Цитаты из книги «9 дней», страница 5

Однажды она уснула, обняв подушку, а я курил в кресле и смотрел на ее плечи в веснушках. Мне хотелось разбудить ее и рыкнуть: а ну, хорош умничать, женщина, шмыг под бочок, и будем стареть вместе.

— Хотя, вероятность паранормального — это вопрос философский, — живо сказал Гена. — Как говорил штандартенфюрер Штирлиц, категория возможного есть парафраз понятия перспективы.

— Я бы десять раз подумал, прежде чем бить Шевелева, — сказал Гена. — Я прямо сейчас готов назвать пятьдесят действий, более безопасных, чем ударить Шевелева.

Да, и вот еще: дайте охотникам водки перед делом».

«Чует мое сердце, что не откажутся».

«Дайте немного, два-три глотка. — Алексей Никифорович протянул подпоручику баклагу. — Но не сейчас, а когда полезете на батарею».

— Бравик сказал, что он только рассекает и ушивает в нужном месте и в нужное время.

Милютин протянул вторую бутылку Ольге. Та полулежала, вытянув роскошные ноги, туалет ее назывался «милый, на мне только улыбка». Катя тоже была в чем мать родила

— Слушай, мы сейчас до «Погремушки». Присоединяйтесь, барон.

— Прости, Паш, — сказал Гаривас.

— В смысле?

— Я тебя четыре раза уговаривал.

— Ты чего? — недоуменно сказал Шевелев.

Гаривас подтянул перчатку и сильно ударил Шевелева в лицо. Тот, гремя лыжами, повалился набок, капли крови забрызгали снег.

...

— Ты… — Шевелев прижал к носу снег. — Ты чо себе позволяешь?!

— Прости, — повторил Гаривас. — Спустимся под опорами. Я все внизу объясню.

— Кто его оттащил?

— Не наш. Из сороковой бригады, кажись… — Чуев оглянулся. — Ушел он. Вот только что тут был. Из сороковой мужик, они щас на разгрузке. Хвать за бушлат — и прямо из пилы выдернул. Молодчик.

И я всегда поражался: как вам удалось прорваться с пятой графой?

— Володя, я всю жизнь делал им ракеты. Чихать они хотели на мою пятую графу. Нет, конечно, всякой мелкой мерзости хватало… Но в общем я всегда занимался тем, чем хотел заниматься. И мне почти не мешали это делать.

Но самым сильным моим желанием всегда оставалось другое: чтобы в моей жизни никогда не было тех секунд, когда отец беспомощно бултыхался, пытаясь уцепиться за бортик, а я, накачанный перворазрядник, застыл в десяти метрах от него и не помог. Мне впоследствии доводилось портачить и делать вещи, мягко говоря, некрасивые. Бывало, что я трусил. Бывало, что ловчил. И жмотничать доводилось, и лицом хлопотать, и вельможные жопы вылизывать. Но я прекрасным образом все это забывал, задвигал, проживал. А вот то свое бездействие в десяти метрах от тонущего отца я не забывал никогда. Потом, задним числом, я сотни раз за пару гребков оказывался возле него, подхватывал за локоть или обнимал за пояс. Сотни раз я шутливо говорил: ты чего это, пап? вот, возьмись за дорожку. Или я виновато говорил: что ж я тебя не предупредил-то? тут ведь даже на мелком месте два метра, вот, за скобу ухватись, передохни. Или я подныривал, отец клал ладони мне на плечи, и я буксировал его к лестнице. А потом мы смеялись над забавным случаем.