие к ней.

Дальнейшая эволюция политики большевизма в описании Аршинова имела следующий характер: эксплуатируя революционные устремления рабочих и крестьян к свободе, равенству и социальной независимости, большевизм подменил их идеей советской власти. Идею советской власти трудящиеся революционной России в первые месяцы после октябрьского переворота восприняли как идею их местного общественно—экономического самоуправления. Благодаря смешению революционной идеи трудящихся со своей политической идеей организации власти большевизм приблизил к себе массы и широко использовал их доверие.

Коммунистическая власть устанавливалась военным порядком. Сначала с помощью военных дивизий установилась власть партийных политических ревкомов, после того, как власть укрепилась, появились Советы рабочих и крестьян, якобы создавшие эту власть.

Аршинов утверждал: в большевизме нет основы для подлинной социальной революции трудящихся, выраженной в стремлении трудиться до последних сил во имя народного блага. Все его усилия, подчас огромные и упорные, свелись к созданию органов власти, поставленных над народом. Преобразования, проведенные большевизмом в жизни рабочих и крестьян, определялись коммунистической идеологией.

Национализацию промышленности, земли, городских жилищ, торговли Аршинов рассматривал как основу большевистского коммунизма. Национализация, по Аршинову, вылилась в абсолютное огосударствление всех форм народной жизни. Не только промышленность, транспорт, образование, органы продовольствия сделались собственностью государства, но все трудящиеся в целом и каждый трудящийся в отдельности, его труд и энергия; даже профессиональные и кооперативные организации рабочих и крестьян были огосударствлены. Государство – все, отдельный рабочий – ничто на практике стали заповедью большевизма. Государство получило олицетворение в чиновниках – фактически они являлись всем, трудящиеся – ничем.

Национализация, по мысли Аршинова, вырвав трудящихся из рук отдельных угнетателей, отдала их в более цепкие руки одного хозяина – государства. Отношения между трудящимся и новым хозяином остались такие же, что были раньше между трудом и капиталом, с той лишь разницей, что коммунистический хозяин – государство – не только эксплуатировало трудящихся, но и само их карало, так как обе эти функции – эксплуатация и наказание – оказались в нем совмещены. Во всех проявлениях произошла замена частного капитализма капитализмом государственным. Коммунистическая национализация представляла собой новый тип производственных отношений, при котором экономическая зависимость трудящихся сконцентрировалась в одном кулаке – в государстве. Это по существу нисколько не улучшило положение трудящихся. Всеобщая трудовая повинность и милитаризация труда – суть национализированного хозяйствования.

Особенно трудное положение трудящихся сложилось в деревне. Крестьяне получили возможность пользоваться землей бывших помещиков и иных собственников. Но это благо им дала не коммунистическая власть, а революция. Они десятки лет рвались к земле, и в 1917 году, еще до появления советской власти, крестьяне уже завладели ею. Большевизм объединился с крестьянством в захвате помещичьих земель, но только потому, что иначе нельзя было победить общего противника – земельную буржуазию. Из этого не следует никоим образом, подчеркивал Аршинов, что коммунистическая власть собиралась наделить крестьян землей. Как раз наоборот – идеалом этой власти являлась организация единого земельного хозяйства, принадлежащего одному хозяину – государству. Советские земельные хозяйства, обрабатываемые наемными рабочими и крестьянами, – вот образец, по которому коммунистическая власть стремилась построить государственное земледелие во всей стране.

К организации государственно—капиталистического земледелия требовалось подходить с осторожностью и постепенностью. Резкий перевод десятков миллионов крестьян из положения самостоятельных хозяев в положение наемников государства был чреват опасной бурей, которая могла привести коммунистическое государство к катастрофе. Конкретное строительство коммунистической власти в деревне после революции свелось к насильственному вывозу из сел и деревень продовольствия и сырья и к борьбе с крестьянскими движениями, порожденными на этой почве.

Политические права крестьянства оказались ограничены обязательным созданием сельских и волостных Советов, полностью подчиненных коммунистической партии. Больше никаких прав крестьяне не получили. Многомиллионное крестьянство в губерниях попало под власть губернских комитетов партии. Вместо получения прав образовалось вопиющее бесправие крестьян. Государственный советский аппарат был создан таким образом, что все руководящие нити этого аппарата находились в руках партийной диктатуры, выдающей себя за авангард пролетариата.

Рабочие и крестьяне в коммунистическом государстве, по мнению Аршинова, социально порабощены, экономически ограблены, политически бесправны. Встав на путь всеобщего огосударствления, большевизм неминуемо должен был наложить свою руку и на духовную жизнь трудящихся. Основной чертой большевизма являлось утверждение партийной воли методом насильственного подавления личности.

Творчество трудящихся в государстве коммунистов оказалось подавлено. Под предлогом борьбы с буржуазными и контрреволюционными идеями была уничтожена вся некоммунистическая пресса, включая прессу, которая издавалась и поддерживалась широкими массами трудящихся. Никому не позволено вслух высказывать свои мысли. Подобно тому, как большевизм распланировал всю общественно—хозяйственную жизнь страны согласно своей программе, так и духовную жизнь народа он вогнал в рамки своей доктрины. Живое поле народной мысли, народного творчества превратилось в мрачную казарму партийной учебы и зубрежки. Всякое стремление заглянуть за стену партийной школы объявлялось вредным и контрреволюционным.

Искажение революции и ее перспектив, которое внес большевизм своей диктатурой, не могло пройти без протестов со стороны масс и без борьбы с подобным искажением. Но эти протесты, считал Аршинов, привели не к ослаблению политического гнета, а к укреплению его. Началась длительная полоса государственного террора, превратившая всю Россию в сплошную гигантскую тюрьму, где страх стал добродетелью, а ложь – обязанностью. Не имея естественной опоры в крестьянстве, коммунистическая партия неминуемо прибегла к террору и режиму всеобщего порабощения⁸⁸.

Критический настрой анархизма не нашел выражения в созидательной социальной деятельности. Утопичность и аморфность анархистских взглядов, беспомощность в решении проблем социального строительства проявились в том, что анархистам нигде, кроме юга Украины, не удалось принять участие в эксперименте, напоминающем мифический прообраз анархистского вольного общества.

Оптимум крестьянской перспективы

Российский экономист М. И. Туган—Барановский выражал уверенность, что тезис – аграрная эволюция идет по пути промышленной – основан на серьезной ошибке. Его уверенность основывалась на утверждении: вопрос об относительных преимуществах крупного и мелкого производства в сельском хозяйстве не допускает упрощенного решения, по аналогии с промышленностью⁸⁹.

В организации хозяйства он выделял два различных вида: крупное капиталистическое хозяйство, основанное на наемном труде, и мелкое трудовое, основу которого составляет труд собственника. Оба вида, по оценке Туган—Барановского, имеют как достоинства, так и недостатки. В техническом отношении крупное хозяйство обладает целым рядом существенных преимуществ. В качестве подтверждения своей правоты он приводил в пример показатели состояния сельского хозяйства России в дореволюционное время. По его свидетельству, капиталистическое сельское хозяйство в стране по производительности своего производства значительно превосходило трудовое крестьянское хозяйство, причем в процессе дальнейшей эволюции это превосходство увеличивалось. К крупным капиталистическим хозяйствам Туган—Барановский относил помещичьи хозяйства, ориентированные на капиталистические условия хозяйствования. По его оценке, российский город до революции потреблял преимущественно помещичий хлеб, между тем как площадь помещичьих хозяйств составляла десятую часть земельных владений в России. Раздел крупных хозяйств между мелкими производителями выявлял тенденцию снижения общей производительности производства⁹⁰.

Туган—Барановский отмечал, что преимущества крупного хозяйствования проявляются в большинстве отраслей сельского хозяйства. Но, тем не менее, они не столь значительны, как в промышленности. Объясняется это не только влиянием и зависимостью от объективных природных процессов, но и производственно—техническими особенностями хозяйствования. В сельском хозяйстве, особенно в земледелии, существуют объективные пределы укрупнения хозяйств, за границей этих пределов дальнейшее увеличение размеров производственной единицы оказывается технически нерациональным. В сельском хозяйстве границы таких пределов более узкие, чем в промышленности. Чем интенсивнее хозяйство – тем более ограничены пределы его укрупнения: в условиях интенсификации хозяйства значительно увеличиваются производственные издержки, особенно транспортные расходы. В результате увеличение расходов сокращает прибыль хозяйства – мотивационную основу капиталистического хозяйствования. Серьезные осложнения создают для крупных хозяйств кризисы нехватки рабочей силы, сезонности использования наемного труда. От кризисов разного рода больше страдают крупные хозяйства.

Основу устойчивости мелких трудовых хозяйств Туган—Барановский видел в мотивационной стороне. Цель таких хозяйств – обеспечение собственного существования, ориентация на рынок второстепенна. Этим объясняется, что мелкое хозяйство может существовать и при малом доходе. Большая заинтересованность в результатах собственного труда в семейном хозяйстве выгодно отличает его от наемного труда в капиталистическом. Помимо этих соображений, Туган—Барановский выдвигал следующий тезис: мелкое хозяйство является условием успешного развития крупного. Оно создает рынок рабочей силы, столь необходимой в крупном капиталистическом производстве⁹¹.

Туган—Барановский утверждал, что вопрос о превосходстве той или иной формы хозяйствования нельзя обсуждать на основе только производственно—технических соображений, без учета социальных условий. По его мнению, неотъемлемой частью решения вопроса должен быть принцип социальной справедливости. В таком подходе он отдавал предпочтение трудовому крестьянству. Туган—Барановский высказывался за передачу земли тем, кто ее обрабатывает, с уравнительным ее распределением между земледельческим населением, в идеале – за осуществление равного права всех на землю.

По мнению Туган—Барановского, тенденция развития сельского хозяйства в разных странах зависит от конкретных экономических, социальных, исторических, технических особенностей и условий. Поэтому он предлагал воздержаться от признания некой общей тенденции, имеющей неизменный характер закона. В дореволюционные годы, по его оценке, в России проявлялось раздробление и некоторое вытеснение крупного хозяйства мелким, точнее – капиталистического хозяйства трудовым крестьянским. Но эта тенденция, по замечанию Туган—Барановского, не выражалась отчетливо и, естественно, не имела всеобщего характера. Более определенно указывалось, что капиталистическая система хозяйствования приспособлена к интересам крупных хозяйств, располагающих достаточным капиталом.

Помимо крупных капиталистических хозяйств, по свидетельству Туган—Барановского, господство и влияние капитализма в деревне осуществлялось через различные формы финансового и торгового капитала. Такая система грозила экономическим порабощением мелких крестьян⁹².

Механизм защиты крестьянства Туган—Барановский видел в кооперации. Кооперативное движение крестьянства он называл формой самозащиты от неблагоприятных условий капитализма, результатом приспособления к его социально—экономической среде. Кооперация для крестьян, утверждал Туган—Барановский, – незаменимое и единственно возможное средство поднятия их экономического благосостояния. Благодаря кооперации крестьяне получали возможность использовать производственно—технические преимущества крупных хозяйств, не потеряв при этом достоинств мелких производителей. Кооперация повышала технический уровень мелких самостоятельных хозяйств, уничтожая их изолированность, втягивая в рынок. Все это, по мнению Туган—Барановского, позволяет крестьянам сохранить свое хозяйство в конкуренции с крупным капиталистическим производством. Но при этом он не игнорировал факта пролетаризации мелких собственников, развития дифференциации в крестьянской среде. Туган—Барановский подчеркивал, что в основном в кооперации принимают участие средние и крупные крестьяне, так как мелкие слабы экономически для участия в кооперативных объединениях⁹³.

С учетом двух подходов – производственно—технического и социальной справедливости – Туган—Барановский признавал крупное кооперативное хозяйство предпочтительнее крупного капиталистического. По его мнению, такая организация устранит противоречие «производитель—хозяин», имевшее место в капиталистическом хозяйстве, позволит крестьянину—производителю стать реальным хозяином в общем деле. Наиболее оптимальным вариантом крупного кооперативного хозяйства Туган—Барановский называл крупную земледельческую артель, но только не в государственной форме – чтобы исключить подневольный труд. Земледельческая артель признавалась наиболее желательной формой кооперации, но в условиях капитализма возможности для развития этой формы ограничивались. Производственные артели рассматривались не как правило, а как исключение, поэтому в ближайшем будущем они могли охватить лишь ничтожную долю крестьянских хозяйств. Основная роль отдавалась роли кооперативных объединений в сфере снабжения, кредита, закупок, сбыта, переработки.

Признавая кооперацию формой приспособления крестьянства к условиям капитализма, Туган—Барановский усматривал в ней зарождающиеся основы иного хозяйственного строя. Он обращал внимание на огромную воспитательную функцию кооперативного движения, создающую условия для повышения духовного уровня крестьян через создание сети библиотек, музеев, учебных заведений, курсов, народных домов⁹⁴.

Туган—Барановский размышлял о кооперативном идеале. Он считал, что кооперативный идеал совпадает с идеалом анархическим, поскольку построен на тех же принципах: отрицании власти человека над человеком, добровольности, свободе, отсутствии принуждении. Близость мыслей Туган—Барановского в этом вопросе с идеями Кропоткина и других теоретиков анархизма выразилась, к примеру, в следующем заключении: не страсти людей должны приспосабливаться к общественному устройству, а социальное устройство должно быль таково, чтобы страсти человека направлялись не во вред обществу, а на пользу ему. В этой связи он отмечал, что кооперативный идеал есть более высокий социальный идеал, чем коллективизм, подразумевающий существование принудительной власти, подавление гармоничного развития человека, отрицающий принцип частной инициативы. Туган—Барановский утверждал: основная идея коммунизма, выраженная в коллективизме, – не более, чем половина социальной идеи, другая половина социальной идеи – в принципе частной инициативы. Он считал, что основное направление его современников—социалистов ориентировано на концепцию государственного социализма с идеей грубого, неразвитого коллективизма в своей основе. Цивилизованный социализм отнюдь не требует уничтожения крестьянской собственности и замены крестьянского труда обработкой земли большими общественными группами⁹⁵.

Можно утверждать, что спор о преимуществах и достоинствах той или иной формы хозяйствования на селе конструктивно решен представителями сложившейся в России еще в дореволюционные годы так называемой организационно—производственной научной школы, расцвет которой пришелся на первую половину 1920—х годов. А. В. Чаянов, Н. Д. Кондратьев, А. Н. Челинцев, Н. П. Макаров, А. А. Рыбников, А. Н. Минин, Г. А. Студенский и другие разработали синтезированную модель аграрной эволюции. В чем ее суть?

Различные виды хозяйств имеют свои особенности. Так, Н. Д. Кондратьев (ученик Туган—Барановского) выделял три основные вида: мелкое трудовое хозяйство, крупное капиталистическое, крупное кооперативное. Сравнение трудового хозяйства и капиталистического дает результат: да, у последнего есть несомненное преимущество: меньше затрат приходится на бытовую инфраструктуру; меньше затрат в производстве в расчете на единицу площади; существует разделение труда; лучшие условия для применения научных рекомендаций и открытий, использование новейшей техники. Но почему же трудовое хозяйство оказывается более стойким и живучим, чем крупное капиталистическое?

Крупному капиталистическому хозяйству необходим капитал, но он вкладывается там, где выгодно. В сельское хозяйство вкладывать не всегда выгодно, поскольку вложенный капитал приносит мало прибыли, поэтому в этой сфере ощущается нехватка капитала. Почему невыгодно? Потраченный на приобретение машин, постройки капитал используется на селе обычно полгода, а то и менее, остальное время года машины не работают, а постройки пустуют. «Мертвый» же капитал, не вращающийся в обороте, капиталисту не нужен. Кроме того, в сельском хозяйстве объективно существует повышенная доля риска для инвестиций капитала – сказывается зависимость от природных условий, урожая. Но за счет вложенного капитала необходимо покрыть стоимость произведенных затрат, оплату наемного труда и рассчитывать, помимо этого, на гарантированную прибыль. В сельском же хозяйстве нет уверенности в получении прибыли. К этим обстоятельствам добавляется проблема критической нехватки наемной силы: наемные работники предпочитают уходить в город, им выгоднее работать в промышленности: выше зарплата, круглогодичная занятость.

Жизненность и стойкость трудовых крестьянских хозяйств заключается в иной хозяйственной мотивации: добывании средств к существованию, а не погоне за прибылью, в результате издержки и затраты таких хозяйств сокращаются. В условиях неурожая или других природных невзгод крестьянин не бросает свое хозяйство, он находит возможности получения побочных заработков. Но мелкое трудовое крестьянское хозяйство – лишь переходная ступень. Будущее, по Кондратьеву, за крупными кооперативными хозяйствами. В регулировании площади землевладения целесообразно постепенное отчуждение излишков земли сверх трудовой нормы, но только посредством налоговых мер⁹⁶.

Помимо выделенных Кондратьевым видов организации земледельческого производства А. В. Чаянов отмечал различие между крупным артельным и крестьянским кооперативным хозяйствами. Последнее, на его взгляд, организационно превосходит все остальное. Чаянов доказывал невозможность распространения господства капитала на все явления экономической жизни, недостаточность пользования исключительно только категориями капитализма. Сельское хозяйство, отмечал Чаянов, построено в основной своей части не на капиталистических началах, а на основе трудового семейного хозяйства, которому свойственны иные мотивы хозяйственной деятельности и даже иное понимание выгодности. Мотивация хозяйственной деятельности крестьянина отлична от мотивации предпринимателя.

В чаяновском анализе преимуществ и недостатков различных видов хозяйств можно отметить следующие особенности. Деятельность трудовых крестьянских хозяйств ориентирована на обеспечение достаточного уровня потребления семьи путем наиболее полного использования имеющихся в ее распоряжении средств производства и рабочей силы самой семьи. Эта деятельность управляется прежде всего внутренними регуляторами: в результате затрат годичного труда семья получает единый трудовой доход и соизмеряет свои усилия с получаемым материальным результатом. В крестьянском хозяйстве тоже сравниваются результаты и затраты, но по—иному, чем на капиталистическом предприятии. Далеко не все, что выгодно капиталистическому предприятию, оправдано с точки зрения трудового крестьянского хозяйства и, наоборот, деятельность, заведомо не привлекательная для капиталиста из—за низкой прибыли, вполне устраивает крестьянина. Ведь для капиталистического хозяйства критерием выгодности является не столько общая выручка хозяйства, сколько разница между этой выручкой и затратами, то есть прибыль. В этом кроется причина устойчивости и сопротивляемости крестьянских хозяйств экономическим невзгодам⁹⁷.

Для анализа внутрихозяйственных процессов и установления природы мотивации хозяйственной деятельности крестьянской семьи применялась теория потребительского баланса. Суть ее в следующем: крестьянская семья расширяет производство прежде всего ради удовлетворения своих потребностей, причем до определенного предела, пока тягостность усилий не превысит полезность добываемых этими усилиями ценностей. Как только переходится граница равновесия между тягостностью труда и полезностью его результатов, хозяйственная деятельность становится все менее интенсивной, а затем прекращается. Если крестьянин и его семья имеют достаточно запасов, продуктов и денег на целый год, то хозяин не позарится даже на занятие, гарантирующее высокую оплату. Крестьянин работает тем интенсивнее, чем больше и разнообразнее его потребности. Особенно сильное воздействие оказывают эластичные потребности в различных промышленных товарах и духовных благах. Напротив, потребность в продуктах малоэластична, поскольку насыщается сравнительно быстро.

Приведенный анализ мотивации хозяйственной деятельности отвергал популярную в свое время концепцию, объединяющую в одном лице крестьянина как предпринимателя—капиталиста и эксплуатируемого им рабочего (нередко сознательно или нет некоторые авторы путают эту концепцию с взглядом на двоедушие крестьянина как собственника и труженика, что далеко не одно и то же). Данная концепция представлялась Чаянову сомнительной, слишком натянутой и искусственной, поскольку скорее запутывала факты, чем объясняла их. Крестьянское хозяйство как хозяйство предпринимательское допустимо только в условиях капиталистического строя, крестьянское хозяйство как организационная форма существует и в других народнохозяйственных системах, где нет категории наемного труда⁹⁸.

Спор о преимуществах крупного или мелкого хозяйств Чаянов считал беспредметным. По его мнению, при равных условиях хозяйство крупное имеет бесспорные преимущества. Этот тезис он называл основным экономическим законом, который нелепо отрицать. Но превосходство крупного хозяйства не беспредельно – в разных отраслях сельского хозяйства оно далеко не одинаково: в одних отраслях преимущества подавляющи, в других – ничтожны. Поэтому важнее не признание абстрактного факта превосходства, а определение количественной величины конкретного преимущества крупного хозяйства над мелким. Так вот, как раз в земледелии это количественное выражение оказывается незначительным. Обратимся к обоснованию данного положения.

Существуют объективные пределы в укрупнении сельскохозяйственных предприятий, которые зависят от конкретных экономических, социальных, исторических, технических особенностей и условий. Чем крупнее хозяйство – тем больше затраты, в конечном итоге это сказывается на себестоимости продукции. Выгода, получаемая от укрупнения, поглощается удорожанием затрат на интенсификацию и транспортные издержки. В итоге количественное выражение преимущества крупного хозяйства над мелким в земледелии никогда не может быть особенно большим, особенно в сравнении, например, с обрабатывающей промышленностью. Поэтому оно не может погасить ни недостатков крестьянского земледелия, ни – тем более – некоторых достоинств семейной формы производства⁹⁹.

Чаянов разработал теорию дифференциальных оптимумов. Суть ее в том, что в сельскохозяйственном производстве все явления и процессы имеют свои оптимальные размеры, обеспечивается соответствие между размерами земельной площади, количеством применяемой техники, количеством работников. В результате в каждой отрасли или регионе крестьянские хозяйства имеют свою оптимальную структуру и размеры на разных стадиях технологического развития. Если хозяйство оказывается меньше или больше оптимального размера, эффективность его начинает снижаться. Оптимальный размер земледельческого хозяйства вовсе не соответствует оптимальному размеру перерабатывающего аграрного предприятия. Оптимум заложен там, где при прочих равных условиях себестоимость продукции наименьшая. Оптимум зависит от природных, географических условий, от производственного направления хозяйства и других объективных факторов. Найти оптимум – значит найти точку минимальных издержек на единицу продукции. Разработанная Чаяновым методика его определения строго научна.

В старом споре «о борьбе крупного и мелкого земледелия» Чаянов усматривал изначальную ошибочность самой постановки вопроса. В рассуждениях о крупном и мелком хозяйствах противопоставляется количество количеству. На самом деле существует качественное противопоставление трудового крестьянского хозяйства, которое ведется силами семьи, и капиталистического хозяйства, построенного на наемном труде. Причем, по замечанию ученого, между капиталистическим и трудовым земледелием в сущности никакой активной борьбы не ведется: реальна лишь проблема сравнительной выживаемости той или иной хозяйственной формы, сравнительной их сопротивляемости экономическим кризисом и невзгодам.

Чаянов выдвинул на первый взгляд парадоксальное утверждение: земледельческое капиталистическое хозяйство, в силу своей меньшей сопротивляемости и выживаемости, было бессильно внедрить в организацию земледелия крупные формы хозяйства – этот процесс, как ни странно, выпал на долю трудового крестьянского хозяйства¹⁰⁰. Что имел в виду Чаянов?

Для обоснования данного положения Чаянов разработал схему развития кооперативной концентрации хозяйственной деятельности, объясняющую основную роль капитализма. Содержание ее в следующем. Капиталистический рынок разложил натуральный строй крестьянского хозяйства и втянул эти хозяйства в денежно—торговый оборот. Те или иные технические или экономические процессы, которые не в состоянии самостоятельно осилить мелкие хозяйства, выделялись из индивидуального хозяйства и организовывались совместными усилиями на стороне в крупное коллективное предприятие кооперативного типа. Не разрушая тех сторон хозяйствования, где оно выгоднее в мелкой форме, в крупное выделялось одновременно то, что дает наибольший эффект именно в этой форме. Организационный план земледельческого хозяйства как бы расщеплялся, и каждое из его звеньев организовывалось именно в той степени крупности и на тех социальных основах, которые ему наиболее подходят. Поэтому кооперативное трудовое хозяйство оказывалось наиболее совершенной формой земледельческого предприятия. Оно превосходило обычное мелкое крестьянское хозяйство в тех сторонах своей организации, в которых укрупнение дает положительный эффект, и превосходило капиталистические предприятия в тех случаях, где мелкое семейное хозяйство оказывается более приспособленным.

Подобный анализ снимает внешнюю парадоксальность приведенного выше чаяновского утверждения. Крестьянское хозяйство выступало своеобразным генератором внедрения крупных форм хозяйствования. Коллективизировались те отрасли предприятия, в которых крупная форма производства имела значительные преимущества над мелкой, в индивидуальном крестьянском хозяйствовании оставались те его отрасли, которые лучше организуются в мелком предприятии. Итоговый вывод Чаянова таков: далеко не все отрасли земледелия подлежат кооперации, вследствие чего кооперативный коллективизм имеет свои пределы, оставляющие значительный объем деятельности семейному хозяйству.

Что касается преувеличения заслуг кооперации некоторыми исследователями, то здесь Чаянов дал такую оценку: как в дореволюционной России, так и во всех капиталистических странах кооперация представляла собой не более чем приспособление мелких производителей к условиям капиталистических отношений, не более чем средство в борьбе за существование. Поэтому никакого нового общественного строя она не представляла и не могла представлять¹⁰¹.

Чаянов поддержал положение о том, что вовлечение сельского хозяйства в общую систему капитализма, развитие капиталистического влияния и концентрации в аграрной сфере вовсе не должно обязательно происходить в форме создания крупных капиталистических производств, построенных на базе наемного труда, зарождения и развития крупных хозяйств—латифундий. Более вероятен путь наступления капитала в формах торгового и финансового капитализма, захватывающего господство над значительными сельскохозяйственными районами и даже регионами. Торговый капитал в виде крупных торговых предприятий вовлекал в сферу своего влияния массы распыленных крестьянских хозяйств, хозяйственно подчиняя их своему влиянию. Развивая систему кредитов, полностью господствовал над ними. Между тем в производственном отношении по—прежнему главную роль играли мелкие семейно—трудовые крестьянские хозяйства, в своей внутренней организации подчиняющиеся законам трудопотребительского баланса. Если в производственном отношении процесс концентрации в сельском хозяйстве оставался мало выражен, то в хозяйственном отношении капитализм как народнохозяйственная система сделал весьма заметные и большие завоевания в аграрном секторе¹⁰².

Рассуждения Чаянова основывались на реалиях того времени, в котором он жил и работал. Замена распыленного крестьянского хозяйства предполагала становление форм производства концентрированного как условия организационного овладения процессами сельскохозяйственного производства. Но развитие концентрации мыслилось на основе объективных экономических факторов, но ни в коей мере не на стремлении осуществить «коммунизацию производства», кооперировать все процессы сельскохозяйственного производства в «интегральную» земледельческую артель.

Чаяновский анализ мотивации хозяйственной деятельности различных типов хозяйств, основанное на этом анализе методологическое положение ученого – с экономической точки зрения далеко не все отрасли земледелия подлежат кооперированию, существуют определенные пределы, оставляющее значительный объем деятельности семейному хозяйству, – послужили основанием для следующего утверждения: «Земледельческая артель может быть более совершенным аппаратом по сравнению с индивидуальным крестьянским хозяйством, так как преимущества организации в крупных формах… могут иметь большее количественное выражение, чем преимущества организации в малом размере. Но при сравнении земледельческой артели с крестьянским хозяйством, кооперировавшим на степень крупнейшего хозяйства все те и только те отрасли, в которых это укрупнение более выгодно, это сравнение не может быть в пользу земледельческой артели, так как при равенстве в технической организации процессов… артельное хозяйство уступит частично кооперированному…». Вот почему Чаянов оппонировал утверждению, что со временем все процессы сельскохозяйственного производства будут кооперированы в интегральную земледельческую артель, своего рода земледельческую коммуну. Ведь трудовой коммуне придется организовывать не только крупные отрасли хозяйства, выгодные ей, но и те, в которых мелкое производство технически более совершенно. А это значительно ограничивает ее возможности. Поэтому переход к коммунизации производства с технической точки зрения не мог восприниматься явлением прогрессивным¹⁰³.

Именно А. В. Чаянов и его школа конструктивно разрешили предмет дискуссии о перспективах земледелия и будущей судьбе крестьянства – давнего спора, истоки которого уходят в Западную Европу ХIХ века. Претензии И. В. Сталина на окончательную точку в данном споре в виде «великого перелома» и победу марксизма являются не более чем политическим вердиктом и приговором в отношении «ученых типа Чаяновых», анафемой в адрес «чаяновщины» и «кондратьевщины» (дополненных впоследствии физическим уничтожением замечательных ученых России).