Читать книгу: «Побег Кратова»

Я увожу к отверженным селеньям,

Я увожу сквозь вековечный стон,

Я увожу к погибшим поколеньям.

Был правдою мой зодчий вдохновлен:

Я высшей силой, полнотой всезнанья

И первою любовью сотворен.

Древней меня лишь вечные созданья,

И с вечностью пребуду наравне.

Входящие, оставьте упованья.

Данте Алигьери, “Божественная комедия”.

Глава 1

Шершавость холодных стен. Это все, что он мог ощущать. Последний луч света сгинул в решетчатом проеме под потолком, забрав с собой остатки зрения. Тишина тоннами воздуха закупорила уши. Сквозь толщу атмосферы, словно из другой реальности, доносились редкие едва различимые звуки. Из другой жизни.

Только холод.

Только холод и острая текстура камня, сдирающая с пальцев кожу, была сейчас его миром. Миром замкнутого пространства без возможности выхода. Кажется, была где-то дверь, но и это уже неважно. За эоны, проведенные в этой пучине черного густого воздуха, она растворилась, срослась с окружающей тьмой. Петли и замки вросли в камень, а сам железный прямоугольник – не более чем надгробная плита без даты и имени.

Борьба закончилась.

Дрожь уже прошла.

Вонзающиеся клыки холода превратились в объятия старого друга. Кожа. Холодная, как камень, неровная, шелушащаяся. Под его пальцами она не отличалась от безжизненных поверхностей вокруг.

Погружаясь, растворяясь, превращаясь, сливаясь.

Дыхания не слышно. Словно в этом темном сосуде никого и нет. А есть?

Кратов открыл невидящие глаза. Кратов. Да. Это было его имя. В нем ощущалась какая-то неправильность. Оно не могло быть им. Это слово должно было занимать другое место в длинной последовательности звуков, которые он ассоциировал с собой. Но так как другие вспомнить не удалось, сойдет и это.

Свет плавно разъедал темноту, врываясь по путям зрительных нервов в сознание, рисуя картину реальности. Белое небо плавно начинало обретать очертания, превращаясь в сводчатый потолок и нависшие над ним стены. Они источали мягкий свет, постепенно заполняющий комнату. Со зрением вернулось ощущение тела и пространства.

Он лежал на полу, но тот не был холодным. Пальцы скользнули по гладкой поверхности.

– Пришел в себя?

Низкий голос, словно рык лохматого хищного зверя, плетью ударил по ушам, заставив дернуться. От резкого движения мрак на доли секунды вновь завладел глазами. В проявившейся картине Кратов увидел человека напротив, который лежал практически на расстоянии вытянутой руки, опираясь на стену. Восковая, неестественно бледная кожа обтягивала лысый череп. Голубые глубоко посаженные глаза хмуро смотрели из-под нависающих надбровных дуг. Широкий мясистый нос был явно несколько раз сломан и сросся массивным угловатым хрящом. Квадратная челюсть сомкнута, желваки поигрывают, словно он борется с желанием накинуться и растерзать свою беззащитную жертву. Вся его угловатая фигура выдавала напряженность хищника.

В глаза бросалось отсутствие одежды и волос на теле этого человека.

Кратов приподнялся на локтях и оглядел себя. Рука скользнула по черепу – то же сам… Пальцы наткнулись на что-то твердое на затылке. Грубый костяной нарост у основания черепа круглым бугром выступал над безволосой кожей. Подушечки ощупали неровности и углубление в центре нароста. В этом было что-то неправильное, но в то же время не вызывало удивления. Кратов пытался понять, что здесь не так, но мысль, казавшаяся так близко, постоянно ускользала.

– Сбивает с толку. Правда? – прорычал сосед.

Мысль молнией проскочила в голове Кратова: "Значит, у них получилось! Все правда!"

– Что? – на мрачном лице появилось что-то похожее на недоумение.

– Что?

Туман в голове рассеялся. Вопрос соседа выбил из задумчивости.

– Вот ты сейчас сказал. Я нихрена не понял, ни слова.

– Я что-то сказал? – недоумевал Кратов.

– Да, – прорычали в ответ, – пролепетал что-то непонятное, как шкет мелкий, ни слова не разобрать.

– Шкет?

– Ну, ребенок, – ответил здоровяк.

Глаза с недоверием смотрели исподлобья. Убедившись, что Кратов правда не понимает, о чем речь, недоверие сменилось подобием жалости, если у такого зверя она вообще может быть.

– Нихрена себе, тебя побило, – хриплый вздох. – Ну, хотя б так. Ясер боялся, что ты не выживешь.

Он посмотрел на Кратова и, не заметив ни капли узнавания, добавил:

– Ясер – это малый, который нас тут выхаживает. Если ему верить, то он вытащил нас из тяжелой передряги. Я Гэрриоун, если что. Нет, нет, нет… Ну, вот, опять.

Мужчина на корточках дополз до него и уложил обратно, чтобы Кратов не упал в лужу прозрачной жидкости, только что извергнувшейся из его желудка.

– Ты еще слаб, дружище. Скакать пока не стоит. Я тут на карачках только и могу, а очнулся пораньше тебя. Ничего-ничего. У меня такое тоже бывало, не парься.

В хороводе стен Кратов вновь потерял сознание.

Когда он очнулся во второй раз, он лежал на боку. В розовом свете стен Гэрриоун сидел напротив, поджав под себя ноги и опираясь на стену. Взгляд его был направлен влево и вверх. Заметив, что Кратов открыл глаза, сосед кивнул на него, обращаясь к невидимому собеседнику:

– Сам у него спроси.

– Как ты? – отозвался другой голос, низкий, более мягкий и размеренный.

Его обладатель подошел и наклонился над несчастным. Темные, практически черные глаза смотрели на Кратова с состраданием и неподдельной заботой. Длинное вытянутое лицо с носом с горбинкой было таким же безволосым, как и у двух других обитателей комнаты. Тонкие пальцы коснулись его лба, а спустя несколько секунд проверили артерию на шее. Внимательным взглядом он осмотрел лежащего на полу человека.

– Извини, – выдавил из себя Кратов, чувствуя, как остатки тошноты еще бурлят внутри него.

Ясер проследил за его взглядом и ухмыльнулся.

– Да ничего. Мелочи, я это уберу, – он начал вытирать уже подсохшую лужу чем-то похожим на лист огромного растения. – Ты бы видел, что здесь творилось, когда я приходил в себя. Тут была знатная помойка. Я не мог ни встать, ни толком убрать за собой. Остальные даже не подозревали, что я здесь.

– Остальные? – Кратов посмотрел на Ясера.

– Еще семнадцать человек, – невозмутимо ответил тот, – всего нас здесь двадцать – десять мужчин, десять женщин. Не волнуйся, ты все обязательно вспомнишь. Пока ты еще слаб и толком не пришел в себя. Такое бывает первые дни. Я вам поесть принес.

Ясер на время исчез из поля зрения, потом вернулся с глубокой тарелкой в руках. Он поставил ее перед Кратовым. Заметив отвращение на лице больного, пришедший возразил, что ему нужно поесть и набраться сил. Тем более это может помочь справиться с тошнотой, как бы парадоксально это ни звучало.

После недолгих уговоров Кратов все же согласился. Не без помощи двоих мужчин он поднялся чуть выше, прислонился к стене и взял в руки тарелку. В ней находилась бледная масса, похожая на… кашу. Да, вроде это так называлось.

– Вкусно и питательно, – донесся голос Гэрриоуна.

Когда Кратов встретился с ним взглядом, он махнул ему тарелкой и отправил ложку с кашей себе в рот. Изобразив притворное удовольствие, он продолжил с набитым ртом:

– На шамом деле вкушнее, чем кашется.

Кратов взял ложку трясущейся, слабой рукой и отправил первую порцию месива себе в рот.

Приятный яблочный вкус разлился по языку, вызвав калейдоскоп образов.

Он на дереве, сидит на ветке и срывает сочный зеленый плод. Улыбающаяся женщина с лицом в странных складках смотрит на него сверху вниз. Ее взгляд светится нежностью и заботой. Люди прогуливаются между деревьев, на которых висят яблоки (да, все-таки яблоки). Несколько плодов валяются на земле. Звонкий смех. Улыбка дорогого человека. И множество, множество других смазанных, напирающих друг на друга и смешивающихся картин, сюжетов, запахов, звуков.

Легкое головокружение, то ли от слабости, то ли от этого потока, плавно рассеялось, и он снова увидел лицо Гэрриоуна, который с интересом его разглядывал.

– Ну? Как оно? – поинтересовался здоровяк.

Кратов выдавил слабую улыбку:

– Замечательно.

Это было очень вкусное блюдо. Казалось, что это самая первая еда в его жизни. По крайней мере, в этой жизни, которую он помнил и знал. А помнил он немного. Наслаждаясь вкусом, Кратов внимательнее рассмотрел помещение, в котором они находились. Комната была небольшая. В ширину она была чуть меньше его роста, в глубину же была раза в полтора больше. Потолки были достаточно высокими, чтобы даже человек огромного роста мог полностью выпрямиться. За исключением находившихся в ней людей, комната была пуста. Ничто не указывало на то, что у нее есть хозяин. Гладкие стены, потолок и даже, кажется, пол источали мягкий розовый цвет. За то время, пока мужчины ели в тишине, свет все больше наливался красным. Ясер сидел у овального входа и молчал, погруженный в свои мысли. После еды Кратов почувствовал приятную усталость и вскоре, когда ему помогли улечься, заснул сном без сновидений.

Позже, открыв глаза, он увидел комнату, залитую голубым светом. Гэрриоун сидел у стены поближе ко входу, поджав под себя ноги, и ел, поглядывая наружу сквозь проем. Заметив, что Кратов проснулся, он махнул в сторону ложкой и пробурчал что-то вроде: “Ясер принес”.

Повернув голову в указанном направлении, Кратов увидел тарелку с едой. На этот раз ему предстояло попробовать что-то похожее на омлет с овощами. Вкус не вызвал таких же ярких ощущений, как в первый раз. Несмотря на это, блюдо хорошо насыщало. С трудом, но самостоятельно, Кратов смог подняться и сесть, опираясь спиной на стену.

– Понимаю, каково сейчас тебе, – начал Гэрриоун, нарушив затянувшуюся тишину. – Очнуться и не знать кто ты, где ты. Что, черт возьми, происходит. Пугает.

Кратов посмотрел на него с интересом. Грубое лицо выражало глубокую задумчивость. Коренастое тело Гэрриоуна сохранило остатки былой и явно лучшей физической формы. Напряженность позы и весь его вид, напоминающий о постоянной угрозе и недоверии, контрастировал с явным состраданием в голосе.

– Не волнуйся, друг. Сейчас главное – набраться сил и выбраться в этот мир, – он указал большим пальцем в проход, – а дальше мы узнаем, кто мы такие и зачем здесь находимся.

Глава 2

Следующие пару дней они набирались сил. График в их импровизированном лазарете был одинаков. Каждое утро, которое сопровождалось голубым светом стен, Ясер уходил, чтобы вернуться через несколько минут с завтраком. Оставив соседям еду, он сразу же удалялся. Возвращался с обедом, когда свет плавно перетекал в белый. Перекидывался парой слов с обитателями, в основном справляясь об их здоровье. После он снова исчезал в проходе, чтобы потом в алеющем свете вернуться с ужином. В багровом освещении они общались за трапезой.

На второй день Кратов заметил, что он чувствует наступление этих периодов задолго до того, как приходит их заботливый сосед.

Ясер рассказал, что место, в котором они находятся – что-то вроде большой станции, но с некоторыми особенностями. Кратов ощущал, что знает это, но вспомнить, что с этим местом не так, не мог. Ясер пообещал, что они все поймут, как только выйдут из каюты. Как давно они находятся в этом помещении, он не ответил, как и не смог объяснить причину их пребывания здесь.

– Мы тут добровольно – это все, что я могу сказать, – заявил он, – в остальном я знаю не больше вашего.

– Выход есть? – Гэрриоун смотрел на него исподлобья.

– Выхода я не нашел, – последовал ответ.

– Добровольно, значит, – хмыкнул здоровяк.

– Если я его не нашел, это не означает, что его нет. Я думаю, что в нужное время он откроется.

– Угу, – Гэрриоун сжал губы, – Посмотрим.

Ясер рассказывал про устройство станции, и в сознании Кратова эти знания всплывали как давно позабытый урок, который наконец-то пригодился в жизни. Станция состояла из нескольких секций: жилой, в которой находились каюты, душевые и столовая; и рабочей зоны с теплицами и другими агрегатами.

Большую часть времени обитатели станции ухаживали за растениями и занимались контролем оборудования. По вечерам люди обычно были предоставлены сами себе.

Как оказалось, каюта имела много скрытых функций. Например, стоило только провести по стене рукой в определенном месте, как оттуда выезжала кровать, внешне напоминающая нары. Но Кратов почему-то был уверен, что это ложе гораздо удобнее. Ясер признался, что не решался никого из них поместить на это ложе, потому как опасался, что больные могут упасть и получить травму. Тем более температура на станции колебалась в комфортных пределах, и было все равно, где спать.

Также в дальнем углу каюты при необходимости можно было организовать отхожее место, чтобы с определенной долей комфорта справить большую и малую нужду. Но так как помещение явно предназначалось для одного человека, этот процесс доставлял обитателям комнаты ряд неудобств, с которыми им приходилось мириться.

А в еще одной части стены находились специальные ниши для дезинфекции рук.

В сны Кратова плавно начали проникать образы и видения. Обрывками, бессвязными кадрами они пролетали и тут же ускользали, оставляя смутные отпечатки на следующее утро. Проснувшись посреди ночи от кошмара, который он не смог сразу же вспомнить, он увидел Ясера. Тот спал поперек комнаты прямо у входа в позе эмбриона.

По телу Кратова пробежали мурашки. В густом багровом цвете все казалось жутким и безжизненным. На какой-то миг ему показалось, что он лежит в яме с двумя трупами.

Промежутки, пока их спаситель отсутствовал, остальные обитатели комнаты проводили в задумчивой тишине. Временами они коротали время за разговорами, пытаясь понять, где они на самом деле и зачем они тут оказались. Гэрриоун придерживался версии, что они в тюрьме или лечебнице. Он считал, что все обитатели станции страдают какой-то неведомой болезнью, и их станут держать здесь до тех пор, пока не будет найден способ ее лечения. Может быть, Ясер – единственный, кто способен ходить. Может, он врач (в сознании Кратова появились нотки узнавания) или работник с иммунитетом, и он каждый день обходит всех пациентов, отслеживая их состояние. Ведь остальные за эти дни так и не пришли их проведать. Если бы они были единой командой, при отсутствии двух человек остальные бы начали интересоваться судьбой пропавших. А за эти дни не появился никто, кроме хозяина (хозяина ли?) их комнаты. На вопрос, откуда он это знает и почему он в этом так уверен, Гэрриоун ответил: "Знаю, просто знаю. Откуда? Пес его разберет. Но я знаю, что такое… ну, или похожее на это бывало".

– Вся эта история про станцию и работу – жалкие сказки, чтобы нас приободрить. – доказывал здоровяк, – Может мы безнадежные, и этот подъем сил – просто последний симптом перед стремительной смертью. Я в течение этих дней смотрю в коридор, когда он уходит, – он указал большим пальцем за свое плечо, – и все это время я никого не заметил. Только ряд проходов и ни одного человека.

Кратов же, напротив, был уверен в том, что все происходящее – это некий эксперимент. Он был убежден, что все они здесь собрались добровольно. Они же вспомнили устройство станции, когда о ней им рассказывал Ясер? Также периодически всплывали смутные воспоминания о работе, которую совершали ее обитатели. Мужчина был уверен в добровольности своего пребывания здесь. Это он знал точно. Откуда? Неизвестно. Эта уверенность сидела в нем крепко и основательно, чего нельзя было сказать обо всем остальном. Отсутствие же других посетителей, кроме Ясера, Кратов объяснял усталостью остальных. По его мнению, работы было так много, что людям хватало сил только для того, чтобы поужинать и приготовиться ко сну.

– Ты не видел других людей, пока не было Ясера, но, может, он приходил раньше остальных.

– И все так прям тихо проходили в свои каюты?

– Да.

Кратову это казалось правдоподобным, но сосед, судя по выражению его лица, считал это неубедительным

– Даже если ты прав, дружочек, – не отставал Гэрриоун, – то что это за добровольный эксперимент такой, если нельзя просто взять и выйти? Ни один нормальный хер не вписался бы в каторгу.

– Катар…что?

– Каторгу, – нетерпеливо повторил сосед, – это там, где типы принудительно трудятся без положенного отдыха и возможности все бросить и уйти. Ну тебя и побило, парень. Чего ты еще позабывал?

– Нет. Не думаю, что каторга, – возразил Кратов, – но работы много. Мы должны ее выполнить. Либо делать ее до определенного срока. Мне кажется, что все это временно. Рано или поздно этот эксперимент закончится. И тогда мы сможем выйти. Я уверен в этом. Почему-то уверен.

Гэрриоун громко и хрипло вздохнул, смерив собеседника скептическим взглядом.

– Ну, посмотрим. Если в ближайшие пару дней мы не подохнем или на нас не нацепят кандалы, то я, может, и поверю в твой эксперимент.

Вскоре оба пациента смогли встать. Кратов держался на ногах менее уверенно, чем его сосед, поэтому Ясер предложил ему в качестве опоры свою руку. Вместе они вышли в длинный коридор, осмотрев который, выздоровевшие поняли, о чем говорил их сосед.

Длинный проход шириной в два метра, разделенный переборками на секции, черной полосой уходил вдаль, плавно изгибаясь вверх и скрываясь за потолком. От этого зрелища у Кратова немного закружилась голова. По обеим сторонам первой секции в стенах зияли проходы в каюты – по десять на каждую сторону. Секция заканчивалась стеной с овальным входом. Точно такая же стена находилась за их спиной, только вход был закрыт гладкой дверью.

Они прошли мимо кают, неотличимых друг от друга и тревожно пустых, и попали в следующую секцию. Она была меньше, и по стенам находилось больше дверей. На всех створках виднелись неглубокие отпечатки в форме ладони. Они подошли каждый к отдельной двери, и Кратов сразу понял, что нужно делать. Дверь тихо скользнула в сторону, обнаружив маленькое помещение метр на метр, в котором стоя мог уместиться один человек. Как только он вошел туда, дверь закрылась, и свет в кабине стал предупредительно красным. Кратов зажмурился, и через несколько секунд его обдало потоком жидкости, летевшей со всех сторон. Казалось, что его охватило волной, разбившейся о волнорез. Эта жидкость была не горячей и не холодной, но ее температура оказалась достаточной, чтобы взбодрить человека. Несколько секунд спустя теплый воздух высушил его тело, и дверь за его спиной с тихим шелестом открылась.

Соседи вышли из душевых практически одновременно и проследовали через открытый проход в следующую секцию. Там в небольшой широкой комнате за столами сидели семнадцать мужчин и женщин. Все они казались одинаковыми: худые, безволосые обнаженные тела, словно бледные тени людей, нависали над своими обеденными местами. Увидев появившуюся троицу, присутствующие воодушевились и радостно поприветсвовали вошедших. Столь дружелюбная реакция контрастировала с внешним видом людей, больше похожих на бесплотных духов. Ответив на приветствия, Ясер, Кратов и Гэрриоун двинулись к раздаче в стене, где они взяли свои порции завтрака и сели за один из пяти столов, расположенных вдоль стен.

Снова блюдо с яблочным вкусом запустило ряд воспоминаний, но на этот раз уже слабее. Образы все еще оставались яркими, но уже не настолько, как в первый раз. Казалось, они стали немного более размытыми и короткими. Когда наваждение сошло, Кратов спросил:

– А здесь растут яблоки?

– Яблоки? – Ясер заинтересованно посмотрел на него, – Нет. Не растут. Мы выращиваем много растений и, так сказать, фруктов, но яблок среди них нет. Да и вообще нет растений, привычных нам.

Он задумчиво посмотрел себе в тарелку.

– Хотя, – продолжил спутник, и взгляд его застыл, – смотря что считать для нас теперь привычным. Многие здесь, наверное, уже позабывали про яблоки. Остался только вкус.

Покончив с завтраком, они оставили посуду в специальном окне в другой стене, где все тарелки на транспортерной ленте исчезли в проеме. Затем Ясер, Гэрриоун и Кратов вошли в следующий сектор и оказались в джунглях.

Большое высокое помещение было заставлено стеллажами с различного вида растениями. Внизу росли приземистые кусты с большими фиолетово-зелеными листьями, с помощью которых Ясер вытирал пол в каюте. Над ними нависали другие растения с мелкой зеленой листвой и ярко-желтыми цветами. По стойкам стеллажей вились лианы. Различные деревья размашистыми кронами упирались в потолок. На ветвях висели сочные плоды всевозможных видов и оттенков. Кратов уже видел когда-то давно нечто похожее. Восхищение красотой окружающей зелени смешалось с необъяснимым чувством тревоги. Он начал пристально всматриваться в заросли, пытаясь справиться с охватившим его напряжением.

– Моя остановочка! – воскликнул Гэрриоун. – Не знаю откуда я это взял, но, походу, это мое место. Рабочий пост. А?

Он посмотрел на Ясера, тот с улыбкой кивнул. Гэрриоун перевел повеселевший взгляд на Кратова.

– Эй! Парень! Ты чего? Зелени испугался? – в хриплом голосе чувствовались тревожные нотки.

– Нет. Нет, – Кратов покачал головой пытаясь стряхнуть наваждение, – просто давно не видел таких красивых растений. Забыл это зрелище.

– Ну лан, – недоверчиво посмотрел на него Гэрриоун. Потом вновь приободрившись добавил, – Ну что, парни, до встречи?

Они распрощались, и его огромная фигура скрылась в густых зарослях. Они пошли дальше следом за остальными людьми. Всю дорогу через теплицы Кратов не мог успокоиться – чувство опасности, словно зубья капкана, вцепилось в него, сжимая грудную клетку. Он старался выглядеть спокойным, но постоянно оглядывался по сторонам, ожидая угрозы.

– Не волнуйся, здесь никто нет, кто мог бы тебе причинить вред, – прозвучал мягкий голос Ясера, он смотрел на Кратова, – здесь прятаться некому и незачем. Мы в безопасном месте. Никто на тебя не нападет.

– Ты так говоришь, как будто знаешь обо мне больше, чем я, – удивился его спутник.

– Я просто вижу твою тревогу, – прозвучало в ответ.

В теплицах вместе с Гэрриоуном остались еще семь человек. Другая группа прошла в следующий сектор. За дверью находилось чуть меньшее помещение, но в высоту такое же, как и предыдущее. По обеим сторонам из стен торчали по два огромных барабана насыщенного желтого цвета, около двух метров шириной каждый. Они выходили из стен, скрываясь высоко в пазах за потолком и уходя под пол. Первые два размещались близко ко входу, другие два – в противоположном конце комнаты. При виде этой секции Кратову вспомнилось слово “ангар”.

У каждого барабана с одной стороны находился темно-серый пульт, в котором виднелось несколько больших углублений, куда можно было просунуть руку, а также несколько более мелких, подходящих для пальцев. Сбоку пульта торчали приспособления, смахивающие на разного вида щупы. Между барабанами перпендикулярно главной магистрали были установлены неглубокие серые ванночки на постаментах. Кратову подумалось, что в них может поместиться человек в полный рост. В некоторых из емкостей лежали вытянутые капсулы янтарного цвета разных размеров. В подножьях (или изголовьях) у некоторых из них виднелись щупы, торчавшие из отверстий.

Невысокая женщина (кажется, ее зовут Валуа) подошла к одной из таких ванн. Она провела пальцем по острию щупа. Затем несколько секунд обитательница станции задумчиво посасывала свой палец, после чего подозвала еще одного из четверых работников, находившихся рядом.

Вдвоем они бережно взяли капсулу и понесли ее к одному из барабанов. В это время третий подошел к пульту и вставил в пазы руки. Барабан с легким шелестом совершил оборот. Когда он остановился, оператор вставил пальцы в диск на поверхности пульта и повернул его. Из торца барабана выдвинулась глубокая полка, в которую положили капсулу. Когда двое отошли от барабана, управляющий пультом повернул диск обратно. Полка задвинулась, и на гладкой поверхности не осталось ни единого зазора, который бы указал, что она здесь была. Оператор убрал руки в пазы и впал в подобие транса. Его глаза остекленели, губы начали что-то беззвучно шептать. Временами он шевелил руками в пазах, и эти движения сопровождались плавным вращением большого желтого барабана.

Остальные трое работников приступили к другим делам, медленно передвигаясь между ваннами, когда Кратов с Ясером в хвосте группы прошли в другое помещение меньшего размера. Люди уже заняли свои места за двумя барабанами и расположенными далее рабочими столами. Зеленого цвета емкости, находившиеся по обе стороны от входа, были меньше предыдущих. Возле каждого пульта точно так же в тихом трансе стояли операторы, похожие на прикованных к кораблю призраков старой команды.

Жуткости зрелищу добавляли сгорбившиеся над столами другие обитатели комнаты. Подобно безумным прорицателям, поглаживающим стеклянный шар, они прикасались к яйцеобразным сосудам янтарного цвета и всматривались в них слезящимися глазами.

– Для работы нам почти не нужны инструменты, – пояснил Ясер, заметив беспокойство спутника, – данные передаются через стандартные органы чувств. На всей станции нет ни одного дисплея. Поначалу кажется странным, но ты удивишься, когда узнаешь, насколько это удобно. Хотя ты и так поймешь, что делать, как только дойдешь до своего рабочего места.

С этими словами он привел Кратова в следующий ангар. Здесь узнавание было сильнее, чем в любой предыдущей комнате. Такой же большой, как помещение с желтыми барабанами, зал по устройству был схож с ним. Огромные черные цилиндры в два, а может, и три раза шире, чем в ангаре за теплицами, возвышались над ними, как огромные колеса фортуны их жалких жизней, которые они будут вращать до скончания своих дней. Вид этих исполинов внушал трепет и тревогу. Кратов знал, что внутри них находится что-то важное, но, что именно, не мог понять. Ему казалось, что его задачей было сохранить этот груз.

Вдруг из-за одного барабана бесшумно вылетело черное овальное тело, похожее на жука. Крыльев у него не было, и становилось непонятно, как это существо так легко держится в воздухе. Оно повернулось в их сторону и посмотрело своим единственным черным фасеточным глазом, находящимся посреди передней части. Под глазом, чуть ближе к “брюшку”, свисал “хоботок” длиною в палец. Вид неизвестного существа усилил тревогу Кратова, приблизив к панике. Первобытный животный страх начал подниматься из глубины грудной клетки. Взбираясь по столбу позвоночника, он проникал в мозг, растворяя в себе другие мысли. Заполнял собою черепную коробку. “Бежать!” Только слабость удержала его от того, чтобы развернутся и без оглядки ринуться прочь от этого странного чудовища. Существо еще какое-то время повисело в воздухе, игнорируемое остальными, после чего улетело в неожиданно появившееся отверстие над закрытой дверью.

– А дальше там что? – спросил Кратов у Ясера, наконец совладав с собой.

– Обычно эта дверь закрыта, – провожатый проследил его за взглядом, – там еще одно помещение, которое замыкает кольцо. Из него есть выход в жилую секцию. Эту комнату называют Машиной.

– Почему?

– Не знаю, – он пожал плечами, – может, из-за устройства, которое там находится.

– А что там за устройство? – спросил Кратов, чувствуя, как от одной мысли о том, что находится за запертой дверью, по его телу проходит волна холода.

Ясер изменился в лице. Мрачная тень легла на его черты, расплавив легкую доброжелательную улыбку. Грустные глаза скользили по ангару в поисках ответа. Беззвучно перебирая губами, он пытался найти нужные слова.

– Трудно объяснить, – наконец протянул он, – там есть несколько устройств очень непонятного назначения. Что они могут и чего они делают, неизвестно. Можно только догадываться об их назначении. Но их функция каким-то образом важна для корабля.

Не почувствовав спокойствия от этого ответа, Кратов неуверенно кивнул и поковылял к своему пульту управления. Как после долгой разлуки, без посторонней помощи в памяти стали всплывать нужные действия. Он вставил ладони в большие пазы и почувствовал. Легким движением кистей он управлял барабаном вращающимся по его велению в нужном направлении. Пальцами он перебирал его содержимое, тасуя и перемешивая ячейки секторов, словно карты в колоде. Кратов не знал, что находится в этих ячейках, но кончиками пальцев на пределе осязания он ощущал их различия, понимал их состояние. В зависимости от этих состояний он располагал их внутри контейнера, чтобы они могли сохраниться и выполнить в дальнейшем свою функцию. Простые движения и ощущения привносили умиротворение и спокойствие. Словно прибой, они смывали и уносили тревогу в глубины неведомого океана.

Увлекшись погружением в мир осязания, Кратов не заметил как пролетело время. Он дернулся, когда Ясер похлопал его по плечу.

– Пойдем, – улыбнулся он осоловело уставившемуся на него Кратову, – после обеда наиграешься еще.

В столовой они вновь встретились с Гэрриоуном. Тот во время еды эмоционально обсуждал неожиданное пробуждение навыков. Как он знал все наперед, что надо делать. Как руки сами выполняли все работы. Как, не зная названий растений, он понимал, что и для чего можно применить. Словно какое-то чудо. Как будто кто-то вложил в него эти знания, и они запускались в нужный момент.

После обеда Кратов вновь погрузился в работу. Ему казалось, что он видит каждую неровность и малейшие перепады глубин, несущие определенную информацию о содержимом ячейки. Эти данные не говорили ничего о том, что внутри, не давали понять, что происходит. Он просто знал, какие действия нужно выполнять при конкретных ощущениях. Несмотря на механическую монотонность работы, она казалась увлекательной.

После перерыва на ужин Кратов с Гэрриоуном почувствовали усталость, и Ясер отвел их в каюту. Там они, обессиленные, не успев обсудить все подробности и открытия дня, провалились в сон.

Глава 3

Следующий день принес с собой эхо кошмара. Как бы ни старался, Кратов не мог восстановить в памяти свой страшный сон. Казалось, что воспоминания о нем застелили черной пеленой, пытаясь оградить его от опасного зрелища. Но звуки. Еле слышный взволнованный шепот, полный тревоги и ужаса, трепета перед чем-то роковым и необъяснимым. Шепот, не предвещающий ничего, кроме страданий и боли. Давящий. Оглушающий. Вкрадывающийся в барабанные перепонки, сулящий неотвратимую трагедию, своими холодными пальцами проникающий в мозг, выдавливающий душу из тела, медленно, но неотвратимо разрывающий на куски. Этот шепот плавно приближается, усиливаясь и заполняя все пространство, разливаясь многоголосым хором мучеников под куполом черепной коробки. Нарастает до нестерпимого, ужасного, до боли громкого крещендо жуткой какофонии голосов и… глохнет. Тишина. Его заметили. Гудящее молчание – предвестник ужаса. Громкий крик вперемешку с визгом и топотом ног резко возрастает и с громким хлопком гаснет, как потухшая свеча. Ни шепота, ни криков, ни голосов. Но эхо. Эхо осталось. Звенящим напоминанием о чем-то ужасном. Настолько, что его глаза не стали это вспоминать, а он захотел оглохнуть, чтобы забыть эти звуки. Эти отзвуки кошмара преследовали его весь следующий день.

Утром Ясер, Кратов и Гэрриоун влились в поток людей, следовавших по ежедневному маршруту из кают в душевые и затем в столовую. Бледные тела шагом оживших мертвецов плелись в кабинки, потирая красные глаза, не выражавшие эмоций. Казалось, даже бодрящий душ не добавлял им достаточной энергии. Из кабинок тени перебирались в столовую, где постепенно оживали и начинали переговариваться слабыми голосами, словно вновь обучаясь говорить.

Гэрриоун оглядывался на своих соседей с мрачной тенью на лице. Его тоже что-то тревожило, но Кратов, поглощенный попытками вырваться из капкана жуткого сна, не обратил на него внимания. Ясер что-то рассказывал с беспечным видом, но его спутники даже не пытались его слушать.

Работа немного отвлекала, но, как только Кратов оторвал руки от пульта, призрачный хор голосов вновь ворвался в сознание холодным туманом памяти. Из этого тумана выступали смутные образы и очертания людей. Он не мог вспомнить лиц, он не знал имен, но ему казалось, что они смотрят на него, хотят, чтобы он их услышал. Чтобы он вспомнил. Но как бы он ни старался, ему не удавалось вспомнить и толики из своего прошлого. Кратов даже не знал, кто он такой на самом деле. Он даже не знал, что было с ним еще несколько дней назад до момента пробуждения. Кто он? Кем он был? Почему он здесь? Кто эти люди? Почему эти голоса наводят на него такой ужас?

– Эй! Дружище.

Кратов отшатнулся, вырванный из жуткого транса, рассеянно озираясь в поисках источника звука. Гэрриоун сидел напротив него в столовой, испытующе разглядывая его своими холодными глазами.

– Ты в порядке? – спросил здоровяк соседа, – Ты к еде не притрагиваешься. Залип в точку и сидишь.

– А? Нет, – встрепенулся Кратов, – нет, нет. Все в порядке. Просто странный сон приснился. Никак не отойду.

– А-а-а-а. – протянул Гэрриоун, понимающе кивая, – Странные сны.

Лицо его опять помрачнело и черты его стали каменеть в задумчивости. Только тяжелая челюсть машинально продолжала разжевывать еду, с таким же автоматизмом отправляемую в рот. “Видимо, ему тоже есть, о чем подумать”, – промелькнуло в голове у Кратова. Спустя какое-то время к ним присоединился Ясер.

– Вы какие-то оба мрачные, – он перевел взгляд с одного на другого, – Мучают кошмары?

Глаза Гэрриоуна угрожающе блеснули, когда он бросил свой взгляд в сторону товарища. Челюсть сжалась больше необходимого, на без того бледных кулаках побелели костяшки. Он промолчал, но, пораженный догадкой Ясера, Кратов спросил:

– Откуда ты знаешь?

– Видно по вашим мрачным лицам, – лаконично ответил тот.

– А то все тут сияют улыбками и в хороводах распевают песни, – прорычал Гэрриоун.

Ясер хмыкнул.

– Верно. Но вы уж слишком задумчивы и напряжены в отличие от остальных.

Тут Кратов заметил, что вокруг люди ведут себя оживленнее, чем утром. Их более расслабленные позы и жесты выглядели естественно. Словно тела наконец разморозили, и сошедшее окоченение освободило суставы и мышцы обитателей этого места. За столами вновь раздавались негромкие разговоры. Слова было различить трудно, но это явно были спокойные непринужденные беседы людей, отдыхающих от работы.

– Смутные и странные сны – это нормально, – менторским тоном продолжал Ясер, – поначалу они будут. Я сам проходил через это. Со временем все прояснится и встанет на свои места. Просто ваш мозг еще не оправился от истощения. Сильно напрягает, не спорю, но скоро все пройдет.

– Хочется верить, – глухо произнес Гэрриоун.

Связь с пультом вновь отогнала жуткие воспоминания. Кратов погрузился в странный мир четких ощущений, которых он не понимал, но знал, что с ними делать. Глубоко погрузившись в свою работу, он не заметил, как пролетело время. Он не сразу отреагировал, когда Ясер деликатно за плечо оттаскивал его от пульта. После ужина он направил Кратова и Гэрриоуна в каюту. На возражение обоих, что остальные все еще на своих постах, Ясер ответил, что им еще рано, ведь они не набрались достаточно сил, а работа с пультами изматывает, и им сейчас нужен хороший отдых.

Уже расположившись в каюте, Кратов поднял вопрос о том, помнят ли они что-нибудь из своего прошлого и как они попали сюда. Гэрриоун признался, что ничего, кроме отдельных обрывков не связанных друг с другом воспоминаний и фраз, не смог восстановить в памяти. Ясер признался, что вспомнил отдельные эпизоды из своей жизни, но понять точную хронологию так и не смог. Он помнит обрывки детства, когда он был маленьким ребенком в большой семье. Помнит красивую природу. Горы, утопающие в зелени, бурлящие реки, свободу и простор. Помнит что-то из более поздних лет, но что и когда случилось, не имеет понятия.

Следующая ночь не принесла облегчения. Кошмар стал отпечатываться в памяти, словно на пленке, сквозь темную завесу стали проявляться очертания и образы. Смазанные, нечеткие, полные ломаных линий, расплывающиеся при фокусировке, своим хаосом они дополняли звуки, заставляя сердце цепенеть. Черные пальцы тянулись к нему с мольбой, обещая проклятие. Сгорбленные силуэты сжимались в точки, пытаясь избежать неотвратимого. Тонкие стебли хрупких ног подламывались, пытаясь сделать отчаянные шаги к спасению. Там были лица, но он не мог их запомнить. Только рты, извергающие рыдания и крики, глазницы, сверлящие ненавистью. Он хотел убежать, но черный плотный воздух крепко держал его в своем капкане. Его руки бесполезно скребли шершавый бетон, пытаясь развернуть непослушное тело безвольной марионетки. Ноги вросли глубоко в сырую землю, уцепившись корнями в кости и гнилую плоть. Он боялся дышать, словно его дыхание оскорбляло их, как и биение сердца, отбивающего такт безумному хору. От каждого их слова веяло холодом и тленом. Они хотели, чтобы он взглянул на них, чтобы он увидел их и запомнил. Он всматривался в их лица. Но запомнил только одно.

Лицо маленькой девочки лет шести, перепачканное грязью, словно она не мылась уже несколько месяцев. Пухленькие губки чуть выдавались вперед, создавая впечатление обиженной серьезности. Небольшой курносый нос с темным пятном на кончике. Растрепанные черные волосы, словно спутанный моток проволоки вокруг. И взгляд карих глаз, смотрящих с недетской серьезностью и пониманием. В этом взгляде отражалась обреченность существа, жизнь которого не успела начаться. Цветка, который растоптали, не дав ему расцвести. Загнанного в угол истощенного зверя, которому больше некуда бежать. Этот взгляд бросал последний вызов, принимая свою участь, но не сдаваясь на милость победителя.

Этот образ преследовал его. Кто она? Почему именно ее лицо отпечаталось в его сознании? Эти мысли терзали его весь следующий день, вытягивая смутные воспоминания, которые не желали обретать четкие формы.

В этом месте он был не всегда. Там, за стенами станции, у него была другая жизнь, совсем другая. Его окружали другие люди, и он для них что-то значил. Он был кем-то, но кем? Кратов вспомнил, что такое семья – была ли она у него? Может, эта девочка – его дочь, или просто ему отпечаталось в памяти не по-детски серьезное лицо совершенно незнакомого ребенка. Как он попал сюда? Почему? Как бы он ни пытался вспомнить, память не спешила раскрывать ему этих секретов. Казалось, что нужные мысли и воспоминания близко, стоит только приложить немного усилий, и все кристаллизуется, станет предельно ясным и понятным. Что он вспомнит все. Но при малейших попытках сконцентрироваться, образы разлетались, словно стая птиц при виде хищника. Это состояние раздражало его и изматывало. Время контакта с пультом управления давало небольшую передышку, но, как только связь исчезала, пытка начиналась снова. Он мечтал слиться с местом своей работы, больше никогда не отрываться от простого и незамысловатого процесса. Чтобы этот нестерпимый гул неоформившихся воспоминаний не изматывал его спутанного сознания. Но каждый перерыв Ясер выводил его из спасительного транса, отстраняя от пульта.

– Не волнуйся. Скоро это пройдет, – успокаивал Ясер, видя терзания Кратова, – Надо немного потерпеть.

Вечер они провели в полном молчании, погруженные каждый в свои мысли. Только сейчас за весь день Кратов заметил, что Гэрриоуна тоже что-то тревожит. Тяжелая челюсть его была напряженно сомкнута, и лишь желваки двигались на его окаменевшем лице. Стеклянный взгляд был рассредоточен, свидетельствуя о глубоком погружении сознания в неведомые глубины. Ясер, видя их задумчивость, не заводил разговоров и молчал, заняв свою обычную позицию возле входа в каюту. Чтобы лучше сконцентрироваться и все же уловить скользящие на поверхности воспоминания, Кратов закрыл глаза.

Звуки выстрелов вырвали его из задумчивости. Три коротких очереди в непосредственной близости разорвали воздух громом судного дня. Вдалеке резкий раздраженный голос выкрикивал команды, ему вторили крики раненых. Кратов открыл глаза. Он стоял в русле реки. На ее берегах обнаженные деревья своими хрупкими телами прикрывали беззащитные дома. На противоположном берегу лицом вниз лежал человек в грязной зеленой форме – он не успел добраться до спасительной линии растений. Изо рта с каждым выдохом вылетали облачка пара, сердце бешено колотилось. Кратов должен был что-то сделать, но не мог вспомнить, что.

Он беспомощно оглянулся – никого. Только крики, время от времени чередуясь с треском автоматов, наполняли холодный воздух безумством жизни. Грязный камуфляж лип к телу. Кратов рассеянно посмотрел под ноги в поисках ответа. Вода, в которой он стоял по щиколотку, была красной от крови. Или это текла настоящая кровь? В голове проскочила жуткая мысль, что воды в русле больше не осталось, что теперь отныне здесь будет нескончаемый поток, собирающийся из ран и разорванных сосудов. Поток, питаемый криками и выстрелами, мольбами о помощи и стонами умирающих. Этот размеренный треск и грохот существуют только для того, чтобы текла эта река. Эти команды звучат для того, чтобы текла эта река. Он здесь для того, чтобы текла эта река.

Осознание своего жуткого предназначения привело его в ужас. Надо бежать, но ноги глубоко ушли в ил. Или, быть может, это мертвые руки тех, кто пал ради этой реки, удерживали его, чтобы он не мог избежать своей участи. На противоположном берегу выросла тень. В панике пытаясь вырваться из капкана реки, он сильнее начал дергать ногами, но безуспешно. Холодные глаза разглядывали беззащитную жертву, застрявшую в русле реки. Смертоносная сталь направила свое жерло в сторону обреченного. Резкий сухой треск вновь разорвал воздух.

Кратов рывком сел. Пот стекал по его голому телу, несмотря на то, что в помещении не было жарко. В алом свечении он не сразу понял, где он. В небольшом углублении вместе с ним лежали еще двое. Свет придавал безжизненности истощенным лицам, превращая комнату в подобие братской могилы.

“Я мертв?”

Мысль проскочила и исчезла в пустоте. Сердце колотилось, легкие жадно хватали воздух.

Чтобы прийти в себя, Кратов решил прогуляться. В инфернальном свете черная дорожка прохода казалась тропой в мир мертвых. Пытаясь прогнать остатки кошмара, он пошел через безжизненные помещения, ничего вокруг себя не замечая. Он добрался до последней секции с черными барабанами, собираясь повернуть назад, когда заметил, что дверь в следующее помещение открыта.

В обширном пространстве не было ничего, кроме странных предметов, похожих на черные деревья высотой в человеческий рост. “Ветви” их заканчивались острыми шипами и были раскинуты в стороны от тонкого ствола, словно приглашая в объятия. Две нижних обсидиановых конечности были направлены вниз и заканчивались четырьмя стеблями, похожими на узловатые длинные черные пальцы. Две других, находящихся повыше, были похожи, но где-то на полпути к “пальцам” у них находились длинные отростки с тонкими, как иглы, шипами. Завершали мрачные кроны короткие ветви, заканчивающиеся “пятерней”, похожей на кисти обугленного скелета.

Зрелище этого странного мрачного леса вызвало в сознании еще большую панику, вытеснив остатки кошмара. Кратов чувствовал угрозу в этом безжизненном пейзаже. Алое зарево создавало впечатление, что он находится в центре лесного пожара, и ему некуда бежать. Что этот черный лес поглотит его вместе со всеми его страхами, растворит его в себе и выжжет все, оставшееся в его сознании.

Больше не в силах держать себя в руках, он дал волю своей панике и побежал обратно. Вернувшись в каюту, Кратов забился в свой угол. Обдумывая, чем зрелище этого странного леса могло его так напугать, он забылся тревожным сном.

Глава 4

Ему приснилась женщина. Не такая, каких он видел на станции. Женщина была одета в легкое белое летнее платье с цветочным узором, которое открывало ее загорелые плечи. Длинные черные волосы развевались от морского ветра. Кратов гулял с ней по каменной набережной. Справа шелестел волнами прибой, подбрасывая в воздух брызги. Мужчина отчетливо ощущал соленый привкус морской воды на губах. Слева, чуть поодаль, столпились клены, перешептываясь листьями в кронах.

Белое раскаленное солнце заполняло все вокруг своим светом, делая ярче краски и в то же время ослепляя. Они шли молча. Кратов боялся заговорить, потому что ему казалось, что все разрушится даже от малейшего звука. Этот хрупкий момент, этот мираж рассыплется на миллионы осколков, и не останется ничего, кроме ослепляющего света, разделяющего их.

Он шел и боялся посмотреть на нее, боялся рассеять волшебство момента. Увидеть ее печаль. Где-то позади раздался звонкий детский смех. Он оглянулся, но в белом мареве позади никого не было. Смех зазвенел снова уже с другой стороны. Кратов повернул голову, но источник звука так и не смог найти. Так повторилось еще несколько раз. Казалось, что кто-то решил сыграть с ним злую шутку. Наконец женщина нарушила молчание.

– Ты только возвращайся. Мы будем ждать тебя.

Она повернулась и посмотрела на него, но он так и не смог поднять взгляд. Неожиданно его захлестнуло чувство вины, будто он упустил что-то важное. Будто он знал, что не выполнит свое обещание. Он знал, что на этом все закончится. Кратов не смог ничего ей ответить. В растворяющемся в белом свете мираже он услышал последние слова: “Береги себя”.

Свет плавно отступил, позволяя проявиться очертаниям знакомой комнаты. Ясер еще дремал возле входа. Его впалая грудь равномерно вздымалась и опадала в такт дыханию. Лицо выражало полнейшую безмятежность. Казалось, что только его на всей этой станции каждую ночь не донимают кошмары. Казалось, что только этот счастливец может с такой беззаботностью погружаться в глубины сна и наслаждаться им.

Кратов был не единственным, кто проснулся в такую рань. За входом маячил силуэт Гэрриоуна, делавшего гимнастику. Тяжелое дыхание его говорило о том, что организм, истощенный болезнью (болезнью ли?), с трудом восстанавливает форму.

Спустя несколько минут сосед вернулся и бесцеремонно переступил через спящего в проходе Ясера, даже не взглянув на него. На суровом лице и лысине блестели капли пота. Он встретился взглядом с Кратовым и коротко кивнул ему в знак приветствия. Гэрриоун сел, поджав под себя ноги и, оперевшись на стену спиной, закрыл глаза, застыв в подобии медитации.

Не смея нарушить тишину, Кратов сидел на полу, погруженный в свои размышления, пока не настало время пробуждения. Ясер не спеша поднялся на ноги и потянулся. Следом Гэрриоун открыл глаза, выходя из своего транса, и бросил хмурый взгляд на проснувшегося соседа.

Дальше день встал на рельсы своего обычного расписания. Кратов, потрясенный событиями минувшей ночи, никак не мог избавиться от оставленных ею образов.

Работники станции возвращались на первый перерыв, когда взгляд его упал на закрытую дверь в конце помещения.

– Как ты назвал ту штуку, которая находится за той дверью? – Кратов кивнул в сторону противоположной стены, обращаясь к Ясеру.

– А? – встрепенулся тот, отрываясь от собственных мыслей. Проследив за взглядом товарища, он нахмурился, – я назвал ее Машиной.

Он посмотрел на Кратова с явной мольбой. Очевидно, ему не хотелось продолжать этот разговор и вообще поднимать эту тему. Ясер не желал знать о размышлениях Кратова по поводу того, что находится за этой дверью. Всем своим видом он показывал, что не хочет слышать об этом ни единого слова.

Казалось, что они запустили какую-то реакцию, о которой известно только ему и больше никому. Реакцию, которая приведет к последствиям, которых он не хочет допустить. Несмотря на это, Кратов задумчиво продолжил:

– Я бы скорее назвал ее лесом.

Лицо Ясера помрачнело, будто ему вынесли приговор.

– Что делают эти деревья? Они такого жуткого вида, аж мурашки по коже, – Кратов поежился, вспоминая мрачное зрелище в алом зареве лесного пожара.

– Я…

Ясер замялся. Он стоял с растерянным видом, не зная, что сказать, безмолвно шевеля губами, подбирая нужные слова. Он помотал головой, чтобы сосредоточиться, помассировал переносицу, после чего продолжил уже более твердым голосом:

– Я точно не знаю, что они делают. Единственное, что я знаю, – это то, что они важное звено в этой всей системе, – он обвел руками вокруг, – на этой станции. Эти деревья. Они каким-то образом влияют на нас. Не исключено, что все эти наши способности – это управление приборами без других интерфейсов, кроме органов чувств. Может, еще что-то, о чем мы не подозреваем. Все это, может быть, результат их воздействия. Я не могу больше сказать.

Ясер смотрел на Кратова, явно мысленно умоляя об окончании этого разговора. Помолчав около минуты, он сказал:

– Пойдем, а то пропустим обед.

Уже по пути в столовую Кратов задумчиво спросил:

– А как именно они воздействуют на людей?

Его спутник шел чуть впереди, не оборачиваясь.

– Я не могу сказать, – бросил он в ответ, – извини.

Обед они провели в молчании. Кратов обдумывал странный ответ Ясера. Казалось, что он знает какую-то тайну, связанную с этим лесом, но боится ее раскрыть. Что может такого скрывать это помещение со странными устройствами, что его товарищ оберегает этот секрет? Он посмотрел на Ясера – тот имел необычный для себя мрачный вид человека, оказавшегося перед тяжелым выбором. Он сосредоточенно жевал свой обед, но казалось, что он даже не замечает, как проглатывает пищу. Все его внимание было занято решением какого-то сложного вопроса. Сидевший рядом Гэрриоун то и дело бросал на Ясера подозрительный взгляд, но так и не проронил ни слова.

Весь последующий день Ясер был рассеян и задумчив. Он не сразу реагировал на обращенные к нему фразы, отвечал односложно. Тему леса за закрытой дверью Кратов решил не поднимать, за что, похоже, его спутник был ему благодарен. Погружение в работу немного отвлекло от мрачных мыслей.

После молчаливого ужина Ясер неожиданно повел их не в сторону кают, как обычно, а опять на рабочие места. На вопрос Гэрриоуна, неужели им теперь можно работать в полную силу после такого короткого срока, он ответил утвердительно. Восстанавливаются они быстро, и понемногу уже можно начинать работать в полные смены. Гэрриоун в ответ пожал плечами и вскоре растворился в своих джунглях.

Розовый свет начинал напитываться красным, когда они вернулись на свои посты. Кратов почувствовал тревогу, поднимающуюся внутри словно мрачный покров тени, наплывающей из глубины сознания. Единение с пультом дало небольшое расслабление, но, несмотря на прочную связь, тревога начала пробиваться и через это укрепление. Грозовые тучи собирались в сознании, суля опасность.

Холодная тень страха наползала, растворяя ощущения и краски. От затылка по коре головного мозга вперед, к лицу. Глубже, внутрь серого вещества, вытесняя все на своем пути. Вниз по позвоночнику. Дальше. Внутрь. Вглубь. Страх заполнял вены, мышцы, ткани, заменяя собой реальность. Страх становился самой реальностью, заслонив все остальное. Страх стал всем. Сердце в груди бешено колотилось в цепких лапах паники. От хватки тревоги начали тупеть чувства, хуже слушаться конечности.

Наконец, больше не имея сил сопротивляться тревоге, Кратов разорвал связь с пультом. Слева напротив него за своим рабочим местом стоял Ясер. Он тоже разорвал связь и с сожалением и тревогой смотрел на своего товарища. Сознание металось в клетке страха, пытаясь найти спасение и в то же время объяснение происходящему. “Бежать! Бежать! Бежать!” – как сигнал тревоги зазвучало в голове Кратова.

– Не пора ли нам уже уходить? – спросил он Ясера.

Во рту пересохло. Язык не слушался. Тело начинала бить мелкая дрожь. Страх все сильнее сжимал его горло. Сдавливал грудную клетку. Не давал дышать.

– Нет, – стараясь сохранить спокойствие, ответил тот, – тебе просто так кажется, но еще рано.

Кратов хотел ему ответить, но какая-то тень мелькнула на периферии его зрения, уходя за спину. Он почувствовал резкую боль в основании черепа. Тело показалось чужим. Непослушной марионеткой. Он попробовал сделать шаг и не смог. Не получалось ни пошевелить пальцем, ни даже повернуть голову. Кратов смотрел в глаза Ясеру, чей взгляд не выражал ничего, кроме сожаления.

– Извини, – проговорил он, – это будет лучше для тебя же.

Глава 5

Кратов раздраженно массировал переносицу, стараясь успокоиться. В ушах стоял гул, словно его погрузили на дно океана. Казалось, последние часы выпали из его памяти, украденные неведомым похитителем, сокращающим жизнь.

Он старался ровно дышать, возвращая контроль над своим телом. Спокойно. Все хорошо. Держи себя в руках. Надо завершить начатое. Кстати, зачем я здесь? Тихие, едва слышные, на грани слуха всхлипы вкрадывались в пространство, занятое гулом. А, ну да!

Он распахнул глаза и увидел железную дверь, покрытую облупившейся коричневой краской. Подвешенная на торчащий из потолка ржавый крюк лампочка тускло освещала холодное помещение. Из-за нестабильной работы дизель-генератора яркость постоянно менялась. Время от времени лампочка мигала, приводя в движение тени, корчившиеся на голых стенах. Эти тени – они ждут, когда свет погаснет, чтобы накинуться на свою жертву. Кратов поежился от этой мысли, но быстро сбросил наваждение. Резким движением расправил плечи. Держи себя в руках!

Он повернулся. В углу, обхватив грязными руками колени, свернулась девушка. Рваная грязная одежда мешком висела на тощем теле. Слипшиеся от грязи и крови волосы закрывали лицо. Через эту фату спутанных прядей он видел, что она смотрит на него красными от слез глазами. Хрупкое тело подергивалось в такт всхлипам. Кратова охватила жалость к несчастному существу. Что она делает в этом ужасном месте? Зачем ей здесь быть? Она должна радоваться жизни и наслаждаться ею, а не сидеть в холодном подвале вот так, обхватив колени руками и рыдая.

– Молчишь? – голос его был пустой и бесцветный.

Не дождавшись ответа, Кратов повернулся и дернул ручку двери. За ней он обнаружил коридор, в конце которого возле лестницы висела такая же тусклая лампочка, как и в помещении. Быстрыми шагами он преодолел пространство тьмы между двумя угасающими звездами и поднялся по крутой лестнице наверх. Встал на выходе, осматривая это царство мук. Закурил.

В сером безжизненном пространстве между двумя панельными пятиэтажками с выбитыми стеклами окон не было никого и ничего, кроме грязи с вмерзшими в нее телами.

Его не смутило даже отсутствие караульного, который должен был находиться возле входа. Так и должно было быть. Больше никого. Вдали на веревке, подвешенной между двух металлических столбов, вбитых в землю, висела чья-то одежда, словно боевой стяг, который ведет армию мертвых в иной мир. Видимо, кто-то оставил белье сушиться. Давно оставил. Теперь за этими тряпками никто не придет.

Кратов выбросил окурок и пошел в другую сторону, стараясь не глядеть по сторонам. Я все это видел. Много раз. Не один раз. Зачем смотреть, когда знаешь, что увидишь? Опрометчиво. Насрать. Здесь никого уже нет. Больше нет. Сюда никто не вернется, кроме меня. Всегда возвращался. Приходилось возвращаться. Зачем? Чтобы снова и снова. Но зачем?

Он вовремя остановился, чтобы не наступить на тело. На бледном лице мертвого парня застыло удивленное выражение, словно он не мог поверить в то, что его жизнь так быстро оборвалась. Черты еще сохранили правильные пропорции, не тронутые разложением. В глазах отражался стальной купол неба, загораживая этот мир от солнца. Такой молодой. Хотя бы умер быстро. Без мучений. Даже до конца не успел понять, что случилось. Спи спокойно, кто-то за тебя проживет счастливую жизнь.

На грани слуха появился знакомый хор. Голоса плавно приближались, казалось, что они ищут его.

Бесплотные, они блуждают по городу в поисках своей извечной жертвы, чтобы вкрасться в его слух, заполнить сознание, закупорить уши. Казалось, что сейчас они вынырнут из-за угла и набросятся на него. Кратов переступил через труп и ускорил шаг, будто это могло помочь убежать от накатывающей волны.

Он петлял по улицам, уворачиваясь от попадавших под ноги тел, стараясь не всматриваться в лица, боясь узнать их. Ему хотелось оказаться как можно дальше от преследовавшего его шепота. Все ускорял и ускорял шаг. Бесполезно. Я не уйду от него, не убегу. Я знаю об этом, но все равно пытаюсь скрыться. Все сильнее и сильнее.

Кратов побежал, спотыкаясь о торчащие из земли конечности. Изо рта вырывались тяжелые облачка пара. Воздух стеклянными осколками врезался в легкие. Глаза слезились от ветра и напряжения. Он бежал не глядя, лишь бы оказаться как можно дальше от этого чертова шепота. Скрыться. Оглохнуть. Умереть. Но чем дольше он бежал, тем громче становились голоса. Не слышать! Не вслушиваться! Не запоминать! Не надо! Забудь!

Он выбежал на берег реки. С обеих ее сторон обнаженные деревья своими хрупкими телами прикрывали беззащитные дома. На противоположном берегу лицом вниз лежал человек в грязной зеленой форме.

Изо рта Кратова с каждым выдохом вылетали облачка пара, сердце бешено колотилось. Он должен был что-то сделать. Он беспомощно оглянулся – никого. Грязный камуфляж лип к телу. Река внизу была красной от крови. Нет! Это была сама кровь. Густая и алая, вытекающая из тысяч ран мертвых и умирающих, напитанная страданиями и страхом.

Кратов поднял взгляд – на противоположном берегу стояла девочка. Лицо ее было перепачкано грязью, словно она не мылась уже несколько месяцев. Пухленькие губки чуть выдавались вперед, создавая впечатление обиженной серьезности. Небольшой курносый нос с темным пятном на кончике. Растрепанные черные волосы, словно спутанный моток проволоки вокруг. И взгляд карих глаз, смотрящих с недетской осознанностью и пониманием. Некогда цветастое детское платьице потускнело от грязи и залоснилось. То тут, то там можно было заметить заплатки из другого материала. На тоненькие ножки были надеты сапоги на несколько размеров больше.

Шепот голосов в ушах стал нестерпимым, оглушающим. Он стал шумом кровавой реки, текущей у его ног. Шепот – это и есть река. Шепот стал этой девочкой. Шепот стал им. Он здесь для того, чтобы текла эта река. Хлопок!

Глава 6

Сознание выплывало из мутного омута сна. Кратов открыл глаза, чтобы увидеть знакомое утреннее свечение стен и потолка.

Синий свет создавал ощущение холода или, быть может, это были остатки сна. Он сел на своей койке и, поежившись, потер плечи. “Как в холодильнике, ей-богу, – подумал он, – что же мне такого снилось?”

Остатки сновидений словно утекли в дренаж, оставив только блестящие капли намеков. Было холодно, были какие-то люди, было страшно. Происходящее было связано с ним, от него что-то требовалось, но что, он уже не помнил. Он подумал, что явно упускает какую-то деталь. Что-то, что когда-то раньше казалось важным. Но это было важным “тогда”, а сейчас он прекрасно знает, что ему надо делать.

Кратов встал, потянулся, разминая одеревеневшие ото сна мышцы.

“Каждый раз как с того света возвращаюсь, – подумалось ему, – интересно, остальные так же себя чувствуют?”

На доли секунды проскочила мысль, что он не помнит, как засыпал, но Кратов отмахнулся от нее. Рука привычным движением провела по торцу кровати от изголовья к противоположному концу. Койка исчезла в стене, словно ее никогда и не было. Закончив утренние приготовления, он покинул свою комнату и, примкнув к своим проснувшимся собратьям, двинулся в сторону душевых кабин.

Ему всегда нравилась эта процедура: мощный поток волной сбивал остатки сна, смывая смутную тревогу. Словно через водяную преграду он переходил из одного мира в другой, более реальный. Теплый воздух обдувал, высушивая нагое худое тело, подготавливая к возвращению в привычную реальность.

Кратов только занял свободный столик, когда к нему подсел Ясер со своей тарелкой.

– Как спалось? – спросил сосед, ковыряясь ложкой в своем блюде и стараясь сохранять невозмутимый вид.

– Нормально, – отозвался Кратов.

Спустя несколько секунд молчания он добавил:

– Сон странный приснился, но я его уже начал забывать.

Они продолжали сидеть в молчании. Ясер с нескрываемым волнением на лице высматривал кого-то в столовой, но, видимо, не находил нужного ему лица. С каждой минутой он становился все мрачней.

– Кстати, – задумчиво произнес Кратов, – ты тоже там был.

– Где? – всполошился Ясер.

– Во сне, – отозвался тот.

–А-а-а-а, – протянул сосед и засмеялся, – вот что бывает, когда так много времени работаешь вместе, уже друг другу сниться начинаем.

Покончив с завтраком, оба двинулись по темной тропе к своим рабочим местам. Ясер продолжал озираться по сторонам в оранжерее, будто пытаясь увидеть старого знакомого, которого здесь не было.

– Потерял кого?

– Вроде того, – отозвался Ясер, стараясь сохранять невозмутимый вид, – что-то Гэрриоуна нет, ты его не видел? Может, он раньше проходил.

– Нет, – подумав, отозвался Кратов, – не видел. Но я особо и не смотрел. А у вас с ним дела какие-то?

– Да так, – Ясер махнул рукой.

Не имея ни малейшего желания допытываться, Кратов только пожал плечами, и они продолжили путь. Когда он приступил к работе, ему показалось, что за пультом он не стоял уже целую вечность. Вроде бы вчера, как и в остальные множество дней, он соединял свое сознание с рабочим местом, погружаясь в привычные ощущения и манипуляции. Сейчас же ему показалось, что часть из этих дней выпала, будто бы их и не было, будто кто-то другой выполнял его работу, замещая его на этом месте. Казалось, кто-то вырезал эти дни из его памяти, словно режиссер, редактируя ленту его жизни под финальный монтаж. Кто-то вырезал его из его жизни и выбросил ее часть в мусорную корзину, оставив только то, что, по его мнению, было нужно.

Эти мысли мешали сосредоточиться на работе, но сам рабочий процесс сглаживал весь дискомфорт, снижая его воздействие до уровня жужжания мухи в оживленном помещении – если не фокусироваться на нем, то особо и не беспокоит.

Из-за странных ощущений он затянул с работой и пропустил бы обед, если бы его не отвлек Коминский. Мужчина задержался проверить свой пульт и уже выходил из помещения, когда заметил Кратова. Он вывел коллегу из рабочего транса и позвал в столовую. Там Кратов увидел Ясера с Гэрриоуном, оба жарко спорили и даже не заметили, как он к ним подсел.

– И ты, зная все, что здесь происходит, позволяешь этому твориться?

Рычание Гэрриоуна выдавало явную угрозу. Ноздри его раздувались от ярости. Он пристально смотрел на своего собеседника, который при этом всем был взволнован.

– Гэрриоун, – успокаивающим тоном ответил Ясер, – ты не понимаешь. Я на самом деле знаю немногим больше твоего. Да, я вижу, что здесь творится, но что я могу сделать? Может, так и надо, может, так и задумано. Не исключено, что, может быть, все происходящее здесь многим из нас на пользу…

– Если это все на пользу, то почему ты не лезешь туда сам, умник ты эдакий? – резко перебил его собеседник, сжимая кулаки и угрожающе нагибаясь над столом.

Ясер сделал глубокий вздох, закрыв глаза, чтобы сохранить самообладание.

– В работе этой системы есть изъян, о котором создатели ее или не знают или не считают важным, – продолжил он менторским тоном, – система истощает некоторых людей, не всех, но есть определенный тип, на которых она действует фатально. Нужен кто-то, кто вовремя сможет оказать помощь.

– И это ты?

– Да, – продолжил Ясер, – я прошел через все это. Я знаю, что переживает человек в это время. И теперь я знаю, как помочь в такой ситуации.

– Мы тоже прошли, – Гэрриоун кивнул в сторону Кратова, – почему тогда с нами не меняться, раз эта твоя хваленая система, по-твоему, так полезна?

– Я не могу вам до конца доверять, – ответил его собеседник, – извини, но я не знаю, что дальше может случиться с вами. У меня нет гарантий того, что, когда я вернусь в Машину, вы не оставите все как есть или не воспользуетесь ситуацией в своих целях. Обратных гарантий вы дать не можете. Вы даже не знаете, что может с вами произойти дальше в отрыве от нее.

– Значит, ты нам не доверяешь? – Гэрриоун сверлил его глазами.

– Да.

– С чего ты тогда решил, что я буду доверять тебе?

– Я так не решил. Ты имеешь на это полное право. Но на твоем бы месте я не доверял бы и себе.

– Это уже мне решать. – угрожающе пророкотало в ответ.

Они смотрели друг другу в глаза: один – с нескрываемым гневом, другой – спокойно и с пониманием.

– Как тебе удалось скрыться? – наконец спросил Ясер, – они находят даже в укромных местах. Я ни разу не видел, чтобы от них кто-то смог убежать или отбиться.

– Есть определенные навыки, – казалось, что Гэрриоун пытается уничтожить собеседника взглядом, – делай, что хочешь, дружище, но знай: туда, – он указал рукой в сторону выхода из столовой, – я ни за что не полезу, и не проси.

Он резко встал и, позабыв недоеденную пищу, широкими шагами направился к выходу к рабочим местам. Кратов проводил его взглядом, пока тот не скрылся за входом. Ясер же неподвижно оставался на своем месте, даже не глядя на уходящего собеседника. Он явно о чем-то задумался.

– Это что такое сейчас было? – спросил Кратов, когда Гэрриоун покинул помещение.

– Да так, – Ясер вернулся к еде, будто ничего не случилось, – повздорили немного.

– Немного?

– Мелочи, – отмахнулся тот.

– Ничего себе, мелочи, – отозвался Кратов. – Кстати, о какой такой Машине вы говорили? Мне кажется, я слышал где-то это название.

Ясер устало посмотрел на него.

– Машина – это часть систем станции, которая поддерживает ее бесперебойную работу.

– И она опасна? Ты как-то связан с нею?

– Не то чтобы, – по виду Ясера было понятно, что он не хочет продолжать беседу, – это долгая и неважная история.

– Раз она не такая важная, то почему он вспылил? – настаивал Кратов, ему не нравилось, что его товарищ юлит.

– Ты же знаешь Гэрриоуна, он парень вспыльчивый, заводится по любому поводу. Не разбираясь в вопросе начинает поднимать лишний шум. Ты лучше скажи, что тебя так задержало?

Вопрос вернул Кратова к его собственным переживаниям, о которых он успел забыть, захваченный разговором своих соседей. Он поделился ими с Ясером, на что тот ответил, что это случайная странность в работе пультов. Он тоже наблюдал ее сегодня, Коминский вообще не мог нормально работать. Это небольшой сбой, который пройдет.

Весь последующий день прошел без происшествий за исключением того, что во второй перерыв в столовой Гэрриоун так и не появился. Работа давалась с трудом, и Кратов в конце дня уже не мог нормально управлять своим пультом. Он разорвал связь, решив закончить пораньше, толку от его манипуляций было мало.

Обретя ощущение окружающего мира, он увидел, как по проходу в его сторону плавно летит черное продолговатое тело размером чуть больше человеческой головы. Ему показалось, что блестящий фасетчатый глаз существа сфокусирован на нем. Похожее на жука, оно держалось в воздухе без помощи крыльев. Приблизившись, “жук” раскрыл свой панцирь на четыре лепестка, крест-накрест вставшие вокруг глаза, и рванулся через голову Кратова ему за спину. Мужчина лишь успел понять, что потерял контроль над своим телом.

Глава 7

Утро снова встретило его привычным мягким светом стен и потолка. В глубокий омут сознания уплывали остатки кошмара. Снилось, будто кто-то завладел его телом, и он не мог пошевелиться, только наблюдая за происходящим.

Кратову не удавалось вспомнить, что происходило, но ощущение беспомощности, охватившее его тогда, вызывало страх. Казалось, что он еще до конца не отошел от жуткого оцепенения, и неподвижно лежал, уставившись в потолок. Он убедился, что конечности прекрасно его слушаются, и поднялся на кровати. Как и всегда по утрам, чувствовался привычный озноб. Утренняя разминка помогла разлить живительное тепло по мышцам, вернув им прежнюю эластичность.

Мимоходом пролетела мысль о том, всем ли приходится проходить через эти ощущения по пробуждении. Легким движением руки он убрал кровать в стену и направился по привычному маршруту – через душевые в столовую.

Завтракали они вместе с Ясером, который расспрашивал Кратова о его самочувствии. Тот заявил, что чувствует себя прекрасно, только, поделился он, по утрам у него бывает странный озноб со скованностью в мышцах, словно он пролежал во сне целую вечность. Ясер улыбнулся и пояснил, что такова особенность этого места, и добавил, что временами чувствует себя точно так же.

Затем Кратов пожаловался на странные сны, которые тревожили его последнее время. Собеседник поспешил заверить его, что беспокоиться по этому поводу не стоит. Тревожные сны – побочный продукт сбоев в пультах управления, но это быстро исправляется и кошмары проходят. Нужно подождать всего лишь пару дней, и все пройдет.

Извинившись и сославшись на то, что ему надо еще кое с кем поговорить, Ясер удалился в другой конец столовой. Как только он прошел половину пути, словно из ниоткуда за столом Кратова возник Гэрриоун.

– Вот это мы с тобой в передрягу попали дружище, – он озирался, словно пытаясь определить, не подслушивают ли их.

– Ну, да.

Кратов не понимал, о чем говорит собеседник, и, смущенно улыбнувшись, посмотрел тому в глаза. Гэрриоун сверлил его взглядом, надеясь выцепить хоть проблеск поддержки и понимания. В ответ на отсутствие нужной реакции на его лицо легла тень разочарования.

– Ты нихрена не въезжаешь. Да?

Кратов смотрел на него встревоженно. В облике Гэрриоуна было что-то угрожающее. Его немного лихорадило, и казалось, что он чем-то одержим.

– Честно? Нет, – ответил он Гэрриоуну.

– Ты нихрена не помнишь из последних нескольких дней? Не этих двух. Раньше.

– Почему не помню? – удивился Кратов, – Все было как обычно, мы работали и…

– Нихрена ты не помнишь! – перебил его собеседник.

Он продолжал пристально смотреть на него своими голубыми глазами, словно пытался что-то отыскать в сознании товарища.

– Может, тебе говорит что-нибудь название “Машина”? Может, тебе о ней что-то рассказывал Ясер, – Гэрриоун лихорадочно вглядывался ему в глаза, пытаясь уловить малейшие проблески понимания.

Кратов почувствовал странную иррациональную тревогу, когда услышал это слово. Ему хотелось сжаться в точку, убежать, исчезнуть при упоминании этого объекта. Однако он не мог понять, почему оно вызвало такой эффект, несмотря на то, что он не мог вспомнить, что оно значит.

– Нет, – ответил он.

Гэрриоун закипал. Напряглись желваки, лицо стало жестче, словно окаменело, взгляд стал еще суровее. От него исходила ощутимая угроза, которую было тяжело не заметить. Кратов понял, что опасается этого человека. Казалось, что он вот-вот накинется на него и растерзает голыми руками.

– Вот же сволочь! – наконец прорычал Гэрриоун.

Он оглянулся в дальний угол и послал гневный взгляд в сторону, где сидел Ясер. Резко повернувшись обратно, мужчина выпалил взволнованным заговорщическим тоном, периодически поглядывая по сторонам:

– Короче, дружище, здесь творится какой-то пиздец. Это ужасное место. Понимаю, что тебе так не кажется, но это так. Поверь мне, дружище. Ты просто всего не видел, а даже если и видел, то хрен вспомнишь. Здесь проходит какой-то странный эксперимент, и этот эксперимент надо заканчивать к хуям. В чем суть, я не в курсе, и разбираться не хочу. Мне хватает того, что я видел и знаю. Короче, эксперимент. И в нем замешаны люди. Мы. Все мы! Все, кто сидит в этой сраной столовой. Эта ебучая Машина, или как ее там, для чего-то использует нас, и это явно не приятная процедура. Почему? Потому что люди бы так себя бы не вели, получая удовольствие. Их не надо было бы силком туда тащить, они бы сами бежали радостно, как пьянчужка в паб, заведись у него деньги.

Вместо этого людей притаскивают силком и запирают в этом чертовом лесу. Полночи люди там корчатся, мучаются, стонут, рыдают, маму зовут, кричат жуткими воплями. Поверь мне, я был там. Я охуел! Я чуть не свихнулся, друг. Я как в аду побывал! Полночи живого ужаса и кошмара. Я такого в жизни не видел. Это пиздец, дружище! А чтобы днем все нормально работали и не подозревали, что их ждет ночью эта хуйня, им, то есть всем вам, стирает память. Вы ничего не подозреваете, и под вечер они вас опять – ХРЯСЬ! И вы опять корчитесь, плачете и рыдаете. Сущий ад! Изо дня в день. Не знаю, зачем, но это нездоровая хуйня. Но я помню, я знаю, я видел! Я начал кое-что вспоминать из своего прошлого и знаю, что раньше было не так, нихрена не так! Нас кто-то запер здесь. Специально. И я доберусь до этих сволочей. Обязательно доберусь. Я сбегу и найду их, – он наклонился еще ниже над столом, приблизившись к своему собеседнику, – Я знаю, где выход, друг. Я выберусь отсюда, вспомню, кто я такой. Я найду их, и они заплатят! Пойдем со мной, дружище. Я вижу по твоим глазам, что не все потеряно, тебе еще до конца не промыли мозги, у нас есть шансы. Мы все вспомним, мы выберемся. Давай! Пока еще не поздно!

Кратов был в смятении, голова кружилась, словно он получил сильный удар. Машина. Лес. При упоминании их вместе с тревогой всплывало узнавание. Воспоминания в памяти не обретали четких форм, но смутными силуэтами маячили на грани сознания, вселяя страх одним только своим намеком. Что-то подсказывало, что Гэрриоун может быть прав. Что-то странное происходит здесь, это факт. В то же время его собеседник выглядел безумным. Свирепый взгляд и испарина на его лице говорили о нездоровье. Собеседник Кратова явно был не в себе, а ведь не известно, на что способен человек в таком нестабильном состоянии.

– Я… Я не знаю, – выдавил из себя Кратов, – я не уверен… А что, если ты не прав? Если все это тебе привиделось или приснилось?

Гэрриоун смотрел на него. Во его взгляде чувствовалось разочарование. Кратов заметил, как в противоположном углу из-за стола поднимается Ясер. Проследив за его взглядом, Гэрриоун быстро обернулся, а затем, вновь уставившись на Кратова, скороговоркой произнес:

– Я не могу тебе, доказать, но ты должен мне поверить, – его голос был тихим, – если ты хочешь закончить этот кошмар, приходи после ужина к моей каюте.

С этими словами он резко встал и быстро вышел из столовой. Кратов обратил внимание, что мужчина даже не притронулся к своей еде.

Рабочее время вновь стерло все сомнения. Погрузившись в размеренную рутину привычных простых действий, Кратов провел первую половину дня без терзаний и рефлексии по поводу сказанного Гэрриоуном. Мир знакомых и понятных ощущений давал свободу и сулил безопасность. Как только контакт с пультом прервался, медленно и неотвратимо, словно уровень воды во время паводка, начали появляться тревожные мысли. Произнесенные Гэрриоуном названия вызывали необъяснимую тревогу. Если все им сказанное – правда, то их заперли в жуткой ловушке, и надо выбираться, но что если это не так? Как подтвердить? Кому довериться? Кто еще может знать эту страшную тайну?

– Мне кажется, Гэрриоун сегодня на взводе, – Кратов поделился своей тревогой с Ясером, когда они вдвоем обедали.

Тот закивал головой, соглашаясь.

– Да, – отозвался он, прожевав, – есть такое. Он последнее время сам не свой. Как бы он ничего не начудил.

В глазах Ясера прослеживалось волнение. Казалось, что этот вопрос серьезно занимает его, и давно.

– Он мне тут рассказал с утра, – как бы между прочим поделился Кратов, – что здесь происходит какой-то эксперимент, в котором замешана некая Машина. Ты об этом что-нибудь слышал?

По лицу его Ясера пробежала тень. Кратову даже показалось, что от упоминания этого объекта его собеседник нервно дернулся. Он бросил на Кратова тревожный взгляд, но, быстро совладав с собой, ответил:

– Нет, не слышал, – он уткнулся в свою тарелку, – похоже, что он бредит.

– Гэрриоун недавно серьезно заболел, – Ясер продолжил, подняв взгляд, – и, видимо, все-таки не до конца отошел. Я не вовремя его выпустил из карантина. Видимо, болезнь продолжает прогрессировать.

– Он выглядел нездоровым, – согласился Кратов.

– Надо подумать, как ему помочь, пока он не натворил дел, – задумчиво произнес Ясер.

Про предложение Гэрриоуна о побеге Кратов решил промолчать. В поведении обоих мужчин было что-то подозрительное. Казалось, что каждый из них знает больше, чем говорит. Ясеру явно было что-то известно про эту Машину, но он не горел желанием делиться своим знанием. Его обычные забота о других и мягкость в общении теперь казались не простой вежливостью, а четко спланированными действиями, нацеленными на некий результат. Неужели он как-то связан с организаторами этого эксперимента? Если он существует, конечно. Тревога, вызванная упоминанием непонятного приспособления, явно намекала на то, что что-то происходит, и происходит странное. Но почему остальные не замечают этого? Почему Кратов сам не видел ничего подозрительного? Неужели эта некая Машина стирает память своим жертвам, чтобы они изо дня в день не подозревали об участи, уготованной им? Тогда почему эти двое помнят о ней? Почему один делает вид, что ничего не происходит, а второй поднимает панику? Может, так и задумано. Куда бы ты ни пошел, ты попадешь в ловушку, просто тебе дают иллюзию выбора. Кратов попытался вспомнить, повторялись ли эти события в прошлые дни, но безуспешно. Вроде бы ничего такого вспомнить не получалось, но как быть уверенным, что этого не повторялось. Если тебе могут стереть память за прошлые дни, или, может быть, даже заменить ее, как можно быть уверенным в своем прошлом?

Чем ближе к вечеру, тем больше сомнений. Работа уже не спасала, и после ужина Кратов по большей части лишь имитировал деятельность. Со временем Ясер становился все более нервным. А может, Гэрриоун прав и надо бежать? Даже если он и заодно с Ясером, то Кратов попадет все в ту же ловушку, будет он бежать или останется здесь. Тогда почему бы не попробовать?

– Я что-то нехорошо себя чувствую, – Кратов старательно изобразил измученное выражение лица, – Пойду прилягу.

На удивление лицо Ясера выражало облегчение и спокойствие. Он даже не попытался остановить его. Вместо этого он лишь кивнул:

– Хорошо.

Не успел Кратов сделать и шага в сторону выхода, как ощутил легкий толчок в затылок. Тело отказалось повиноваться и стало чужим. Ни одно усилие, направленное на движение конечностями, не было способно преодолеть возникший барьер.

Паника охватила его как в страшном сне, который он видел минувшей ночью. Ужас осколками льда вцепился в сознание – это был не сон. Это повторяется снова и снова, изо дня в день. Идет по одному и тому же сценарию.

Он почувствовал, как его тело, несмотря на сопротивление медленно, и плавно, словно предоставляя возможность глубже погрузиться в кошмарность момента, прочувствовать его всеми нейронами, повернулось в сторону, противоположную пути его следования.

В этот момент Кратов увидел Ясера, который стоял в стороне от своего пульта управления. С печалью в глазах он наблюдал за происходящим, не произнося ни слова. Кратов понимал, что его товарищ знает, что оправдания тут бессильны. Да и зачем оправдания, когда завтра все забудут произошедшее и начнут новый день, ничего не подозревая?

Он развернулся лицом в другой конец помещения и увидел других людей, стоящих к нему спиной. За головой каждого висели в воздухе странные существа. Черные лепестки торчали вокруг “брюшка” буквой “Х”, напоминая летящих жуков. Над овальными телами не дергалось никаких крыльев, способных удерживать их в воздухе. Кратову показалось, что он слышит легкое жужжание у себя за головой. От каждого существа к затылку несчастных людей шел гибкий “хоботок”, напоминающий поводок, связывающий жутких существ со своими жертвами. Коминского, худого, костлявого трясло мелкой дрожью, будто контроль над его телом вызывал жесткую перегрузку его организма. Романова же стояла, как бледная статуя. Их лица были повернуты в сторону двери, которая все остальное время оставалась закрытой. Но не сейчас.

За дверным проемом в стремительно краснеющем свете дня были видны ряды черных деревьев. Двадцать – по числу людей, живущих и работающих здесь. Кратов подозревал, что будет дальше. Он не помнил прошлых разов, но он точно знал, что на протяжении дней, недель, месяцев, а может быть, и лет эта процедура повторялась с регулярностью точного механизма, не дававшего сбоев.

Ему не надо было вспоминать слова, сказанные Гэрриоуном сегодняшним утром, чтобы знать, что тот был прав. Их ждет нечто страшное, болезненное и чудовищное. Пытаться высвободиться из захвата странных чудовищ было бесполезно, и оставалось только мечтать о следующем дне, когда этот ужас смоется из памяти.

Марионетки дернулись и двинулись в проход. Ноги ступали твердо, будто все движения они делали сами. Уверенной походкой люди прошли сквозь врата в обитель кошмара и направились к уготованным им местам. Их вели медленно, будто наслаждаясь беспомощностью и страхом, овладевшими ими. Медленно и неотвратимо Кратов приближался к древовидному устройству, раскинувшему свои колючие объятия. Поместив между ветвями, его развернули спиной к стволу. Он увидел людей, входящих в лес с застывшими гримасами ужаса и страха. Души, приготовленные к казни, но так и не сумевшие смириться с приговором.

Черные ветви мертвыми пальцами обхватили ноги и руки, впиваясь своими шипами в мягкую кожу. Острые длинные иглы вошли глубоко в вены. Вначале по сосудам потек огонь, разливаясь по всему телу, расплавляя волю. Сердце колотилось, едва не ломая ребра. Плотный воздух застревал в легких, забивал горло, душил мертвыми пальцами, не давая вырваться крику. В голове заполыхал пожар из жуткой боли, сжигая остатки сопротивления. Тело в агонии корчилось в мертвых объятиях, крепко сжимающих свою жертву. Кожа превратилась в сплошную рану, не заживающую и болящую при малейшем прикосновении. Потом огонь превратился в лед. Мышцы напряглись и застыли. Глаза превратились в стеклянные линзы, в которых отражалась другая жизнь.

Глава 8

Кто-то крепко сжал его локоть и немного потряс, чтобы разбудить. Вырванный из колючих объятий кошмарного сна Кратов смотрел вокруг невидящими глазами. Нависшая над ним тень тихо произнесла: “Пора!” – и исчезла из поля зрения.

Он сел и автоматически начал собираться, еще до конца не придя в себя. Вокруг маячили тени. Они так же собирались в полной тишине, по привычке своей не произнося ни звука, так, словно их и не существовало. Они привыкли не оставлять следов. Все четко и профессионально. Когда они уйдут, вряд ли кто-то сможет заметить, что недавно здесь ночевала группа людей. Я только обуза для них. По сравнению с ними неуклюжий и бесполезный кусок мяса, хоть что-то и умею. Бросить они меня не могут, хотя, наверное, мечтали бы. Им надо меня довести до места, поэтому и терпят. Вроде осталось недалеко. Чертов холод. Ненавижу спать на земле. Такое ощущение, что почва высасывает из тебя все тепло, чтобы потом полностью поглотить твой окоченевший труп. Бррр… Придет же в голову!

Он упаковал свой спальный мешок, закинул за спину рюкзак, взял автомат и посмотрел на остальных. Солнце еще не взошло. В темно-синих густых сумерках застыли в ожидании тени его провожатых. Главный подал знак, и они двинулись. Лоскутами, словно обгоревшая кожа, слезали обрывки сна, и только холод, глубоко въевшийся в кости, не давал покоя. От волн мороза, проходящего по телу, время от времени трясло, и контролировать это было практически невозможно. Черные колонны деревьев безмолвно держали черный купол неба. В предутренней тишине были слышны только шаги одного человека. Ей-богу, как призраки! Идут черные тени. Без звука, ни травинка не шелохнется, ни ветка не треснет. Может, я один здесь остался живой, а это духи ведут меня через загробный мир? И правда. Все здесь больше похоже на иное измерение. В нормальном мире такое не может происходить. Все, что я успел здесь увидеть, намекает на это. Нескончаемый кошмар.

Группа вышла на край леса. Вниз спускался крутой щербатый склон, усеянный глыбами камня разного размера. Тени застыли, всматриваясь в темноту противоположного склона. “Где-то здесь же эта тварь. Лежит”, – произнес ближайший силуэт на пределе слышимости. Спустя несколько минут мучительного ожидания, в течение которого Кратов пытался унять дрожь то ли от холода, то ли от мрачного предчувствия опасности, главный коротко сказал: “Пошел”.

Одна из теней выскользнула из безопасного укрытия деревьев и запетляла по голой породе в сторону ближайшего большого камня. Как только она прошла половину пути, недалеко от нее на землю тяжело упала пуля, подняв фонтан пыли и мелких камней. Практически сразу по ущелью разошелся звук грома. Тень проскользила оставшиеся метры до укрытия и остановилась. Силуэт показал знак, который Кратов расценил, как сообщение, что все в порядке. Спустя еще несколько минут Главный дал команду следующей тени. Солдат выполнил похожий маневр, только направившись к другому камню. На этот раз пуля упала еще ближе, но невидимый стрелок так и не смог попасть в свою цель.

Когда третий боец бежал из леса к укрытию, среди темного моря противоположного склона вспыхнула маленькая, еле заметная звезда выстрела. Тонкий утренний воздух сразу же разорвало на мелкие части громом, словно бог внезапно обрушил свой гнев на грешников. Вспышки осветили склоны, превращая пространство в калейдоскоп теней. Солдаты стреляли, подавляя огнем стрелка, затаившегося на противоположном склоне непредусмотрительно близко. Достаточно, чтобы их оружие могло доставить ему неприятности. В шторме выстрелов Кратов услышал, как Главный кричит ему: “Вниз беги!”

Он рванулся по серому камню так быстро, как только мог, молясь, чтобы неизвестный стрелок был единственным, кто затаился в этом ущелье. Мелкие камни осыпались под ногами, норовя сбросить его вниз. Кратов занял укрытие ниже трех предыдущих бойцов, когда выстрелы утихли. Он осторожно выглянул, пытаясь сквозь сумерки всмореться в то место, где последний раз был замечен стрелок. В темном пространстве тяжело было что-то разобрать. Краем глаза мужчина заметил, как неподалеку новая тень заняла место за камнями левее. Спустя несколько минут следующая тень направилась к новому укрытию.

Осторожно и плавно они продвигались к подножию склона. Голубой утренний свет начал вычерчивать силуэты объектов и людей, делая их четче, насыщая их деталями, придавая им черты. Все оставшееся время неизвестный стрелок не давал о себе знать, не пришла к нему и подмога. Главный отправил небольшую группу на разведку в сторону, откуда стреляли, когда все скрылись в зарослях внизу. Вскоре отряд вышел к горной реке, текущей на дне ущелья. Тут командир остановился и, немного поразмыслив и разгладив свои густые усы, приказал одному из бойцов сопроводить Кратова к нужному месту. Сам же он повел группу в противоположную сторону.

Вожатый вел его вдоль берега. Вода поблескивала серебром в лучах солнца, бросая на берега зайчики. Исполины гор, словно недвижимые свидетели, нависли над ними в ожидании. Чистое небо своим голубым сводом касалось вершин. Леса зеленым ковром покрывали склоны. Природа оставалась безразличной к людям, попавшим в ее владения. И в этой безмятежности, в этом величии мы творим свои дела. Великие, героические, ужасные, низкие, гнусные. Природа поглотит нас, какими бы мы ни были. Холодная земля впитает наши кости. Ветер растворит наши голоса. Трава и деревья разрушат наши строения, вода смоет наши следы. Нас не будет, останется она. Наша борьба, за что бы она ни была, все равно в конечном счете станет ничем. Хотелось бы надеяться, что это к лучшему. Лучше бы все это забылось, стерлось, исчезло. Чтобы все забыли об этих ужасах, чтобы не возвращались. Чтобы не возникло и мысли, что такое можно повторить. Стереть. Стереть из памяти человечества все зло и оставить только память о красоте. Красоте этого неба, этих гор, природы. Что это со мной? Эти мысли. Надо в отпуск. Отпустят ли? Нет. Увольняться пора. Хватит, это не стоит ни денег и ни славы, ни… Какой славы? Тут славой и не пахнет. Ни славы, ни героики. Здесь вообще ничего нет. Боже! Как я устал.

Они вышли к месту, где реку можно было перейти вброд. Прозрачный холодный поток глубиной по щиколотку тек между камней. Вожатый шел впереди, осторожно переступая с камня на камень. Стремительное течение пыталось сбить со скользкой опоры.

Оступившись, Кратов упал на четвереньки. Ему показалось, что в сером отражении неба пролетело длинное облачко крови. Мужчина посмотрел на свои руки – вроде царапин нет. Тут он заметил, что в блестящее серебро начинает вторгаться алый грозовой фронт.

Растворяющаяся кровь быстро заполняла русло, заменяя собой воду. Кратов поднялся на ноги, чтобы окликнуть вожатого, но тот пропал. Ни в реке, ни на одном из берегов не осталось следов его спутника, словно его никогда и не было. Река вокруг превращалась в бурлящий алый поток, который стремительно прибывал. Кратов рванулся, чтобы выбраться и спастись от этого жуткого паводка, но ноги увязли в твердой до этого поверхности дна. Казалось, что каменные кисти и пальцы его обитателей крепко схватили свою жертву, чтобы породниться с ней, не дать ей уйти. Удержать, чтобы он занял свое место.

Уровень крови в реке становился все выше и выше, поглощая человека, попавшего в ловушку. Он не мог ничего поделать, кроме как беспомощно наблюдать, как в жутком потоке скрываются его колени, пояс, грудь. Поток поднимался все выше, и приходилось задирать лицо к чистому, голубому и недосягаемому небу, чтобы еще иметь возможность дышать.

Вскоре исчезла и эта возможность. Кровавая волна накрыла лицо, затекая в ноздри, наполняя рот соленым металлическим привкусом. Жидкость забивала легкие, стекала в желудок. Волна погасила солнце, и глаза Кратова видели только алую луну на красном небе. Раскаленный поток варил его заживо. Густая алая река ревела в ушах громом труб.

Не осталось больше ничего.

Глава 9

Механические пальцы ослабили свою крепкую хватку, и тело мешком повалилось на пол.

Кратова стошнило еще до того, как он сумел вернуть контроль над собственным ослабевшим телом. Резкие тяжелые спазмы болезненно сжимали мышцы, не желавшие подчиняться.

Перед глазами все плыло. Размытые силуэты и тени маячили на стенах, в ушах стоял гул, словно он оставался еще на глубине.

Первыми пелену прорвали звуки. Крики боли и ужаса жутким эхом наполняли помещение. Где-то кто-то истерично рыдал. Кто-то умолял о смерти, кто-то просил о помощи. Кто-то молился, кто-то проклинал все на свете. Множество голосов, мужских и женских, на разных языках произносили жуткие монологи.

Все еще не видя ничего вокруг, Кратов попытался подняться. Липкая субстанция содержимого его желудка в очередной раз вырвалась наружу, но на этот раз он удержался на четвереньках. Пол под ногами шатался, словно от сильного землетрясения.

Пытаясь собраться с силами, он зажмурился. Открыв глаза, Кратов увидел, что Коминский, забившись в противоположный угол комнаты и обхватив колени руками, шатаясь как маятник из стороны в сторону, рыдает и что-то бормочет на пределе слышимости.

Рядом с Коминским лежала Батори и с диким криком расцарапывала себе лицо, словно пыталась сорвать с себя маску, въевшуюся глубоко в кожу. По щекам ее на пол текли струйки крови.

Кто-то бесцельно бродил, слепо смотря по сторонам, кто-то лежал без сознания. Некоторые остались закованными в объятьях черных “деревьев”, тщетно пытаясь выбраться. Они молили о помощи. Один из несчастных висел на распростертых в стороны “ветках”, так и не разжавших свою хватку. Из жутких ран, пропаханных в предплечьях и на голенях, на пол стекала кровь, образовав уже большую лужу. Он висел, опрокинув голову на грудь, и не подавал никаких признаков жизни.

Кратов повернулся и увидел рядом женщину, оставшуюся в ловушке страшной машины. По рукам и ногам ее стекала кровь. Собравшись с силами, мужчина поднялся и шатающейся походкой доковылял до нее. Он вцепился руками в черные пальцы жуткого механизма, прилагая максимально возможные усилия, чтобы хоть немного раздвинуть их и ослабить смертельную хватку. Оказавшись ближе, он увидел на ее руках раны, похожие на те, что были у распятого обитателя станции, только немного меньше по размеру. Попытки вызволить жертву из ее капкана не привели ни к чему. Неожиданно Кратов понял, что среди всех этих жутких звуков, которые окружают их, он слышит успокаивающий тихий голос, обращенный к нему. Мужчина посмотрел на пленницу и увидел спокойствие в ее темных глазах.

“Не надо, – скорее почувствовал, чем услышал он, – все скоро закончится. Возьми меня за руку.”

Кратов бережно взял хрупкую ладонь. Ее слабая умиротворенная улыбка вызвала в нем неожиданное спокойствие, словно они оба оказались внутри ока бури. По ее лицу текли слезы, но, казалось, что это не слезы боли или страха, а слезы радости. Казалось, что она радуется тому, что все мучения кончены, и дальше ее ждут только безмятежный покой и вечность.

– Вот оно, – произнесла она, делая большие паузы между фразами, словно в мечтательном трансе. Ее взгляд смотрел куда-то вдаль, сквозь него. – Лето! Он здесь. Ты видишь его?

Лицо ее начало расслабляться, в глазах медленно гас огонь, и вскоре ее голова медленно опустилась на грудь. Ошеломленный Кратов стоял, сжимая женскую ладонь. Он не мог поверить, что она умерла. Не мог поверить, что все случилось так просто, что человек может так быстро угаснуть, не оставив и следа. Не мог поверить, что все, что останется – это бездыханное тело, похожее на куклу, которую, наигравшись, отбросили всесильные боги. Он смотрел на нее в надежде, что сейчас она поднимет голову, а ее спокойная улыбка снова озарит это святилище мрака и безумия.

– Ты в порядке? – вместе с новыми потоками кошмарной бури в ушах зазвенел голос Ясера.

Кратов закивал, вновь возвращаясь к реальности. Лицо друга показалось единственным спасательным кругом для разума в этом хаосе. В его глазах читалась решительность. Черты его не выдавали ни капли паники. Он бегло осмотрел Кратова, после чего коротко приказал ему:

– Пошли. Надо помочь остальным.

Ясер собрал всех, кто смог взять себя в руки и был в сознании, чтобы организовать помощь. Он приказал двоим сбегать в теплицы и взять листьев и стеблей определенных растений, чтобы сделать перевязки раненым. Остальные переносили потерявших сознание в кельи и успокаивали запаниковавших.

– Что делать с зажатыми? – Кратов указал на четверых оставшихся в ловушке людей.

– Я не знаю, – ответил Ясер, – я думал, что в экстренных ситуациях они должны сами разжиматься и выпускать людей. Пульта управления ими рядом нет. И есть ли он вообще, я даже не представляю. Нам нужны инструменты, рычаги – этого всего у нас нет. Все, что мы можем на данный момент, это попытаться остановить им кровь и обработать раны. Дальше надо думать, как их вызволять.

Когда ситуация немного утихла, Ясер назначил дежурных, чтобы те находились рядом с застрявшими в машине. Сам он пошел вместе с оставшимися работниками теплиц готовить лекарства для раненых.

Когда все утихло, выжившие, те кто был в сознании и не на постах, собрались в столовой. На лицах людей застыло замешательство, смешанное с ужасом пережитого. Никто не понимал, что произошло. Никто не знал, что дальше делать. Обитатели станции встали полукругом вокруг сидящего в задумчивости Ясера – единственного человека, сохранявшего хоть какие-то остатки спокойствия.

– Кто-нибудь знает, что здесь случилось? – спросила Романова, высокая худая женщина, оглядывая своими холодными голубыми глазами собравшихся.

В помещении повисло молчание. Люди стояли, не зная, что им предпринять и как быть с новыми знаниями, с теми кошмарами, которые они увидели, прочувствовали и пережили. Никто не понимал, что произошло, но все догадывались, что случившееся привнесет в их жизни существенные изменения.

Размеренное течение дней, одинаковых в своем беспамятстве, оборвалось, и теперь надо жить в новой реальности. В неизвестном мире, непонятно где, непонятно почему и непонятно зачем, выживать. По какой-то причине все были уверены, что придется именно выживать, а не жить, как прежде, забыв об ужасах прошлой ночи. Придется бороться за свое существование. Неизвестно, с кем или с чем, но придется. Эта уверенность и ощущение грядущих испытаний заполняли разумы, перегружая, не давая ни о чем думать.

Мрачная тень грядущего надвигалась на них, и они не готовы были встретить новые порывы шторма. Погруженные в однообразные дни полнейшей предсказуемости, они встретились с неизвестностью, и им придется теперь с ней мириться. Эта ночь не забудется никому. Казалось, что она никогда не закончится. Этот кошмар, порожденный Машиной, перешел в реальность, и теперь никогда не покинет их.

– Случилось то, – нарушил тишину Ясер, – чего не могли предугадать ни мы, ни создатели этого места. Случилась катастрофа. Сбой, которого не ожидали. И в конечном итоге этот сбой привел к аварии, жертвой которой мы стали. Я не знаю, что именно случилось. Не знаю, в курсе ли те, кто создал эту всю систему, но мы теперь остаемся перед тем фактом, что нам надо дальше организовать свою жизнь и работу.

– Работу? – удивленно спросила Романова.

– Для выживания, – уточнил Ясер, – а в дальнейшем и ту работу, которую мы выполняли до этого. То, что мы делаем на этой станции, мы делаем для нашего же блага. Теплицы и все, что находится во всех барабанах, нам пригодится в будущем. Поэтому мы должны продолжать эту работу. Я думаю, вы и так это чувствуете и понимаете.

Собравшиеся молча закивали.

– Ты хочешь сказать, что лучше оставаться здесь? – спросил Кратов Ясера, выйдя из ступора.

– Да, – спокойно ответил тот, – мы должны оставаться на своих местах и продолжать делать свою работу, пока за нами не придут, либо пока мы не достигнем цели.

– Кто придет? Какой цели? – возмутился Кратов. – О чем ты говоришь? Мы тут одни в этом замкнутом пространстве! Одни! Нет никаких гарантий, что за нами кто-то придет. Или, может, ты что-то знаешь?

– Нет, я не знаю, – Ясер смотрел в его глаза, – Все, что я помню, так это то, что у всего, что с нами до этого происходило, была цель. Мы должны ее достигнуть. Я не знаю, что там в конце, но это важно для всех нас.

Кратов ощущал, что его собеседник прав. Во всем, что они делали все это время до катастрофы, был смысл. У всех их действий была цель. Несмотря на то, что они не знали ни ее, ни точной сути выполняемых ими операций, они были важны для них. Вся их работа должна была окупиться в конце пути, принести плоды для дальнейшей жизни. Поддержание этой работы казалось критичным. Но какой смысл в поддержании всего этого после катастрофы? Есть еще конец у этого пути, или они в тупике? Стоит ли оставаться у развалин, которые, еще неизвестно, безопасны ли? Не погребет ли в скором времени их под завалами этих стен? Если не погребет, стоит ли ждать подмоги, которая может и не прийти?

– Если кто-то придумал и создал это место, – продолжил Ясер после короткой паузы, – то они должны скоро объявиться, если случится что-то непредвиденное. Но этого может и не быть. Гарантий никаких этому нет. Поэтому мы должны продолжать свою работу.

– Может, ты и в эти штуки предлагаешь нам снова лезть? А?

Кратов был вне себя от возмущения. Он внимательно вглядывался в лицо товарища, пытаясь понять, что у того на уме. Лицо Ясера не дрогнуло, и ответ его был коротким:

– Если понадобится, то да.

– Ты с ума сошел, – Кратов не верил своим ушам, – никто из нас в здравом уме не полезет добровольно в эти штуки.

– Мы и раньше в них добровольно не шли, – отозвался собеседник, – нас всегда туда выводили дроны. Если эта система будет еще работать, то следующим вечером они прибудут сюда, и у нас не останется выбора. Эти штуки были частью этой системы, и нам лучше не нарушать эту цепочку.

Ясер смотрел поочередно на всех присутствующих с выражением решимости и уверенности.

– Конечно, Машина дает побочные эффекты, – продолжил он, – неприятные… ужасные эффекты, но она стирает память о них, сглаживая последствия. Помимо этого “деревья” делают множество других операций, которые, скорее всего, помогают нам здесь выжить. Без них, к сожалению, наши шансы уменьшатся. Поверьте, это необходимо. Чтобы подтвердить свои слова и развеять ваши сомнения в моей честности, я готов пойти первым в Машину в следующий же вечер.

Кратов не верил своим ушам. В памяти смутно стали всплывать обрывки прошлого дня. Лицо, покрытое лихорадочной испариной. Хриплый низкий голос, призывающий бежать.

– Гэрриоун был прав!.. – воскликнул он.

– Гэрриоуна сейчас здесь нет.

– Вот именно! – Кратов почувствовал лихорадочное воодушевление. – Его здесь нет. Не означает ли это, что он и вправду нашел выход? Не значит ли, что и нам надо бежать? Он сейчас, наверное, уже на свободе.

– А тебе не кажется, что он может быть мертв? – парировал Ясер. – Во время катастрофы мы находились зафиксированными в захватах Машины, поэтому, может быть, и выжила большая часть из нас. Он же был вне помещений, знакомых нам. Кто знает, насколько там опасно. Может быть, он и стал причиной этой катастрофы. Ты об этом не подумал?

Кратов не знал, что ответить.

– В любом случае, – продолжил Ясер, – нам надо дождаться выздоровления раненых и вызволить застрявших. Только после этого мы можем думать об уходе. Отдохните пока, утром мы продолжим работу.

Глава 10

Сон не приходил к нему. Кратов лежал на полу своей кельи и разглядывал кровавого цвета потолок, боясь закрыть глаза. Он никак не мог отделаться от образов двух кошмаров, объединившихся в один. Словно алая река из первого сна унесла его своим течением в это ужасное место, где царит боль и страх. Крики и плач эхом звенели в ушах. Перед глазами метались тени с искаженными лицами. Когда он смыкал веки, эти образы становились только четче, словно он оказывался в этом моменте снова.

Казалось, что ни одно из тех событий не было реальным. Что это все сон, и сейчас он вот-вот проснется и… Непонятно, что будет дальше. Непонятно, что тогда представляет собой реальность, если это просто затянувшийся кошмар. Что он увидит, если вдруг неожиданно откроет глаза? Вдруг реальность намного хуже? Настолько, что он избрал мир кошмаров для своего спасения.

Как он оказался здесь? Почему? Если это сон, почему он еще спит? Он не мог найти ответов. Гэрриоун был прав. Это какой-то страшный эксперимент. Их заперли здесь, а теперь бесстрастно наблюдают за их страданиями, каждый раз стирая память и повторяя снова и снова невыносимые мучения. Но что-то пошло не так и, скорее всего, благодаря Гэрриоуну. А теперь, когда возникла возможность найти выход, бежать из этого опасного места, Ясер призывает всех остаться. Более того, он требует продолжить работу и снова лезть в эту жуткую Машину. Неужели он тоже в этом замешан?..

…Полоса бледного призрачного света упала на пористый материал стены, но не озарила пространство. Этот маленький луч давал надежду на то, что снаружи еще что-то есть. Реальность посылает ему сигнал, что он еще жив, что за этим каменным мешком еще что-то происходит. Там люди живут, радуются, страдают и умирают. Любят и ненавидят, стремятся вверх и падают на дно. Там реальность не отрезана от всего остального холодными стенами. Люди там не ограничены в чувствах. У них есть нечто большее, чем голод и холод, поглотившие разум. Нечто большее, чем безразличие к будущему. Оно у них есть. У них есть на него шанс.

Бледная ладонь погрузилась в поток света. Под обломанные ногти забилась грязь.

Тонкие узловатые пальцы походили на ветки высохшего растения. И я тоже еще существую… Бледная тень в пространстве полной черноты. Остатки человека в лунном свете. Интересно, у меня осталось еще лицо? Может, его уже стерли дни, проведенные здесь. Узнаю ли я себя в зеркале? Узнает ли меня кто-нибудь еще? Помнят ли обо мне?.. Странно. Кажется, будто меня выкинули из этой реальности. Из этой жизни. Вычеркнули из списков. Теперь остается проводить отпущенное мне время в этом безмолвии. Ловить отзвуки реального мира в надежде вернуться в него. В надежде, что меня примут обратно. Раствориться бы в этом луче. Забыть про все. Стереть…

Зажатые в Машине люди не дожили до утра. Медленно и неотвратимо из них вытекала жизнь на глазах у бессильных наблюдателей. Ясер всю ночь провел с несчастными, разговаривая с ними и поддерживая их, не отходя ни на минуту. Когда в помещении начало светать, он отослал людей отдыхать, потому что ухаживать было уже не за кем. За завтраком он собрал в столовой всех, кто был способен передвигаться. После объявления печальных новостей Ясер сказал, что они все равно должны найти способ извлечь тела погибших. По его настоянию, мертвых оттащили в отдельную келью, туда же они должны были перенести и тела застрявших в ловушке Машины.

– Я хочу вам сказать еще кое-что, – продолжил он свою речь, – вы все понимаете, что нас ждут испытания. Серьезные испытания.

Ясер сделал паузу, обдумывая следующие слова.

– Я хочу, чтобы вы знали. Несмотря на все, что вы увидите и переживете в последующие дни. Несмотря на все трудности и все то, что вам может открыться. Я хочу, чтобы вы держали у себя в памяти, что мы не можем исправить того, что уже случилось. Мы не можем изменить прошлое. Важно, что мы делаем сейчас: какие принимаем решения и какие выбираем пути. В наших силах поступать правильно, несмотря ни на что. В наших силах сделать нашу жизнь лучше. В наших силах протянуть друг другу руку помощи. В наших силах не допустить зла, и мы должны не допустить его. Помните об этом. Всегда. Каждый день напоминайте себе об этом. Живите этим, и тогда мы сможем справиться с тем, что выпадет на нашу долю. Нас ждут тяжелые времена, но пока мы вместе, у нас есть шанс. Так давайте воспользуемся им.

Закончив речь, он распределил людей на работы. Все еще находившиеся в шоке обитатели станции с облегчением признали в нем лидера, отбросив необходимость самим принимать решения. Казалось, что он знает больше остальных, а его уверенность внушала спокойствие. Ясер отправил в теплицы двух человек для приготовления новых порций лекарств и ухода за растениями. После катастрофы оказалось, что в оранжерее есть все необходимое для создания нужных препаратов. Более того, никого не надо было обучать их приготовлению, все было вложено неизвестными силами в сознание обитателей. В остальные блоки он назначил по одному человеку, чтобы протестировать системы и продолжить работу. Еще двое – сам Ясер и Валуа – отправились в жилой отсек ухаживать за больными.

Кратов смотрел на ставшую чуждой консоль управления. Ему выпала обязанность работать в знакомом третьем блоке барабанов. Несмотря на множество дней, проведенных в этом месте, казалось, что он здесь впервые. Ощущение враждебности помещения затапливало пространство, словно гель, сочащийся из всех сочленений аппаратуры и заполняющий собой объем. В глубине сознания теплилось понимание того, что эта работа нужна для них, и ее выполнение принесет плоды их небольшой группе. Он знал каждый ее аспект, даже не понимая сути. Ничто не мешало ее выполнить, но Кратов стоял уже достаточно долго, не в силах сделать новый шаг в сторону недвижимых приборов. Он смотрел на пульт управления, как на спусковой механизм капкана – одно неосторожное движение, и тот захлопнется.

“Спокойно, – успокаивал он себя, – неужели ты стал бояться каждой непонятной железки на этой чертовой станции?”

Борясь с оцепенением, двигаясь медленно, словно в воде, он подошел к консоли. Черный металл устройства так же безжизненно отражал падающий на него свет, не предвещая никакой угрозы. Кратов положил ладонь на холодную поверхность. Бледные пальцы с короткими беловатыми пластинками ногтей контрастировали с материалом прибора. Он огляделся: ничего не произошло. На него не налетела стая жутких чудовищ, не обездвижило невидимым лучом, не ударило током, не пошел ядовитый газ. Мужчина нервно выдохнул и улыбнулся, подбадривая себя:

– Вот видишь? Ничего не случилось.

Но контактировать с устройством, которое непосредственно связывается с сознанием оператора, его не тянуло. Ловушка может крыться там, в глубинах связи “мозг-прибор”. Неизвестная программа может захватить его сознание, загипнотизировать (чего никогда, конечно, до этого не было), воздействовать на его память или, по крайней мере, отвлечь достаточно, чтобы подлетел этот жуткий дрон. Кратов поежился от воспоминаний о последней встрече с этим роботом. Их пока не было видно, и в глубине души теплилась надежда, что они больше не появятся.

“Надо работать”.

Дрожащие руки приблизились к заветным пазам управления. Он двигал ладонями медленно, словно от резкого движения пазы могли вот-вот захлопнуться. Резкий лязг донесся из помещения Машины, глухим эхом пронесся через дверной проем, достигая слуха Кратова. С этим звуком перед его глазами возникла картина, до боли ужасающая своей детальностью. Сейчас он видел не зал третьей барабанной, а зеленый, заляпанный грязью бок бронемашины, охваченной пламенем. Из распахнутого брюха мертвого транспорта на землю выкатился единственный выживший его пассажир. Тело охвачено пламенем. Даже с большого расстояния Кратов почувствовал отвратительный запах горящей плоти. Живой факел, шатаясь, шел прочь от машины, будто только это должно было спасти его от неминуемой гибели. Почему он не кричит?

“Почему он не кричит?!” – вопль в голове утихал, превращаясь в эхо тревоги, пульсирующей в затылке. Кратов заметил, что его пальцы сжимают края консоли, впиваясь в ближайшую надежную опору в этом мире. Костяшки болели от напряжения. Рябь волнения начала сходить на нет. Он успокоил дыхание и посмотрел в сторону выхода к Машине. Ему показалось, что за проходом звучат приглушенные голоса. С такого расстояния слов разобрать он не мог. Оторвавшись от пульта, Кратов двинулся к дверному проему.

Быстрым шагом он преодолел расстояние до выхода и перешел в зал Машины. Справа от входа в пролете между двумя “деревьями” стоял незнакомец. Невысокий крепко сложенный мужчина, судя по внешнему виду, некогда обладавший хорошей физической формой, но уже начавший ее терять, оглядывал помещение, словно генерал перед боем. Его вытянутое лицо с острым подбородком плавно повернулось в сторону вошедшего Кратова. Серые глаза смотрели надменно и с легким намеком на улыбку, словно он знал что-то такое, что было неведомо остальным, и это знание давало ему преимущество.

– Здесь все чисто, – бросил он через плечо.

Тут Кратов заметил за спиной пришельца открытый люк в стене. Там, где раньше была светлая гладкая поверхность, образовался круглый темный провал. В контрасте со светящимися стенами нельзя было разглядеть, что находится внутри. Лицевая поверхность крышки, откинутой в сторону, все так же излучала равномерное свечение. На торце темного металла были видны лепестки зажимов, словно зубцы шестеренки. На обратной стороне в центре круга располагались знакомые пазы, похожие на пазы в пультах управления. Сверху в темноту проема спрыгнула бледная тень, и в помещение пролез еще один гость, за ним еще один и еще. Вскоре помимо Кратова в зале оказались еще десять человек. Все они выглядели помятыми. У некоторых были видны явные травмы в виде синяков, царапин и кровоподтеков. Они опасливо оглядывались вокруг, словно ожидая нападения.

– Вы один здесь? – спросил первый, судя по его поведению, это был их лидер.

– Нет, – ответил Кратов, с интересом разглядывая пришельцев.

– Мои люди пострадали от аварии. Им нужна помощь.

– Да, да, – закивал Кратов, – я думаю, мы вам сможем помочь. Мы тоже пострадали от катастрофы, как вы видите. Пойдемте.

Он повел новоприбывших в сторону хода к каютам.

– Значит, есть другие секции.

– Да, – незнакомец шел рядом с ним, – оказывается, что так. Только я бы не советовал идти по тому пути, откуда мы появились. За нашей секцией делать нечего.

Они дошли до каюты с ранеными. Ясер с Валуа сидели, наклонившись над одним из несчастных. На их лицах возникло удивление, когда они увидели, что рядом с Кратовым стоит группа незнакомцев. Гости сиротливо жались друг к другу, словно пытаясь слиться в единое целое для собственной защиты. Ясер поднялся и спешно вышел в коридор.

– Вы из другой секции? – спросил он, окинув взглядом прибывших.

– Верно, – ответил их лидер, – ее серьезно повредило. Мы чудом смогли оттуда выбраться.

– Там кто-то остался? Мы могли бы организовать группу для эвакуации раненых и помощи пострадавшим…

– Там спасать уже некого. А моим спутникам нужна помощь. Вы можете организовать ее?

– Конечно! Валуа, как закончишь, осмотри, пожалуйста, гостей. Я вскоре подключусь, – Ясер вновь повернулся к лидеру новой группы, – Вы уверены что никого не осталось там? У нас есть люди, которые могут отправиться и достать серьезно раненных.

– Все, кто там остался, уже мертвы.

Повисла небольшая пауза. Ясер смотрел себе под ноги.

– Мне очень жаль.

– Нам некуда идти. У вас найдется для нас место?

– Разумеется. Без проблем. Сейчас нам лучше объединить усилия. Пусть пока ваши люди займут свободные каюты. За обедом соберемся и решим, что нам делать дальше. Кстати, меня зовут Ясер. Как вы уже слышали, эту девушку зовут Валуа. Не знаю, представлялся ли вам ваш провожатый. На всякий случай повторюсь, это Кратов.

– Я Драун. Моих спутников, думаю, логично будет представить уже на общем собрании. Пока в первую очередь нам нужна помощь.

– Конечно!

Глава 11

Спустя несколько часов они собрались в столовой. Только Валуа и тяжело раненные, за которыми она осталась присматривать, не присутствовали. Гости, после того как получили помощь, чувствовали себя немного уверенней и сидели за столами в ожидании. По другую сторону от прохода собралась группа местных. Романова стояла, опершись спиной о стену, и внимательно разглядывала пришедших.

Худой и долговязый Коминский, сгорбившись, сидел на скамейке и смотрел на людей исподтишка, словно опасаясь устанавливать зрительный контакт. Ягода развалился, облокотившись на стол, при этом он пытался выглядеть как можно непринужденнее. Кириллов сложил руки на коленях, словно студент во время занятий, и изучал новые лица. Флинт сидел на краю стола и нагло смотрел в глаза окружающим, ожидая, когда те отведут взгляд. Ясер встал в проходе напротив лидера гостей.

Он вновь поприветствовал новоприбывших и заверил их, что он и его группа всегда готовы прийти на помощь, после чего представил каждого обитателя станции. В ответ Драун назвал имена каждого из своих спутников, и они перешли к обсуждению дальнейших действий.

Группы договорились объединиться. Никто из них не имел точного представления, где они находятся и чего ожидать дальше. Люди решили для начала наладить обычные действия для поддержания работоспособности секции. Выяснив, что смежный отсек аналогичен тому, в котором они находились, Ясер предложил новоприбывшим продолжить работу на постах в рабочих секциях. Так как их численность с учетом раненых превышала количество предполагаемых работников, выполнение стандартных задач не должно было стать проблемой. Также они решили организовать группу для поиска полезных припасов в разрушенном отсеке, из которого пришли беженцы. Важнее всего было оценить, в каком состоянии теплицы, и можно ли их восстановить или спасти часть растений. В итоге было решено отправить на их осмотр пятерых человек, среди которых должны были быть два провожатых из того отсека, а также Флинт, Коминский и Кратов.

После долгих споров и вопреки всем возражениям, Ясеру удалось убедить остальных в необходимости отправить людей в Машину. Так как из всех деревьев, по словам Ясера, должны работать только двенадцать, именно такому количеству человек предстояло провести ночь в кошмарном Лесу. Остальные устройства, помимо заблокированных телами умерших, по его словам, не должны были функционировать. Так как приписанные к ним люди уже погибли, предполагалось, что система учитывает лишь оставшихся в живых обитателей отсека.

Чтобы не пришлось прятаться и убегать от дронов, если они прилетят, нужно было отобрать людей. Группу разведчиков сразу исключили из этого количества. Среди остальных провели жеребьевку. Драун предложил лидерам не участвовать в ней, но Ясер заявил, что он пойдет добровольцем в первой партии. В конце концов, была надежда, что эта мера окажется излишней, и дроны не прилетят.

Но надежда оказалась напрасной, и собравшиеся в зале Машины несчастные во главе с Ясером увидели, как из отверстий, открывшихся в потолке, спустились дроны. Несмотря на то, что лидер обсчитался, и механизмов оказалось пять вместо двенадцати, появление их породило панику. Люди в отчаянии рванулись к выходам, надеясь на избавление. Они отталкивали друг друга, ставили подножки и делали все, чтобы не попасть под контроль летающих преследователей. Кто-то прикрывался другим, как живым щитом, кто-то дрался. Люди кричали, умоляли и бранились. Ясер рванул к упавшей Лайон, девушке из соседнего сектора, и накрыл ее своим телом как раз в тот момент, когда черная тень скользнула в ее направлении. Меньше, чем через минуту пять жертв стояли в объятиях деревьев. Счастливцы, кто с ужасом, кто с угрызениями совести, а кто с облегчением смотрели на менее удачливых сотоварищей. Не дожидаясь начала жуткого представления, они поспешили удалиться из злополучного места.

Дверь к Машине теперь не закрывалась. Кратов пытался уснуть под жуткие крики, разносившиеся по коридору. Бессвязные речи пытаемых пробивались в его полусон, удерживая его на своем крючке. Каждый раз, когда он пытался погрузиться в глубины небытия, они выдергивали его из забвения. Нормально уснуть удалось только под утро, когда тени несчастных, словно на поводках, черные дроны увели в свободные каюты. Казалось, что он даже не успел толком отключиться, как его растолкал Коминский. Покрасневшие глаза мужчины говорили о том, что он также не смог отдохнуть этой ночью.

– Не знаю даже, что хуже, – вырвалось у него по пути к душевым, – быть там или пытаться уснуть под эти звуки.

– Скоро узнаем, – ответил Кратов.

– Там хотя бы тебе стирает память о произошедшем, а тут пробирает аж до мурашек. Нарочно не забудешь.

– В прошлый раз не стерло.

От напоминания о минувшей ночи, проведенной в зале Машины, Коминского передернуло. У Кратова до сих пор перед глазами стояло русло горной реки, полное крови. Кто знает, что увидел Коминский, находясь в объятьях своего “дерева”. Воспоминания перетекали из кошмара, порожденного Машиной, в кошмар, произошедший наяву. Кратов дернул головой, отгоняя наваждение.

Из душевой они вышли в столовую. Флинт вместе с остальными членами группы разведчиков уже был там. Рядом с ними сидел Драун. По понятным причинам они не спали этой ночью. Остальные смогли уснуть только под утро, и бодрствующие решили дать им отдохнуть.

Как только они завершили завтрак и собрались приступить к обсуждению дальнейших действий, в зал вошел Ясер. У него был измотанный и рассеянный вид. Глаза его сосредоточено смотрели перед собой. Губы беззвучно шептали, будто он повторял что-то, что очень не хотел забыть. Увидев сидящих в столовой людей, он попытался принять более бодрый вид. Он слабо улыбнулся и направился в их сторону.

– Как самочувствие, ребята?

– Получше, чем ты выглядишь, – Флинт с удивлением посмотрел на Ясера. Меньше всего кто-то ожидал, что после ночи в Машине кто-нибудь выйдет так рано.

– Ясер, вид у тебя и правда неважный. Может, тебе еще отдохнуть? Подниматься в такую рань необязательно, – сказал Кратов.

– Пустяки. – Ясер улыбнулся. – Вы себя после Машины видели? Остальные тоже скоро поднимутся и придут.

– Тебе не стерло память? – Коминский с опаской смотрел на товарища.

– Частично, – тень проскользнула по лицу Ясера, – но я принял кое-какие меры. Машина не стирает все сразу. Ей проще работать, когда дни однообразны. Наша ситуация иная.

Тут Кратов заметил, что на правом предплечье у друга зеленой краской от растения нарисованы какие-то символы. Переплетающиеся завитки и точки плавной вязью шли от локтя к запястью. Кратов понял, что это записи на каком-то языке, который не был ему знаком.

– Ну что, готовы приступить? – спросил Ясер разведчиков.

Драун и его спутники рассказали, что секции дальше теплиц сильно повреждены. Попасть туда сложно, и неизвестно, стоит ли опасаться новых обрушений. Исходя из этого было решено для начала добраться до сада и проверить его состояние. По возможности группе надлежало определить, есть ли путь дальше.

Отряд отправился до того, как в столовой появились новые посетители. Когда разведчики проходили через зал Машины, Кратов старался не смотреть на застывшие в мертвых объятиях тела. Первыми в черном провале прохода исчезли проводники из соседнего сектора, следом в темноту погрузился Флинт. Кратов также нырнул в проем. Ничего не изменилось, только небольшие красные лампы над головой тускло освещали круглый тоннель, уходящий вверх, и людей, поднимающихся по лестнице. Мужчина схватился за ступеньки и начал карабкаться за своими спутниками. Поднимались они недолго, но чем больше они удалялись от пола, тем сильнее казалось, что их тела становятся легче.

Лестница привела их в другой круглый проход, смахивающий на длинную трубу, где им пришлось ползти на четвереньках. Еще несколько метров на четырех конечностях, и снова лестница. На этот раз вниз.

– Будьте готовы, – услышал он снизу голос Таис, – Там было ужасно.

– Мы тоже пережили катастрофу, – ответил Флинт, тенью скрывая спускающихся впереди, – вряд ли мы увидим что-то хуже.

Они спустились вниз и вышли в зал другого отсека. Помещение Машины в точности повторяло зал, в котором уже пришлось бывать Кратову и его соседям. Отличие было лишь в большем количество жертв. Тела висели на “ветках” деревьев. Кратов с ужасом заметил, что некоторым удалось частично выбраться из захватов ценой жутких ран. Один парень лежал на боку, запрокинув голову в сторону прохода. Его взгляд, казалось, сохранил остатки надежды. В животе у несчастного была рана, из которой натекла большая лужа крови. От одного из дальних деревьев Машины к месту, где он лежал, по полу тянулся бурый след, очерчивающий предсмертный путь молодого человека.

– Когда это случилось тут творилось такое… – пробормотала Таис.

– Крик стоял ужасный, – продолжил Нельсон, – словно нас погрузили в преисподнюю и заживо варили в котле.

Это зрелище начало смешиваться с картиной, всплывшей в памяти Кратова. Он увидел улицу, заставленную домами. Некоторые из них были разрушены, некоторые странно покосились, словно на небрежно нарисованном рисунке, другие смотрели наружу пустыми окнами. Между ними в грязи лежат тела, словно куклы, разбросанные ребенком после игры. Пустые глаза смотрят в никуда. На грязных лицах застывшие выражения: страх, боль, гнев, недоумение. Тут же бродят собаки. Голодные, в поисках поживы. Одна убегает, отбиваясь от сородичей, пытаясь сохранить свою ценную добычу. Все это под ярко-голубым небом, словно какой-то шутник-режиссер этой трагедии издевательски поставил его в качестве фона.

Он услышал легкий стон на пределе слышимости. Неужели картина настолько четко всплыла у него в памяти?

– И правда, жутковато, – отметил Флинт.

– Подождите! – Кратов поднял руку, призывая всех к тишине.

Его взгляд метался по помещению в поисках источника звука. Краем глаза он заметил движение справа. Под ближайшим “деревом” лежала женщина. Из последних сил она поднимала голову и шептала что-то, но с губ не слетало ни звука. Взгляд ее раскосых глаз то фокусировался на пришедших, то снова становился рассеянным. Казалось, что она тратит последние силы на то, чтобы убедиться, что это настоящие люди, а не галлюцинация, порожденная надеждой на спасение.

– Скорее! Сюда! – Кратов подбежал к несчастной.

Он склонился над ней, разглядывая ее повреждения. Руки и ноги женщины были сильно испачканы кровью. Кратов увидел на кистях ее рук тяжелые раны в лохмотьях ободранной кожи. На правом предплечье – глубокий порез, похожий на повреждения погибших в западне Машины. Аналогичные раны были на голенях. Судя по всему, пострадавшая потеряла немало крови.

– Нам надо скорее вытащить ее!

– Ты что? Она уже не жилец, – возразил Нельсон. – Она умрет раньше, чем мы ее дотащим до другого отсека.

– Как мы ее отсюда вытащим? – спросил Флинт.

– У нас есть конкретное дело, – напирал Нельсон. – Нет гарантий, что она проживет еще хотя бы минуту.

– Мы обязаны ей помочь! – Кратов взял пострадавшую на руки. – Даже если существует хоть малейший шанс спасти человеческую жизнь, мы должны им воспользоваться. Если вы можете бросить человека на смерть, то я не могу. Не знаю, как ваш Драун, но Ясер, я думаю, со мной согласится. Припасы подождут.

– Парень прав, – замялся Флинт.

– Что надо делать? – Коминский подбежал, осматривая женщину.

– Вы что, свихнулись? – сказал Нельсон. – Она же все равно долго не протянет.

– Я думаю, что ты тоже бы хотел, чтобы тебе пришли на помощь, если бы ты умирал. – Кратов исподлобья посмотрел на Нельсона.

– Нельсон, мы должны ей помочь, – Таис взглянула в глаза товарищу. – Она единственная из оставшихся в этом отсеке выжившая. Мы обязаны ее спасти. Это наш долг.

– Значит, четверо против одного? Ладно. Но если она по дороге сдохнет, не говорите, что я не предупреждал. Как мы ее вытащим?

Потратив несколько минут на размышления, они придумали способ. Раненую погрузили на плечо Флинту, после чего он, страхуемый Нельсоном, поднимался по лестнице. Карабкаться по отвесным ступеням с бессознательным телом было очень неудобно. Пострадавшая постоянно норовила соскользнуть с плеча, и приходилось часто останавливаться, чтобы скорректировать ее положение. После того, как Флинт со своим грузом достигал верхней ступени лестницы, женщину перехватывала Таис. Дальше она тащила ее по горизонтальному тоннелю. Добравшись до нужной точки, она загружала раненую на плечо Кратову. Внизу его страховал Коминский. Кратов несколько раз терял равновесие и рисковал свалиться на товарища и пару раз был близок к тому, чтобы уронить свою ношу. Каждый раз, когда пальцы предательски скользили по ступенькам лестницы, он старался уцепиться понадежнее и усиливал хватку. Время от времени Кратов делал остановку, чтобы уцепиться за перекладину и поправить тело женщины, прижавшись к металлу лестницы.

Обратный путь занял у них в четыре раза больше времени. Коминский бережно помог снять пострадавшую и взял ее за плечи, в то время как Кратов перехватил ее ноги. Вместе они понесли ее в сторону жилого блока, зовя на помощь. На крик прибежали взволнованные обитатели станции. Вслед за ними появились оба лидера. Ясер беглым взглядом оглядел раненую и повел их в свою каюту. На ходу он отдавал приказы остальным, сообщая, что необходимо принести и подготовить. Женщину уложили на его койку, и он приступил к оказанию помощи. Драун отозвал разведчиков в столовую. Нельсон дал ему краткий отчет о том, как они добрались до секции и что они увидели в зале Машины. Он завершил доклад тем, как они эвакуировали раненную.

– Девчонка и впрямь живучая. Я думал, она умрет еще до того, как мы ее вынесем оттуда. – добавил он в конце.

– Значит, дальше вы не продвинулись? – Драун посмотрел на группу.

– Мы все силы потратили на то, чтобы вытащить ее оттуда, – ответил Флинт. – Знаете, это было не так-то просто.

Драун внимательно посмотрел на него, раздумывая над ответом. Весь вид его говорил о том, что возражение такого рода для него возмутительно. Казалось, что у него на языке вертится приказ или требование.

– Ясно, – наконец ответил он после короткой паузы. – Идите отдыхайте.

Через несколько часов к Кратову в каюту пришел Ясер. Он уверял, что спасенная женщина выживет. Она, конечно, получила серьезные травмы, выбираясь из захвата деревьев, но повреждения не угрожают ее жизни. Судя по всему, как добавил Ясер, она все это время провела в Машине. Непонятно, было ли воздействие непрерывным или происходило сериями по ночам. В любом случае, оно измотало ее. Закончив свой рассказ, он расспросил Кратова об их походе. Выслушав все в подробностях, он поблагодарил его и удалился. Незадолго до обеда Кратов на входе в столовую услышал голос Ясера и застыл у порога, прислушиваясь.

– Значит, вы бросили своих людей умирать?

– Это серьезное обвинение, Ясер, – ответил ему твердый голос Драуна, – учитывая тот факт, что вы, может, не представляете до конца ту ситуацию, в которой мы с моими людьми оказались, я пропущу мимо ушей грубость вашего высказывания.

– Вы считаете, что я не понимаю, что произошло в вашем отсеке. Отнюдь, могу вас заверить, что мы оказались в не менее тяжелой ситуации.

– Может быть, но все же отличия имеются. Вас там не было, и вы не имеете права обвинять ни меня, ни кого-либо другого из моего окружения. Я спасал тех, кого мог спасти. Рисковать ими ради попытки вытащить тех, чьи шансы на выживание были минимальны, тех, кто уже был на грани смерти, я не стал и не стану. Оставшиеся там люди, верите ли вы мне или нет, были обречены. Все, что я мог бы сделать, так это увеличить их количество, отправив доверившихся мне на бесполезное на тот момент занятие.

– Но девушка же выжила.

– Это исключение.

– Я опросил всех из отправившейся туда группы. Они подробно описали мне обстановку. Ничто не указывает на какие-либо “различия”, которые могли бы вам помешать оказать помощь пострадавшим. Если не в момент катастрофы, то, по крайней мере, в течение остального времени, что вы находились там.

– После катастрофы, когда мы вернулись туда, ничто не указывало на то, что кто-то из оставшихся там выжил. Это вам подтвердят все люди из моей группы. Если вы хотите утвердить свои позиции, обвиняя меня в смерти людей из моей секции, дело ваше. Мои люди мне благодарны за то, что я вытащил их из этого ада.

– Я не собираюсь утверждаться ни за чей счет. Меня только смущает, что вы оставили в опасности людей, которые нуждались в помощи больше всего. Вы не удосужились проверить наличие выживших после катастрофы. Вы не сообщили нам, что там могут оставаться раненые. Драун, если мы хотим выжить в этом странном месте, мы должны быть уверены, что можем доверять друг другу. Для нашего общего блага критично приходить на помощь тем, кто нуждается в ней, иначе в очень скором времени нас останется очень мало. Мы должны быть в этом уверены. Без этого наш союз – просто карточный домик, который разлетится при первом же порыве ветра. Я хочу быть уверенным в вашей надежности.

В столовой повисла пауза, в течении которой казалось, что лидеры пытаются просверлить друг друга взглядом.

– Я понял вас, – отозвался Драун, – ваши люди могут положиться на нас.

Глава 12

В эту ночь, несмотря на крики людей из Машины, уснуть удалось гораздо быстрее.

На сей раз перед взором Кратова предстало большое поле аэродрома. Тяжелые грузовые самолеты, словно гигантские мифические существа, поглощали в раскрытые грузовые отсеки людей и технику. Насытившись, они лениво закрывали люки, выруливали на бетонную ленту взлетной полосы и, взяв разбег, грузно поднимались в воздух, чтобы потом исчезнуть удаляющейся точкой в небе. На их место прилетали новые. Они выплевывали цинковые ящики, изредка возвращали технику, после чего, поглотив новую добычу, улетали в серую неизвестность.

Кратов стоял в кузове грузовика и наблюдал за потоками людей, текущими между рядами техники, ожидающей своего часа. В одну сторону шли люди, выгрузившиеся из прилетевших самолетов. Мрачные, с огрубевшими чертами лиц, рано постаревшие. Некоторые из них весело переговаривались и шутили, кто-то подначивал проходящих мимо из другого потока. Но даже эти люди имели на себе эту мрачную печать, словно они были приобщены к некоей страшной тайне. В другую сторону шли более молодые. Растерянные лица, наивные взгляды, неуверенная бравада.

– Давай! Чего плетемся? Баб здесь нет, поживей! – голос слева прогремел на толпу замявшихся внизу солдат.

Испуганно поглядывая на стоящих в кузове, бойцы засуетились, чтобы быстрее удалиться в сторону ожидающих их крылатых чудищ. Кратов посмотрел на своего спутника. Мужчина с вытянутым и гладко выбритым лицом довольно улыбался, наблюдая за эффектом, произведенным его репликой. Из-под камуфляжной фуражки с кокардой выбивались пряди каштановых волос. В серых глазах плясали искры веселья.

– Временами мне кажется, что ты наслаждаешься этим, – сказал Кратов.

– Определенная доля приятного в этом есть, – офицер посмотрел на него, – да и поддержание боевой готовности в них тренирует. А то чего они расслабляются?

– Зря ты так. Учитывая, что ребят там ждет, дал бы им немного отдохнуть.

После завтрака они подготовились к следующей экспедиции. На этот раз в их составе вместо Таис пошел сам Драун. Они выбрались в помещение Машины, в котором ничего не изменилось с тех пор, как Кратов впервые побывал здесь. Детальный осмотр показал, что проход в рабочие отсеки прегражден барабаном, вылетевшим из своего крепления.

Группа двинулась через жилые блоки. Свет в коридоре был более мрачным. То тут, то там в стенах и потолке можно было заметить затенения, похожие на темные пятна, покрывающие некогда ровную гладь. Мрачными провалами в стенах попадались каюты без освещения. У одной из душевых кабин вылетела дверь, и оттуда дул сухой жаркий воздух. Из щелей другой текла тонкой струйкой вода. В столовой вся мебель была перевернута. Кратов успел заметить на потолке вмятины.

Наконец они добрались до теплиц. На первый взгляд помещение казалось нетронутым, за исключением разбросанной по полу земли и листьев. Группа решила разделиться, чтобы проверить состояние растений в глубине зала. Кратов шел по зеленому проходу, сливающемуся в сплошные стены по сторонам. Он повернул за угол и словно нырнул в холодный омут…

…Он стоял в густом лесу, раскинувшемся во все стороны. Холодный дождь барабанил по бурым листьям, умирающим под ногами. Изо рта с каждым выдохом вырывались облачка пара. От низкой температуры невольно начинали подергиваться мышцы. Или это от нервов? Без оружия он чувствовал себя голым. Перед ним стояли двое. Оба с густыми черными бородами. Тот, что был покрупнее, сжимал в руках автомат, готовясь воспользоваться им в любой момент. Второй же, худощавый, стоял в расслабленной позе, с интересом разглядывая Кратова, за чьей спиной ежились и переминались с ноги на ногу его конвоиры.

– А ты, я как погляжу, не робкого десятка, – простуженным голосом сказал худощавый, – не побоялся прийти.

– Иначе я не мог, – глухо отозвался Кратов.

– Как ты можешь видеть, – слово, которым его назвал главарь проскочило мимо слуха, словно резко выключили звук, только губы беззвучно шевелились выговаривая пропавшие звуки, – твои люди живы.

Он показал в сторону за свою спину. Там возле разросшихся кустов стояли на коленях трое парней. Они тряслись от холода и страха. Руки сложены на затылках за головами. Молодые лица искажены бурей эмоций, бурлящих в их разумах. На них были надеты только серые, запачканные грязью и кровью рубахи и штаны. По выбритым головам стекали капли дождя. За каждым из солдат стояло по одному охраннику, автоматы которых были нацелены им в затылки.

– Ну что, наше соглашение в силе? – собеседник с вызовом посмотрел на Кратова.

– Да.

Главарь достал из планшета (наверное, трофей) карту и подошел вплотную к нему. Кратов осмотрел изображенную на ней местность, заметив, что на ней отмечено достаточно много из того, чего на этой карте быть не должно. Слишком осведомлены были его собеседники.

– Вот здесь, – Кратов указал на пост на карте в нескольких километрах от места их встречи, – на этом посту никого не будет. У вас времени до четырех утра, дальше окно закроется, больше я его держать не смогу.

– Не врешь? – заулыбался худощавый, заглядывая в глаза.

– Нет. Можете проверить.

Главарь повернулся к своему спутнику и произнес что-то на незнакомом языке. Тот кивнул и побежал за кусты. Через несколько минут он появился вновь, подав подтверждающий знак рукой.

– Тебе придется с нами пробыть тут до конца, – дружелюбно произнес худощавый, – мы пойдем последними, чтобы удостовериться, что все в порядке. Твоих людей мы оставим тебе, не беспокойся.

Кратов ничего не ответил. Только стоял и смотрел отсутствующим взглядом на тех троих, что стояли на коленях в грязи.

Холодный металл упирается в затылок, каждую секунду угрожая гибелью. Вода стекает по телу, омывая его перед возможной смертью. Лед, сковавший волю. Осталась ли в них жажда жизни, или они готовы ко всему, лишь бы это закончилось? Что они прошли, прежде чем оказаться здесь? Смирились ли они с возможной участью? Эти ребята, которые не успели совершить ничего такого, за что должны были оказаться здесь. Нет. Это я должен быть на их месте. Я заслужил. Я устал.

– Почему ты решил пойти на этот шаг? – вожак снова с интересом разглядывал Кратова, обращение, которым он пользовался, опять проскочило мимо слуха.

– Я просто хочу сохранить своих ребят, – отозвался Кратов, – Хочу, чтобы это быстрее закончилось. Я устал от этой войны.

– Мы все устали, – худощавый сочувственно похлопал его по плечу, – Надеюсь, мы с тобой больше не увидимся, командир…

Кратов схватился за одну из стоек, чтобы удержаться, придя в себя от наваждения. Перед ним снова был коридор из растений. Зеленые листья еле шевелились от циркулирующего в помещении воздуха. Ни дождя. Ни холода. В другом конце прохода появилась рослая фигура Флинта.

– Чего там? – спросил он.

– Все в порядке, – ответил Кратов, бросив беглый взгляд на ближайшие к нему растения.

Здоровяк кивнул и скрылся за стеной зелени. Кратов постоял еще немного, переводя дыхание и приходя в себя после видения, а затем последовал за Флинтом.

Группа собралась возле входа в следующую секцию. Там они увидели, что один из дальних барабанов деформирован и валяется в своем углублении. По желтой поверхности шла большая трещина, от которой расходилась узорная сеть более мелких. Внутри, словно икра в распоротом брюхе рыбы, блестело его содержимое. Множество янтарных капсул, ранее безопасно хранившихся в этом резервуаре, теперь были открыты взглядам. Из распоротого брюха машины в нишу стекала черная маслянистая жидкость. На полу валялись темные осколки. Материал напоминал битое стекло. Осторожно люди прошли в глубь помещения. Ближайшие барабаны казались целыми. “Ванны” не несли на себе явных следов повреждений. Под ноги попадались разбросанные щупы.

– Смотрите! – воскликнул Коминский.

За одной из дальних ванн среди россыпи осколков они заметили капсулу. Одна из ее сторон была расколота, и в обрамлении острых краев люди увидели вытянутую голову существа. Серая, вьющаяся шерсть слиплась от прозрачной жидкости, которой была заполнена капсула, уши существа были прижаты к голове. Узнавание вырвалось из глубин сознания, словно скоростной поезд.

– Это же… – неуверенно произнес Флинт силясь вспомнить подходящее слово.

– Овца, – произнес Нельсон.

– Ягненок, – поправил его Драун. – Еще молодой.

Потрясенные разведчики обступили капсулу.

– Значит, – Флинт оглянулся на расколотый барабан, – эти контейнеры содержат в себе животных.

– Скорее всего, но не обязательно, – сказал Драун.

– Интересно, в контейнерах из других секций что находится? – задумался Коминский.

– Главное, чтобы ничего опасного, – сказал Кратов.

– Ну что? Зато у нас в рационе появилось мясо, не так ли? – хищно улыбнулся Нельсон.

– Если мы достанем его отсюда и сможем приготовить, – парировал Драун. – Я не думаю, что кому-нибудь из нас понравится сырое мясо.

Флинт нагнулся и поднял вогнутый осколок. С ним он подошел к расколотому барабану и зачерпнул жидкость из ниши под ним. Группа с интересом наблюдала за его действиями.

– Возьми.

Флинт вручил импровизированную чашу Коминскому и вернулся к барабану. Схватившись за рычаг, торчавший из его центральной части, словно сломанная кость, мужчина со всей силы дернул его. Деталь зашаталась, но не вышла из своего крепления. Здоровяк дернул еще. И еще, и еще – рычаг шатался все сильней, но не собирался смещаться. Упираясь одной ногой в барабан, разведчик рванул элемент ее крепления с еще большей силой. На третий рывок рычаг вылетел, разбрасывая остатки крепежа. Флинт вернул себе равновесие и с новым инструментом подошел к Коминскому, плавно направив его к ближайшему пульту.

– Держи как можно ближе, – сказал он, расположив его руки с импровизированной пиалой напротив корпуса пульта, где-то на уровне середины.

Мужчина взмахнул своей новой дубиной и со всей силы ударил вскользь по пульту. Коминский вздрогнул, но не изменил своего положения. Второй удар высек сноп искр, и как только они коснулись темной жидкости, она мгновенно вспыхнула пламенем. От неожиданности Коминский выронил свою ношу. Чаша упала, и под ногами у двух разведчиков разлилось пламя. Остальные в панике разбежались в стороны от источника огня. Флинт стоял и довольно улыбался, глядя на остальных.

– Ты что, с ума сошел? – выкрикнул Нельсон, – Ты бы поближе еще к этому бассейну подошел! А если бы это все рвануло?

– Огонь у нас есть, – сказал тот, – может, теперь достанем мясо?

С помощью нового инструмента Флинта они раскололи капсулу и вытащили ягненка. Группе пришлось вернуться в теплицы, чтобы взять лианы и привязать тушку животного к спине одного из разведчиков. Острые осколки они использовали как ножи, обмотав один край толстыми прочными листьями. Из двух продолговатых плодов, похожих на тыквы, они сделали сосуды для топлива и импровизированными веревками примотали к своим телам. Драун скомандовал отход.

Группу с неожиданной добычей встретили с ликованием. Ягненка отнесли в соответствующий отсек. В ванне, где раньше лежали янтарные капсулы, его разделали. Теплая кровь стекала в дренаж, оставляя алые потеки. Шкуру сразу отправили на заготовку. В другой ванне закрыли слив и развели огонь. К ужину у людей появилось мясо, приправленное пряными травами, найденными в теплицах. Первыми попробовать новое блюдо удостоились разведчики. Неповторимый вкус вернул к жизни обрывки воспоминаний о шумных посиделках у костра. Кратов не помнил людей, с которыми проводил это время. В памяти всплывали только размытые обрывки, как силуэты на выцветшей фотокарточке. Когда ночью люди расходились по своим каютам, а обреченные направились в сторону Машины, Ясер признался Кратову:

– У меня плохое предчувствие по поводу этих вскрытых контейнеров. Похоже, что мы наткнулись на их содержимое раньше времени.

Глава 13

Крики несчастных из Машины вновь врывались в помещения станции. Острыми осколками врезались в слух. Словно невидимая рука, выдергивали уходящее в сон сознание. Ударяли новыми звуками, разъедали волю. Мольбы и стенания на разных языках эхом разносились по коридорам, залетая в каюты, чтобы рассказать о страданиях своих хозяев другим обитателям этого места. Поведать об ужасах существования. Передать страх и боль…

Гул в ушах стихал, отходя на задний план. Кратов выглянул за угол – никого. Только влипшие в грязь тела да воронье над ними. Он пошел быстрым шагом, стараясь не вглядываться в лица мертвецов, боясь увидеть знакомые. Руки, ноги, обугленные ступни… Мимо места, где начался этот бой. Там еще лежит дозорный с неестественно вывернутой шеей. Дальше к реке. Мимо солдат, бродящих тенями и собирающих своих товарищей по частям. Устало, словно поленья, закидывающих в кузов тела. Молча. Мрачная работа должна быть выполнена. Он вышел на горбатый мост. Река, черная, как смола, вязко текла в изорваном русле. На берегу двое доставали из воды утопленника. Острые шипы багров врезались в раздутое тело.

Гул снова усилился. Плавно и неотвратимо он начал нарастать. В шуме стали прослеживаться голоса. Испуганный шепот. Шепот, полный тревоги и ужаса. Давящий, оглушающий, вкрадывающийся в барабанные перепонки, своими холодными пальцами проникающий в мозг, выдавливающий душу из тела, медленно разрывающий на куски. Кратов знал, что он означает. Знал, но пытался игнорировать его. Пытался отбросить, забыть, стереть из своей памяти, вычеркнуть. Руки крепче сжали перила моста. Прыгнуть! Холодная вода примет в свои объятия. Вдохнуть ее полной грудью, закончить все. Пускай вытаскивают потом еще одного. Тело цепенеет, не в силах преодолеть невысокой преграды. Шепот нарастает все громче и громче, заполняя все, стирая другие звуки. Кратов знает, что будет дальше. Звук становится нестерпимым, а затем неожиданно обрывается. Секунда тишины и…

Пот стекал по телу, словно его поместили в печь. Человек рывком сел на полу… или он уже сидел? Где он? Одинокий луч выхватил кусок стены, потом растекся по ней плавным голубым светом.

Кратов сидел на полу своей каюты и не мог до конца понять, где он находится. Придя в себя, он обхватил голову руками, пытаясь вспомнить кошмар, но от него осталось только эхо. Звенящее в ушах эхо тревоги и ужаса. Память старалась как можно быстрее избавится от сна, но все, что получилось, так это отделиться от него ширмой. Ширмой, не скрывающей звук.

На разведку в другой отсек ушла новая группа. Сегодня Кратов вместе с Ясером ухаживал за ранеными. Вместе они делали перевязки, обрабатывали раны, кормили пострадавших и убирали за ними.

– Начались кошмары? – спросил Ясер в перерыве, когда они сели перекусить в коридоре между каютами.

Кратов тяжело вздохнул:

– Мне кажется, что они никогда и не заканчивались.

– Но сегодня ты выглядишь более взволнованным. Приснилось что-то серьезное?

– В том-то и дело, что я не могу вспомнить, что именно мне приснилось. Только какие-то нечеткие обрывки… Звуки… Но меня они сильно тревожат. Как будто я упускаю что-то важное. Что-то жуткое, но в то же время критичное.

Ясер с интересом разглядывал товарища, словно изучал его поведение.

– Если твой мозг пытается оградить тебя от этого, может, это неспроста? Может, лучше не стоит раньше времени пытаться открыть эту тайну? Ты можешь быть еще не готов.

– Ты так говоришь, будто знаешь, о чем я.

– Нет, конечно. Что ты, – Ясер примирительно поднял руки, – но я бы сейчас на твоем месте постарался меньше концентрироваться на снах. Мало ли, что они могут принести. Тем более, что сны – это всего лишь сны. Даже кошмарные. Не стоит придавать этому такое значение.

Они сидели в тишине, прислушиваясь к звукам из кают с больными. Спустя несколько минут Ясер вновь заговорил:

– Нам надо найти выход отсюда. Как только они выздоровят, боюсь, нам придется убираться.

– Ты так думаешь? – удивился Кратов. – Мне казалось, еще несколько дней назад ты был настроен оставаться.

– Так и было, – кивнул собеседник, – но с каждым днём у меня все больше и больше сомнений. Я не уверен, что помощь прибудет, или, по крайней мере, прибудет вовремя. Не нравится мне, как развиваются события.

Со стороны Машины до них донеслись встревоженные голоса. Спустя несколько секунд они услышали крик: “Сюда! Помогите!”

Мужчины побежали по коридору. Оказавшись в дверях, они увидели, как Верховенский, Кириллов, Лайон и Тич на полпути от люка в другую секцию пытаются нести своего пятого спутника. Ягода дергался в сильнейшем припадке, постоянно вырываясь из их рук, и падал на пол. На губах несчастного проступила красная пена. Глаза, полные тревожной беспомощности, остекленели.

– Положите его на пол! – на ходу скомандовал Ясер. – Поверните голову вбок. Кратов!

Он назвал ему список требуемых растений, и тот побежал в импровизированный лазарет. На глазах у взволнованных пациентов Кратов собирал заготовленные препараты, забрасывая в мешок, сшитый из больших листьев. Когда он вернулся, Ягода уже трясся мелкой дрожью, временами срывающейся на более сильные спазмы. Получив необходимые лекарства, Ясер незамедлительно начал манипуляции.

– Так что с ним, говорите, случилось? – спросил он, разламывая мясистый стебель и выдавливая маслянистую прозрачную жидкость с резким запахом себе на палец.

Когда капли упали на кожу, Ясер сразу намазал верхнюю губу под носом у пострадавшего. Кратову показалось, что дрожь немного поутихла. Верховенский ответил, не сводя глаз с лежащего человека:

– Когда мы приблизились к блоку с животными, на нас неожиданно напал дрон. Вылетел из ниоткуда. Я даже не сразу понял, что случилось. Он захватил Ягоду, и тот как взбесился. Он начал нападать на нас, драться. Мы сразу поняли, что он под контролем. Лайон с Тичем смогли его отбить, но как только эта штука от него отцепилась, случилось это. Мы еле его дотащили.

– Значит, дрон, – произнес Ясер. Он посмотрел на Кратова. – Помоги.

Ясер кивнул на распростертого на полу Ягоду, затем вытер пену с губ несчастного и показал, как надо приоткрыть тому рот.

Как только челюсти пострадавшего разомкнулись достаточно широко, Ясер отправил в его рот несколько желтых ягод и дал Кратову знак отпустить голову раненого, чей взгляд уже стал расслабленнее и спокойнее. Его дрожь начала проходить. Продолжая наблюдать за реакцией пациента, Ясер продолжил:

– Дрон сам отключился от него, или вы разорвали связь?

– Разорвали, – отозвалась Лайон, – что мы могли еще сделать?

– Ничего, – глухо произнес Ясер.

Когда симптомы Ягоды сошли на нет и его тело расслабилось, Ясер поднялся и дал знак остальным, чтобы они унесли пациента в лазарет. Кратов смотрел, как мужчины тащат обмякшее тело и почувствовал, как волна холода проходит от макушки к пяткам и обратно. Где-то он уже видел такое. На лбу, а затем и по всему телу выступил пот. Откуда-то изнутри начало подниматься знакомое ощущение страха.

– Все впорядке? – голос Ясера вернул его к реальности.

– А? Да… Да, все в порядке.

– Хорошо. Ты следи за остальными ранеными и внимательно поглядывай на него, – он кивнул на пострадавшего, – если состояние будет ухудшаться, зови. Я пойду в теплицы, поищу что-нибудь более действенное для его случая.

После того, как Ягоду расположили в лазарете, группа уставших скаутов ушла в сторону столовой. Ясер же, не мешкая, отправился на поиски подходящего лекарства.

Ближе к концу дня Кратов, погруженный в свои мысли, ставил капельницу девушке, спасенной из соседнего отсека. Жидкость, состоявшая из соков нескольких растений, смешанных с водой, неспешно стекала по полому стеблю из плода, похожего на кувшин. В голове еле уловимо блуждали звуки: шорох, шепот, неразличимые голоса. Мужчина закрыл глаза, пытаясь уловить движение теней в памяти, но тьма поглощала все, что он пытался вытянуть из неподатливых глубин сознания. Разочаровавшись в бесплодных попытках что-либо вспомнить, он открыл глаза и встретился взглядом со своей пациенткой.

– Привет, – слабый, едва слышный голос донесся до его слуха.

– Привет.

На бледном, осунувшемся лице появилась легкая улыбка. Взгляд девушки некоторое время изучал лицо Кратова. Глаза сфокусировались на предмете в его руках и импровизированной трубке с катетером, идущей к ней в вену.

– Что ты делаешь?

– Помогаю тебе, – ответил Кратов, – это питательный состав. Ты давно не ела. Мы только недавно смогли сделать тебе капельницу, чтобы ты получала пищу, пока лежишь без сознания.

– Спасибо, – вновь слабая улыбка.

– Не за что.

– Значит, я жива?

– Да.

– Значит, это был не просто кошмар?

Кратов посмотрел на измученное лицо. В глазах девушки он увидел угли зарождающегося страха. Усиливающаяся отстраненность говорила о том, что она вновь погружается в ужасы той страшной ночи. Мужчина почувствовал толчок паники. Надо скорее отвлечь ее от этих воспоминаний.

– Все закончилось, – выдавил он из себя, – ты в безопасности. Мы тебя вытащили.

– Что с ними?

– С остальными? Они в порядке. Вы выбрались. Тебе надо отдохнуть. Не волнуйся.

Взгляд ее расфокусировался. Голова запрокинулась назад. Девушка начала еле слышно что-то бормотать взволнованным голосом. Кратов смог разобрать только: “Где он? Где мой…” – и она снова потеряла сознание.

Глава 14

Группа разведчиков стояла перед входом в секцию с хранилищем животных. На поясах, свитых из стеблей лиан, висели спрятанные в ножны самодельные ножи, изготовленные из осколков разбитой капсулы ягненка. Через плечи перекинуты мотки канатов из тех же лиан и связки с резервуарами для топлива. В окружении растений из теплицы люди отдаленно напоминали своих предков, только начинавших использовать орудия во время охоты. Драун – впереди всех, как вожак стаи, всматривается в пространство за проемом. Кратов, Нельсон, Коминский и Флинт расположились клином за его спиной.

– Где-то там должен быть дрон, – главарь не повернул головы.

За проемом виднелись застывшие барабаны. Россыпь осколков покрывала слабо светящийся белым пол. На том месте, где пару дней назад их группа обнаружила горючие свойства таинственной жидкости, заполнившей нишу под рухнувшим барабаном, чернело пятно. Резервуар валялся, словно выброшенный на берег кит. В его распоротом брюхе, как драгоценные камни, блестело содержимое.

– Но мы не можем быть уверены, – Нельсон пожал плечами, – вдруг это был единичный случай.

Драун отрицательно покачал головой.

– Нет. После нашего неожиданного открытия они решили оградить от нас запасы. Они просто так не дадут нам их взять.

– Мы же все равно собираемся сделать это. Не так ли? – спросил Кратов.

– Конечно.

Драун посмотрел на Кратова. Взгляд вожака излучал уверенность.

– Мы находимся в критической ситуации, и не им решать, как нам выживать, пока они не соизволят прийти нам на помощь.

– Какие есть предложения? – продолжил он после небольшой паузы.

Янтарные капсулы недвижимо лежали, незащищенные, открытые для доступа людей. Казалось бы, подходи и бери. Но случай с Ягодой дал понять, что просто так им не дадут этого сделать.

– Есть одна идея, – Кратов в задумчивости растянул первые слова. – Мы можем попытаться выманить дрона. Если вести себя достаточно расторопно, я думаю, можно отвлечь его, прежде чем он захватит контроль. Остальные в это время могут собрать припасы.

– Это, конечно, хорошо, но нам не нужен очередной человек в припадке, – отозвался Драун.

– Думаю, что и не будет, если насильно не отключать связь. Ягоду отключили от дрона силой. Скорее всего, поэтому он в таком состоянии. Надо дать дрону отключится самому.

– И как ты себе это представляешь? – спросил Драун.

Кратов с интересом вгляделся в собеседника. Глаза немного прищурены, сетка морщин в их уголках, а также глубокие линии на лбу выдавали, что тот уже не молод. Несмотря на это, вожак держался уверенно. Ему явно не впервой было занимать положение лидера. Весь его вид и поведение говорили о том, что для него естественны главенствующие позиции. Он стал командовать с молчаливого согласия других, в первую очередь, выживших своего сектора. Ему явно не нравилось, что немалым авторитетом пользуется и Ясер. Поэтому, как казалось Кратову, он отправился в эти вылазки, чтобы укрепить свои позиции.

– Все просто, – продолжил Кратов, – вы уйдете обратно, удастся собрать припасы или нет. Спустя какое-то время, когда будет понятно, что мы не представляем угрозы, дрон сам снимет контроль с человека.

– А если нет?

– Это нам предстоит выяснить, – пожал плечами Кратов, – но я сомневаюсь, что дрон будет держать контроль постоянно.

В воздухе повисла пауза, во время которой Драун всматривался в проем. Казалось, что он сканирует помещение на предмет возможных опасностей. После минуты раздумий вожак спросил:

– Кто?

– Я, – ответил Кратов.

Драун снова повернулся к собеседнику. В серых глазах играл задорный огонек.

– Доброволец? Похвально, – он вновь обратил свой взгляд в проход, – жалко будет потерять такого храбреца.

– Будем надеяться, что этого не случится, – Кратов попытался скрыть волнение в своем голосе.

После того, как остальная группа укрылась в зарослях теплицы, Кратов вошел в следующий зал. Только сейчас, когда все чувства были напряжены до предела, он начал замечать окружающие звуки. Стон металла под напряжением то тут, то там выныривал из белизны стен. Он свидетельствовал о невидимой борьбе их обиталища с неизвестными силами. Ритмичные постукивания, наводящие на мысли о неисправном механизме. Хруст осколков под ногами. Все это – под аккомпанемент равномерного низкого гула. Казалось что где-то рядом, за окружающими стенами – только открой – обнаружится огромный кипящий улей. Гул будто исходил отовсюду. Казалось, что он настолько въелся в кожу, в мышцы и кости, что только большое напряжение позволило определить его в окружающем пространстве, поглощенном им.

Глаза бегали по помещению в поисках угрозы: стены, ванны, барабаны, пульты, потолок. Спереди, сзади, сверху, по бокам. Надо найти и засечь любые укрытия, схроны, ловушки, засады, капканы, замаскированные люки, потайные отсеки – любое место, откуда может появиться дрон.

Глаза начали слезиться, тело покрылось испариной. Кратов двигался, пригнувшись, словно ожидая, что сейчас на него накинется стая дронов. Мышцы напряглись, готовые в любую минуту среагировать на опасность. Он дошел до поваленного барабана и опустился на колено возле ниши, заполненной черной жидкостью. Когда его рука уже коснулась висящего на поясе сосуда, из-за обломков хранилища плавно вылетела черная тень.

Мужчина наблюдал, как овальное тело неспешно поднимается вверх. Оно бесшумно повернулось и полетело в сторону незваного гостя. Руки и ноги предательски затряслись, дыхание участилось. Сердце поднялось к горлу и до тошноты пульсировало там. Когда между ними оставалось чуть меньше двух метров, дрон раскрыл свои крестообразные крылья и резко ускорился, норовя залететь за спину своей жертвы. Кратов прыгнул в сторону, уворачиваясь от летящего на него стража этих мест. Янтарные осколки больно впились в кожу, когда он перекатывался по полу.

Черная тень сделала петлю в воздухе, чтобы вывернуть на новый заход. Как только стопы коснулись пола, мужчина побежал. Хобот больно ударил по шее, когда дрон промахнулся мимо своей цели – круглого костяного нароста на затылке жертвы. Человек оглянулся, чтобы увидеть, как его преследователь готовится к новой попытке. Чудом не врезавшись в одну из ванн, он выбежал на центральную дорожку. Недалеко от выхода Кратов поскользнулся на валявшемся на полу щупе. В падении он почувствовал очередной удар по затылку – дрон снова не достиг своей цели. Кратов с трудом удержал равновесие, оттолкнувшись от пола руками, и вылетел в проем.

– Сейчас! – он крикнул и рванул по зарослям направо.

Оглянувшись, мужчина увидел, как за ним из проема вылетел его преследователь. Прежде чем скрыться за следующим поворотом, Кратов заметил, как четыре тени проскользнули в нужный отсек. Оставалось лишь надеяться, что дрон там только один.

Схватившись за опору стеллажа с растениями, мужчина резко повернул налево. Черный корпус машины проскользнул за спиной, снова не достигнув своей цели. Человек петлял между деревьями, спотыкаясь о торчащие из земли корни. Когда он оглядывался, то видел, как фасеточный глаз мелькает за стволами, в тщетных попытках нацелиться на свою жертву. Главное выиграть как можно больше времени. Рано или поздно все равно дрон настигнет его, и лучше не думать, что будет потом. Взгляд лихорадочно искал возможные варианты маршрута. Маленькая роща предательски быстро заканчивалась. Между полками стеллажа на другом краю он увидел просвет в ветвях и стеблях растений – если правильно прыгнуть, то пространства хватит. Кратов нырнул в проем и, кувыркнувшись, руками врезался в следующий стеллаж. Он оглянулся, чтобы увидеть, как между полками летит черный крест дрона. Мужчина схватил прямоугольный горшок с какой-то рассадой, вырвал его из креплений и швырнул в настигающий его механизм. Раздался глухой металлический стук – свидетельство того, что он не промахнулся. Бегом до следующего поворота, потом до следующего, и снова, и снова, зигзагом, не оборачиваясь, не сбавляя скорости. Вариантов пути все равно мало. Скоро он настигнет. Легкие уже начинают гореть огнем, а мышцы ног наливаются свинцом.

Мужчина выбежал на магистральную дорожку на другом конце теплиц и наконец оглянулся. За спиной не было никого. Кратов лихорадочно посмотрел на потолок. Дрона нигде не было. Неужели оторвался? Он оперся руками на колени. Сердце бешено колотилось в ушах, легкие жадно и болезненно хватали воздух, ноги дрожали, пот стекал по спине. Вся вселенная, казалось, пульсировала в такт его сердцебиению. “Не может быть, – пронеслось в голове, – не мог он просто так от меня отстать. Это слишком странно”.

Кратов глянул в сторону входа, из которого несколько минут назад выбежал, выманивая опасного противника. Зеленые стены коридора плавно переливались от легкого дуновения рециркулируемого воздуха, как воды расступившегося океана. Того и гляди, сейчас они схлопнутся и поглотят под своей толщей несчастного.

Прислушиваться бесполезно – в ушах только стук сердца вперемешку с тяжелым дыханием. Неужели оторвался?

На противоположном краю под потолком появились знакомые очертания. Черное овальное тело дрона выплыло из глубин зелени и направилось к выходу.

“Только не это!” – Кратов собрал остатки сил, чтобы подняться и двинуться в сторону удаляющейся тени. Ватные ноги не желали слушаться, и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы переставлять их.

– Эй! – крикнул он в бесплодной надежде привлечь к себе внимание дрона.

Механизм продолжал свое движение в сторону прохода. Машина опустилась и скрылась в проеме. Мужчина, собрав всю оставшуюся энергию, перешел на бег, на ходу предупреждая своих союзников:

– Осторожно! Оно возвращается! Берегитесь!

Он вбежал в следующий отсек, где другие скауты собирали припасы. Дрон под потолком уже преодолел половину пути до своих новых жертв. Люди обернулись на крик. Флинт уже прилаживал на свою спину тушу какого-то животного. Драун помогал ему фиксировать добычу, пока тот затягивал крепежные веревки на своем теле. Коминский и Нельсон склонились над нишей с топливом и набирали очередные бутыли. Все с удивлением посмотрели на Кратова – никто не ожидал увидеть его сейчас, тем более не под контролем дрона. Нельсон перевел взгляд наверх.

– Fuck! – вырвалось у него, когда он заметил, что черная тень развернула свои крестообразные крылья и начала пикировать на жертв.

– Черт!

Драун оттолкнул Флинта как можно дальше от траектории падения машины. Нельсон отскочил в сторону. И только Коминский в страхе застыл на месте. Кратов на бегу преодолел последние разделяющие их метры и толкнул его плечом. Глухой удар пришелся в затылок. Кратов почувствовал, как над уставшими мышцами взял контроль кто-то другой.

– Бегите! – выдавил он из себя, понимая, что сопротивляться уже не имеет смысла.

– Пошли! Пошли! – Драун подгонял товарищей.

– С-с-спасибо! – услышал он откуда-то сверху голос Коминского.

Когда дрон поднял его на ноги, Кратов увидел, что отряд успешно отступает. Один за другим скауты исчезали в проеме. Драун, как и подобает вожаку, стоял возле входа и ждал, пока уйдут его подопечные. Когда они встретились взглядом, Драун благодарно кивнул и скрылся.

Кратов остался один на один со своим захватчиком. Он продолжал чувствовать свое тело, но как-то по особенному. Словно он был марионеткой на невидимых нитях, не способной к самостоятельному движению, но при этом чувствующей все, что с ней происходит. Человек ощущал, как дрожат от усталости и перенапряжения мышцы. Чувствовал, как тяжело поднимается и опускается грудь в такт восстанавливающемуся дыханию. Чувствовал, как больно врезаются в стопы осколки янтарной капсулы. Также он чувствовал хоботок твари, выходящий из затылка и проклятым поводком соединяющий их обоих. Казалось, стоит направить сознание чуть дальше, и ощутишь дрона за своей спиной. Почувствуешь его движение, его имульсы.

Мужчина закрыл глаза и попытался это сделать. Бесполезно. Дальше по соединяющему их каналу – глухая стена. Невозможно. И с чего он решил, что там что-то должно быть? С чего он решил, что такое вообще возможно? С чего он решил, что ему это позволят? Он даже не может снова взять контроль над своим телом.

Неожиданно возникло ощущение, что стены и потолок надвигаются на него. Уменьшаются до размеров одиночной камеры. Равномерный белый свет за веками исчезает и ускользает, вначале сужается до тонкого луча, падающего откуда-то из-под потолка. После истончается до еле уловимой нити и пропадает. Пол под босыми ногами, холодный и шершавый голый бетон – вытягивает остатки тепла из своей жертвы. Стены сдавливают черепную коробку. Потолок недвижимой плитой небосвода, словно пресс, сжимает воздух, который становится все плотнее и отказывается проникать в легкие. Гробница для одного. Единственного, оставленного, брошенного и забытого. Никто не придет, никто не спасет. Все бесполезно. Осталось только раствориться в холодном безмолвии…

– Проснись!

Кратов открыл глаза и удивился. Голос. Знакомый голос из прошлой жизни вернул его в эту реальность. Женский голос, который он уже слышал. Голос, который он мечтал когда-то услышать вновь. Голос, который когда-то вселял в него надежду. Явно он прозвучал в его голове, так как было точно ясно, что ее здесь нет. Мужчина почувствовал, как на глаза навернулись слезы.

Он стоял на входе в зал Машины. Розовый свет стен говорил о том, что он пробыл в беспамятстве несколько часов. Знакомое ощущение в затылке давало понять, что дрон еще не отпустил своего контроля. Когда человек окончательно осознал, где он, связь оборвалась. Кратов упал на колени. Усталость давила, словно на его плечи набросили свинцовый плащ. Хотелось лечь прямо на месте – и будь что будет.

Мужчина обернулся на дрона. Механизм висел в воздухе и бесстрастно взирал на него своим фасеточным глазом.

– Значит, в голове вы тоже ковыряетесь, – процедил человек сквозь зубы.

Подниматься и идти было тяжело. Ноги не желали слушаться, заплетались и спотыкались на ровном месте. Путь в несколько метров казался огромной дистанцией. Каждый шаг и каждое действие требовали концентрации. Вот он, заветный проем. Дальше – лестница. Чуть не срываясь на каждой ступеньке, тянуть свое тело вверх – благо, чем выше, тем легче. Наверху отдых. Пятнадцать минут, может, час, может, больше… Ползти по длинной трубе тоннеля… Лестница вниз… Последние ступеньки… черт с ними! Тело грузно падает на пол. Отдохнуть…

– Кратов?! Кратов! Ты в порядке?

Непонятно, кто… трясут… хватит… устал…

– Ребят на помощь? Тут Кратов!

Глава 15

Тонкий лучик света весело разгонял остатки мрака в комнате. Тьма трусливо жалась в углах и щелях, нехотя истончаясь и уползая в свои укрытия. Свет, касаясь предметов, покрывал их причудливой позолотой. Он манил, вселял радость и надежду на новый день, насыщал все вокруг красками.

Кратов подошел ближе и несколько мгновений дал себе насладиться замечательным ощущением прокрадывающегося в день света. Из-за чуть прикрытых занавесок до него доносились легкий шелест листвы и пение птиц. Это была музыка утра. Та самая, которая нежно касается твоего слуха, словно боясь спугнуть остатки сна. Та, которая плавно сопровождает пробуждение, словно заботливый друг. Музыка природы и жизни. Музыка простого счастья.

Он закрыл глаза, давая коже ощутить тепло солнечного света. Ему представилась картина двора за окном. Многолетние тополя, высокие и стройные, тянутся своими ветвями в небо. Зеленая листва переливается волнами под легким ветерком. Посыпанные песком дорожки, обрамленные подстриженными кустами ведут между домов ранних пешеходов.

Стайка воробьев сорвалась с места, где вчера бросили печенье, и расположилась на ветках неподалеку. Мимо пробежал недовольный полосатый дворовой кот. Серые голуби с важным видом наблюдали за этой картиной с безопасного расстояния, чтобы воспользоваться моментом и урвать лакомую добычу. Все это залито живительным светом.

Руки раздернули занавески, и комнату затопило золотое сияние.

– Проснись и пой!

– Па-а-а-ап!

Тоненький детский голосок, полный притворного недовольства, добавил яркости краскам. Ведущим инструментом прозвенел в детской – традиционный утренний ритуал. Каждый день начинался с этого наигранного препирательства. Каждый день он будил этого маленького человечка, столь дорого его сердцу. В начале каждого дня он произносил это “проснись и пой”, и его душа озарялась светом. Каждое утро для него наполнялось смыслом, когда он слышал в ответ этот звонкий голос. Лицо мужчины озарила радостная улыбка.

– Сколько можно валяться? Посмотри, какой замечательный день!

Кратов отвернулся от окна. В углу позолоченной солнцем комнаты стояла кровать. Маленькая девочка на ней прикрывала лицо от света рукой. В сознании проскользнула тень. Я не помню ее лица… Там… За этими каштановыми волосами. За этой маленькой ручкой, самое дорогое мне лицо, и я его не помню. Не может быть!

Мужчина напряг память, но бесполезно. Сколько бы он ни пытался, ее образ не вырисовывался перед глазами. Черты расплывались, смазывались, истончались, создавая бледное пятно в памяти.

Картина застыла. Он помнил все до мельчайших деталей. Белые обои с синими цветами, на которые садятся цветастые бабочки. Игрушки, разбросанные по полу с вечерней игры (она так их и не убрала, сколько бы родители ее ни просили). Комод с зеркалом, на котором разложены любимые игрушки, стол с тетрадками и учебниками. Он даже помнил синие занавески с зацепками внизу за своей спиной. Кровать с белым, как летние облака, бельем и девочка – его дочь.

Не помню, как она выглядит. Не помню ее имени. Только голос. Почему я ее не помню? Для чего? За что? Чем я заслужил такое проклятие? Я хочу увидеть ее, вспомнить. Дайте мне ее вспомнить!

Кратов проснулся. Слезы оставили соленые дорожки на его лице. Картина детской комнаты нехотя растворялась в голубом свете стен. Мужчина лежал, пытаясь ухватиться за дорогой ему образ. Восстановить его в памяти. Но это было невозможно, словно пытаться реставрировать произведение искусства только по рассказам о нем.

Он не услышал, как в комнату вошел Ясер.

– Ты уже проснулся?

Кратов почувствовал, как из вены на руке вытащили иглу. Только сейчас он заметил у изголовья самодельный сосуд, который висел на подставке из веток. От него вниз к своему пациенту спускалась полая трубка. Ясер внимательно осмотрел своего подопечного, подержал за запястье, измеряя пульс, после чего удовлетворенно кивнул.

– Просто истощение. Завтра уже будешь в полном порядке.

– Сколько дней я пролежал?

– Всего лишь ночь. Не волнуйся, ты серьезно не пострадал. Пара ушибов, и все.

– А Ягода?

Взгляд Ясера говорил сам за себя.

– Еще не пришел в сознание, – он посмотрел себе под ноги, потом снова на собеседника, – у тебя все же другая ситуация.

Они помолчали еще несколько минут. Снова гул, сопровождаемый отдаленными постукиваниями, давил на слух. Единожды распознанный, теперь он постоянно давал о себе знать. Заполняя паузы, заползая в мысли, проникая в сны, он теперь будет преследовать своих жертв, в какой бы части станции они ни находились.

“Бежать!”

– Сегодня собираемся, чтобы обсудить поиски возможного выхода отсюда, – Ясер перебил гул, – мне нужна твоя поддержка.

– Поддержка? – спросил Кратов, – Думаешь, мало кто захочет выбраться отсюда?

Ясер улыбнулся.

– Не поверишь, но да. – он провел ладонью по лысине, – Многие напуганы. Не понимают, что происходит. У нас всех разрозненные нечеткие воспоминания и знания об этом месте. Сейчас у всех в голове каша. И, боюсь, чем дольше мы тут сидим, тем все будет становиться запутанней. Чем быстрее мы найдем выход, тем лучше.

Кратов молчал, снова давая гулу заполнить пространство и мысли. “Гэрриоун!”

– Гэрриоун упоминал, что знает, где выход. Он тебе ничего не говорил?

Ясер посмотрел в пол перед собой и задумчиво покачал головой:

– Нет. И у меня есть серьезные опасения, что он ошибался, но если ему это удалось, то я рад за него.

– В любом случае, – через некоторое время продолжил Ясер, – я думаю, нам надо пойти через сектор наших новых товарищей. Нельсон и Таис упоминали о каком-то люке, который они нашли во время поисков выхода в первый день катастрофы. Ты же за то, чтобы выбраться отсюда, или уже передумал?

Их взгляды встретились. Кратов смотрел в темные глаза Ясера, пытаясь уловить его намерения. Говорил ли тот правду? Подготовил ли очередную ловушку или искренне искал выход? Очередной ли это этап эксперимента или шанс на спасение? Увы, не попробовав, не узнаешь. Один раз шанс выйти был упущен, и вот к чему это привело. Жить в слепой надежде на спасение или действовать? Кратов, тот Кратов из другой жизни, кажется, не любил сидеть сложа руки. Он не покорялся воле судьбы, а старался сделать для достижения цели все, что от него зависело. Доверия Ясеру мало, но его предложение лучше, чем ничего. В одиночку вряд ли возможно справиться, а он явно знает больше чем кто-либо из выживших. Если это поможет выбраться отсюда им всем, то почему бы и нет? Главное – быть начеку.

– Чем быстрее мы выберемся отсюда, тем лучше.

Зал столовой вновь наполнился шумом. На этот раз собрались практически все, кроме двух тяжело раненных – Ягоды и Малика. Ясер ждал у входа в теплицы, пока все займут свои места. Справа от него на ближайшей лавке сидел Кратов. Слева, по другую сторону от прохода, расположился Драун. Его внимание было приковано к организатору этого сбора. Серые глаза надменно и с интересом разглядывали высокого врача, худое тело которого застыло в проеме люка, словно статуя. Только глаза его оживленно двигались, переводя взгляд с одного лица на другое. Ясер чувствовал, что Драун смотрит на него, но игнорировал это внимание. Явно они уже обсудили все вдвоем, но теперь им надо поднять эту тему публично. Когда шум стих, Ясер прокашлялся и начал говорить:

– Друзья!..

Он окинул взглядом все помещение. Осунувшиеся бесцветные лица, измученные тяжелыми событиями минувших дней, были направлены в его сторону. Двадцать бледных масок, сохранивших в себе остатки энергии жизни. Двадцать пар глаз, внимательно следящих за ним. Двадцать человек, переживших ужасы последнего времени, ждали, что скажет тот, кто стоит перед ними. Холодный белый свет отражался от стальных столов, блестел в радужках и лишал последних красок и без того бледную кожу, создавая впечатление мертвой стерильности.

– Мы пережили уже пять дней с момента катастрофы, – оратор делал паузы между фразами, подбирая нужные слова. Взгляд переключался с лица на лицо, определяя реакцию, – Нам повезло, что все необходимые устройства еще работают. Еще больше нам повезло, что мы смогли найти дополнительные продукты, о которых мы и не подозревали. Но. Дело в том, что прошло уже пять дней, – он посмотрел в пол, и снова окинул взглядом толпу, – и мы до сих пор не знаем, придет ли к нам помощь.

Молчание в зале не нарушалось. Люди, усталые и напряженные, измученные неизвестностью прекрасно понимали, о чем он говорит.

– Большинство раненых пришли в себя и в скором времени окончательно восстановят свои силы. И я считаю, что нам необходимо самим найти выход. Чем дольше мы ждем, тем опасней нам здесь. С каждым днем шансы, что нам помогут, уменьшаются.

– С чего вы это взяли? – неожиданно перебил его Драун.

Их взгляды пересеклись. Драун с самодовольным видом смотрел в глаза озадаченному Ясеру, который явно не ожидал такого поворота событий. Казалось, что Драун нарушил какую-то их договоренность.

– В смысле? – не отводя взгляда, спросил Ясер.

– Разве я непонятно выразился? – Драун весело посмотрел на собравшихся, якобы ища их поддержки. – С чего это вы взяли, что нам опасно сейчас находиться здесь? Вы же сами сказали, что все работает, как надо. Продуктов у нас предостаточно. Так мы еще нашли топливо и мясо. Разве у нас не вполне комфортные условия?

– Да, но мы не знаем, придет ли к нам помощь. И с каждым днем все меньше уверенности, что это случится. Мы не можем рассчитывать, что не произойдет второй волны катастрофы, которая окажется еще более разрушительной.

– А вам не кажется, что путь, который лежит от нашего нынешнего местонахождения до выхода, может быть опасен? Может, нашим спасателям нужно больше времени, чтобы его обезопасить и добраться до нас? – тяжелый взгляд Драуна буравил доктора.

– Но мы до сих пор не получили ни одного сигнала о том, что помощь в пути.

Драун хмыкнул и обнажил в самодовольном оскале ровные зубы.

– Наверное вы не заметили, что у нас изначально не было связи с внешним миром, – Драун облокотился на колено, – я, по крайней мере, не нашел ни одного средства для такой связи. Или вы другого мнения? Может, у вас есть свои каналы, которые говорят об ином?

– Вы хотите меня в чем-то обвинить? – лицо Ясера превратилось в суровую безжизненную маску.

– Ни в коем случае. Просто то, как уверенно вы рассуждаете о происходящем, вызывает подозрения, – Драун посмотрел на присутствующих, после чего вновь схлестнулся взглядом с врачом, – Мне удалось за эти дни поговорить с некоторыми из ваших подопечных, и кое-кто из них сообщает очень любопытные вещи о вас. Например, что вас не было в помещении Машины до и во время катастрофы. Говорят, что вы появились только после.

Неожиданно Кратову вспомнилась странная картина: они втроем – Ясер, он и Гэрриоун – в одной келье. Красный свет заливает тела, словно мертвых в братской могиле. Они были вне Машины. Трое. Не переживая этих ужасов каждой ночи, не теряя контроля над своими телами. Но когда это было? И было ли? И был ли Ясер вместе со всеми во время катастрофы? Этого он тоже не мог вспомнить.

– То, что я смог быстрее всех прийти себя после катастрофы и организовать спасение своих товарищей, не означает, что я сидел где-то в безопасном месте и ждал удобного момента. В том кошмаре многое можно было принять за действительность, – невозмутимо ответил Ясер, – Вас тоже можно обвинить в подобном. Ведь вы точно так же, как и я, быстро пришли в себя и собрались с силами. Иначе сейчас мы бы с вами не разговаривали, не так ли?

Улыбка Драуна стала еще шире и рассекла бледно-желтой дугой его лицо.

– Верно, мой друг, – он откинулся назад, облокотившись на столешницу, – Просто некоторых из нас пугает ваша осведомленность об этом месте. Кажется, что вы знаете больше остальных.

Легкая улыбка коснулась лица Ясера. При этом Кратову показалось, что за секунду там проскользнула какая-то другая эмоция. Грусть? Сожаление? Вина?

– Поверьте, я знаю немногим больше вашего, – последовал ответ, – видимо, наши местные покровители решили, что из меня получится неплохой врач. Поэтому я наделен этими знаниями. Только лечебные практики и нужные свойства растений. Наверное, аналогичный человек в вашей группе не пережил катастрофы, и мы не сможем сравнить наши умения.

Лекарь окинул взглядом столовую.

– Что касается каналов связи, то я таковых, к сожалению, не имею. Тогда бы я знал точный путь к выходу, а нам его только предстоит найти.

Драун закинул вторую руку на стол и с расслабленным видом сказал:

– Спасибо за разъяснения. Я надеюсь, что вы понимаете, что мои вопросы продиктованы лишь желанием обезопасить всех находящихся здесь людей, – он сделал характерный жест, указывая на собравшихся в столовой, – мы и так рискуем, добывая новые ресурсы. Я не хочу, чтобы кто-то из нас попал в ловушку и погиб по неосторожности. Нас не так много, чтобы поддерживать сложившуюся стабильность. Не стоит ли все же сконцентрироваться на ее сохранении? Тем более пять дней – не такой уж большой срок.

Тут он неожиданно прервался и резко изменившимся тоном сказал:

– Но, естественно, это решать не нам двоим, не так ли? Давайте проголосуем.

Он поднялся и встал рядом с Ясером лицом к собравшимся.

– Друзья, кто за то, чтобы остаться и, минимизировав риски, дождаться помощи?

В зале плавно одна за другой начинали подниматься руки. Нельсон, Лайон, Таис, Мемфис, Романова, Валуа, Кириллов, Кабанова, Лалори. Последним руку поднял Драун. Десять ладоней были направлены в светящийся белым потолок. По виду Драуна было понятно, что он доволен результатом.

В его словах был резон, подумал Кратов, пока поднимались один за одним в воздух жесты согласия. Их группы только недавно смогли отойти от ужасов катастрофы и наладить какой-никакой быт. Люди едва начали приходить в себя, отходить от наваждений, созданных Машиной. Они только собираются с силами. Новые ресурсы улучшили ситуацию, но все же их добыча – дело не из легких. Увеличивать риски измученным, напуганным, ничего не понимающим людям, отправляясь на поиски выхода, который неизвестно где может находиться, казалось отчаянным решением. Никто не знает, что может находиться за пределами знакомого им кусочка мира. Неизвестность черным эфиром окружала их островок относительной безопасности. Холодный, хищный взгляд этой неизвестности внушал страх. Сулил смертельные объятия. Норовил поглотить смельчаков, которые найдут силы погрузиться в ее недра. Поглотить, как Гэрриоуна.

– Кто за то, чтобы найти выход?

С другой стороны, может, он нашел выход. Может этот грубый, сильный человек с повадками хищника все же выбрался, и уже давно на свободе. Оставаться здесь было тоже не самым наилучшим выходом. Ресурсов, конечно, предостаточно, даже очень много. Но сколько на них можно продержаться такой компанией? Месяц? Год? Несколько лет? Когда придет помощь, если она вообще придет? Неизвестность также отгораживала их от будущего. Стеной отделяла их от знания того, что грядет. Единственный путь узнать – это преодолеть ее. Из этого места надо выбраться. Однозначно, выбраться. И Ясер прав, нет никаких гарантий, что не будет второй волны катастрофы. Нужно обязательно найти выход.

Перед глазами всплыло еще одно воспоминание. Ощущение потери контроля над своим телом. Ясер с лицом, полным сожаления, стоит возле своего пульта. Его голос твердит: “Извини, это будет лучше для тебя”.

Лекарь явно знал больше остальных. Гораздо больше. Кратов в этом не сомневался. Только откуда у него эти знания? В сговоре ли он с организаторами всего этого кошмара, или все же он их получил откуда-то еще? Врач мог подготовить ловушку для них. Но тогда зачем ему помогать им и спасать раненых? Неужели, эксперимент?

– Кратов? – голос Драуна вернул его к реальности.

– А?

– Ты воздерживаешься, или у тебя есть другие предложения?

Кратов оглянулся и увидел, что у него за спиной в воздух подняты девять рук. Все члены их сообщества выживших проголосовали за то, чтобы найти выход. Лишь ему оставалось выразить свое мнение. Он повернул голову к двум лидерам, стоявшим напротив. Ясер с поднятой рукой внимательно смотрел на своего товарища. Драун вопросительно сверлил взглядом не проголосовавшего мужчину.

– Я считаю, нам нужно найти выход, – ответил Кратов и поднял руку.

Глава 16

Одиннадцать против десяти. Теперь они готовятся к вылазке на поиски выхода. После того, как Кратов поднял руку, дальнейшая судьба их сообщества была определена. Отныне все их действия будут направлены на то, чтобы подготовить экспедицию. Была выбрана группа добровольцев. В нее вошли Аньель, Монтефельтро, Дольчин, а также Кратов, Коминский и Драун. Несмотря на свое несогласие с результатами голосования, вожак не преминул воспользоваться ситуацией для получения политических очков. Он обосновал свое решение тем, что экспедиции нужен опытный лидер и человек, хорошо знакомый с первым участком пути. Несмотря на то, что помимо него еще три участника экспедиции были из того же отсека, большинство согласилось, что его кандидатура подходит для этой цели. Ясер же остался на базе, мотивировав это тем, что раненым еще нужен его присмотр. Хоть лежачих было всего двое, оставлять их без надзора зарекомендовавшего себя лекаря было бы опрометчиво. “Удобное прикрытие, если что-нибудь случится”, – подумал Кратов.

Сам же он решил, что если и быть этой экспедиции, то он обязательно должен войти в число ее участников. Лучше быть в первых рядах. Многие, по его мнению, еще не до конца понимали опасность ситуации. Если что-то произойдет, Кратов будет готов к этим неприятностям.

На совете договорились собрать припасы и запастись орудиями для членов экспедиции. Также было решено заготовить шкуры на случай, если в пути им будут сопутствовать не такие комфортные температуры. Для этого было необходимо в каждую новую вылазку за припасами брать по две туши животных.

Первый вечер по рекомендации Ясера Кратов провел в лазарете. Врач настоял на том, что им с Мэй – так звали выжившую девушку из соседней секции – нужно оставаться под наблюдением на случай непредвиденных последствий. Помимо этого, Ясеру требовалась помощь с оставшимися без сознания ранеными, поскольку Валуа готовилась провести ночь в Машине.

– Ты что-нибудь помнишь из прошлой жизни? – спросила Мэй. – Я понимаю, это, наверное, частый вопрос, который задают здесь друг другу. Наверное, уже раздражает. Если не хочешь, не отвечай.

Они меняли пациентам сосуды с питательным раствором, когда она обратилась к нему с этим вопросом. Кратов ввел катетер в податливую полость емкости. Проверил, как по полупрозрачному зеленоватому стеблю течет мутная жидкость. Повернулся к ней.

– Все в порядке, – ответил он на ее смущенную улыбку, – на самом деле, не очень много. В осном, какие-то бессвязные обрывки. В общем, не больше остальных.

Он осекся, вспомнив недавний сон. Размытые очертания всплывали в его памяти, становились более четкими и резкими. Краски вновь получали свою насыщенность. Детская комната с кроватью в белых облаках постельного белья и маленькая девочка. Он так и не смог вспомнить ее лицо.

– У меня была дочь, – произнес Кратов глухо.

Грудную клетку будто придавило бетонной плитой. Воздух, точно желе, с нежеланием проходил в легкие. С задворков сознания будто начали тянуться края каменного мешка, норовя поглотить свою жертву. Странное место, растворяющее в своей тьме его чувства и эмоции. Оно вновь пыталось вовраться в его реальность, вновь заполучить его в свою власть. Взгляд остекленел, превратив черты лазарета и девушки напротив в размытые силуэты. Словно на невысохшую краску картины пролили воду.

– Правда? У меня тоже был ребенок, – неожиданно донеслось до него, будто из другой реальности.

Лицо напротив снова обрело свои контуры. Женщина расплылась в улыбке. Что-то в ее доброжелательном виде зацепило его. Начало вытаскивать из каменных объятий пожирающей его мрачной тюрьмы. Плита исчезла, и в легкие ворвался поток освежающего, как вода в горной реке, воздуха. Мужчина снова почувствовал себя на своем месте. Вот они стоят в лазарете рядом с людьми без сознания и разговаривают о своей прошлой жизни. Кратов улыбнулся.

– Мальчик, – произнесла Мэй, смущенно опустив глаза, а затем продолжила, – ты не считаешь странным, что мы не помним своего прошлого, но при этом помним про наших детей? Мне кажется, что это не просто так. Это очень важно. Для нас с тобой. Я спрашивала у других, но никто больше не помнит. Может, у них и не было их.

– Я даже не помню ее лица, – Кратов опустил взгляд.

Это казалось ему непростительным. Чем-то позорным. Знать, что у тебя есть ребенок и не помнить его лица. Не помнить имени. Только голос остался с ним, только звонкий детский голосок. И то одна фраза. А может, дочери уже нет? Тогда это еще страшнее, он не смог сохранить воспоминания о самом дорогом человеке в своей жизни. Кто он после этого?

– Не волнуйся, – услышал мужчина в ответ, – я тоже не сразу вспомнила. Так же, как и ты. Вначале образ. Нечеткий, размытый. Потом каждый день начали проступать черты. Ямочки на пухлых щечках. Блеск радостных, все изучающих глазок. Маленькие пальчики, как круассанчики… Ножки…

На ее глазах выступили слезы. Она прикрыла их рукой, резко подалась вперед и, уткнувшись Кратову в грудь, зарыдала. Он неловко обнял ее, не зная, что ей сказать, чтобы успокоить.

– Боже, как я хочу снова его увидеть! – сквозь всхлипы донесся женский голос.

– Не волнуйся, – мужчина погладил ее по спине, – Мы обязательно отсюда выберемся. Я найду выход.

Было решено, что первую ночь подготовки члены разведгруппы проведут в Машине. Во-первых, для многих из них и так подходила очередь. Во-вторых, Ясер пояснил, что это необходимо, чтобы можно было вовремя подготовить замену, если что-то случится.

Пятеро мужчин стояли в зале, словно агнцы на заклание жестокому богу, смиренно ожидая своей участи. Багровый свет сгущался вокруг них, стирая краски. В красно-черной палитре помещение превращалось в земли из потустороннего мира. Черные ветви неизвестных устройств тянули свои длинные скрюченные пальцы к людям. Они жаждали заполучить их в свои болезненные объятия, ибо не вода их питает, а кровь. Чтобы прийти в новый день, придется пройти сквозь боль. А может, и через что-то пострашнее, чем боль. Свисающие с некоторых деревьев тени мертвых напоминали о том, что завтра может и не наступить. Любой может остаться в стальных объятиях навечно. Лица рядом стоящих превратились в маски: черные провалы глазниц, сомкнутые губы, пятна теней тянулись по ним, меняя их до неузнаваемости. Знание, что они забудут на следующее утро о том, через что им придется пройти, не успокаивало.

Гул давил. Сливался со светом. Он стал светом. Проникал под кожу, проникал в мышцы, растворялся в костях, заполняя каждую клетку, глубже, до молекул и атомов. Проникал в самую суть. Забирался в душу. Поглощал. Вибрация ощущалась глубоко в черепной коробке. Там, за глазными яблоками, подрагивало в такт само человеческое “Я”, не в силах сопротивляться безумному резонансу. Ритмичный глухой стук отдавался в сознании метрономом, отсчитывающим такты этой жуткой музыки.

Кратов поднял взгляд вверх. Черные тени появились из отверстий в стенах. Медленно, словно самоуверенные хищники, которые не сомневаются, что настигнут своих жертв, они направились в их сторону. “Спокойно. Ты через это уже проходил”, – подумал Кратов, но это не помогло. Сердце колотилось, пытаясь пробить грудную клетку. Пот покрыл тонкой горячей пленкой все тело, мышцы напряглись. “Бежать! – кричало у него в голове, – Спасаться! Любой ценой!” Он сжал челюсть до скрипа зубов. Паника заполняла сознание с неимоверной скоростью. Норовила смыть остатки воли. Бежать! Просто стоять и ничего не делать стоило больших усилий. Неимоверных.

Черные округлые тени подплывали все ближе и ближе. Достигнув нужного расстояния, они раскрыли свои крестообразные крылья и рванули за спины людей. “Не закрывать глаза, – решил Кратов, – что бы ни случилось, я должен встретиться с этим лицом к лицу”.

Тупой толчок в затылок. Легкое головокружение. Потеря контроля. Тело словно стало чуть легче. Шаг. Еще шаг. И еще. Кукловод дергает за невидимые нити и направляет послушных кукол в черные объятия. Ничего нельзя сделать. Нельзя сопротивляться. Нельзя освободиться. Можно только наблюдать и чувствовать.

Черные чудовищные пальцы вновь обхватили руки и ноги. Острые шипы с болью вонзились в плоть. Снова огонь потек по сосудам, выжигая все на своем пути. Невыносимая боль пронзила все тело от макушки до кончиков пальцев, превращая человека в сгусток агонии. Из глотки вырвался хриплый сдавленный крик. Потом все перестало быть.

Лицо. Где-то я видел его. Миллионы лет назад. В другой жизни. Видел один раз или множество? Не помню. Все моменты воспринимаются как один, и один как множество разных. Видел тогда, когда у меня было имя. Кто она? Зачем она возвращается вновь? Или это я возвращаюсь к ней? Зачем?

Кратов вновь смотрел на нее. Девочка лет шести. Лицо, перепачканное грязью. Не грязью, а гарью. Гарью, словно она провела недели возле коптящего костра. Эти подтеки от давно высохших слез на щеках. Черно-серые полосы на бледном лице. Маленький курносый нос с жирной черной точкой на кончике, словно ее специально нарисовали углем. Растрепанные густые волосы обсидиановым нимбом вокруг маленькой головки. И взгляд. Этот не по-детски серьезный, осмысленный взгляд. Она знает, что произойдет дальше. Она понимает. Кажется, она понимает больше, чем все вокруг нее. Больше, чем я. Хуже того – она принимает то, что произойдет дальше.

Вокруг нее, словно на полотне художника Ренессанса, застыли люди. Какой-то старик тянется к ней, пытаясь о чем-то предупредить. На полуоткрытых губах беззубого рта застыло бесполезное предостережение. Она и так знает, старик, о том, что будет. Зря тратишь воздух. Слева крупная женщина наклоняется, тянется, чтобы прикрыть маленькое тело своим. Но уже поздно, все уже поздно. Поздно бежать, как тот парень чуть позади. Бесполезно закрывать младенца руками, свернувшись, как та маленькая женщина в углу. Бесполезно гордо выставлять вперед грудь, демонстрируя свою силу и защиту тем, кого-уже не защитишь. Бесполезно рваться к выходу. Кто-то просто застыл в ступоре. Кто-то, зажмурившись, закрыл голову руками. Поздно. Два десятка человек в тесной, мрачной комнате. Один выход. И он через меня.

Всего лишь секунда. И она длится вечно. Из минуты в минуту. Изо дня в день. Из года в год. Бесконечность… И когда уже кажется, что прошла целая жизнь, свет гаснет. Картину скрывает мрак.

Громкий хлопок!

В звенящей тишине только всхлипы девушки. Прерывистые, тихие, полные отчаяния, ненависти и бессильной злобы. Где-то там, вдалеке. В этой тьме без направления и времени. Все дальше и дальше. Тише и тише. Тише…

“Возвращайся”.

Снова этот голос.

Глава 17

Следующие пару дней они провели в подготовке к экспедиции. Группы скаутов успешно добывали дополнительные ресурсы по накатанной схеме. Не обошлось без проблем: Верховенский, которому на второй день выпало изображать приманку для дрона, попал под контроль. Остальным членам его отряда пришлось отбиваться от управляемого чужим разумом товарища. К счастью, они сумели отступить с запланированным количеством добычи. Парень заблаговременно выбросил до захвата тела свой нож, поэтому получилось избежать серьезных травм.

Работать на пультах оставили по одному человеку на секцию. Остальные были заняты подготовкой экипировки для разведчиков. Мастерили фляги для воды и горючего, плели мотки веревок из крепких лиан. Готовили оружие.

Драун и Дольчин в первый день катастрофы уже добирались до того люка, к которому должна была отправиться экспедиция. Они рассказали, что тогда не смогли его открыть. От его поверхности веяло холодом. Чтобы люди не замерзли, если за проходом окажется более низкая температура, сшили накидки из шкур. Из-за ограничений во времени и неопытности выживших изделия получились не очень добротными, но свою функцию должны были выполнить.

Из больших осколков капсул с животными, по предложению Кириллова, было решено сделать специальные щитки. Привязанные с помощью лямок к голове, они должны были закрывать разъемы на затылках. С их помощью люди надеялись защитить себя от захвата тел дронами.

Вечером перед выходом члены экспедиции занимались последними приготовлениями. Экипировка примерялась и подгонялась для большей надежности и удобства. Оружие затачивалось. Люди проверяли, не стесняют ли движения навешенные на них припасы, не натирают ли лямки ножен.

Коминский стоял напротив Кратова и завороженно смотрел на нож в своей руке. Янтарное лезвие переливалось в алом вечернем свете, словно застывшая капля крови. Правая ладонь сжимала удобно выточенную рукоятку, перетянутую куском кожи, для удобства хвата позаимствованным из части его экипировки. Пальцы левой руки гладили лезвие, заходили на острую часть. Режущая кромка оставляла тонкие полосы неглубоких порезов на подушечках. Каким-то образом из куска неизвестного материала ему удалось сделать оружие более убедительное, чем те подобия ножей, которые были у остальных обитателей станции.

– Такой приятный и острый, что я бы занялся делом немедля, будь у меня возможность, – прошептал мужчина.

Опомнившись, он поднял свой взгляд на Кратова. Неловкая улыбка проскользнула по его лицу.

– Хороший получился? – произнес он.

– Да. Получше моего будет, – ответил Кратов, посмотрев на свое оружие, которое больше напоминало первобытные образцы.

Возникла пауза. Коминский продолжал разглядывать лезвие, словно в глубинах кроваво-алой тьмы ему что-то виделось. Что-то, от чего было трудно оторвать взгляд.

– Как ты думаешь, зачем нас тут собрали?

– Собрали?

– Ну да, – Коминский пожал плечами, – все мы тут вроде как добровольно. Но тебе не кажется, что все мы здесь не такие уж и разные.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Кратов.

Его собеседник аккуратно, словно какую-то хрупкую вещь, убрал нож в ножны и положил их на стол. Раскладывая на столе экипировку, он продолжил:

– У нас всех есть что-то общее. То, что объединяет. Меня, тебя, Драуна, Ясера – всех.

– И что же это?

Коминский усмехнулся:

– Если бы я знал. Но мне кажется, что это так. И эта потеря памяти, это не просто так. Вот ты что-нибудь вспомнил? Оттуда. Из прошлой жизни.

Их взгляды встретились. В глазах говорившего прослеживалась частичка одержимости. Что-то похожее было во взгляде Гэрриоуна. Но в отличие от беглеца, одержимость которого была подкреплена решимостью, в этом взгляде был виден страх. Что мог увидеть этот человек, глядя на свой нож? Что таилось в янтарных глубинах? Какие тени проскальзывали под поверхностью искусно сделанного оружия? Что могло его напугать?

– Немного, – ответил Кратов и отвел взгляд.

– Я тоже, – последовал ответ.

Коминский вновь повернулся к экипировке и более тихим голосом произнес:

– Меня мучают кошмары. Странные. Страшные. Я не знаю, откуда они и почему. Но они не дают мне покоя. Преследуют. Временами я думаю, что лучше бы ходил каждый день в Лес. Там хотя бы стирает память. А тут…

Он закусил нижнюю губу и покачал головой.

– Может, кошмары – это и есть то, что нас объединяет? – предположил Кратов.

– Может, – ответил Коминский, – только кошмары у нас разные.

На следующее утро группа, возглавляемая Драуном, выдвинулась в путь. Разведчики в полной экипировке выстроились в зале Машины напротив люка в другую секцию. Проводить их вышли все жители блока, даже те, кто провел эту ночь в объятиях деревьев. Застывшие механизмы, насытившись за ночь, раскинули свои ветви и выглядели не больше, чем декорациями в странной постановке. Как только наступит ночь, черные прутья вновь зажмут в объятьях своих жертв, чтобы напитаться их болью и страхом. Но сейчас они были просто безмолвными наблюдателями. “Не бежим ли мы от этой участи?” – подумалось Кратову, когда его взгляд прошелся по ряду обсидиановых стволов. Но он не успел развить эту мысль.

– Берегите себя, – сказал Ясер.

Перед глазами неожиданно промелькнула картина: каменная набережная, залитая солнцем, клены, привкус соли на губах, и рядом она… Воспоминание из прошлой жизни. Казалось, что оно прошло сквозь годы, сотни, а может, и тысячи лет. Момент, о котором он жалел. Жалел, что не сказал того, что хотел сказать. Не сделал того, что хотел сделать. Момент, который разделил их навсегда. Даже сейчас, когда он пытался выловить этот образ, восстановить эту сцену в своей голове, он не мог вспомнить как она выглядела. Только белое летнее платье с узором из цветов, загорелые тонкие ноги в белых босоножках. Он тогда разглядывал подол ее платья, не в силах поднять голову. Если бы он знал, что из всех воспоминаний о ней останется только это, он бы вглядывался в ее лицо. Пытался бы запомнить каждую черточку, каждую деталь. Попытался выжечь ее образ в своей памяти, чтобы никакой прибор, никакое повреждение мозга не смогло удалить его. Чтобы, случись чего, он забыл бы все на свете, только не ее лицо. И не лицо дочери.

– Пошли! – раздался сухой голос Драуна.

Один за другим разведчики скрылись в темном проеме люка. Миновали технический тоннель и беспрепятственно добрались до теплиц. У входа в хранилище животных командир поднял руку, остановив отряд. Он заглянул внутрь прохода и произнес:

– Там нас ждет дрон.

Члены отряда переглянулись. Вожак повернулся лицом к ним и скрестил руки на груди.

– Мы можем проверить надежность нашей новой защиты и пойти все вместе. Если кому-то не повезет, то, – он развел руками, – не повезет. Он может попытаться нагнать остальных или вернуться назад. Можем выманить и пройти. Опять же, если повезет, то мы скоро встретимся с добровольцем.

– Жребий! – вырвалось у Коминского.

– Что? – спросил Драун.

– Мы потянем жребий. Кому суждено, тот и выманит.

Остальные одобрительно закивали.

– Лучше не рисковать лишний раз и действовать проверенными методами, – согласился Кратов.

– Хорошо.

Из веток ближайшего растения они нарезали пять палочек – четыре длинных, одну короткую. Драун положил их в ладонь, выровнял по верху и протянул остальным. Первым потянул Коминский – длинная. Далее Аньель, Дольчин и Монтефельтро – длинные. Кратов встретился глазами с холодным взглядом вожака и улыбнулся. В ответ тот смотрел на него бесстрастно. Кратов вытянул палочку – короткая. На этот раз лицо Драуна расплылось в улыбке.

– Вам не впервой, – сказал лидер группы.

– Ну да, – выдохнул Кратов.

Дрон появился достаточно быстро. Не успел человек выйти на середину зала, как из-за обломков ему навстречу вылетело черное тело. Несколько секунд разведчик смотрел на овал, застывший в воздухе. Казалось, что дрон смотрит в ответ. Выжидает, наблюдая, что предпримет жертва. Кратов развернулся и побежал в сторону выхода. Дрон рванулся за ним. Мужчина скорее почувствовал это, чем увидел. Человек только миновал дверной проем, как ощутил первый удар в затылок. Защита сработала. Пальцы вцепились в косяк и помогли на скорости выйти на уже знакомый маршрут. Поворот налево. Еще удар по щитку вскользь. На этот раз, кажется, сильнее. Снова бег между деревьев. Но не успел Кратов добраться до конца рощи к спасительному месту, как сильный удар в затылок сбил его с ног. Он упал и больно врезался в ствол дерева. С веток посыпались листья и созревшие плоды. Не успел разведчик встать на ноги, как еще один, более сильный удар снова поставил его на колени. Одна из лямок, удерживающих щиток, лопнула, и защита съехала в сторону, обнажив разъем на затылке. Кратов развернулся, чтобы выиграть хотя бы еще пару секунд. Перед его взглядом предстал дрон. Хоботок внизу напоминал жало, готовое вонзиться в свою жертву. Фасеточный глаз бесстрастно наблюдал за паникой жертвы. Черный крест расправленных лопастей хищно навис над беспомощным человеком.

Неожиданно в поле зрения влетел Коминский. Одной рукой он схватил трубку внизу дрона и повис на ней всем своим весом, прижимая к земле. Другой он вонзил нож в то место, где хоботок соединялся с “брюшком”. Повалив устройство на землю, он еще несколько раз воткнул туда нож, потом провернул его в “ране”. Когда он его отпустил, машина не подавала никаких признаков жизни.

– Великолепно, – прошептал Коминский.

Он тяжело дышал и любовно рассматривал лезвие своего ножа. В глазах его светились энтузиазм и азарт, как у ребенка, дорвавшегося до любимой игрушки. Мужчина поцеловал лезвие, испачканное черной жидкостью из внутренностей дрона. После он посмотрел на Кратова.

– Удалось! Ты в порядке?

Из зарослей к ним подходила остальная группа.

– Нормально. Только щиток слетел, – ответил Кратов.

Разведчики миновали секцию, охранника которой недавно уничтожил Коминский. Пол в следующем зале был усеян покровом из смеси разных семян. Босые ноги местами по щиколотку увязали в рассыпчатом слое. Половину комнаты перекрывал один из вылетевших из своей ниши зеленых барабанов. Второй же остался на своем месте, но в нем зияла большая радиальная трещина. Из нее разливался застывший зелено-золотистый водопад. Потревоженный шагами пришельцев, он то и дело приходил в движение. Несколько отдельных семян еле заметно скатились по неподвижному склону. Неожиданно ручей из зерен оживил оцепеневший поток, когда люди прошли слишком близко, но, не успев набрать силу, так же быстро остановился.

Чтобы пробраться в следующую секцию, разведчикам пришлось перелезать через край перекошенного резервуара.

Следующий зал был поврежден гораздо сильнее остальных. Черные барабаны из дальней части комнаты, той, что была ближе к Лесу, вырвало из креплений. Один из них, словно большой люк, закрывал проход в следующий сектор. Второй лежал наискосок и подпирал его. Остовы стальных осей торчали, словно сломанные кости в переплетении проводов и трубок. Половина ангара была разворочена. Пол резкой дугой уходил вверх, щерясь рваными краями арматуры. Настенные панели безвольно свисали с обнажившихся ребер каркаса, потолок был пропахан рваной бороздой. Светилась только та часть помещения, со стороны которой заходили люди. Белый свет панелей угасал ближе к самым сильным разрушениям. В слабом освещении виднелся развороченный каркас корабля.

– Там.

Дольчин указал в место под полом, где раньше находился правый барабан. Там, среди измазанных горючей жидкостью ребер каркаса и остатков креплений, была видна лестница, ведущая вверх под потолок. Медленно, сохраняя расстояние в полтора метра друг от друга, они прошли к краю рваного пружинящего пола. Один за другим спустились, стараясь не задевать острых остатков развороченных конструкций, на скользкую от масла поверхность, которая находилась на метр ниже. И прошли к лестнице.

Подъем занял несколько долгих минут. Лестница привела их в огромную коническую камеру, стенки которой ярусами сужались к противоположной стене. Ярусы представляли собой вращающееся с одинаковой скоростью вокруг своей оси кольца. Внутри самого большого из них мог поместиться небольшой многоэтажный дом. Разведчики, оказавшиеся на нем, могли наблюдать, как высоко над ними сходится потолок, который являлся в то же время и продолжением пола, на котором они стояли. На каждом кольце через определенное расстояние к центру направлялись крутые лестницы, ведущие в никуда. От конца одной до конца другой можно было дотянуться рукой. Сама поверхность колец источала теплый желтый свет. В дальней стене располагался стального цвета круглый люк. Его неподвижность делала вращение более ощутимым и вызывала головокружение.

Драун указал в сторону ближайшей лестницы на их кольце:

– Поднимаемся по лестнице и отталкиваемся от нее в сторону люка. В центре невесомость. Так будет быстрее.

Разведчики последовали его совету. Люди поочередно поднимались по лестнице и ныряли в воздух. Словно в фильме про супергероев, бледные фигуры вытягивались в замысловатом полете. Лететь сквозь пространство было непривычно и страшно. Казалось, еще немного, и гравитация схватит тебя в свои цепкие лапы. Бросит вновь на поверхность внизу. Вернет из этой фантазии в обычную реальность, переломав кости. Ощущения сна наяву добавляли вращающиеся вокруг сияющие кольца. Ладони коснулись холодного люка. Судя по его размерам, в проход должны были поместиться объекты гораздо больше человека. Скауты выстроились по его краям.

– Ищите, как его открыть, – сказал Драун и начал разглядывать поверхность.

После нескольких минут поисков Кратов увидел рядом с краем люка семь небольших отверстий. Диаметр их был достаточным, чтобы вставить туда пальцы. Точки выстраивались в причудливый рисунок, идущий по дуге. Их расположение и внешний вид напоминали о пультах в секторе с барабанами.

– Кажется, я нашел! – позвал разведчик остальных.

Группа собралась вокруг него и разглядывала находку.

– Похоже на отверстия управления. Как на пульте, – сказал Кратов.

– Да. Но их семь, – отозвался Драун.

– И стоят они не так, как на пульте, – подхватил Аньель, – там два ряда друг напротив друга. Под каждую ладонь.

– Может, не под человеческую ладонь?

Все повернулись на Коминского. Он висел вверх ногами чуть выше остальных, придерживаясь за стену. Голова его была наклонена в сторону. Лицо сосредоточено, словно он пытался вспомнить, где он уже видел подобный рисунок.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Аньель.

– Этот замок не для нас, – глухо отозвался Коминский. Ни его поза, ни выражение лица не изменились, – не под нашу руку.

– Помимо нас здесь кто-то еще есть? – спросил Драун. Взгляд вожака впился в разведчика.

Коминский пожал плечами, но ничего не ответил. Он внимательно разглядывал отверстия в стене. Казалось, что он увидел что-то давно знакомое, но не мог вспомнить, где еще он мог видеть похожее.

– Что ты об этом знаешь? – в голосе Драуна проскользнули нотки угрозы.

– Что? – Коминский растерянно посмотрел на товарищей.

– Тебе знаком этот люк? – лидер группы впился в него глазами.

– Нет.

– Ты где-то видел похожий замок?

– Не… Не знаю… Кажется, видел… Но не знаю. Не могу вспомнить.

– Ты знаешь, для кого он предназначен?

– Нет… Не думаю.

– Так откуда тебе известно, что он не предназначен для человеческой руки? – вожак приблизился к Коминскому.

Разведчик бросил взгляд на пульт, потом на Драуна. Снова вернул взгляд на отверстия замка. Губы его задрожали. Взгляд остекленел. Он снова повел плечами.

– Не для нас, – прошептал скаут. Фигура главаря угрожающе приближалась к нему.

– Отверстия очень похожи на те, что на пультах управления, – сказал Кратов, и вся группа повернулась к нему, – но они отстоят друг от друга дальше. Судя по принципу наших пультов, этот замок предназначен для одной руки. Только на этой руке должно быть больше на пару пальцев. Или это просто хитрый ход, чтобы сбить с толку нежданых гостей, или Коминский прав, и этот пульт предназначен не для человеческой руки.

– Не для человеческой? – отозвался Аньель, – Ты хочешь сказать, что помимо нас здесь еще есть какие-то твари с семью пальцами?

– На одной руке, – добавил Дольчин, – а сколько у них рук, мы не знаем.

– Это неважно, – сказал Драун, – до сих пор мы не видели ни одной твари. Эти отверстия могут быть просто отвлекающим маневром. Нас просто пытаются напугать.

Он посмотрел на Кратова.

– Мы можем открыть люк?

– Можем попробовать, – ответил тот, – придется использовать две руки. Но если принцип здесь такой же, как и в пультах, – он внимательно посмотрел на отверстия, – думаю, можно.

Мизинец правой руки – в первое отверстие. Средний палец – во второе. Указательный – в третье. Большой – в четвертое. Пальцы левой руки – большой, средний и мизинец – в пятое, шестое и седьмое соответственно. Поначалу – ничего. При движении пальцами возникли знакомые ощущения на подушечках. Настолько, что это вызвало спокойствие. Снова мир тактильных ощущений плавно полупрозрачной пеленой отгораживал от внешнего. Вся система этого необычного замка была на его ладонях. Осталось подобрать нужную комбинацию. Перекатывающиеся гладкие сферы, покалывающие звезды шестерней, мягкие, податливые цилиндры. В памяти начал вычерчиваться рисунок. Изображение чувств и движений проявлялось, как фотография. Фотография, подобная тем, которые он в своей юности проявлял в красном свете комнаты. Давным-давно, в прошлой жизни… Он знал комбинацию. Знал с того самого момента, как попал сюда. Пальцы заняли нужное положение, и Кратов почувствовал, как зашевелился механизм в глубинах переборки.

Люк бесшумно поглотился стеной и получившийся проход жадно втянул в себя теплый воздух. Сумрачный провал затягивал все тепло, до которого мог дотянуться. Люди отпрянули в разные стороны.

– Мы с Кратовым пойдем внутрь, – сказал Драун, – следите в оба.

Они запахнулись в свои накидки настолько, насколько это было возможно, и стянули их веревками. Связали друг друга страховочным тросом, который обмотали вокруг поясов.

– Дверь точно за нами не закроется? – Драун спросил Кратова.

– Не знаю. Но любой из нас сможет ее открыть. Мне так кажется.

– Ну, тогда пошли.

Разведчики нырнули в проем и оказались в мрачном помещении. Луч от колец за их спинами отражался от замерзших поверхностей. Тонкая, твердая корка покрывала пол, потолок и стены большого цилиндрического зала. Лед преломлял теплый желтый цвет и отбрасывал холодные лучи, которые заполняли помещение, но не давали достаточно яркого света. Это странное освещение создавало жуткую картину. Казалось, будто из стен и пола на них смотрят вмерзшие лица. Темные провалы разинутых ртов, блеск заледеневших белков глаз. Было трудно понять, наваждение ли это. Или, может быть, это не обман зрения?

Явно в свое время это тоже был вращающийся барабан, как и те позади. Что-то или кто-то заставило его остановиться. Лед и тьма были здесь непрошеными гостями. Скорее всего, это место было оживленным, и в нем были свои обитатели, но теперь все застыло.

Люди карабкались по ледяному округлому полу, сопротивляясь неожиданно возникшему ветру. Ледяной, пронизывающий, он выталкивал незваных гостей из своего обиталища. Пальцы сводило от холода, они соскальзывали, но разведчики уже приближались к противоположному краю. Кратов старался рассмотреть все, что попадалось ему на пути. Покрытые холодной глазурью пульты – такие же, как в их секции, только больше. Странные бесформенные замерзшие горы. В одной из них, как ему показалось, он увидел чьи-то застывшие глаза. Темные силуэты с длинными скрюченными пальцами. Или, может, это замерзшее растение?

Когда они наконец добрались до противоположного края, они увидели странную фигуру. Ледяная статуя вырастала из противоположной стены. Казалось, что по пояс она вросла в нее. Длинные тонкие конечности, на каждой из которых по семь пальцев. Одна уперлась в стену, вторая была вытянута так, словно существо пыталось выбраться наружу и дотянуться до чего-то. Из длинного бочкообразного тела в разные стороны торчало что-то похожее на перепончатые крылья. Голова была покрыта льдом так, что нельзя было разглядеть каких-нибудь черт на ней. На несколько секунд Кратов позабыл об ознобе, сотрясающем его тело. Картина показалась ему знакомой. Луч света. Протянутая ладонь с семью длинными пальцами. Погрузиться в воспоминания ему не дал Драун. Его тяжелая рука легла на плечо и потянула на назад.

– Мы увидели достаточно.

Кратов повернулся, чтобы оттолкнуться в сторону выхода. Неожиданно ему показалось, что он увидел в этом ледяном пейзаже человеческое тело. Очень знакомое тело некогда сильного человека, но в полумраке было сложно сказать точно. “Лучше не всматриваться”, – подумал мужчина и продолжил движение к выходу. Подгоняемые ветром, они гораздо быстрее выбрались из холодной камеры.

– Что там? – спросил Аньель.

– Тупик, – отозвался Драун.

– И все? – подключился Дольчин.

Кратов растирал плечи, пытаясь согреться и справиться с ознобом, и не участвовал в беседе.

– Ничего интересного.

Взгляд вожака встретился со взглядом Кратова. Все было понятно без слов. Драун повернулся и провел ладонью по отверстиям замка возле люка. Это движение казалось настолько естественным, словно этот человек знал его множество лет. Люк закрылся.

– Идем обратно.

Не успел он это произнести, как неожиданно что-то пробило кадык Дольчину, оставив жуткую рану шее. Рубиновые брызги разлетелись в разные стороны. Разведчик что-то беззвучно произнес окровавленным ртом. На лице его застыли страх и удивление.

– Бежим!

Все рванулись к противоположной стене к выходу. Перед глазами Кратова в Монтефельтро из одного из колец вылетел маленький огонек. Когда он соприкоснулся с человеком, тот превратился в пылающий факел. Горящее тело, сбитое со своей траектории, падающей звездой полетело в сторону вращающейся поверхности. Оставшиеся разведчики добрались до последней лестницы и спустились.

– Что это, черт возьми, происходит?! – закричал Аньель.

Они уже находились возле лестницы, когда на него внезапно налетело непонятное существо. Бурые щупальца обхватили руки и ноги. Залепили лицо. Обрастая странным коконом, человек упал. Казалось, что некое вещество растворяет тело. Оно меняло форму, преобразовывалось, билось в конвульсиях. Из глубины этой массы раздавалось жуткое мычание, так как жертва этого ужасного процесса не имела рта, чтобы кричать. Кратов рванулся вызволить несчастного, но Драун схватил его за руку.

– Ты ему уже ничем не поможешь! – он с силой дернул его в сторону лестницы, – Уходим!

Глава 18

Картина ужасов прошедшего дня стояла перед глазами. Казалось, она навсегда отпечаталась на сетчатке. Озадаченное лицо Дольчина. Его окровавленные губы, произносящие последние слова. Окутанное пламенем тело Монтефельтро. Аньель, поглощаемый жуткой массой, неизвестно откуда появившейся. Каждый раз, когда Кратов закрывал глаза, эти образы четкими линиями всплывали из памяти. Несмотря на усталость, он так и не смог заснуть.

Их поход занял всего несколько часов, но казалось, будто прошло несколько дней. Остатки группы в составе Драуна, Коминского и самого Кратова вернулись с плохими вестями. Ясер предложил выжившим отдохнуть, а ближе к вечеру организовать новое собрание, чтобы решить, что делать дальше.

Кратов лежал в своей каюте на койке и смотрел в светящийся белым потолок. Внутренний взор все равно вырисовывал мрачные изображения, игнорируя все попытки отстраниться. К образу, вырванному в спешке из общей обстановки замороженной комнаты, мозг начал добавлять свои детали. Теперь для него это была не игра света и тени в ледяном полумраке. Это были конкретные очертания конкретного человека. Надежды выбраться больше не было. Путь закрыт.

– Пойдем, – Драун стоял на пороге, – все равно никто не спит.

По его настоянию совещание было решено перенести на более раннее время. Снова в столовой собрались все, кроме раненых. В этот раз Кратов занял место возле входа со стороны жилого сектора. Все уже знали, чем закончилась их экспедиция. Собравшиеся молча наблюдали за двумя лидерами, которые стояли с другой стороны зала. На этот раз первым заговорил Драун.

– Друзья! – он многозначительно обвел взглядом присутствующих. – К сожалению, всем вам уже известно, чем закончилась наша экспедиция. Мы потеряли людей. Три способных, сильных и таких же, как и все здесь присутствующие, ценных человека погибли. Увы, их жертва оказалась напрасной. Путь, который мы прошли, закончился тупиком. Но у меня есть и хорошая новость – теперь нам не надо будет жертвовать своими жизнями. Максимальный риск, который нам остается – это добыча ресурсов в соседней секции. Некоторые из вас уже поняли, о чем я. Другие поймут позже.

– Что вы имеете в виду? – спросил Ясер.

– В нужный день все выходы откроются, – ответил Драун, – вы же и так это знаете. А пока нам надо продолжать нашу работу на станции. Разве не вы настаивали на этом в день катастрофы?

– Да. Но так я думал вначале. Плюс это было продиктовано заботой о раненых, которые не могли передвигаться. Сейчас я придерживаюсь другого мнения. Нам надо в любом случае найти возможный выход. Останемся мы здесь или нет. Мы должны иметь доступную возможность уйти отсюда, если дела станут хуже.

– А с чего вы решили, что они станут хуже?

– Не знаю. Но не стоит списывать эту возможность со счетов. Мы не знаем, насколько катастрофа повлияла на системы станции.

– Как мы можем видеть, системы станции работают достаточно стабильно, – парировал Драун, – пульты, дроны. Машина, в конце концов. Я уверен, что создатели заложили в ней достаточную прочность. А еще они создали систему защиты, которая не дает далеко зайти. Может, это было сделано не случайно? Может быть, эти системы охраняют нас от роковых ошибок? Вдруг она нас защищает от того, что находится дальше?

– Мы не можем быть уверены, что система защиты работает нормально. Мы не можем быть уверены ни в чем сейчас. После аварии не осталось ничего, вселяющего уверенность в завтрашнем дне, – сказал Ясер.

– С чего вы взяли? – перебил его оппонент. – У нас есть все необходимое для еды и существования. Продуктов хватит на годы. Я бы даже сказал, на десятилетия. Вот скажите, за последние дни, когда мы находились на своем месте, с нами что-нибудь случалось? Нет. А вот только мы вышли за пределы назначенных нам территорий, сразу погибли трое. О чем это говорит?

– О том, что мы до конца не знаем, где мы находимся и что нас ждет. Та штука, поглотившая Аньеля, – мы даже не знаем, что это такое. Мы не можем быть уверены, что это существо – или что оно там из себя представляет – не доберется до нас. Мы даже не знаем, система защиты это или что…

– Отнюдь. Прошло девять дней со дня катастрофы, а ни одна такая тварь до нас все еще не добралась. Спешу заметить, что наш отряд оказался там за пару часов. Не думаю, что имей это нечто злые намерения, оно еще не было бы здесь.

– Это может быть простое везение.

– А может быть, у нас есть границы, за пределы которых выходить не стоит? Мы должны оставаться на своем месте все время, отведенное нам здесь. Таков был договор с его создателями. Не так ли?

Кратов, как и все остальные, чувствовали, что Драун прав. Люди не помнили самого момента договора с создателями этого места. Не помнили, как те выглядят и кто они, но все были уверены, что такой договор был.

– Да, – отозвался Ясер, – но это было до аварии. Теперь обстоятельства изменились. Мы должны найти возможный выход на случай непредвиденной ситуации.

– Вы хотите, чтобы погибло еще больше людей?

– Нет.

– Но наша предыдущая вылазка показала, к чему приводит выход за выделенные нам границы. Разве нам не достаточно жертв? Может, все же будем выполнять свою часть договоренности и получим то, что должны? – Драун посмотрел на собеседника. – Или, быть может, вы о другом договаривались?

– Послушайте. У всех нас здесь одна цель. И да, мы должны были держаться своих секций. Но сейчас другие обстоятельства. Мы должны обеспечить себе больше возможностей для выживания. Должен быть путь в другую сторону, мы должны исследовать его.

– Вы знаете, где он находится?

– Нет.

– И вы уверены, что он существует?

– Да.

– Но почему вы уверены, что он не закончится тупиком?

– Я не уверен. Но считаю, что этой возможностью нужно воспользоваться. Пока есть шанс найти выход, надо его искать.

– Понимаете, я не хочу больше жертв. Потеря трех людей – уже сильный удар по нашему обществу. Жертвовать остальными я не хочу.

– Я тоже. Но я считаю, что, оставаясь здесь, мы рискуем не меньше.

– Я не соглашусь с вами. Факты сейчас говорят о другом, – Драун поднял ладонь в знак завершения дискуссии, – я понял, каково ваше мнение. Давайте пока возьмем паузу, чтобы отойти от нашей прошлой экспедиции и потери наших товарищей. Потом уже будем решать, отправлять ли следующую. Как раз у людей будет время подумать, стоит ли так рисковать.

Вечером Кратов лежал на своей койке и пытался отделаться от тяжелых образов уходящего дня. К мрачным воспоминаниям об их походе примешивался неотступный шум станции. Словно больное сердце, он выстукивал свой странный темп. Казалось, что стук стал менее равномерным. Что недуг, охвативший внутренности их обиталища, постепенно набирает силу. Только равномерный гул из глубины стен был неизменным. Вездесущий. Давящий. Мужчине в какой то момент показалось, что если он вслушается в него еще сильнее, то сможет различить голоса. Знакомый пугающий шепот, предвещающий беду.

Волну давящих звуков разрезал тихий стук, внезапно достигший слуха Кратова. Несмотря на свою малую громкость, он выделялся из всего потока своей новизной. Мужчина поднялся на кровати. На пороге неловко переступала с ноги на ногу женщина, стесняясь войти.

– Можно? – спросила Мэй.

– Да. Конечно, – Кратов поднялся с койки и предложил гостье сесть.

– Я так и не поблагодарила тебя за спасение, – сказала она и села на край кушетки.

– Необязательно, – ответил мужчина, – я сделал, что должен был.

– Но ты же заметил меня и не бросил. Хотя, кто знает, вдруг это было бы бесполезно. Вдруг я бы не выжила.

– Несмотря ни на что, я бы все равно попытался спасти тебя. Пока есть возможность сохранить жизнь, надо за нее хвататься, даже если эта вероятность мала.

– И все равно, спасибо тебе.

Мужчина ничего не сказал, только кивнул в ответ. Повисло молчание которое сопровождалось вездесущим гулом.

– Как ты думаешь, – спросила Мэй, – нас кто-нибудь ждет там?

– Где?

– Снаружи, – она кивнула головой в сторону двери.

– Не знаю, – отозвался Кратов, – я не думал об этом.

– Ясер говорит, что надо искать выход, выбираться, – женщина смотрела в стену напротив себя, – а я не знаю, зачем отсюда выбираться? – она подняла взгляд на собеседника, – а вдруг мы там никому не нужны? Вдруг нас там никто не ждет?

– Не думаю, – попытался успокоить ее мужчина, – явно у нас там кто-то остался. Близкие, родственники. Дети. Мы же вспомнили, что у нас есть дети. Явно они нас ждут.

– Нет, – голос женщины прозвучал глухо, – боюсь, что в нашем прошлом случилось нечто ужасное. Иначе бы мы не оставили своих близких и не приняли бы решение оказаться здесь. Согласись, это не лучшее место для того, чтобы отправиться сюда добровольно. Может быть… Может быть, это “что-то” случилось с ними. Почему тогда нам стерли память о тех, кто нам дорог?

– Может, просто иного выхода нет? Может, это временно, чтобы мы были сконцентрированы на нашей работе? Мы же начали что-то вспоминать.

– Не думаю, – ответила Мэй, – почему-то мне кажется, что мы не должны были вспоминать об этом.

– Ты думаешь, что это только благодаря аварии? – спросил Кратов.

– Мне кажется, что в конце нашего пути здесь мы должны были не помнить ничего о нашей прошлой жизни. Ее должны были стереть. Не оставить и следа.

– Ты так думаешь?

– Мне кажется, к этому все и шло. Просто кто-то или что-то помешало этому случиться, – она вновь посмотрела на него. В глазах ее была тревога, – и я не знаю, к лучшему ли это или нет.

Лежать было больно, но повернуться уже не было сил. Хотя был ли в этом смысл? Если бы он повернулся, вряд ли бы это помогло. На этот раз отделали его знатно. Болело, казалось, все тело. Руки, ноги, туловище, голова – будто все это превратилось в сплошную ссадину. Его притащили сюда практически бесчувственного и бросили на жесткие нары, застеленные тонким матрасом. Кратов лежал и вдыхал смесь пота, мочи и крови своих предшественников, въевшуюся в ткань под ним. Он чувствовал как красная слюна стекает из разбитого рта. Сегодня он внесет свой вклад в этот отвратительный купаж.

Лишь бы все было не напрасно. Мужчина открыл заплывший глаз настолько, насколько это было возможно, и посмотрел на окно. От легкого движения головы его начало мутить. Спустя пару секунд ему все же удалось сфокусировать взгляд на своей цели. В этот раз луны не было. Решетчатый прямоугольник под окном фиолетовой заплаткой выделялся на черной стене.

Я сделал то, что они сказали. Теперь я один, и никто не увидит. Не самое лучшее выполнение плана, но… за неимением лучшего, как говорится… Интересно, сколько времени им понадобится? Как же больно…

Кратов проснулся от того, что его трясли за плечи. Мужчина с трудом разлепил глаза. Над ним стоял Ясер. Его черты обрели четкость. В красном свете глаза незваного гостя казались черными, а его худое тело – чужеродным.

– Извини, – тихо произнес он, – мне нужна твоя помощь.

– Чего? Зачем? – Кратов еще приходил в себя.

– Пойдем, – сказал гость, – я должен тебе кое-что показать.

Он повел его за собой в сторону выхода. Кратов ничего не понимал и все еще не мог прийти в себя в себя, но шел следом. Люди покинули каюту и прошли в зал Машины. Дверь из жилых секторов была открыта, но живых здесь уже не было. Только тела, застрявшие в объятиях деревьев, были постоянными его обитателями. Спустя много дней, что они здесь находились, они выглядели так же, как и в момент катастрофы.

В одной из стен зияла черная дыра хода, из которого появились их соседи. Хода, в который несколько дней назад отправилась группа из шести разведчиков. Вернулось только трое. Кратов до сих пор не мог отделаться от картин гибели скаутов.

Они приблизились к середине зала и повернули к противоположной стене, пройдя мимо ближайших деревьев. Кратову показалось, что те жадно тянут к нему свои ветви, чтобы заполучить новую жертву.

– Я нашел другой ход, – сказал Ясер, когда они подошли к стене, – и он здесь.

– Правда?

– Дело в том, – продолжил мужчина, – что при дневном освещении он не так заметен. Поэтому пришлось разбудить тебя ночью, когда всех уже увели в комнаты. Извини. Вот видишь, – он указал на стену, – здесь затенения.

Кратов внимательно присмотрелся и увидел. В том месте, куда указывал Ясер, в стене было несколько более тусклых мест. Пять точек небольшим полукругом располагались на равном расстоянии друг от друга.

– Я думаю, что там такой же люк, как и на противоположной стене.

Они посмотрели друг на друга. Потом Кратов снова перевел взгляд на точки на стене.

– Это замок, – сказал он, – и предназначен он для человеческой руки. Но при чем здесь я?

– Мне нужна помощь, – ответил Ясер, – но из всех я могу доверять только тебе. Плюс ты уже смог открыть один замок.

– Ты сам не можешь его открыть?

– Нет.

– Почему тогда ты считаешь, что это получится у меня?

Собеседник пожал плечами:

– Тебе удалось однажды сделать похожее, вдруг удастся и сейчас?

– Тогда я сделал то, что мог сделать любой, – ответил Кратов, – если ты не можешь открыть ее, то и я тоже не смогу.

– Нельзя быть уверенным в этом на сто процентов. Может, попробуешь? Вдруг у тебя получится, – сказал Ясер.

– Думаешь, стоит? – мужчина посмотрел на собеседника. – Может, Драун прав? Может, нам не стоит выходить за пределы выделенных нам секций?

Ясер шумно выдохнул при упоминании своего оппонента. При этом он закрыл глаза, словно сбрасывая с себя лишнее напряжение. Спустя пару секунд он снова поднял взгляд.

– Ты не хочешь отсюда выбраться? – спросил он.

– Хочу, – произнес Кратов, – но с каждым днем я все больше и больше сомневаюсь в том, что это необходимо. Послушай…

Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями.

– Послушай. Мне кажется, что там, в той ледяной комнате, я видел Гэрриоуна. Мертвого. Его труп вмерз в одну из стен. Не могу быть уверен на сто процентов, но мне кажется, что видел я именно его. Похоже, что-то или кто-то убило его там. Если ему не удалось, то почему должно повезти нам? Почему лучше не дождаться помощи?

– Помощи не будет, – категорично заявил Ясер, – мы одни. Двери, может, и откроются, но сколько времени это займет? Неделю, месяц, год? Кто знает, что может произойти за такой срок. Но я даю руку на отсечение, что помощь к нам не прибудет. Мы сами по себе, и теперь нам решать, что делать. Мы можем сидеть здесь и ждать. Может, нам повезет, и в конце пути мы увидим, как двери, удерживающие нас здесь, откроются. Но не стоит забывать, что могут быть более печальные исходы. Если мы откроем эту дверь, то у нас появится шанс выбраться. Вернуться к своим семьям. По крайней мере, у нас будет путь к спасению, если что-то пойдет не так. Ты хочешь иметь такую возможность?

Он смотрел в глаза Кратову. В этом взгляде не было обычной мягкости и спокойствия. Только решительность и жесткость. Таким Ясера он еще не видел, тем не менее, этот взгляд и это суровое выражение лица показались Кратову очень знакомыми. Как будто когда-то давно, в прошлой жизни он уже видел похожего человека. Кратову вспомнилось впечатление, произведенное этим человеком, но оно разительно отличалось от его отношения к своему спутнику. Словно у абсолютно разных людей нашлась одна общая черта. Тот человек был жестоким, суровым и не отличался милосердием. Кратов встретился с ним лицом к лицу лишь однажды, но их противостояние шло месяцы. Взаимная неприязнь тогда висела в воздухе, грозя разразиться насилием. Он помнил ненависть, исходившую от того человека. Жаль, не было возможности вспомнить всех подробностей их вражды. Только ощущения. Ясер же смотрел без ненависти. Но и этот взгляд заставлял содргнуться и ощутить пробежавший по затылку холодок.

– Конечно, я хочу, – отозвался Кратов, – давай, попробую.

Он повернулся к стене. Пять темных пятен не давали никаких намеков на то, как открыть люк. В том, что это ход, не было никаких сомнений. Мужчина приложил к ним кончики пальцев. Прикрыл глаза и попытался вообразить себе нужную последовательность. Как он ни старался, искомый образ не приходил в голову. Кроме точек, ничего не выдавало наличие замка. Стена на ощупь была гладкой. После нескольких минут бесплодных попыток, Кратов сдался.

– Ничего, – он покачал головой, – в прошлый раз ответ пришел сам собой. Мне казалось, будто я знал последовательность. Здесь же ничего.

– Ничего страшного, – ответил Ясер, – видимо нам придется искать иной способ ее открыть.

– Открыть что?

Мужчины развернулись на голос, прозвучавший за их спиной. Чуть поодаль между двух деревьев стоял Коминский. Он с интересом наблюдал за двумя мужчинами у стены. Не известно, сколько он здесь находился и когда вошел. Он переводил взгляд с одного на другого. Не дождавшись ответа, он взглянул на точки на стене. Очень быстро они завладели всем его вниманием.

Кратов набрал воздуха в легкие для ответа, как Ясер негромко, но резко произнес: “Тихо!” Словно завороженный, Коминский подходил к стене, наклоняя голову то вправо, то влево, рассматривая замок. Медленно Кратов и его спутник расступились, освобождая пространство неожиданному гостю. Тот встал на расстоянии половины вытянутой руки от стены, и наклонил голову набок. В таком положении он постоял несколько минут. Потом мужчина поднял левую руку и своими длинными, костлявыми пальцами набил комбинацию. Три прикосновения к стене. На последнем он повернул ладонь на девяносто градусов и нажал средним, указательным и большим пальцами на три верхние точки. До слуха Кратова донесся знакомый лязг открывающегося замка, и в сторону плавно отошла панель, открывая круглый проход в стене. Он взглянул на Ясера, чье лицо озаряла улыбка.

– Эту дверь, Коминский, – сказал он, – спасибо тебе.

Глава 19

Весть о том, что они нашли новый ход, быстро разнеслась в их маленьком обществе. Все утро люди обсуждали это открытие. Новость вселяла противоречивые чувства. С одной стороны, все хотели выбраться из этого странного места. С другой – все боялись того, что повторятся события прошлого похода. Пойти неизведанным путем и найти новый тупик со смертельными опасностями не хотелось никому. Жизнь в относительно спокойном месте в надежде на договоры, о которых есть только смутные воспоминания, или рискнуть и обрести свободу сейчас? В мыслях обитателей станции этот вопрос находил разные решения.

Кратов стоял перед открытым люком и вглядывался в темноту провала в стене. Его терзали те же сомнения, что и остальных. Но к его опасениям примешивалась память о событиях, свидетелем которых он стал. Он видел, как погибали разведчики в предыдущем походе. От этих воспоминаний в душе всплывал давний страх. Страх того, что на сей раз он мог оказаться на их месте. Там, за этим круглым ходом, могли поджидать цепкие когти смерти, из которых невозможно выбраться. Этот страх сопровождался знакомым чувством вины. Когда-то он испытывал точно такие же эмоции. Давно, еще тогда. Он чувствовал свою вину перед погибшими. Он не смог их уберечь. Не смог предвидеть, не смог предотвратить.

Как они с Ясером и Коминским успели выяснить вчера, за люком находился тоннель с лестницами. Такой же, как и в проходе напротив. Они не стали сами изучать путь в другую секцию. Было решено вынести вопрос о сборе новой группы разведчиков на следующее совещание.

Несмотря на все страхи, мужчина решил, что он пойдет в новом отряде добровольцем. Если, конечно, экспедиция состоится. Страх страхом, но он один видел, чего стоит ожидать. Он уже имел опыт и умения, способные помочь в опасных условиях неизведанных уголков станции. Он был готов рискнуть ради шанса выбраться. Даже если ему выбраться не удастся. Он должен пойти одним из первых.

Кратов направился в сторону столовой, чтобы заняться дневной рутиной. Проходя мимо комнаты Ясера, он услышал голоса. Двое спорили. Он встал у стены возле входа в каюту.

– Почему вам все время так хочется спровоцировать нас на выход? – распознал он знакомый голос Драуна.

– С чего вы решили, что я хочу именно спровоцировать? – спокойно отозвался Ясер.

– Потому что вы продолжаете настаивать на его поисках даже тогда, когда большинство людей начали вспоминать о нашем договоре, – прозвучало в ответ, – вы же помните о нем? И помните достаточно давно. Не так ли?

– Да, – невозмутимо ответил собеседник, – достаточно давно, чтобы понять, что все пошло не так, как планировалось.

– Вы знаете, как планировалось?

– Нет.

– Тогда с чего вы решили, что имеете право делать такие выводы? Или, может, кто-то вас наделил этими полномочиями? – наседал Драун.

– Вы снова пытаетесь меня в чем-то обвинить? – на этот раз в голосе Ясера прозвучали стальные нотки.

– Ясер, скажу вам прямо. Я вам не доверяю, – ответил Драун, – чем больше я о вас узнаю от обитателей станции, тем больше подозрений вы у меня вызываете.

– И в чем вы меня подозреваете?

– Мне кажется, что вы намеренно пытаетесь сбить нас с пути. Я не знаю, кто и зачем поставил перед вами эту цель. Факт в том, что в последнее время вы всеми силами пытаетесь отправить нас в опасные места под предлогом поиска выхода. При этом нет сомнений, что вы прекрасно осведомлены о договоре с создателями станции. Также я не сомневаюсь, что вы отлично знаете, что нас ждет в конце пути.

– Это всего лишь ваши догадки, – прозвучал ответ, – повторюсь. Я знаю не намного больше, чем все на этой станции. Да, я помню о договоре. Но я не помню, чтобы в нем упоминалась даже возможность событий, которые с нами произошли. Я просто делаю вывод из сложившейся ситуации. Мы должны сами найти путь к спасению. Даже если впоследствии к нам придет помощь.

– Вы меня не обманете, – отрезал Драун, – вы знаете гораздо больше, чем многие здесь. И речь идет не только о договоре и обо всех условиях пребывания. Я не удивлюсь, если вам полностью знакомо устройство станции. Может, вы даже знаете, как мы сюда попали.

– Даже если так, – произнес Ясер, – какая мне, по-вашему, выгода от того, что я собью вас с верного пути?

– Я думаю, что со временем мы это выясним.

– Может, вместо того, чтобы обсуждать параноидальные догадки, мы займемся делом? Поверьте, Драун, у нас с вами общая цель. И вы, и я хотим сохранить жизни людей. Я понимаю ваше замешательство. Я тоже боюсь возможных опасностей за пределами нашей секции. Но если мы будем сидеть на месте, лучше нам не станет.

– У нашего пребывания здесь есть цель! И мы должны ее придерживаться, – возразил Драун, – и не вам, не мне решать, что делать, а что нет.

– Верно, – ответил его собеседник, – пускай это решит общее собрание.

– Хорошо. Но если окажется, что вы намеренно ведете нас в ловушку, я приму меры.

Кратов понял, что на этом разговор окончен. Он отбежал поближе ко входу в зал Машины и сделал вид, что только что вышел.

Покинув каюту Ясера, Драун повернулся в сторону Кратова. Казалось, что он посмотрел сквозь него. Повернувшись, вождь быстрым шагом отправился прочь. Проходя мимо комнаты Ясера, Кратов краем глаза увидел, как ее хозяин стоит посреди нее в задумчивости.

Вечером общий совет прошел без спора двух лидеров. На этот раз Драун ограничился лишь упоминанием неудач прошлого похода. Он призвал не рисковать понапрасну ради эфемерного шанса обрести свободу. Обитатели станции заключили договор, который должны соблюдать. В определенный срок их выпустят, а пока надо сконцентрироваться на выживании в нынешних условиях. Ясер же настаивал на поиске выхода.

Голосование прошло не в пользу первого варианта. Большинство людей, включая Кратова, выступали за новую экспедицию. При этом Драун сохранил невозмутимое выражение лица, с достоинством приняв свое поражение. Подводя итоги голосования, он заявил:

– Только у меня есть одна просьба, Ясер.

– Какая?

– Я хотел бы, чтобы вы пошли с нами.

Оба уставились друг другу в глаза. Драун пытался найти признаки замешательства противника. Ясер же смотрел спокойно и невозмутимо.

– Конечно, – произнес он после небольшой паузы.

Следующим утром Кратов, завершив свой завтрак, положил пустую тарелку на транспортерную ленту, и вдруг кто-то коснулся его плеча. Мужчина обернулся и увидел рядом с собой Нельсона.

– Драун хочет тебя видеть, – сказал тот, – он ждет в своей каюте.

Кратов коротко кивнул в ответ и отправился в сторону жилого сектора. Вождь занимал одну из кают, которая некогда принадлежала одному из погибших. Она была точно такой же безликой, как и остальные. Стены и потолок источали ровный мягкий свет. Кровать была выдвинута. На ее дальнем краю стояла пустая миска. Новый хозяин комнаты находился у стены напротив нар. Когда на пороге появился гость, он жестом пригласил его сесть.

– Здравствуй, Кратов! – сказал вождь, когда тот разместился на краю койки, – я хочу поговорить с тобой о Ясере. Что ты можешь о нем сказать?

– Не знаю, – пожал плечами Кратов, – такой же, как и все мы . Хороший и опытный врач. Лучше, чем остальные. Чуткий. Сумел организовать нас во время катастрофы. Мне кажется, этим он спас довольно много жизней. А что? Что-то не так?

Драун опустил на собеседника тяжелый взгляд.

– Я хочу узнать о нем больше. Мне кажется, он не вполне откровенен. Не можешь вспомнить чего-нибудь необычного в его поведении?

– Нет, – после небольшой паузы прозвучал ответ, – не могу вспомнить.

Тяжелый вздох Драуна словно вырос из окружающего гула, после чего превратился в голос:

– Тебе не кажется странным, что люди, побывавшие в Машине в первые дни после катастрофы, не узнавали Ясера?

– В смысле?

– Люди, которые вышли из Машины в первый и следующие дни не узнавали его. Помимо этого, они не знали ни о каком Ясере. Я специально их спрашивал. Со временем этот эффект сошел на нет. Но я думаю, дело в том, что люди стали реже бывать под ее воздействием. Не удивлюсь, если кто-то, пробыв там достаточно долго, не вспомнит его.

– Не может быть! Вы уверены? – удивился Кратов.

– Мало того. Некоторые утверждают, что за ним не охотятся дроны, – продолжил вождь.

– Но он уже бывал в Машине. После катастрофы, – возразил собеседник.

– Да. Но это был случайный захват. Дрон метил в другую цель.

В памяти Кратова начала всплывать картина. Ясер стоит возле своего пульта в знакомом алом свете, целый и невредимый, в его глазах печаль. Рядом другие члены их сектора с дронами, застывшими за их спинами. Следующим был образ трех человек, спящих на полу одной каюты. Потом лицо. Лысина, покрытая испариной. Голубые глаза смотрят пристально. Человек пытается его уговорить. Кажется, он предлагает бежать. Потом этот же человек спорит с Ясером. “Ты позволяешь этому происходить? Почему не лезешь туда сам?”

– Гэрриоун! – вырвалось у Кратова.

– Что?

– Гэрриоун – один из членов нашей секции, – пояснил мужчина, – он сумел бежать. Может, даже нашел выход. Может, Ясер пытается следовать его примеру?

Он решил не говорить Драуну о вновь приобретенных воспоминаниях. О тех нескольких днях, что они вместе с Гэрриоуном провели вне Машины. Стоит рассмотреть их подробнее, прежде чем делать какие-то выводы.

– Не думаю, – отозвался вождь, – Ясер гораздо сложнее и опаснее. Он не так прост, как кажется. Я вижу таких людей.

Он сел рядом с собеседником.

– Послушай меня, Кратов. Ты умный, смелый и надежный человек. На таких, как ты, держится наше будущее общество. Я доверяю тебе и готов на тебя положиться. Но я вынужден тебя предостеречь. Доверять Ясеру опасно. Неизвестно, куда он может нас завести. Этот человек знает больше, чем говорит – это точно. Полагаться на него – значит рисковать своей жизнью. Смотри за ним в оба. Если вдруг вспомнишь или увидишь что-нибудь подозрительное, говори мне.

Несмотря на все тревоги прошлых дней, постепенно снова получилось найти расслабление в работе с пультом. Простые и незамысловатые действия отвлекали от тревожных мыслей. Это занятие вновь стало островком спокойствия в новом и непонятном мире. Сегодня даже не хотелось прерывать его и погружаться в новые страхи и сомнения. Внутреннее ощущение, заложенное в глубины сознания, говорило, что пора возвращаться из этого мира. Возвращаться к растерянности, недоверию, подозрениям, от которых не так-то просто отделаться.

Кратов вышел из спасительного транса и обнаружил, что в рабочем зале он находится один. Еще пару часов назад они вместе с Коминским заступили на свои посты, чтобы нести ежедневную вахту. Ни за пультом, ни за барабанами напарника не было. Вполне возможно, что он закончил раньше и уже удалился в свою комнату.

Надо было уходить к себе, пока в соседнем зале еще не собрались добровольцы для принесения жертвы Машине. Кратов быстро переступил порог злополучного зала и увидел своего напарника.

Коминский стоял ближе к противоположному выходу. Очень близко к телу женщины, которая погибла в катастрофе. Той самой, которая удивила Кратова своим спокойствием и принятием собственной гибели. Он так и не вспомнил ее имени. Как и имен других жертв этого жуткого леса. Казалось, что после их смерти, все, кто побывал в Машине, забыли о них. Если бы не напоминания в виде мертвых тел в одной из кают и несчастных, застрявших в объятиях черных деревьев, никто бы и не вспомнил об их существовании.

Безвольное тело висело на ветвях, словно покинутая марионетка. Полосы жутких ран на конечностях в вечернем освещении превратились в темные линии, расчертившие бледную плоть. Коминский стоял напротив. Он приподнял голову несчастной за подбородок и разглядывал ее лицо. Губы его что-то шептали, но невозможно было разобрать ни слова. Голос был намного тише окружающего гула.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Кратов.

Коминский дернулся и убрал руки от тела. Голова погибшей упала на грудь и, прежде чем остановиться, еще какое-то время болталась из стороны в сторону. Мужчина обернулся на голос. Только сейчас Кратов заметил, что тот быстрым движением убрал лезвие в ножны, которые теперь всегда носил на поясе.

– Я… – глаза его забегали, – я расслабляюсь.

Он выдавил легкую улыбку.

– Разглядывая мертвую женщину?

Коминский начал переступать с ноги на ногу. Странная улыбка не сходила с его лица.

– Не то чтобы, – он посмотрел по сторонам в своей дерганой манере, – я просто временами люблю здесь прогуливаться. Успокаивает, знаешь ли.

– Не сказал бы, – Кратов продолжал пристально смотреть на своего напарника, – большинство из нас это место пугает. Не очень приятные воспоминания оно навевает, по-моему.

Собеседник хмыкнул и опустил голову.

– Ну, знаешь… Последнее время в остальных отсеках так суетливо. А хочется немного побыть наедине с собой. Каюта как-то давит, а тут можно пройтись.

– В компании мертвецов?

Коминский оглядел несчастных, застывших в захватах Машины.

– Ты не обратил внимания? Мы привыкли их не замечать, – он снова посмотрел на женщину рядом с собой, – Бог весть сколько времени мы пробыли с ними рядом. Работали плечом к плечу. Но как только они погибли, мы даже не можем вспомнить их имен. Даже если ты постараешься, ты не вспомнишь их лиц.

Он замолчал, вновь давая гулу заполнить пространство, и поднял взгляд наверх. Казалось, он прислушивается к шуму, исходящему из туши чудовища, внутри которой они оказались.

– Я пытался вспомнить ее, – сказал он, продолжая смотреть в точку где-то на потолке.

– Я стараюсь не возвращаться к этому, – выдохнул Кратов, – мне жаль, что все так случилось.

– Ты просто боишься, – последовал ответ после небольшой паузы, – я тоже боюсь. Очень боюсь. Вспоминать бывает страшно. Поэтому ты и бежишь. Мы все бежим. Но убежим ли? А может, и не надо бежать. Может, надо исполнить то, чего не смогли другие.

Он посмотрел на Кратова. В этом освещении и с расстояния нескольких метров его глазницы казались черными провалами, из которых глядит сама смерть. Лицо его превратилось в жуткую маску.

– Ты о чем? – спросил Кратов.

Безжизненная маска продолжала смотреть на него. Через несколько секунд она снова ожила.

– Ты понимаешь, о чем я, – прозвучало в ответ, – а если и не понимаешь, то скоро поймешь.

В зале начали появляться люди. С тревогой на лицах и страхом в глазах. Коминский развернулся и прошел мимо них, словно мимо призраков. Его худощавая фигура в этот момент приобрела жуткий образ существа, чуждого этому миру, которое, словно сытое чудовище, проходит мимо потенциальных жертв, не удостаивая их своим вниманием.

Глава 20

Монотонный низкий голос священника гудел над плацем, пропевая молитву. Солдаты замерли по стойке смирно. Ровные ряды вытянувшихся в струнку тел. Эмоции пробиваются сквозь маски напускной серьезности. Молодая поросль, которая вскоре будет скошена беспощадной косой.

Брызги холодной воды летят в лица. Священник проходит мимо, стараясь не всматриваться в тех, кто перед ним. Равномерно, ряд за рядом, пока последний из обреченных не будет окроплен святой водой. Поможет ли это? Хотя, может, он просто помечает души для того, чтобы им проще было попасть в рай. Если, конечно, в рай пускают убийц.

Закончив с живыми, священнослужитель поворачивается к столам, на которых выложено оружие будущих крестоносцев. Ряды автоматов, пулеметов, гранатометов и даже минометы, ничего не избегает благословляющего крестного знамения. Инструменты смерти, одобренные свыше. Капли воды блестят в свете солнца на поверхности мертвой стали.

– Всемилостивый Бог благословляет на смерть! Безумие.

– О чем это ты?

Кратов повернул голову в сторону стоявшего рядом офицера. Лицо друга, как и всегда, было гладко выбрито. Из-под фуражки выбивались пряди каштановых волос, последнее время они казались длиннее обычного. Несмотря на его внешний вид, всегда подтянутый и по уставу строгий, в его облике произошли изменения. Не было прежней веселости и иронии. Взгляд его стал стеклянным, погруженным в некие глубины, словно он что-то искал внутри себя. Казалось, что в нем что-то надломилось.

– Всегда считал, что религия – это что-то про жизнь и любовь к ближнему, – произнес товарищ, – а оказалось, что суть ее в смерти. Всепрощающий Бог благоволит нашей жестокости.

– В нашем случае это благословение на правое дело, – отозвался Кратов.

– Правое ли?

– А ты сомневаешься?

Офицер шумно выдохнул. После небольшой паузы, на время которой на первый план вышли басовитые распевы священника, он ответил:

– Я думал, что мы за хороших парней. Что мы несем мир и свободу. А оказалось, что мы не больше, чем убийцы.

– Ты не прав, Вадик. Мы пришли сюда с миром. Чтобы восстановить стабильность и вернуть спокойствие. Эти люди вышли на нас с оружием. Они хотят хаоса, власти, денег, но они не думают о мирных жителях. Мы же пришли защитить гражданских. Мы здесь спасаем обычных людей.

Друг повернулся к Кратову. Взгляд его был полон скепсиса.

– А кто-нибудь спрашивал этих гражданских, хотят ли они, чтобы мы их защитили?

– Да даже если они этого не просили, это наш долг! – возмутился тот.

– Вот именно, – прозвучало в ответ, – никто не спросил. Круто выполнять долг, когда, спасая людей, ты их убиваешь.

– Мы не убиваем гражданских, – возразил Кратов.

– Но они все равно умирают. В этом тоже есть наша вина.

– Мне тоже это не нравится, Вадим, но мы не можем ничего поделать. Все, что мы можем, – побыстрее закончить эту войну.

– Ага, – Вадим не впечатлился, – мы можем. Можем просто перестать воевать и найти иные способы выхода. Только нам этого никто не даст.

– Правильно – не даст. Эти бандиты с оружием тогда захотят большего и пойдут дальше. Они не остановятся просто так. Эти люди не понимают ничего, кроме силы и оружия. Либо мы их, либо они нас. Понимаешь?

– Либо ты, либо тебя, – хмыкнул собеседник, – кто придумал это правило? Мы, типа, меньшее из зол. Но даже если зло меньше, от этого оно не перестает быть злом. Как ни прикрывайся правым делом, молитвами и благословениями.

– Что с тобой? – спросил Кратов. – Мы принесли присягу. Мы должны выполнять свой долг.

– Я просто перестал тешить себя иллюзиями. Мы такие же, как они. Убийцы. Только каждый оправдывает свои действия разными мотивами.

– Ты не прав. Мы лучше, потому что за нами мир и спокойствие. А они не принесут ничего, кроме хаоса.

– Может, ты и прав, но от этого не легче. Может, мы и разные, но методы у нас одинаковые. У нас с тобой связаны руки. Присягой, долгом, командами, субординацией. Все, что мы можем сейчас сделать, так это сохранить как можно больше жизней.

Новая группа разведчиков собралась напротив хода, который недавно обнаружили. В этот раз в группе, помимо Драуна, Кратова и Коминского были Ясер и Флинт. Экипировка висит на перевязях, на поясе у каждого – самодельный нож.

Готовые ко всему, они нырнули в неизвестность темного прохода.

Не было никаких отличий от предыдущего перехода. Та же лестница в сумраке вела наверх. По ней они один за другим они поднялись в узкий тоннель, который заканчивался таким же спуском.

Флинт спустился первым. Он нащупал отверстия замка люка и открыл его. Сильный жар, словно из раскаленной печи, ворвался в узкий проход, заставив разведчика отшатнуться. Он осторожно выглянул наружу, после чего подал знак остальным, что все чисто.

За проходом не оказалось никого. Зал Машины был пуст. Только черные скелеты деревьев стояли в алом свете, раскинув свои хищные объятия. Ни следов крови, ни тел.

– Мне казалось, что мы вышли утром, – произнес Флинт осматривая помещение, – не могли же мы ползти по проходу так долго.

– Видимо, освещение здесь нарушено, – отозвался Ясер, – как и регулировка температуры.

В помещении было жарко и душно. Разведчики уже начали покрываться потом. Капли поблескивали на их безволосых телах. Воздух неохотно проникал в легкие. Стопы ощущали исходивший от пола жар. В духоте витал еле уловимый запах, который показался Кратову очень знакомым.

– Никого нет, – сказал Драун, – странно.

– Вдруг им повезло, и никто не пострадал? – предположил Кратов.

– Сомневаюсь, – ответил вожак.

Он указал в сторону прохода к рабочим зонам.

– Если они живы и ничего не поменялось, они сейчас должны быть там.

Группа двинулась в проход в первый сектор с барабанами. Там тоже никого не оказалось. Пульты черными постаментами стояли на своих местах. Барабаны нависали над пришельцами черными утесами, делая помещение еще более мрачным. Все тот же жар заполнял пространство.

Следующие секторы оказались такими же пустынными. В смежном помещении на одном из столов лежал янтарный яйцеобразный сосуд. Судя по всему, никто так и не вернулся завершить свою работу. В ваннах другого зала лежали несколько больших капсул.

Заросли теплиц приобрели печальный вид. Некогда зеленые растения засохли от жары, и их листья хрустели под ногами. Черные стебли и ветки обреченно свисали со стеллажей. Лишь несколько деревьев и кустарников еще сопротивлялись новым условиям существования, но было понятно, что и их скоро постигнет та же участь.

В столовой тоже никого не было. Пустые столы и скамейки находились на своих местах, словно никто никогда и не посещал этого места. То же самое было и в душевых. Только при проходе дальше запах усиливался.

В жилом блоке жар ощущался еще сильнее. Черная дорожка уходила в зал Машины мимо черных провалов проходов. Запах здесь оказался еще более ощутимым. Это был запах из прошлого. Знакомый запах горелого мяса. Все такой же притягательный и одновременно пугающий. Что-то в нем было не так. В нем витали навевающие ужас оттенки, которые насильно заставляли вспомнить о жутких временах. Этот запах отсылал к событиям, к которым не хотелось возвращаться никогда.

За первым ходом разведчики увидели причину запустения секции. В комнате на койке лежало тело. Издалека оно казалось почерневшим и высушенным. Тонкие конечности вытянуты вдоль тела, голова слегка повернута в сторону. Когда группа подошла ближе, оказалось, что это обугленный скелет. Местами на нем еще оставались обгоревшие куски плоти, покрытые черной коркой. Под телом расползлось темное пятно. Наверное, этот человек умер, так и не проснувшись. Вполне может быть, он умер до того, как его тело объяло пламя.

– Огонь? – произнес Кратов, – откуда ему быть?

– Откуда угодно, – ответил Драун, – я ничему не удивлюсь.

– Видимо, пламя вырвалось откуда-то и прошло по помещениям, – отозвался Ясер, – на потолке видно копоть.

В остальных комнатах они увидели похожую картину. Некоторые из несчастных, видимо, все же проснулись перед тем, как погибнуть. Они лежали на полу в разных позах, свидетельствовавших о том, что они пытались сбить пламя. Несколько тел еще тлели, словно угли от потухшего костра.

– Мы увидели достаточно, – сказал Драун, когда они осматривали тело в последней комнате.

Он развернулся в сторону люка, из которого они вышли.

– Надо идти дальше, – произнес ему в след Ясер, – напротив должен быть такой же ход.

Драун остановился.

– Вам недостаточно того, что мы сегодня увидели? – бросил он через плечо.

– Недостаточно, – прозвучал ответ, – я не увидел выхода на свободу.

Вожак развернулся.

– Я тоже его не увидел, – сказал он, – но я увидел предупреждение.

Он указал в сторону люка.

– С одной стороны от нас – смертельный холод и ловушки, – продолжил Драун, – с другой – пламя. Чего вы хотите увидеть за следующей дверью? Отравленный воздух? Реки разъедающей кислоты? Машины, убивающие всех, кто войдет в их владения? В отличие от вас, Ясер, я увидел, что дальше нас ждет смерть. Если мы не остановимся, мы погубим всех, кого спасли.

– Мы погубим всех, оставшись сидеть на месте.

– Чего это вам не сидится на месте? – вожак закипал, – пока мы находились в своей секции, все было стабильно. Как только мы вышли за ее пределы, люди стали умирать. Хорошо, что сейчас никто не пострадал. Но если мы пойдем дальше, я уверен, будут новые жертвы.

– Вы не понимаете, о чем говорите, – Ясер был непреклонен, – вы не знаете, что происходит с людьми, которых вы пытаетесь защитить. Вы не знаете, что происходит с вами.

– Я прекрасно все понимаю, – лицо Драуна окаменело, – вы думаете, что вы один такой прозревший, но это не так. Я тоже многое вспомнил. Ваш план пошел не так, как вам хотелось. Оно и к лучшему.

– К лучшему?

– Теперь мы будем играть по своим правилам. И когда придет время, мы сделаем по-своему. Время построить новое общество.

– И этим займетесь вы, Драун?

– Да. Вместе с людьми, которым не наплевать на безопасность ближних. Ваши сказки о свободе только погубят нас.

Ясер смотрел на собеседника глазами, полными грусти и сострадания. Казалось, что он жалеет его.

– Вы ошибаетесь, – произнес он, – я, конечно, желал бы того же, что и вы. Построить новое общество, но не в наших нынешних условиях. Ваше побуждение хорошее, но я вынужден вас предостеречь. Не забывайте, что люди имеют право выбирать. Позвольте им делать это. Правление жесткой рукой может плохо закончиться.

Драун сверлил взглядом Ясера. Лицо его не выражало ничего, но во всей его позе сквозил гнев.

– Мы закончили, – сказал он и развернулся, – возвращаемся обратно.

– Я не оставлю поисков выхода, – донеслось ему вслед.

– Ваше право, – вожак не обернулся, – только не втягивайте в это дело других людей.

Глава 21

Набережная была залита ярким солнечным светом. Справа шумело прибоем огромное синее море. Корабли вдалеке застыли в призрачной дымке. Соленый морской воздух окутывал освежающими волнами, сопротивляясь жаре. Слева ровные ряды кленов устремлялись в небо. Их тени тянулись к воде, едва заметно перемещаясь с движением солнца. Кратов шел и вслушивался в равномерное цоканье каблуков по ровно уложенным плиткам.

Он боялся повернуться и и посмотреть на нее. Слова застыли где-то в груди и, скованные, отдавались быстрыми ударами сердца. Его охватил стыд. Он опасался, что не сможет сдержать свое обещание. Что он не оправдает ее ожиданий. Где-то в глубине души тлело ощущение того, что он уже его нарушил.

Близится время прощания. Это последний момент, когда они видят друг друга. По крайней мере, видят друг друга такими. Ощущение, что оттуда вернется совершенно другой человек, а не он, не покидало. Уверенность в том, что грядущие изменения преобразят его до неузнаваемости, создавало барьер между ними. Через эту преграду было не пробиться. Она запирала слова внутри, не давая им вырваться наружу, застилала взгляд.

Хотелось все бросить и отказаться от своего назначения. Просто остаться с ней. Жить простой и счастливой жизнью, не обремененной той ответственностью, которую на него возложили. Вновь ощутить ее объятия. Без стыда и смущения взглянуть ей в глаза. Сказать то, что хотелось сказать. Не бояться вернутся бледным подобием себя. Чувствовать себя по-настоящему живым.

За спиной раздался веселый детский смех. Кратов обернулся, но позади никого не было. Даже праздно прогуливающиеся люди куда-то пропали. Мощеная набережная была пуста. Только солнечная жара раскаляла бетонные плиты, и невозмутимое море равномерно ударялось о каменное препятствие, вздымая белые брызги. Серые силуэты кораблей призраками висели над водой. Смех раздался со стороны кленов. Мужчина снова повернул голову, но деревья, кажется, застыли. Несмотря на ветер, на них не шевелилось ни одного листочка.

Смех снова раздался за спиной, и снова – никого. Даже она исчезла. Еще несколько мгновений назад он ощущал ее присутствие рядом, но теперь она пропала. Растворилась в жарком мареве, как мираж. На всей длинной набережной он остался один. Смех кружил вокруг него. Такой знакомый, родной и неуловимый. Он пытался найти свою дочь. Увидеть ее снова, обнять и больше никогда от себя не отпускать. Но пустынная набережная продолжала скрывать от него самых близких в его жизни людей.

Солнце стало светить еще сильнее. От нестерпимого жара не спасал даже бриз. Кожа горела огнем, пот мгновенно испарялся, не успев проступить на ее поверхности. Глаза слепил яркий свет. Он продолжал искать, ошарашено крутясь вокруг, и тут он увидел ее силуэт. Маленькая девочка стояла на противоположном конце набережной. За ее спиной высилась серая громада корабля.

Кратов побежал. Казалось, что он бежит босиком по раскаленным углям. При каждом шаге стопы обжигало, но он не обращал на это внимания. Главное – добежать до нее. Вновь взглянуть, вспомнить, как она выглядит. Больше никогда не оставлять ее и не забывать ее лица.

Он бежал и бежал, несмотря на жаркий воздух, обжигающий легкие, но так и не мог ее достичь. С каждым шагом набережная становилась все длиннее. Со временем она начала растягиваться все быстрее. Силуэт стал точкой, еле различимой в ярком свете. Силы закончились, и Кратов упал. Раскаленный бетон ударил со всей силы, выбив остатки дыхания.

Мужчина поднял голову. Бесконечная набережная продолжала удаляться, скрыв силуэт девочки. Огромная туша корабля превратилась в серый расплывчатый образ. И только безмятежные волны бились о набережную, создавая привычный гул.

Следующим вечером он пришел в комнату к Мэй. Женщина сидела на койке, положив руки на колени и с отстраненным видом уставившись в стену. Кратов постучал по косяку прохода и спросил:

– Можно?

Она посмотрела на него полными грусти глазами.

– Да, – отозвалась Мэй, кивнув.

Мужчина вошел и сел на край нар, чуть поодаль от нее.

– Я все думаю о своей семье, – произнес он.

– Я тоже, – еле слышно прозвучал ответ.

Равномерный гул заполнил молчание. Всепроникающий, он обволакивал пространство своим монотонным биением.

– Я пытаюсь вспомнить, – выдавил Кратов из себя, – я помню, что у меня были жена и дочь. Я их очень сильно любил. Они были самым дорогим для меня в жизни. Но сейчас я не могу вспомнить ни их лиц, ни имен. Эта беспомощность разъедает меня. Как бы я ни старался, что бы не делал, нет даже малейшего намека.

– Я тебя понимаю, – Мэй не поднимала взгляд.

– Я хотел бы, чтобы они остались хотя бы в моей памяти, но нет, – продолжил он, – словно их забрали у меня вместе с моей прошлой жизнью.

– Нашу прошлую жизнь забрали полностью. Видимо, выбора не было.

– Все, что я смог вспомнить, так это их голоса. Хоть что-то. Я хотел бы вспомнить больше.

Мэй тяжело вздохнула. Вид ее был более мрачным, чем обычно. Она смотрела в пол перед собой. Спина сгорблена, плечи опущены, предплечья безвольно свисают между тонких коленей.

– Я теперь не знаю, хочу ли я вспоминать, – произнесла она.

– Почему?

– Я боюсь.

Кратов наклонился в ее сторону. Его тело напряглось.

– Неужели ты хочешь сказать, что…

– Я боюсь, что это слишком плохо кончится, – она посмотрела на него, – что мы вспомним то, о чем не стоит вспоминать.

– Ты не хочешь вспомнить о своих близких? О жизни с ними? Об их судьбе? Там, до того, как нас забрали.

– Мне кажется, что временами лучше не знать о том, что случилось. Боюсь, эти воспоминания будут слишком тяжелыми, чтобы их выдержать.

Кратов смотрел в ее глаза и видел в них страх. Страх резонировал с гулом, доносящимся отовсюду. Он передавался через этот гул. Мужчина почувствовал, как тревога разгорается внутри. Если она права, то, может, лучше и правда об этом не вспоминать? Оставить в пучинах неизвестности и двигаться дальше.

– Несмотря ни на что, я хотел бы знать, что случилось с моей семьей, – сказал он.

Мэй кивнула в ответ и вновь повесила голову.

– Но были же и приятные моменты, – не отступал Кратов, – моменты, когда мы были вместе. Когда мы были счастливы. Разве не стоит это вспомнить? Мне недавно приснился сон, в котором я слышал смех дочери. Я не смог ее увидеть, и это меня тогда ужаснуло, но сейчас я хотя бы помню ее смех. Сейчас я вспоминаю его, и это придает мне сил. Это ниточка, за которую можно потянуть и вытащить другие воспоминания. Я помню, как меня всегда радовал этот смех, в каком бы я ни был настроении. Ради этого стоит жить, Мэй.

Женщина продолжала сидеть не меняя позы. Ее глаза начали еле заметно блестеть.

– Его плач, – произнесла она, еле-еле перекрывая окружающий шум.

В голове Кратова проскочили смутные образы. Желание спать, тревога, растерянность, раздражение, радость, воодушевление, забота, любовь. Волна эмоций захлестнула его, заставив голову закружиться. На минуту он прикрыл веки, чтобы справиться с этим ощущением, ухватиться за него и вытащить более четкие образы, но безрезультатно. Он выдохнул и вновь открыл глаза.

– Это тоже бывает, – произнес мужчина, – но это элемент чего-то большего. Большей радости и счастья. Несмотря на эти моменты, ребенок придает сил, чтобы двигаться дальше. Ради него.

Мэй закусила нижнюю губу. По щекам ее потекли слезы. Она замотала головой из стороны в сторону. Ладони ее сжались в кулаки.

– Нет. Нет, нет, нет-нет-нет-нет-нет-нет… – прошептала она, после чего закрыла ладонями лицо и разрыдалась в полную силу.

Кратов ошарашенно смотрел на нее. Он не знал, что сделать и как помочь ей сейчас. Мужчина даже не понял, что с ней произошло. Или он сказал что-то не то? Что-то, что так сильно ее расстроило. Он подвинулся ближе и попытался обнять ее и утешить, но она отстранила его рукой.

– Не надо, – произнесла она, немного взяв себя в руки, – мне сейчас нужно побыть одной. Извини.

Кратов видел ее слезящиеся глаза, полные тоски и грусти, и стало понятно, что никакая помощь ей сейчас не нужна. Ей придется окунуться в эти эмоции и дойти до самого дна, прежде чем ей станет легче. Прочувствовать всей душой. Видимо, невольно он натолкнул ее на воспоминания куда более мрачные, чем он хотел. Мужчина смущенно кивнул и попятился к выходу, надеясь, что она быстро придет в норму. Когда он удалялся в свою комнату, он слышал за спиной плач. Он затухал с каждым шагом, пока не слился с окружающим шумом.

Глава 22

Вновь привычные и незамысловатые действия давали успокоение. Легкое вращение барабанов от малейшего движения кисти. Ощущения на кончиках пальцев от состояния его содержимого. Шероховатые неровности, острые пики резких изменений, гладкость нормализованной поверхности. Все это погружало в медитативный полусон, в котором не было места тревогам. Спокойствие, вызванное делом.

В это спокойствие вторглось новое чувство. Сначала едва заметное, со временем оно стало нарастать. Ощущение ладони, сжавшей его плечо, словно его кто-то схватил и потянул из успокаивающего измерения.

Кратов вынырнул из беспечного омута простых и понятных чувств. В голове до конца еще не восстановилось ощущение реальности. Легкое головокружение вызвало водоворот бессвязных мыслей. Взгляд сфокусировался, и он увидел зал с черными барабанами, белый свет заливал все пространство вокруг. Темная дорожка в центре помещения бесконечной линией пролегла в центре. Большинство барабанов застыли, и только один периодически продолжал медленно вращаться, не издавая никаких звуков. Перед ним за пультом стояло сутулое тело Коминского. Он был погружен в рабочий транс и неслышно перебирал губами. Лаконичные действия человека приводили в движение диск громадины.

Ощущение ладони на плече вновь вышло на передний план. Кто-то легко потряс его.

– Кратов.

Тихий, спокойный голос вырвался из всепроникающего гула, который вновь заполнил его слух, как только связь с пультом была разорвана. Кратов повернулся и увидел Ясера.

– Кратов, – повторил он, – мне надо с тобой поговорить.

– О чем?

– О выходе.

Кратов устало посмотрел на него.

– Снова? Мне казалось, что Драун уже провел черту. Мы остаемся здесь.

– Ты этого хочешь? – спросил Ясер, – сидеть здесь, ожидая неизвестно чего. Ходить в соседнюю секцию за новой порцией мяса. Проводить кошмарные ночи в Машине. Оставаться в этой мрачной беспросветной рутине и ждать, когда загорится свет в конце тоннеля.

– Я хочу вспомнить свое прошлое. Кем я был, своих родных и близких, свою жизнь, – ответил мужчина, – для меня сейчас это важно. Поиск способов умереть у меня пока не в приоритете.

Ясер, поджав губы, покачал головой.

– Прошлое не поможет тебе отсюда выбраться, – произнес он.

– Но поможет понять, кто я такой и что произошло, – последовал ответ.

Собеседник смотрел на Кратова. Взгляд был его полон сожаления.

– Думаешь, от этого тебе станет легче?

– По крайней мере, станет яснее.

– А что если путь на свободу поможет тебе быстрее вспомнить о том, кто ты такой? – спросил Ясер.

– Я тебе не верю. Прошлые попытки не дали ничего. Думаешь, в этот раз сработает?

– Ничего? Ты в этом уверен? – не отступал Ясер.

– Полностью. В первом походе мы потеряли троих. Во втором увидели кучу обгоревших трупов. Ты думаешь, что я поверю, что дальнейший путь безопасен?

– Безопасен, – отозвался собеседник, – я был там и, как видишь, вернулся живым.

– И ты открыл следующую дверь?

– Она не открылась, – последовал ответ, – я пробовал, пробовал и Коминский, но без толку. То ли ее заклинило, то ли у каждой двери свой ключ, но нам так и не удалось. Зато в одной из кают есть отверстие, видимо, из нее вырвалось пламя. В прошлый раз мы его не заметили, пораженные зрелищем трагедии. Оно находится за койкой одного из умерших, в ближайшей к залу Машины комнате. Образовавшаяся дыра ведет в коллектор, за которым следует другая секция. Там повреждены только душевые, и из них вытекает вода, но в остальном там безопасно.

– Что случилось с ее жителями? – спросил Кратов. – Они живы?

Ясер опустил взгляд и снова покачал головой.

– Все погибли в Машине. Деревья их так и не отпустили.

Наступило молчание, которое заполнялось мерным гулом станции. Ощущение того, что этот звук наполняют голоса умерших, прокрадывалось холодными пальцами, сжимая мозг в районе затылка.

– Кто-нибудь может подтвердить твои слова?

– Коминский видел, как я нашел ход, но в него не пошел.

– Почему? – последовал вопрос.

– Я не знаю, он был напряжен и сказал, что подождет меня на входе. Он хотел пойти за мной, когда я все разведаю, но у нас было слишком мало времени.

– Значит, подтверждений твоим словам нет, – заключил Кратов.

– Ты мне не доверяешь, – сделал вывод Ясер, – как хочешь, твое право. Но мне нужна твоя помощь.

– Причем здесь я?

– Нам надо открыть следующую дверь. Сам я, боюсь, открыть ее не смогу.

– Тогда лучше возьми Коминского, а не меня, – мужчина кивнул в сторону напарника, – он-то уже открывал дверь.

Ясер посмотрел в сторону работающего за пультом человека. Тот был глубоко погружен в транс и не слышал их разговора.

– Я опасаюсь его брать с собой, – произнес он, – последнее время состояние Коминского становится все хуже и хуже.

Кратов не мог не заметить, что в последнее время его напарник начал вести себя странно. Он вечно бормотал себе что-то под нос, совершал странные дерганые движения, стал нелюдим, сторонился общения с другими и все больше времени проводил в зале Машины рядом с мертвецами.

Взгляд напарника стал более диким, он выглядел, как затравленный зверь. Он стал более понурым, спина его еще сильнее сгорбилась, голова склонилась так, что подбородок практически касался впалой груди. Видимо терзавшие его кошмары дошли до высшей точки. Однажды, когда Коминский задержался на рабочем месте, Кратов взял его порцию еды. Когда напарник вернулся, мужчина протянул ему миску, но тот посмотрел на нее, как на некое чудовище. Свою порцию он так и не взял и даже не притронулся к ней после.

В другой раз Кратов нашел его в зале Машины. Мужчина стоял перед одной из умерших, повисшей в объятиях машины, в руке его был нож. Острое лезвие плавно повторяло изгибы мертвого тела. Еще чуть чуть, небольшое усилие – и острый янтарь самодельного оружия погрузится в застывшую плоть. Коминский что-то шептал умершей, в его глазах блестел огонь одержимости. Он наслаждался своими действиями, купался в болезненном удовольствии. Когда Кратов спросил, что он делает, напарник резким движением убрал нож в ножны и что-то испуганно пробормотал. Потом он оправдывался тем, что просто рассматривал нож на предмет дефектов, а у тела оказался совершенно случайно. После этого мужчина стал еще более скрытен и нелюдим, даже с Кратовым они не перебрасывались больше ни словом.

– Я могу доверять только тебе, – продолжил Ясер.

– Почему мне?

– Ты самый надежный и ответственный человек здесь. Если со мной что-то случится, ты сможешь довести дело до конца. Ты сможешь спасти всех, если даже придется рисковать собой.

– Спасибо за признание, – сказал Кратов, – но разбирайся сам или ищи других помощников. Я никуда не пойду, пока не разберусь с тем, что было.

Ясер кивнул, сжав губы, и посмотрел куда-то в сторону.

– Хорошо, – в его голосе явно прослеживалось разочарование, – хорошо. Надеюсь, ты справишься с этим.

Он развернулся и, опустив плечи, ушел.

Шли дни, вновь сливаясь в полотно однообразных событий. Утро после кошмаров, наполненных повторяющимися мутными образами. Лицо девочки со спутанными волосами в грязной одежде, испуганный шепот людей, перерастающий в дневной гул. Мертвые лица молодых парней с остекленевшими мутными глазами, за каждым стоит номер на жетоне. Кровавая река, текущая между голых, обугленных берегов. И детский смех, дающий передышку, но в то же время вызывающий тревогу.

Далее последовали обычные будни. Группа в составе Кратова, Флинта, Нельсона, Тича и Коминского отправлялась в соседнюю секцию для добычи новых ресурсов и мяса. Несмотря на свои странности, последний был очень полезен. Благодаря природной ловкости, ему удалось уничтожить еще два дрона. Схема с ловлей на живца оказалась эффективной, но с каждым разом в заветной секции с животными появлялись новые машины.

Такие походы они организовывали раз в несколько дней. Разведчикам полагался отдых, который они использовали по своему усмотрению. Некоторые возвращались во второй половине дня к работе, чтобы отвлечься от ночных кошмаров. Коминский уходил бродить в зал Машины. Кратов же пытался вспомнить прошлое. Он вспоминал все, что мог, из своих кошмаров и странных снов. Пытался ухватиться за каждый образ, развернуть его до полноценной истории из своей жизни, но безрезультатно. Ни одна зацепка не поддавалась попыткам разгадать свою тайну.

Другие дни они проводили за работой. Каждый на своем посту вел работу, точно так же, как и во времена до катастрофы. Днем – перерыв на обед, вечером – на ужин. Потом несчастные из отобранных в жертву Машине отправлялись встречать свою участь. Остальные, под ставшие уже привычными крики, засыпали, чтобы увидеть свою порцию кошмаров.

В этот день Кратов отдыхал после очередной вылазки. Он лежал, вытянувшись на своей койке, и, как обычно, пытался разгадать образы прошлой ночи. Снова кровавая река текла между черных берегов, все те же обнаженные деревья пытались скрыть стоявшие за ними дома. На одном из берегов мертвец лежит лицом вниз, раскинув беспомощно руки. Кратов стоял по колено в алой воде у противоположного берега. Он смотрел на девочку, которая стояла между деревьев. Лицо перепачкано грязью, спутанные волосы черным нимбом, грязная заплатанная одежда. Кто она? Неужели это единственное лицо, которое он может вспомнить? Что сделало ее такой? Почему он помнит ее такой?

– Скажи что-нибудь, – взмолился Кратов, но девочка продолжала молча смотреть на него.

– Голос, – продолжил он, – я хочу услышать твой голос. Я хочу понять, что это ты.

Слезы проступили на его глазах. Только шум реки и тихий, плавно нарастающий шепот заполняли пространство между ними. Девочка стояла неподвижно. Она смотрела на него серьезным не по годам взглядом. Взглядом человека, повидавшего в своей жизни множество страшных вещей и смирившегося со своей участью. Кратов, глядя на нее, испытывал чувство вины. Оно, словно кусок льда в груди, поглощало все тепло из тела.

– Кто ты?

Ответа не последовало. Ни тогда во сне, ни сейчас, когда мужчина лежал в своей комнате. Он пытался развернуть образы из своего сна, но безуспешно. Эта река определенно существовала на самом деле. Раньше она была другой, полупрозрачный поток блестел в лучах солнца, бежал между зеленых берегов, пока не пришли они. Они наполнили ее кровью, стерли все краски, оставив только черный, серый и красный.

– Не только мы, – пробормотал Кратов, – были еще другие. Не мы одни сделали это.

Но кто это был, он не смог вспомнить. Но он знал, что они пришли к этой реке не просто так. Они были обязаны прийти туда. У них не было выбора. Если бы они не пришли, стало бы хуже, гораздо хуже.

– Что же произошло?

– Драун, – чужой голос вырвал его из задумчивости.

За дверью промелькнул Ясер, он, видимо, догонял того, к кому обратился.

– Чего вам на этот раз? – прозвучал голос другого человека.

– Нам надо обсудить выбор людей для отправки в Машину.

– По-вашему, с ним что-то не так?

Возникла небольшая пауза. Кратов представил, как Ясер по своей привычке пожевывает губами, чтобы сформулировать свою мысль. Немного отрешенный взгляд смотрит сквозь собеседника. Потом зрачки фокусируются на лице адресата и произносятся слова:

– Вам не кажется, что в последнее время мы отправляем в Машину одних и тех же людей?

– Правда? Не заметил, – парировал Драун, – у нас все честно. Видимо, этим людям не очень повезло.

– Но почему-то некоторые уже более пяти дней не отправлялись туда, – не отступал Ясер, – складывается впечатление, что кто-то обладает преимуществом над остальными.

– Вы бредите.

– Нет, – прозвучал ответ, – очевидно, что в последнее время группа людей, занимающаяся добычей продуктов в смежной секции, не посещает зал Машины в общем порядке. То же самое можно сказать и про вас и ваших нескольких помощниках.

Драун явно смерил своего собеседника взглядом, полным превосходства и самоуверенности.

– Это так, – признал он, – но эти люди очень ценны для нас. Было бы неразумно их ослаблять походами в объятья деревьев. Если вы не забыли, Ясер, это очень неприятная процедура. Нам нужны сильные и здоровые добытчики. Что касается меня, то я был занят организацией работ в то время, как вы бродили неизвестно где в поисках так называемого выхода. Я не могу пустить все на самотек. Все свое время я уделяю планированию. У меня практически не остается времени на сон. Я занимаюсь реальным делом, чтобы помочь нашим людям, пока вы раскачиваете наше общество и вносите раздор своими россказнями о пути на свободу.

– Это не россказни, это – реальный факт. Я хочу спасти людей, пока не стало слишком поздно.

– Не надо никого спасать, – мягко ответил Драун, – надо обеспечить людям нормальную жизнь. В этом наша задача. Мы привели стабильность в наше общество, и порядок надо сохранить. А ваши действия лишь мешают этому. Лучше бы вы занялись более важным делом. Вы хороший врач, вот и лечите людей, а не майтесь ерундой. Поверьте, это может плохо закончиться.

Ясер шумно выдохнул. Кратов представил, как он при этом опустил голову и уставился в пол.

– Все может плохо закончиться в любом случае. Я всего лишь предлагаю вариант с наибольшей вероятностью благополучного исхода.

– Вы неправильно меня поняли, – проскрипел голос в ответ, – плохо закончиться могут ваши действия для вас, а не для других людей. Их мы спасем, а вот вы со временем, возможно, будете представлять опасность. Я не позволю разрушить то, что мы уже построили.

– Вы мне угрожаете?

– Я предупреждаю. Будьте благоразумны и займитесь делом. Нормальным делом. Иначе мне придется принять меры.

– Вы не понимаете, о чем говорите и с чем имеете дело.

– Прекрасно понимаю, – последовал ответ, – разговор окончен.

Драун ушел, оставив своего собеседника в одиночестве. Еще какое-то время Ясер молча смотрел ему вслед. Спустя пару минут он повернулся, и Кратов увидел, как тот с опущенной головой направился в обратную сторону.

Глава 23

Снова собрание. Разве все уже не было решено? Неужели прошлый опыт не привел ни к каким выводам? Они пошли в одну сторону и нашли тупик, в другой стороне поджидала опасность. Чего еще искать? За последнее время жизнь людей наладилась. Одинаковые в своем постоянстве дни заполнили существование на этой станции. Единообразие и предсказуемость вселяли спокойствие. Может, в таком исходе и были свои недостатки, но, по крайней мере, это было лучше, чем рисковать жизнью.

Ясер снова собрал всех этим вечером, чтобы продолжить свою шарманку про выход. После ужина, когда белый свет стал наливаться красным, он оторвал всех от работы, чтобы в третий раз повторилась одна и та же история. Люди сидели и смотрели на высокого худого мужчину, который стоял в проходе к рабочим секциям. Драун, как обычно, занял ближайшую лавку. Рядом с ним сидели его помощники: Нельсон, Романова, Верховенский и пришедший в себя Ягода. Кратов наблюдал за происходящим из противоположного конца зала. Рядом с ним, по другую сторону от входа, расположился Флинт. Остальные распределились на скамьях по периметру столовой.

– Вы уже знаете, зачем я собрал вас сегодня, – произнес Ясер.

В зале раздались недовольные возгласы. Кратов услышал, как кто-то произнес: “Опять?”

– Да, опять, – продолжил организатор собрания, – как вы знаете, мы нашли люк, ведущий в другую соседнюю секцию. Но недавно я обнаружил, что через него есть путь дальше. Коллектор ведет в другой отсек, точно повторяющий структуру нашего. К сожалению, там все погибли.

– И что, ты нам предлагаешь присоединиться к ним? – выкрикнул Тич из зала.

Ясер бросил взгляд в его сторону, но никак не отреагировал.

– Там есть точно такие же люки, как и у нас, – продолжил он, – они проведут нас дальше. Всего останется преодолеть еще четыре таких или похожих секции, и мы будем у выхода. Если мы хорошо подготовимся и сделаем это, мы будем свободны.

Драун поднял руку, чтобы привлечь к себе внимание. После того, как зрительный контакт был установлен, он поднялся со своего места.

– Откуда у вас такие сведения? Про четыре секции.

– Память, – последовал ответ, – я помню, как нас привели сюда. Не в подробностях, но все же достаточно, чтобы предполагать, что мы находимся в седьмой секции от выхода. Плюс-минус одна секция.

– И вы хотите, чтобы мы в это поверили? – наседал Драун.

– Верите вы или нет, но со временем сами об этом вспомните, – Ясер выдержал взгляд соперника, – но я боюсь, что у нас этого времени не так много.

– Да? – Драун поднял брови. – И это вы знаете. Может, вы расскажете еще что-нибудь, чего мы не знаем?

– Не ерничайте, Драун. Внутренние конфликты не пойдут нам на пользу. Я не собираюсь брать всех и тащить на убой, как вы считаете. Я знаю, что риск велик, поэтому мне нужны добровольцы, которые исследуют путь. Только когда будет ясно, что дорога к выходу безопасна, мы организуем эвакуацию остальных.

Драун закивал в ответ, словно соглашаясь с ним. Он уперся руками в бедра и словно раздумывал над словами Ясера. Но ответ явно давно был у него в голове:

– Хорошая, здравая идея, – после паузы произнес он, – только у нас нет свободных людей для этого. Все заняты поддержанием устоявшегося порядка. Согласитесь, мы же не можем разбрасываться нашими драгоценными человеческими ресурсами.

– Мы не будем разбрасываться, – прозвучало в ответ, – просто надо в один-два дня вместо походов в соседнюю секцию пойти в другую сторону.

– Как просто… – сказал Драун и задумчиво посмотрел в сторону зала, – в начале пойдет одна группа, потом другая, а потом некому будет поддерживать жизнь здесь. Вы подозрительны, ваши слова неубедительны. Вы хотите, чтобы мы вам верили на слово?

Ясер выдержал атаку, не шелохнувшись.

– Нет, – ответил он, – я предлагаю желающим убедиться самим. Я сам пойду впереди, чтобы вы были уверены в моих словах.

– Я боюсь, доверие к вам уже было подорвано результатами прошлых походов.

– Я и не предлагаю верить мне на слово. Я предлагаю проверить самим.

– С вашей стороны это очень правильное решение, – улыбнулся Драун, – но вы же не даете гарантию, что мы не впустим угрозу с той стороны.

– Такой гарантии нет, даже если мы здесь останемся.

– Реальность доказывает обратное.

– Это пока, – сказал Ясер, – угроза может исходить и изнутри.

– Вот как? Знаете что, – Драун поднял руку и указал пальцем на соперника, – единственная внутренняя угроза – это вы. В то время как остальные работают на благо других, вы раскачиваете лодку. Занимаетесь непонятно чем, отлучаетесь непонятно куда. Вы провоцируете нас на внутренний конфликт, пытаетесь расколоть наше общество, столкнуть нас лбами. Сейчас нам важно единство и жесткая дисциплина. Мы, если вы не заметили, живем в сложных условиях. Нам надо сплотиться и перетерпеть все лишения для лучшего будущего. Ваши идеи опасны, вы согласны положить жизни других ради возможного выхода, которого может и не быть. Свобода, которую вы предлагаете, эфемерна, а новый мир строится здесь. Я предупреждал вас, Ясер, но вы не остановились. Я вынужден принять меры, чтобы уберечь остальных людей.

Организатор собрания стоял прямо и стойко выдерживал нападки. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он смотрел сверху вниз на менее высокого Драуна.

– Я вас уже предостерегал, – произнес врач, – мы с вами здесь не одни. Не забывайте, что люди имеют право выбирать.

Драун сморщил лоб и нахмурился, но быстро совладал с собой и вернул маску доброжелательности.

– Хорошо, – сказал вождь, – дадим им право выбирать.

Он повернулся лицом к присутствующим.

– Друзья, мы встретились со внутренней угрозой в виде нашего врача, человека умелого, но опасного. Он хочет расколоть и погубить наше общество случайно или по злому умыслу. Мне, конечно, жаль, но если мы не примем меры, то он сможет добиться своей цели и разрушить то, что мы так долго восстанавливали. Предлагаю в наказание приговорить его к ежедневному пребыванию в Машине. Пусть его разум очистится, и он вернется к своим непосредственным обязанностям, принося пользу нашему обществу.

– Что? – вырвалось у Ясера, он рассеянно глядел на людей, собравшихся в столовой.

– Кто за? – выкрикнул Драун и поднял руку.

Вслед за ним руки подняли его помощники. Их примеру также последовали Лайон, Батори, Мемфис и Малик. Всего девять. Во взгляде Ясера сверкнула искра тревоги. На лице Драуна отразилось легкое удовлетворение.

– Кто против? – спросил он дальше.

Первой руку подняла Мэй. Женщина, долго пробывшая в Машине, явно не желала такой участи никому. Следующей подняла руку Валуа. То же самое сделали Кабанова и Тич. Таис, несмотря на то, что ее товарищи из соседней секции, поддержали своего лидера, проголосовала против.

– Черт! Мужик-то все равно хороший, – пробурчал Флинт и тоже поднял руку.

Кратов встретился взглядом с Ясером. В его глазах прослеживалась надежда. Несмотря на то, что голоса были не в его пользу, казалось, что он надеялся на поддержку именно от человека, которого когда-то спас.

“Спас ли он меня? – думал Кратов. – Или это была игра? Просто забава для скучающего человека. Достать из лап Машины подопытного кролика, чтобы посмотреть, как он помучается, а потом запихнуть его обратно. Я устал от этих сомнений, поисков выхода, неизвестности, риска. Мне нужно вспомнить – это важнее”.

Он выдержал взгляд, но так и не поднял руку. Драун оглядел зал. Он тянул паузу, давая возможность принять решение другим. Губы его исказила еле заметная улыбка, этот человек наслаждался своим превосходством. После того, как больше никто не поднял руки, он произнес:

– Остальные воздержались, – вождь повернулся к Ясеру, – вот и все. Люди выбрали.

Ясер тяжело дышал. В его глазах застыл страх, губы дрожали. С отстраненным видом он молчал.

– Отведите его в зал машины, – бросил Драун своим помощникам.

Четверо встали и направились к своей жертве. Только сейчас можно было заметить, что на затылках у них висели щитки. Они приготовились. Старый лис был уверен в исходе. Нельсон и Верховенский взяли оцепеневшего врача под локти и повели через столовую в сторону жилой секции. Когда они поравнялись с Кратовым, тот старался не смотреть на обреченного. Чувство вины разъедало, но он убеждал себя, что это к лучшему. Может, не для Ясера и не для него, но для других.

Уснуть не удавалось. Несмотря на то, что крики и плач, доносившиеся из-за незакрытой двери зала Машины, были привычны, в этот раз не удавалось от них отвлечься. Казалось, они стали громче. Особенно выделялся конкретный голос. Он говорил на неизвестном, но будто знакомом языке. Слова, молитвы ли или проклятия, перемежались с неудержимым рыданием. Невольно слух уловил новый тон его фраз. Казалось, что он кается и просит прощения. Его невидимый собеседник, видимо, был неумолим, тон становился все более жалобным.

Неожиданно звуки стали более бессвязными, словно Кратов погружался в толщу воды. Они сливались и отдалялись, превратившись в неразборчивые обрывки низких частот. Температура вокруг будто падала. Кто-то вытянул все тепло из помещения, оставив человека лежать в цепких лапах холода. Кровать превратилась в жесткие деревянные нары, которые давили на выпирающие кости. Тонкая роба не спасала от жестких условий. Голоса исчезли, только где-то вдалеке было слышно, как капает вода. Запахло болотом.

Кратов открыл глаза и не увидел ничего, кроме темноты. Привычное алое свечение пропало. Ощущение отсутствия пространства и времени нарушала только реальность поверхности, впивающейся в плоть. Было сложно пошевелиться, тело отзывалось болью на каждую попытку. Он застрял в космосе непроглядной черноты на жестких нарах, висящих в неизвестности. Нигде и никогда. Жуткая вечность в мертвом пространстве. Звезды погасли, вселенная остыла, планеты превратились в пыль. Только он, неприкаянный и не принятый ни одним из миров, застрял здесь. Обреченный тянуть свое существование в этой бездне без права жить и возможности умереть.

Мужчина попытался позвать на помощь, но из сдавленной глотки вырвался только хрип. Он болезненно закашлялся, ребра впивались в легкие, вызывая боль. Кратов лежал и тяжело дышал. Человек собрался с силами и через боль поднялся на своем ложе. Ноги коснулись шершавого бетонного пола, добавляя ощущение новой материи в этом пространстве. Голова кружилась, и приходилось удерживаться, чтобы не упасть снова.

Справа во тьме загорелась новая звезда. Тонкий луч света достиг его обиталища и высветил дверь в противоположной стене. Облупленная синяя краска открывала пятна ржавчины. Черно-серое пространство было безжизненно, как поверхность луны. Только свет из решетчатого окна плавно усиливался. Из тьмы выступили утесы стен, грязный пожелтевший унитаз в другом углу. Кратов посмотрел на свои бледные руки с грязными длинными ногтями, колени в синих штанах в пятнах крови. Свет усилился и образы начали растворяться в нем. Спустя несколько секунд остался только свет.

Глава 24

Тяжелые тучи висели над деревней, протяни руку – и коснешься лохматых клубов. Грязь извилистой улицы, перемешанная сотней ног и колесами техники, петляла между домов. Покосившиеся деревянные строения безучастно глядели слезящимися стеклами окон. Тишина нарушалась перекличкой солдат, командами сержантов и отдаленным уханьем грома. Моросил мелкий дождь.

Каждый шаг отдавался противным чавканьем, словно какое-то чудовище с энтузиазмом поедало свою жертву. Ноги утопали в мягкой субстанции.

– Очередной поселок, – выдохнул спутник Кратова, – когда уже все это закончится?

Они посмотрели, как отделение солдат перебежало по грязи от одного дома к другому, перепрыгивая через покосившийся забор. Бойцы заняли позиции, после чего один выбил ветхую дверь, и группа скрылась в проеме. Другой отряд окружил здание, поддерживая своих товарищей.

– Вадик, ты опять за свое? – он посмотрел на офицера.

В этот раз он выглядел еще хуже: исхудал, лицо осунулось, небритые щеки впали, под глазами синяки, потухший взгляд. От того человека, которого Кратов знал, осталась только бледная тень. Пустая оболочка, вынужденная бродить по этой земле.

– Да, за свое, – огрызнулся Вадим, – смерти, убийства, эти горы, это небо, эта грязь, решения, в которых выбираешь из двух зол, и ни одно из них не меньшее, этот бесконечный страх, меня достало это все. Мы застряли в этом аду. Все. Понимаешь?

Мужчина хотел ответить, но собеседник махнул рукой.

– Да ни хуя ты не понимаешь! Ты же рыцарь в сияющих доспехах, несущий цивилизацию варварам. Ты не сомневаешься в своей правоте. Ты несешь свет во благо народа и даже не задумываешься, хотят они этого или нет. Тебе кажется, что тебя везде будут встречать с цветами как победителя, но все, что мы заслужили, это нож в спину. Вот такая тебе благодарность, блядь.

Кратов сделал глубокий вдох и ответил:

– Нет, Вадик, я не рыцарь и таким себя не считаю. Мне тоже все это не нравится. Если бы у меня был выбор, я бы остался со своей семьей. Но у нас с тобой есть долг, мы давали присягу, нам придется нести эту ответственность, хотим мы этого или нет. Это война, и наш долг – защитить людей. Как здесь, так и там. Все пошло не так, как мы представляли, да. Просто люди боятся, они запутались, они не понимают, но потом они осознают, что это было ради их блага.

Собеседник хмыкнул. Он достал пачку сигарет, взял одну и подкурил. Выдохнул облако дыма и посмотрел на друга.

– Конечно, поймут. А когда такой мирный житель на тебя наведет ружье, что ты будешь делать? Говорить ему, что ты ворвался к нему в дом ради его блага?

– Человек с ружьем – уже не мирный житель, а враг.

– Ну, конечно, все так просто, – развел руками Вадим, – черное-белое, добро-зло. А я тебе открою секрет, так, по дружбе. Здесь все смешалось в одну серую массу.

Он картинно провел рукой, охватывая жестом все видимое пространство.

– И эта масса тяготеет больше к черному. Считать себя святым, белым и пушистым нельзя. Тут люди превращаются в зверей, и мы с тобой, Кратов, тоже звери. Только у нас с тобой есть клыки, – офицер постучал по автомату у себя на поясе, – а если есть клыки, то велик соблазн ими воспользоваться. Удержишься ли ты, когда перед тобой окажется беззащитная жертва? Многие не удержались. Я тоже пускал их в ход, когда было надо и не надо. Но я устал от этого. Я устал быть зверем, я хочу стать человеком, я так больше не могу.

На глазах его выступили слезы.

– Но я боюсь, что вернуться назад уже нельзя. Я боюсь принести этот ад с собой в обычный мир. Эта война засела во мне навсегда, впиталась в мои кости, течет по моим венам. Мы никогда не будем прежними, понимаешь? Никогда! Эта зараза проникла глубоко в нас. Она вымарывает все человеческое. Я не знаю, как дальше жить, как смотреть людям в глаза, как доверять им. Здесь я чувствую себя лишним, но и там меня никто не ждет. Я стал не нужен – отработанная гильза. Мне дорога только на свалку.

Бледные губы друга лихорадочно дрожали, глаза бегали, пытаясь найти хоть каплю поддержки и понимания.

– Брось, Вадим, – ответил Кратов, – как никто не ждет? Ты о чем? А семья, родные, жена? Они ждут нас живыми и здоровыми. И твоя Катя тебя ждет. Мы делаем это все ради них.

– Они ждут не нас, – произнес офицер лихорадочным шепотом, – они ждут тех, кого они провожали сюда. Людей, других людей, мы – уже не они. Мы – кто угодно, но только не они. Те люди погибли на этой войне, а вместо них оказались мы. В их телах, с их прошлым, но не те, кто раньше носил эту оболочку. Мне кажется, что те воспоминания – не мои. Что я вспоминаю жизнь другого человека с тем же именем и фамилией. Я хочу казаться им, я хочу быть им, но это уже не я.

– Ты что несешь? – забеспокоился Кратов, – Вадик, тебе надо хорошенечко отдохнуть. Я замолвлю слово перед Погребцовым, тебе отпуск дадут. А то совсем с катушек съедешь. Но надо завершить это дело.

Они подошли к кирпичному двухэтажному дому, возле которого остановилась группа солдат. У входа в подвал, расположенного снаружи, вжав голову в плечи, стоял солдат, а напротив него – сержант, который распинал его на чем свет стоит. Опытные офицеры даже удивились обилию эпитетов, которыми пользовался командир отделения.

– Пойдем, посмотрим, что случилось, – сказал Кратов и хлопнул товарища по плечу.

Тот бросил окурок на край дороги, в грязную траву, поправил бронежилет, кепку и выпрямил спину. Увидев приближающихся офицеров, солдат выпрямился по стойке смирно, сержант же продолжал свою тираду.

Дни шли своим чередом, безлико сменяя друг друга. Кратов, когда пересекался с Ясером, старался не разговаривать с ним и не смотреть ему в глаза. Ясер изменился, и этих изменений нельзя было не заметить. Движения лекаря стали дергаными, взгляд – погруженным вовнутрь. Он бубнил себе под нос какую-то мантру, перечисляя имена, многие из которых казались знакомыми. Все предплечья несчастного были исписаны зеленой краской одного из растений. Символы завораживающими узорами тянулись от локтей к запястьям. Так как практически все выздоровели после катастрофы, работы у него было мало. Побежденный лидер секции большую часть времени проводил в своей комнате. Изредка его можно было увидеть за обедом или ужином. Бывали дни, когда он выходил только для того, чтобы тюремщики отвели его в злополучный зал.

Голос Ясера со временем потонул в ночных криках жертв Машины, его уже нельзя было отличить от остальных.

Чувство вины ослабло, и к Кратову вернулась уверенность в правильности принятого решения. После того, как врача приговорили к незавидной участи вечного узника Машины, сомнения развеялись. Выжившие освоились и занимались привычными делами.

Но все же кое-что начинало беспокоить. Люди стали меняться. Кто-то замкнулся в себе и старался избегать общества других, как Коминский или Кириллов. У некоторых появилась раздражительность. С каждым днем становилось все больше скандалов во время работы и перерывов на еду. Один раз такой случай перерос в драку. Флинт и Тич, что-то не поделив за обедом, накинулись друг на друга с кулаками, их с трудом растащили в стороны, когда оба уже схватились за ножи. Атмосфера постепенно сгущалась. Помощники Драуна начали злоупотреблять своей властью, командуя другими жителями секции. Некоторые из них не брезговали рукоприкладством. Сам же вождь смотрел на это сквозь пальцы, отчитывая подчиненных только в самых жестких случаях.

В один из этих вечеров Кратов пришел к Мэй. Она, как обычно, сидела и о чем-то размышляла. Он поприветствовал ее и попросил разрешения войти. Та кивнула.

– Спасибо, что не прогнала меня, – сказал он и сел на край кровати рядом с ней, – а то сейчас все сложнее с кем-нибудь поговорить.

– Да, – отозвалась девушка, – люди стали меняться, и не в лучшую сторону.

– Не поспоришь, – Кратов задумался, – как считаешь, это то, о чем говорил Ясер?

– Не знаю, ты у него спроси.

Мужчина ухмыльнулся.

– Ага. Так я его и спрошу, – он посмотрел на нее, – я же один из тех, кто его отправил туда.

Кратов кивнул в сторону, где находился зал Машины.

– Ты не отправил его туда, ты просто решил не занимать чью-то сторону.

Мужчина перевел взгляд на противоположную стену. Мягкий красноватый свет становился все гуще. Ему казалось, что он смотрит на плотный кровавый туман.

– Я боюсь, что все-таки я его отправил туда, – произнес он, – он надеялся на мою поддержку, а я ему не помог.

– Ты не мог бы ему помочь, даже если бы проголосовал “за”. Мы все равно были бы в меньшинстве.

– Я знаю. Но мне кажется, что ему нужна была моя поддержка. Не проголосовав, я встал на другую сторону.

Кратов снова перевел взгляд на Мэй. Девушка продолжала смотреть на пол перед собой.

– Но это же сделано во благо, – продолжил он, – так безопаснее для всех. Ясер втягивал нас в опасные мероприятия. Намеренно или нет – это неважно. Его должны были остановить, пока не погибли новые люди. А сейчас мы поддерживаем наши системы и спокойно дождемся помощи.

– А будет ли она?

– Конечно, будет. Не могли же о нас забыть. Те, кто нас здесь собрал, наверное, уже знают о случившемся, и скоро придут к нам.

– Хочется верить.

Кратов положил ей руку на плечо.

– Я уверен в этом. По крайней мере, у нас будет достаточно времени, чтобы вспомнить все. В том числе, дорогу, по которой мы сюда пришли.

Мэй молча закивала, так и не повернув головы.

– Что будет с Ясером?

– С ним все будет в порядке. Он побудет какое-то время в Машине, его память очистится от этого опасного бреда, и он вернется к работе. Ему пока придется тяжело, но это – малая цена за благополучие.

– Видимо, ты давно бывал там, – сказала девушка.

– Это, конечно, да, – запротестовал Кратов, – но я в группе добытчиков, нам надо беречь силы. Придет время, настанет и моя очередь.

– Так вот, если ты забыл, – она посмотрела на него, – в Машине не тяжело, там невыносимо.

Мужчина выдержал взгляд.

– Я понимаю, но раньше мы все ходили в нее каждый день, и мы живы. Значит, с Ясером ничего страшного не случится.

– Я на это надеюсь.

Кратов хлопнул себя ладонями по коленям.

– Ну, хватит о грустном, – он выдавил из себя улыбку, – что-нибудь вспомнила нового о своем карапузе?

Глаза Мэй заблестели, и она отвела взгляд, снова повесив голову. Казалось, она сжалась еще больше.

– Что? Что-то не так? – мужчина забеспокоился.

– Я… – она запнулась, сдерживая слезы, – я не хочу говорить об этом.

– С ним что-то произошло? – глаза Кратова расширились, в голове начали крутиться самые разные догадки.

– Пожалуйста… не надо… я не хочу, – выдавила из себя девушка, – пожалуйста, уйди.

– Но… Я что-то сказал не так? – мужчина взволнованно смотрел на нее.

– Уйди! Прошу тебя, – вырвалось у нее, – и больше давай не будем поднимать эту тему.

– Хорошо.

Кратов вышел из комнаты, оставив Мэй все в том же состоянии. Ее плечи едва подергивались от плача.

Крепкие пальцы выдернули его из объятий кошмара. Словно со дна мутного омута, Кратов выплывал в реальность. Остатки тревожного сна сползали густой слизью, стекая в отдаленные уголки сознания. Мужчина пытался осознать, где он и что происходит. Фиолетовый свет стен говорил о том, что его разбудили раньше.

Глаза с трудом сфокусировались на лице, которое нависло над ним. Вытянутые острые черты, нос с горбинкой, впалые глаза, обрамленные синяками, лысая голова. Черные глаза пытливо смотрят, как человек выползает из сна и обретает осознанность.

– Привет, – прошептал Ясер, – извини, что разбудил тебя раньше времени, но нам надо поговорить.

– Что? Чего? Зачем?

Кратов приподнялся на локте. Незваный гость наклонился над ним, упираясь руками в колени.

– Все становится хуже. Ты и сам это видишь. Еще немного, и будет уже поздно.

– Ты о чем?

Кратов еще не до конца пришел в себя. Он разглядывал человека напротив. Что-то болезненное было в его образе. Тело покрыто потом, конечности еле заметно подрагивают, временами волны дрожи пробегают по телу.

– О происходящем здесь, – лихорадочно продолжал Ясер, – я, конечно, стал соображать хуже, но вижу, что происходит. Драун теряет контроль, он этого не понимает, может, и не поймет совсем, но дело дрянь. Боюсь, не ровен час – и люди начнут друг другу резать глотки. Времени мало, очень мало, его практически не осталось. Надо найти выход, иначе все погибнут. Этот шанс мы потеряли, но, может, у кого-то получится на свободе.

– Что ты несешь? – Кратов не понимал ни слова, – ты в бреду, ты болен.

Собеседник яростно замотал головой.

– Нет, нет, нет-нет-нет. Я в здравом уме. Пока.

– Мне так не кажется.

Кратов посмотрел на предплечья гостя. На тонких руках темнели надписи на незнакомом языке. А на бедрах были видны новые записи, идущие от паха к коленям. Ясер проследил за взглядом и смущенно улыбнулся:

– Напоминания. Чтобы не забывать. А то, знаешь, – он ехидно сощурился, – память ни к черту последнее время.

– Ты еще и шутишь?

– Приходится, – пожал плечами собеседник.

Новая волна судорог скрутила его, и мужчина закрыл глаза, чтобы справиться с приступом.

– Иди к себе, – сказал Кратов, – ты нездоров.

– Согласен, но это не относится к делу, – запротестовал Ясер, – точнее относится, но сейчас это не так важно. Как я говорил, мне нужна твоя помощь. Сейчас она нужнее как никогда. Ты должен найти выход.

Взгляд врача вновь посуровел. От этого взгляда по спине Кратова пошли мурашки. Взгляд пронзал насквозь, пригвождал к месту, словно тело проткнули штыком. Было понятно, что собеседник не шутит.

– Почему я? – недоумевал Кратов, – ты же можешь пойти туда сам, хоть прямо сейчас, пока все еще спят.

Ясер наклонил голову и сделал глубокий вдох. По своему обыкновению, он пошевелил губами, обдумывая следующие слова. После небольшой паузы он вновь поднял глаза на собеседника.

– Послушай. Машина на меня влияет не так, как на остальных. Ее эффект на мне отражается хуже. Те свойства и та информация, которую она вкладывает в людей, на мне отражаются в меньшей степени. Благодаря этой особенности, мне проще долго сохранять память о прошлом, если между сеансами большой перерыв. Но по этой же причине Машина убьет меня, если я буду оставаться в ней слишком долго. Я с трудом управляюсь с пультом барабана. Я не знаю, как открыть эту или любую другую дверь здесь. Без помощи я не справлюсь.

Кратов прислонился к стене и обдумывал услышанное. Вот в чем дело. Ясер не может сам открыть дверь. Путь дальше ему закрыт. Нужен кто-то другой, чтобы пройти.

– Почему именно я?

– Я уже тебе говорил, ты самый надежный человек из всех, кого я здесь знаю. Даже если со мной что-то случится, ты доведешь дело до конца. Не ради себя, так ради других. Я в этом уверен.

– Но почему ты так в этом уверен? Может здесь есть кто-нибудь получше, чем я.

Ясер, не отрывая взгляда, повел головой из стороны в сторону.

– Других нет.

– Но почему ты так уверен?

– Потому что я тебя знаю.

Взгляд гостя стал еще суровее. Кратов удивленно смотрел на него, казалось, что перед ним стоит совершенно другой человек. Знакомый, жестокий и опасный.

– В смысле, знаешь?

– Я знаю, кто ты, – произнес гость, – я помню достаточно много про свою жизнь. Про тебя я тоже знаю. Тебе всегда была небезразлична жизнь других. Ты всегда пекся о своих солдатах и был готов пойти на все, чтобы они выжили. Ты ответственен и чувствуешь свой долг перед другими. Поэтому ты сумеешь нас спасти. Может, здесь собрались и не самые лучшие представители человечества, но им тоже стоит предоставить шанс. Некоторые смогут им воспользоваться и начать новую жизнь. Мы все наделали много ошибок, но внутри нас еще есть что-то хорошее. Надежда есть.

– Погоди, погоди, – остановил его Кратов, – ты говоришь, что знаешь меня. Машина же стирает память, откуда ты можешь обо мне что-то знать? Я же тебя не помню.

– Это и хорошо, – ответил Ясер, – помни ты меня, не известно, как бы пошли дела. Я помню все, потому, что долго избегал Машины.

Кратов удивленно поднял брови.

– Как?

– Мне кажется, что Машина считает меня мертвым. Поэтому за мной не приходят дроны. Я могу пойти вместо кого-то, но за мной никогда не прилетают. Если в нужное время я нахожусь на своем посту или в своей комнате, я в безопасности.

Повисла тишина, которую нарушал только гул утробы станции. Мерные постукивания то выплывали из него, становясь слышимыми, то скрывались в глубинах шума.

– И как давно ты избегаешь Машины?

– Достаточно долго, – прозвучал ответ, – несколько месяцев. Я был при смерти, когда дроны притащили меня в мою комнату и положили там. Чудом я выбрался, но с того момента они перестали за мной приходить.

Кратов исподлобья посмотрел на Ясера. Тот продолжал сверлить его взглядом. Волны дрожи пробегали по его худому телу.

– И ты все это время молчал? – вырвалось у хозяина комнаты. – То, что ты все помнишь, что знаешь меня. Что знаешь, кто я. Почему ты ничего не сказал?

Собеседник тяжело вздохнул. Он чуть прикрыл глаза, в его взгляд вернулась прежняя мягкость.

– Я не знаю, какой эффект это может на тебя произвести. Если я расскажу тебе все, боюсь, это может сильно потрясти тебя. То, через что мы с тобой прошли слишком тяжело принять. Я сам только недавно смирился с этим.

– Я готов, – не отступал Кратов, – помоги мне вспомнить, я хочу знать, кто я.

– Ты хороший человек, – ответил Ясер, – сейчас важнее, кто ты теперь, а не кем ты был. И важно, кем ты хочешь стать.

– Я хочу стать собой. Вернуть свою память. Расскажи мне, кем я был, и я помогу тебе выбраться.

Собеседник отрицательно покачал головой.

– Нет. Ты уже являешься собой. Я не могу рассказать тебе того, что я знаю. Ты вспомнишь это сам, постепенно. Прошлое не вернуть и не изменить. Твои действия в настоящем определяют тебя. Запомни это.

– Ты же хочешь выбраться отсюда? – зашипел в ответ Кратов. – Всего лишь одна просьба, и я помогу тебе. Разве это большая цена для твоей свободы?

Грустный взгляд Ясера встретился с его взглядом. Врач шумно выдохнул, прежде чем ответить.

– Выход нужен не мне. Он нужен всем людям здесь, включая тебя. Только так мы можем спастись.

– И ради этого ты не можешь рассказать мне о моей жизни?

– Извини, – собеседник закрыл глаза и поджал губы, – я не могу. Это слишком большой риск не только для нас с тобой. Это большой риск для всех.

Кратов сжал кулаки и почувствовал, как ногти впились в ладони. Челюсть сжалась до боли в зубах. Мужчина тяжело задышал, справляясь с приступом гнева.

– Тогда пошел вон отсюда, – процедил он сквозь зубы, – если не хочешь помогать мне, я не помогу тебе.

– Мне жаль.

Ясер выпрямился и вышел в проем двери, не оборачиваясь. Кратов проводил его взглядом, полным ненависти. Если бы было можно, он бы вскрыл прямо сейчас его черепную коробку, чтобы достать нужные воспоминания.

Мужчина повалился на кровать, закрыл глаза и застонал в бессильной злобе.

Глава 25

Ясер больше не приходил к нему. С момента их последнего разговора бывший лидер окончательно засел в своей секции. Его больше не было видно, словно человек исчез со станции. Судя по тому, как вели себя остальные обитатели, их не интересовала судьба своего соседа. Люди были погружены в свои заботы и распри.

В последние дни расслоение в обществе закрепилось. Кратов официально стал командиром охотников – группы, добывающей в соседней секции мясо и другие продукты. Драун высоко оценил его преданность сообществу и оказал ему свое доверие как самому надежному соратнику. Отныне охотники были освобождены от пребывания в Машине. В эту группу, помимо Кратова, вошли Нельсон, назначенный его помощником и заместителем, Коминский, Лайон и Флинт.

Время голосований закончилось. Драун воспользовался замешательством остальных и сконцентрировал всю власть в своих руках. Теперь он самолично назначал людей на работы, разрабатывал жесткую иерархию, в которой каждый должен был занимать свое место.

Помимо закрепившейся группы охотников, от повинности Машины были освобождены и помощники самого вождя. Верховенский, Романова и Ягода теперь стали официальными представителями лидера, если его не было рядом. Они обладали широкими полномочиями и не стеснялись проявлять свою власть над другими.

Остальные же были закреплены за своими местами в рабочих секциях. С утра до ночи люди работали на постах, после чего четверо несчастных отправлялись на заклание Машине. Жертв каждый день назначал Драун или его люди. Бывали случаи, когда некоторые попадали в этот список несколько дней подряд. Также это стало наказанием за проступки, перечень которых не был четко определен. Власть имущие сами решали, за что наказывать, а за что нет.

Следующий суд состоялся через неделю после последней встречи с Ясером. Людей собрали в столовой, чтобы провести показательный процесс. Драун как глава общества выступал в качестве верховного судьи. Он занял стол в первом ряду, ближайшем к проходу в жилые секторы. По бокам от него сидели Романова и Верховенский. Зрители и свидетели расположились за их спинами. Напротив них, под конвоем из двух охотников, Нельсона и Коминского, стоял Тич. Его обвиняли в нападении на Ягоду. Помощник вождя решил наказать подопечного на месте за недостаточную расторопность. Он начал хлестать работника прутом, но тот, вместо того, чтобы смиренно принять кару, накинулся на своего обидчика. Мужчина повалил надзирателя и задушил бы его, если бы не вовремя подоспевшие охотники.

Были заслушаны показания свидетелей и жертвы. В конце опрашивали Кратова и его группу. Командир отряда сказал, что группа патрулировала территорию в свободный от охоты день, когда они услышали шум и странные звуки из соседнего сектора. Ворвавшись в зал с зелеными барабанами, они увидели, как Тич душит свою жертву, по спине и затылку которой из рассеченных ран стекала кровь. Подоспевшая помощь с трудом оттащила озверевшего человека. Преступника взяли под охрану.

– Я хочу заключить для суда, – заканчивал свой доклад Кратов, – несмотря на то, что Тич повел себя неподобающе и покушался на жизнь Ягоды, он действовал в целях самозащиты. Скорее всего, он находился в невменяемом состоянии. Пострадавший сам спровоцировал его на ответные действия, применив несоразмерные с проступком работника меры. Я считаю, что необходимо наказать обоих.

– Спасибо за ваше мнение, – ответил председатель, – но это мы тут решаем, кто виновен, а кто нет. У вас есть свои дела, вот и занимайтесь ими.

Командир охотников кивнул:

– Хорошо.

После недолгого совещания Драун поднялся со своего места. Суровым взглядом он окинул подсудимого.

– Житель общества Тич, – его голос прогремел в зале, – вы признаны виновным в нападении на помощника лидера. Принимая во внимание тяжесть вашего преступления, угрожавшего смертью человека, с сегодняшнего дня я приговариваю вас к пожизненному пребыванию в Машине.

Толпа загудела в удивлении. Словно шум прибоя, голоса начали наперебой высказывать свое мнение. Кто-то высказался за такую меру, кто-то был против, кто-то удивлялся развитию событий.

– Тихо! – Верховенский поднялся и оглядел присутствующих.

Толпа немного утихла. Кратов протиснулся к столу судьи.

– Драун, – обратился он к председателю, – не слишком ли это серьезное наказание? Не он один виноват в случившемся.

Холодный взгляд вождя резанул по человеку, дерзнувшему противоречить его воле.

– Не вам решать, кто виновен, а кто нет, Кратов. Он напал на более важного человека, чем он сам. Этого спускать нельзя.

– Но… – начал было командир охотников.

– Никаких но, – отрезал вождь, – У вас есть свои обязанности вот и занимайтесь ими.

Кратов отступил.

– Как скажете.

Драун повернулся к подсудимому и кивнул конвоирам.

– Уведите его! – лидер повернулся к остальным. – Расходитесь по рабочим местам.

После того, как увели приговоренного, верховный судья ушел вместе со своими спутниками в жилые секции.

Кратов отправил своих подопечных в патруль, а сам направился в жилой сектор. Он тихо проскользнул мимо комнаты Драуна, где тот обсуждал что-то со своими советниками. Вскоре мужчина оказался возле входа в помещение, в котором он когда-то вместе с еще двумя людьми провел несколько дней. Он помнил эти дни, хмурого, но при этом доброжелательного Гэрриоуна. Где он сейчас? Хотелось, чтобы ему удалось выбраться из этого ада. Кратов помнил свою растерянность и недоверие, сомнения, терзавшие его тогда.

Ясеру сложно было доверять, он постоянно что-то скрывал. Несмотря на это, его предсказания сейчас казались правдивыми. Что-то здесь не так. Надо узнать от него как можно больше. Он в курсе, где находится дальнейший путь. Бывший лидер знает, что происходит, и, вполне может быть, он знает, как это исправить. Стоит с ним поговорить, если надо – поторговаться, если надо – надавить.

Кратов шагнул в комнату и встал, как вкопанный. Помещение выглядело не так, как он запомнил. Стены, испускающие мягкий ровный свет, были полностью исчерчены письменами. Различные символы и цифры, неровными строчками покрывали поверхность, словно они проступали из этого света. Комната больше походила на обиталище сумасшедшего или келью диковинного монастыря.

На полу, перепачканном блевотиной и экскрементами, лежал Ясер. Его истощенное тело походило на скелет. Руки, исписанные зелеными чернилами, обхватили голову, колени с похожими надписями были прижаты к груди. Несчастный покачивался в своем положении и бормотал без остановки “Помнить-помнить-помнить-помнить…”

– Ясер, – позвал его Кратов, но тот не отозвался.

– Помнить-помнить-помнить-помнить, – дребезжал голос.

Командир охотников аккуратно подошел ближе. Он присел на корточки рядом с обитателем комнаты и мягко тронул того за плечо.

– Ясер.

Человек дернулся, оторвал руки от головы, приподнялся на локте и посмотрел на своего гостя. Его запавшие глаза расширились.

– Ты? – выдохнул он.

– Да, это я, Кратов, – мягким голосом сказал мужчина.

Глаза Ясера сощурились, полные злобы.

– Пришел надо мной поглумиться, – прошептал он слабым голосом, – поиздеваться над ослабевшим, как вы это любите. Ну, давай. Мне уже нечего терять, я все потерял.

– Нет, нет, – запротестовал охотник, – я пришел тебе помочь.

– Помочь? – врач ухмыльнулся. – Думаешь, что со мной можно договориться? Думаешь, я продажный, как те?

Он отрицательно покачал головой. Потом сильный спазм скрутил его тело. Человек сжал кулаки и стиснул зубы, пережидая дрожь. Когда она отступила, он продолжил:

– Я воюю не за деньги. Вы лишили меня всего, что было мне дорого, вы лишили меня спокойной жизни. Я здесь для того, чтобы изгнать тебя и таких, как ты, со своей земли. Можешь убить меня, но на мое место встанут другие. Вы сами их создадите.

– О чем ты? – недоумевал Кратов. – Я не собираюсь тебя убивать.

– Тогда чего тебе надо? – Ясер направил на него свой мутный взгляд.

– Боюсь, что ты был прав, дела ухудшаются. Люди звереют. Тич чуть не придушил Ягоду, что-то идет не так. Ты же знал, что так будет, да? Ты знаешь, как это обратить?

Бывший лидер рассмеялся. Его смех звучал звонко и злобно, но спустя пару секунд он утонул в булькающем кашле. Ясер сплюнул кровь и посмотрел на Кратова с триумфом.

– Так вам и надо! – выпалил он. – Если вам хуже, то лучше будет нам. Давайте, перегрызите друг другу глотки, нам меньше работы будет.

Глава охотников смотрел на несчастного со смесью непонимания и страха.

– Как? – мужчина помотал головой, стряхивая наваждение. – Ты же… Ты же всегда говорил о помощи людям. Спасал, лечил, организовывал. И кому “нам” будет меньше работы?

Лицо Ясера расплылось в жуткой кровожадной гримасе.

– Я помогаю людям, не вам. А “мы” – это мой народ. И вы, жалкие псы, нас не передавите.

Кратов все меньше и меньше понимал, что происходит. Казалось, что он разговаривает не с тем человеком, которого знал.

– Так, значит, все же есть другие, – произнес он, – значит все это и есть часть плана.

– Нет никакого плана, – прохрипел Ясер, – мы просто боремся за свою жизнь.

– Значит, и нет никакого хода. Коллектор был выдуман, чтобы вытащить нас в ловушку.

– Коллектор? – лицо Ясера изменилось. – Коллектор… Ход… Ход есть.

Человек посмотрел на командира охотников. Во взгляде его проскользнула тень привычного Ясера.

– Ход есть, – лихорадочно произнес врач, – там следующая секция. Надо открыть дверь и идти дальше. Выход есть.

– Путь безопасен? – Кратов наклонился ближе.

– Я не знаю.

– А твои люди? Ты говорил, что если мы перегрызем друг другу глотки, то вам работы меньше? Они устроили засаду?

Взгляд бывшего лидера стал мутнеть. Он шатался, пытаясь удержаться на локте.

– Нет больше моих людей, – пробормотал он, – нет… умерли все.

Ясер сконцентрировал свой взгляд на Кратове, свободную руку положил ему на плечо.

– Времени мало, – его голос слабел, – надо выбираться. Найди выход, я уже не выберусь. Необходимо спасти остальных… есть шанс.

Обессиленный человек упал на пол. Командир охотников сидел над ним и смотрел, как медленно поднимается и опускается его грудная клетка. В голове метались мысли. Все стало еще запутаннее.

Что-то произошло с Ясером. Почему он думал, что Кратов пришел его убить? Его взгляд излучал ненависть, искреннюю ненависть, когда он об этом говорил. Почему он раньше предупреждал об опасностях, а теперь желает смерти? Хотя в конце он снова призывал к поискам выхода. И надежду он возлагал только на главу охотников. Выход есть, но какие опасности могут там поджидать? И кто эти “мой народ”, о которых говорил бывший лидер? Верить в то, что они умерли, было бы наивно. И не является ли все это частью плана, нового испытания, жестоких экспериментаторов?

Но вид несчастного говорил сам за себя. Он не соврал о том, что Машина его убивает, даже, наверное, сводит с ума. Ясера было жалко, даже если он был заодно с теми, кто запер их здесь.

Надо найти способ вызволить его из плена. Пока он еще что-то помнит, пока может рассказать. В уязвимом положении у него не будет выбора, кроме как рассказать все. Кратову нужна была эта информация и, в первую очередь, нужна информация о себе. Кто он такой? Кем он был? Как здесь оказался? Сам он недалеко продвинулся в решении этих вопросов. Воспоминания, бессвязные и разные, проявлялись неохотно. Лица, имена, события без контекста – все это кружило в мутном калейдоскопе. Нужен импульс, ключ – связующий и выстраивающий все по порядку.

Мысли не давали покоя ни на минуту. Они нарушали сон, аппетит и мешали работать. Во время вылазки в соседнюю секцию Кратов был рассеян, хотя и его подчиненные тоже не отличались собранностью. Флинт, ставший наживкой для дрона, запутался во время побега и чуть не попал под контроль. Коминский едва не прирезал своего товарища вместо его преследователя-дрона. С горем пополам они справились и теперь возвращались с добычей, молчаливые и с мрачными лицами.

Они вышли из люка своего зала Машины. Кратов замыкал шествие и поглядывал на товарищей, пытаясь подметить опасные изменения в их поведении. Неожиданно Коминский свернул со своего пути. Он направился к телу женщины, застрявшей в объятьях одного из деревьев, той самой, которую пытался спасти глава охотников много дней назад.

– Эй! Коминскй! – позвал Кратов.

Мужчина не отреагировал. Он стоял, как вкопанный, перед несчастной. Спина его была сгорблена, глаза рассматривали застывшее в смертельной безмятежности лицо.

– Коминский, – повторил капитан охотников, – чего встал? Нам надо отнести добычу.

– Я больше так не могу, – произнес подчиненный, обращаясь больше к женщине, чем к своему начальнику, – больше не могу. Я их вижу, всех. Каждую ночь они приходят ко мне. Их лица, глаза полные страха. Я вижу каждую, помню каждую, даже днем они преследуют меня.

Кратов остановился в паре шагов от него. Коминский не обращал на это внимания. Остальная группа скрылась в проходе.

– Одна из них немного визжала, я не смог ее сразу убить, – взгляд Коминского, который погрузился в воспоминания, остекленел.

Губы его задрожали. Он поднял руку и провел по гладкой и холодной щеке умершей.

– Что происходит? – недоумевал Кратов.

– Я не заслужил этого шанса, – продолжал Коминский, – я не тот. Во мне сидит чудовище, которого не вытащить из меня. Есть только один шанс избавиться от него.

Охотник поднял правую руку, в ладони которой был зажат нож. Острое янтарное лезвие переливалось в лучах света. Плавно, но при этом очень быстро, мужчина поднес острие к своему горлу. Одним движением он погрузил нож в мягкую плоть и слева направо перерезал свое горло. Хлынула кровь, рубиновые капли брызнули на безмятежное лицо мертвой женщины. Коминский пошатнулся и упал на колени, красный поток стекал по его груди, при этом он не отрывал взгляда от заложницы Машины. Самоубийца простоял так еще несколько секунд, он шатался и шептал что-то окровавленными губами. Затем нож выпал из ослабевшей руки, и тело повалилось на правый бок.

Кратов в шоке наблюдал всю эту картину. Все произошло быстро, но в сознании четко отпечаталось каждое движение, каждая секунда. Он не успел ничего сделать, до конца даже не успел понять, что произошло. Глава охотников смотрел на то, как темное пятно расползается возле тела его подчиненного, не в силах пошевелиться.

– Вра… – голос вырвался глухим карканьем.

Мужчина прочистил горло, после чего снова крикнул:

– Врача! Быстро!

Глава 26

Когда помощь прибежала на крик, уже мало что можно было сделать, чтобы спасти человека с перерезанным горлом. Кратов стоял и смотрел на лежавшего на земле самоубийцу. В остекленевшем мутнеющем взгляде Коминского гасли отголоски вины и страха. Видимо об этом предупреждал Ясер. Внутренняя угроза дала о себе знать.

“А что, если все начнут убивать себя? – думал глава охотников, когда его и тело его подчиненного обступила толпа. – Или даже друг друга. Черт! Теперь непонятно, чему верить и чего ожидать”.

Хотя, это мог быть единичный случай. Коминский давно сходил с ума. Кошмары, видимо, доконали его окончательно. Его странные походы в зал Машины, лихорадочный шепот, все указывало на то, что с головой у него не в порядке. Остальные вроде вели и ведут себя адекватнее. Имеют место дрязги и скандалы, но это ни о чем не говорит.

“Хотя… – Кратов вспомнил свару Тича с Флинтом и то, как потом первый накинулся на Ягоду. – Нет, это исключения, не больше”.

Но от сомнений было не так просто уйти. Казалось, что даже самые маленькие изменения в поведении людей намекают на грядущую катастрофу. Надо быть начеку, готовым ко всему. Поддаваться панике нельзя, еще нет причин бежать.

“Успокойся, – убеждал себя главный охотник, – Коминский просто сошел с ума. С остальными все в порядке. Да, некоторые стали раздражительными, может, даже слишком. От этой жизни любой станет таким, все же не сахар. Сам-то не лучше, начал метаться “бежать – не бежать”. Блин. У тебя есть работа, и ее надо выполнять. Нужно будет решить, кого взять новым охотником”.

Самоубийцу унесли в комнату к остальным трупам. Драун в течение дня так и не обмолвился о новом назначении. Лидер ограничился только осмотром тела и опросом Кратова. Глава охотников подробно рассказал о случившемся. Лидер выслушал его с мрачным видом и, когда доклад был окончен, просто кивнул.

– Отдыхайте, – бросил он и удалился в свое логово.

Невидимая сила вытянула Кратова из сна. Вот он лежал, погруженный в сладкое беспамятство, редкий случай сна без сновидений. Резко пришла ясность и открылись глаза, словно кто-то нажал на нужную кнопку и пробудил человека. Судя по свету стен, была ночь. Лежать было невозможно, нарастающее напряжение в теле побуждало к движению. Нужно было двигаться, идти – неважно куда. Не в силах сопротивляться импульсу, мужчина встал с кровати и вышел из своей комнаты.

Черная дорога непрерывной линией тянулась в бесконечность. Секции казались более вытянутыми, словно пространство изменилось, чтобы удлинить маршрут единственному путешественнику. Мимо проплывали искаженные двери душевых, столы, лавки, растения, барабаны, пульты, ванны, рабочие столы, словно отраженные в кривом зеркале. Движения были замедленными, воздух сопротивлялся, не давая ускориться, мешал, толкал обратно. Разворачиваться было нельзя, панический импульс заставлял идти вперед. Наваждение обещало ужас и погружение в пучину, стоит лишь на миг остановиться. Легкая дрожь сопровождала его на всем пути, казалось, что дрожал даже мозг в черепной коробке.

Спустя минуты мучительного путешествия, охотник оказался в зале Машины. Пустынное помещение было залито красным светом, даже центральная дорожка растворилась и выделялась только очертаниями блоков, из которых была сложена. Черные деревья застыли ровными рядами у стен, раскинули свои хищные объятия. Никого, даже тел погибших, прямо как до катастрофы.

Краем глаза мужчина заметил какое-то движение. Шевельнулось дерево? Не может быть, они не двигаются, пока жертва не окажется слишком близко. Шевеление с другой стороны, тонкие черные ветви немного изменили положение. Нееееет, такого не бывает.

И все же, это происходило, одно за другим, деревья начали оживать. Узловатые ветки двигались, увеличивая амплитуду, изгибались, как не изгибались никогда. Кратов застыл в шоке и не мог пошевелиться. Тем временем, деревья начали расти, ветви утолщались и удлинялись, из них пробивались новые ростки. Диковинные растения начали приобретать более гротескные формы, заполняя собой все пространство зала, тянулись вверх, упираясь в потолок. Вот они уже закрыли дорожку впереди, и не было видно противоположного выхода. Щупальца новых ростков тянулись к единственной своей жертве, приближались, выбрасывали отростки, все, чтобы испить его кровь, забрать его душу.

Кратов попятился назад и уперся в стену, проход за его спиной исчез. Не было даже двери, только гладкая поверхность – бежать некуда. Другой ход закрыт жуткой порослью, которая жаждала его схватить. Мужчина вжался в холодный бетон, тот жадно начал вытягивать из него все тепло. Тем временем ветви приближались, с каждой секундой отвоевывая сантиметр за сантиметром. Они тянулись к его ногам, к рукам, к лицу. Человек почувствовал, как ледяные щупальца обхватили его голени, впились ему в запястья, сдавили горло. Тонкие иглы потянулись к глазницам, костлявая ладонь зафиксировала голову так, что нельзя было ею повернуть. Закрыть глаза не получалось, можно было только наблюдать за неотвратимым. Он чувствовал, как растения оплетают его тело, присасываются и пьют его кровь. Жертва становилась единым целым с этим жутким организмом, теряла свое я. Иглы коснулись глазных яблок.

Кратов рывком поднялся в своей постели. Тело трясло, как в лихорадке, пот тонкой пленкой покрывал все тело, хотелось бежать. Мужчина поборол панику и огляделся.

Он находился в своей комнате, фиолетовый свет обволакивал пространство вокруг.

– Это просто кошмар, – сказал себе охотник вслух.

Он потер ладонями лицо, избавляясь от остатков сна. Спать больше не хотелось, адреналин давал бодрость и ясность ума. Кратов встал с кровати и выглянул в коридор – никого. Спокойными шагами, не давая остаткам тревоги вновь захватить контроль, он пошел в комнату Ясера.

Надписи на стенах придавали помещению более мрачный образ. Терпкий запах экскрементов ударял в нос. Командир охотников стоял на входе и делал короткие вдохи и выдохи, чтобы зловоние не проникало в легкие.

Бывший лидер лежал на кровати. Бледное высушенное тело, руки и ноги вытянуты, на них темнеют загадочные письмена. Лицо спокойное, безмятежное, расслабленное, словно маска, растянутая на черепе.

Кратов подошел к кровати и наклонился, чтобы разбудить врача. Ладонь коснулась холодного плеча, и слова, которые он собирался произнести, застряли в горле. Они уже были не нужны, Ясер не дышал. Эта ночь оказалась для него последней.

– Черт!

Охотник смотрел на единственного человека, который хоть как-то мог пролить свет на то, что происходит. Единственная надежная нить, связывающая его с прошлым, оборвалась. Спасать его поздно, жизнь уже достаточно давно ушла из тела. Он не врал, что Машина его убивает, и вот она завершила свое дело. Чего бы ни планировал бывший лидер, он уже не увидит результата.

Ростки паники вновь начали пробиваться в сознание, страх наползал, погружал свои скользкие пальцы в кору мозга. Кратов забыл об отвратительном запахе в комнате, дыхание стало более частым, сердце заколотилось. Перед глазами все поплыло.

– Так, спокойно, – охотник сделал пару глубоких вдохов, не обращая внимания на вонь, – спокойно. Не все пропало. Нужно найти какие-нибудь зацепки, хоть что-нибудь.

Взгляд упал на руки мертвеца. Надписи. Конечно, бывший лидер что-то записывал на себе, как он говорил, чтобы не забыть. Может, там есть полезная информация о том, где они находятся, как попали сюда, о его прошлом, может, даже о самом Кратове. Мужчина поднял левую руку мертвеца и начал всматриваться в надписи. Странные символы, волнистые, перетекающие один в другой, написаны убористым почерком, буквы пересекаются, сливаются. Трудно разобрать и невозможно понять. На другой руке то же самое, ни одного знакомого слова или символа. Надписи на бедрах, идущие от пояса и заходящие ниже колен, не дали ничего.

– Черт! – мужчина хлопнул ладонью по краю койки.

Дышалось тяжело, голова кружилась, злость поднималась, грозясь затопить сознание. Злость на Ясера, который посмел умереть, так ничего и не рассказав. Врач оставил его наедине с обрывками воспоминаний, хотя имел к ним ключ. Если бы тогда он выдал Кратову все, что знал, он мог бы выжить. Жалкий, скрытный сукин сын. Сбежал в объятия смерти, так и не раскрыв своих секретов. Не только своих, но и его, Кратова, прошлого, которые так были нужны. Теперь свою личность придется собирать по частям, как пазл, составляя обрывочные кусочки в единую картину. Это может занять вечность. Командир охотников сжал кулаки в бессильной злобе.

Тут его взгляд упал на одну из надписей на стене. Прямо над телом Ясера, над головой, был список, выведенный аккуратным почерком и выделяющийся на фоне остальных записей. Список был составлен на русском языке, родном, Кратова, языке. Знакомые буквы складывались в имена, за ними шли фамилии и после шесть цифр. Восемь имен и номеров, один под другим. Кратов смотрел на них и видел лица, лица этих людей. Иван Артеменко – молодой парень лет двадцати с веселой улыбкой. Петр Скворецкий – хмурый, коренастый парень, любитель копаться в технике. Василий Литвенко – выпускник с испуганными глазами. Антон Юшкевич, Кирилл Никаноров, Данил Федоров, Евгений Игнатов, Станислав Жуков. Их лица, живые, молодые, свежие, проплывали перед внутренним взором, строй молодых ребят.

Видение пересекалось с другим. Хмурый Вадим, как всегда в форме, кобура с пистолетом на поясе, в одной руке – кепка, другой он теребит свои отросшие волосы. На столе между ним и Кратовым в электрическом свете блестят жетоны.

– Все, что мы смогли найти, – мрачным голосом произносит офицер. Взгляд его полон грусти и злобы.

Кратов рассматривает жетоны один за другим. Он смотрит на номера, но видит лица, эти лица. Молодые парни, только начавшие жить. Теперь от них остались только железяки, даже тел не найти. Челюсть его сжимается до скрипа зубов, кулаки напряжены.

– Твари! – произносит он сквозь сжатые зубы.

Глава охотников опустил свой взгляд на безмятежное, расслабленное лицо Ясера.

– Кто же ты такой?

Ответа не последовало и не могло быть. Только вездесущий гул и биение болезненного сердца станции.

– Откуда ты их знаешь?

Казалось, что мертвец наслаждается своим триумфом. Он закинул удочку, заинтриговал Кратова, сделал себя ценным для него и сбежал, оставив только маленькую зацепку, которая не особенно помогала.

– Как же ты с ними связан? – шипел в бессильной ярости охотник. – Ты их знал или это твоих рук дело?

Все ответы ушли вместе с мертвецом, он никогда их не раскроет. От него осталось только бесполезное тело, эта вонь и неразборчивые надписи.

– Скотина! Сукин сын! – выкрикнул мужчина.

Он колотил по койке, вкладывая в удары всю злость. Мертвец еле вздрагивал от вибраций, вызванных ударами.

– Сука! Сука, сука, сука!

Кратов обхватил голову руками и сел на колени перед трупом. Он ничего не слышал, кроме шума своего дыхания и биения сердца.

– Черт, – прошептал он.

Утром все уже знали о смерти Ясера, его надзиратели обнаружили тело. Кратов решил никому не сообщать, что первым нашел мертвеца. Несмотря на то, что это была вторая смерть за сутки, никого эта новость сильно не задела. Видимо, люди быстро привыкли к тому, что другие умирают, или, может, просто им некогда было скорбеть. Жизнь шла своим чередом, ничего практически не изменилось, просто на два человека стало меньше.

Люди занимались своими делами, погружаясь в безмятежность работы. Только Мэй и Таис посетили утром комнату, ставшую гробницей старого лидера. После там обосновался Драун. Вождь засел в келье своего бывшего противника, намереваясь разобраться в странных записях, надеялся, что в них содержится полезная информация.

После завтрака все разбрелись по своим постам. Глава охотников распределил патрули и собрался отправится на свое старое рабочее место. Ему хотелось сбежать от терзавших его мыслей, так назойливо крутящихся в голове. Надежда на безмятежное забытье в простой работе, погружение в иной мир простых чувств, сулила передышку, которой так не хватало.

Мужчина уже направился в сторону нужного сектора, как его позвал Флинт:

– Кратов!

Глава охотников повернулся. Подчиненный догнал его и встал напротив.

– Надо поговорить, давай пройдемся, – он указал в сторону рабочих секций.

– Пойдем, – отозвался Кратов, – только через Машину, так быстрее. Я хочу немного поработать как обычно, за пультом.

– Нет, – покачал головой здоровяк, – лучше через жилую секцию не ходить.

– Это почему, – командир поднял бровь.

– Не хочу, чтобы нас ненароком услышали лишние люди.

Кратову это не понравилось. Опять новые секреты.

– Ну ладно, пойдем.

Они двинулись в теплицы.

– О чем ты хочешь поговорить? – спросил он Флинта.

Подчиненный оглянулся, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

– Скажи мне, почему ты не сказал, что посещал Ясера последним?

– Не сказал бы, что я был последним, но если ты не считаешь его конвоиров, то да, я его посещал. Это не секрет.

– Нет, – мотнул головой подчиненный, – я имею в виду сегодня утром, когда все еще спали.

– С чего это ты так решил? – возмутился Кратов.

Они пропустили одного из работников, проходивших мимо из одной половины теплицы в другую.

– Это известно не только мне, – ответил охотник, когда человек отошел на достаточное расстояние, – Драун и его помощники тоже об этом знают. Ты думаешь, он не приглядывал за Ясером? Они видели как ты зашел к нему, а потом слышали твой голос.

– А ты откуда это знаешь?

– Нельсон проболтался.

– И что? – спросил Кратов.

Флинт наклонился ближе к своему начальнику и спросил:

– Так что ты там делал? Вы разговаривали? Ты его убил?

– Когда я пришел, он уже был мертв, – сказал глава охотников, – Машина убила его.

– Но Машина не…

– А его убила, – перебил Кратов.

Подчиненный с задумчивым видом покивал головой. Спустя пару секунд он спросил:

– А зачем ты тогда к нему пошел?

– Он был единственный, кто знал, что здесь происходит, – не глядя на собеседника ответил мужчина, – я хотел узнать, знает ли он, как с этим справиться. Как видишь, ничего я не узнал.

Они вышли из зала с зелеными барабанами. Вокруг ванн следующей секции суетились Валуа и Кабанова, над ними стоял Нельсон. Флинт отстал на шаг от своего начальника и сделал безразличный вид, с которым он всегда патрулировал территорию. Кратов шел и чувствовал кожей на себе взгляд своего заместителя. Когда они пересекли проход в следующий зал, подчиненный повел начальника за дальний барабан. Когда они убедились, что никого рядом нет, он заговорщически наклонился и сказал:

– Дело такое, Кратов. Драун тебя подозревает. Старик, похоже, слетает с катушек. Он считает, что ты состоишь в сговоре с Ясером. Ему кажется, что ты ходил с ним советоваться по поводу его планов. Сейчас наш мудрый лидер собрался разгадать записи мертвеца, думая, что это инструкция для тебя. Очень скоро они тебя схватят и отправят в Машину, как нашего несчастного врача и Тича. Им даже не нужно будет доказательств, достаточно подозрения. Тебе надо бежать, и чем раньше, тем лучше.

– Бежать? – удивился глава охотников, – Куда? Мы тут заперты.

– Ясер же говорил, что нашел ход, – последовал ответ, – наверное он рассказал тебе о том, что за ним. Это шанс, почему бы не воспользоваться?

Кратов пожал плечами.

– Не знаю, а вдруг там ловушка?

– Сомневаюсь, – отозвался Флинт, – судя по тому, что происходит, это просто параноидальный бред Драуна. Да даже если это так, то лучше рискнуть и вырваться из этой жопы, чем провести остаток дней в Машине. Не хотел бы я сдохнуть, как Ясер, в своей блевотине и говне. Тебе тоже не советую.

– Ну, допустим, я найду выход, – задумался глава охотников, – как же вы? Вы же останетесь здесь торчать.

Подчиненный обнажил свои белые зубы в довольной улыбке.

– Ну, ты же нас не бросишь, – он подмигнул, – найдешь путь и вернешься за нами. А мы тут как-нибудь справимся. Поверь, как только станет известно про существующий выход, все побегут отсюда, как крысы с корабля. Никакой сумасшедший старик не сможет нас остановить.

– А если я не вернусь? – спросил Кратов.

– Если нет, – говоривший продолжал улыбаться, – я пойду за тобой, найду тебя и повыдираю ноги, чтобы больше так не делал.

– Замечательная мотивация.

– А то!

Глава охотников обдумывал услышанное. В гуле станции стал слышаться призыв. “Бежать, бежать, бежать”, – шептал бесплотный голос из глубин. Оставаться стало опасно, хотя бы для него. Другие справятся, а если повезет, то и пойдут за ним. Шанс спасти хотя бы свою жизнь был очень привлекательным.

– Не ссы, командир, – Флинт хлопнул его своей широкой ладонью по плечу, – у тебя все получится. Только я бы советовал валить как можно быстрее, может, даже сегодня ночью.

Кратов рассеянно покивал головой. Довольный подчиненный, по-прежнему улыбаясь, ушел, оставив его одного.

Времени оставалось мало. Глава охотников чувствовал, как уходит секунда за секундой, приближая момент, когда его схватят. Он стоял и обдумывал план дальнейших действий. Надо было подготовиться и при этом не вызвать подозрений.

Спустя несколько минут мужчина начал обход секций, словно с инспекцией. Он внимательно осматривал рабочие места, делал вид, что проверяет надежность экипировки для последующих вылазок. Проверял свежесть продуктов. Под этим прикрытием он подготовил себе все необходимое для побега. Разложенные по своим местам так, чтобы быстро можно было их взять, но при этом не привлекающие внимания, нужные комплекты ждали своего часа.

Весь процесс занял гораздо больше времени, чем планировалось. Вездесущие помощники Драуна сновали по секциям. Приходилось прерываться, чтобы не вызывать лишних подозрений. Временами в секции оказывался Флинт, который, завидев своего начальника, сразу шел отвлекать внимание заместителей вождя.

После обеда Кратов попытался поспать, но ему это не удалось. Волнение от предстоящего побега заполнило все мысли. Было непонятно, чего ждать за пределами известных секций. Бросать своих товарищей в такой трудный момент не хотелось, но, если Флинт прав, то выбора не было. Верный охотник всегда отличался прямотой, не поверить ему было сложно. Значит, придется пойти по маршруту, обозначенному Ясером. Найти выход, вернуться и спасти остальных или хотя бы себя.

Свет стен говорил о том, что наступает вечер. Глава охотников поужинал вместе со всеми. Он заметил, что Драун так и не вышел в столовую. Он основательно засел в келье Ясера, пытаясь разгадать тайну своего врага.

Перед сном Кратов решил заглянуть к Мэй. После того неудачного разговора они практически не общались. Пересекаясь с командиром охотников, женщина ограничивалась приветствием и сразу же спешила уйти.

– Мэй, – глава охотников стоял на пороге ее комнаты, – можно зайти?

Женщина сидела в задумчивости и не сразу отреагировала на голос. Она рассеяно посмотрела на своего гостя и кивнула в ответ. Мужчина прошел в комнату и встал напротив.

– Я понимаю, мы последнее время не общались, – начал он, – если я в прошлый раз сказал что-то обидное или то, что тебя задело, извини.

– Ничего, – произнесла Мэй.

Кратов молча смотрел на нее. Отсутствующий взгляд, погруженный в себя, опущенные плечи и голова, поникший вид. Похожие признаки были у Коминского.

“Неужели началось? – подумал охотник. – Это начинает происходить с другими. Ясер, почему ты все не рассказал, сукин сын? Почему ограничился туманными намеками?”

– Все становится только хуже, – снова заговорил он, – боюсь, что Ясер оказался прав. Наше общество меняется, и не в лучшую сторону. Я вынужден бежать, Драун меня подозревает и вскоре схватит для нового суда.

Женщина продолжала сидеть, не меняя позы, словно она слушала его вполуха или даже не слушала совсем. Кратову казалось, что он невидим и неслышым, призрак, посетивший комнату человека.

Глава охотников присел на корточки и заглянул собеседнице в глаза.

– Мэй, надо бежать, – он вглядывался в остекленевшие глаза с застывшими в них слезами, – пойдем со мной, мы сможем спастись. Мы все здесь, наверное, не самые лучшие люди, но не ты. Ты другая, ты больше всех заслуживаешь спасения из этого ада. Я выведу тебя отсюда, ты встретишь своего сына, а я свою дочь, и мы вернемся к счастливой жизни.

Губы женщины задрожали, она поджала их, пытаясь справиться захлестнувшими ее эмоциями. Она зажмурилась, слезы потекли по лицу, она закрыла его руками. Мужчина растерянно смотрел, как Мэй содрогается в рыданиях. Кратов взял себя в руки и попытался обнять ее, чтобы успокоить.

– Нет! – она оттолкнула его.

Глава охотников, не ожидая такого, повалился спиной на стену, нелепо раскинув ноги.

– Нет, – повторила женщина, тело ее продолжало трястись, слезы продолжали течь, но взгляд стал более суровым, – я не заслужила. Мое место здесь, как и у всех нас. Выхода нет, мы все потеряли свой шанс, другого не будет. Я больше никогда не увижу своего сына, как бы я этого ни хотела. Я знаю, что я сделала. Мы обречены, Кратов, нам уже нет спасения. У Коминского хватило сил прервать это, но я слабая… Я не смогу…

Она снова обхватила лицо руками.

– Не могу… Не могу… – доносилось сквозь всхлипы и плач. – Прости… Прости меня… Я больше не могла… Я не знала… Что я наделала? Что я наделала?

Охотник поднимался по стене, не отрывая взгляда от женщины.

– Я найду выход, – выпалил он, – обязательно найду. Я вытащу тебя и всех отсюда. Я вернусь.

Глава 27

Кратов вернулся в свою каюту и начал прокручивать в голове план. Дождаться, пока люди лягут спать. Пройтись по секторам и собрать припасы и пробраться под прикрытием ночи в зал Машины, а оттуда в другую секцию. Главное сейчас – не засыпать. Но глаза начали предательски слипаться, зрение отказывалось цепляться за реальность. Мысли норовили ускользнуть в бессвязный поток образов. Мужчина потер лицо – немного помогло. Нельзя упустить момент, иначе план может провалиться. Не спать, не спать, не спать. Держаться. Не отступать. Не…

В темной пелене стали проявляться очертания. Вначале смазанные, нечеткие, полные ломаных линий, расплывающиеся. Черные пальцы, сгорбленные силуэты, тонкие стебли хрупких ног, рты, извергающие рыдания и крики, глазницы, сверлящие ненавистью. Гротескные фигуры, размазанные тени застыли в мрачной глубине. Они стягивались к одной точке этого ужасного полотна, выплывали в тусклый серый свет, который разгорался все сильнее.

В центре картины набирал четкость и приобретал краски образ девочки. Лицо, перепачканное сажей и грязью, потеки от давно высохших слез, курносый нос с пятном на кончике, нимб черных спутанных волос, не по-детски серьезный взгляд, выцветшее платьице с заплатками, сапоги.

Вокруг нее все стало обретать реальность, словно она и была источником света, заполнявшего пространство. Сияние ее представило взору происходящее вокруг. Старик тянется к ней с застывшим на губах предупреждением, крупная женщина наклоняется, пытаясь закрыть хрупкое тельце своим, девушка в углу с младенцем на руках, небритый мужчина с запавшими глазами гордо выпятил грудь, другой бежит вперед, к выходу, люди стоят в ступоре, накрывают головы руками. Два десятка человек в тесном подвале, без света и шансов на спасение.

Вздохи, плач и исступленный крик потонули во мраке.

Глава охотников рывком проснулся, почувствовал как слезы текут по щекам. Красный свет говорил, что время еще есть и не все потеряно. Из коридора доносились знакомые звуки. Обрывки всех наречий, ропот, слова, полные боли, и гнева, и страха, и жалоб и восклицаний сливались с гулом станции в жуткой мелодии. Несчастные были еще в Машине. Время есть. Можно выходить.

Мужчина осторожно выглянул в коридор – никого. Он проскользнул в рабочие секции. В теплицах взял заготовленные веревки и фляги с водой. В секторе с животными он собрал шкуры. В секторе с черными барабанами в нише одного из резервуаров был спрятан нож Коминского.

Глава охотников вошел в зал Машины. Звуки страданий несчастных ударили со всей силы, вызывая страх. Люди корчились и извивались в объятиях деревьев. Глаза их были широко открыты, искаженные рты извергали проклятия, шептали молитвы, просили прощения, выдавали нечленораздельные всхлипы. Безмятежные тела мертвецов придавали жуткости безумному образу этой преисподней.

Кратов не заметил, как у него потекли слезы. Держать себя в руках было тяжело, хотелось развернуться и бежать из этого места. К сожалению, единственный путь лежал через эту обитель ужаса.

– Я вас вытащу, обязательно вытащу, – прошептал мужчина.

Не успел он дойти до нужного хода, как услышал через окружающую его какофонию голос:

– Кратов!

В проходе из жилой секции стоял Нельсон, судя по его виду, его не сильно смущала обстановка. В руке его был нож. Заместитель командира охотников расплылся в довольной улыбке – он поймал свою жертву.

– Куда это ты…

Он не успел договорить, как сзади него появилась черная тень Флинта. Здоровяк обрушил свою дубину на затылок ничего не подозревавшего мужчине. Тело мешком повалилось на пол, из ослабевшей руки выпало оружие. Подчиненный Кратова подошел ближе.

– Не за что! – он перекричал шум.

– Ты его…

– Нет, – улыбнулся Флинт, – я его легонечко, жить будет. Вали давай, пока не стало поздно. Пути обратно уже нет.

– А ты? – спросил Кратов.

– Буду с нетерпением ждать тебя, – здоровяк подмигнул, – не волнуйся, я справлюсь.

Неожиданно он крепко обнял своего начальника и похлопал по спине. Растерянный глава охотников стоял в ступоре, не понимая, что произошло.

– Удачи, – пожелал Флинт.

Мужчина кивнул в ответ и скрылся в проеме люка.

– Убийца должен быть наказан, – произнес Кратов.

– Ну, товарищ майор, ну что вы так сразу? – прозвучал гнусавый голос за его спиной, – ну вспылил пацан, бывает. Молодой еще, горячий. Че ж ему сразу жизнь херовить?

Майор повернулся к собеседнику. Лысый, потеющий капитан с заметным двойным подбородком понуро стоял перед его столом. Китель на пузе офицера растягивался, словно под ним был спрятан дополнительный рюкзак.

– Ты пойди расскажи это ее родственникам, – Кратов кивнул в сторону окна за своей спиной, – они требуют крови, хотят голову этого пацана. Ты хочешь, чтобы я спустил ему это все с рук? Нас и так здесь не любят, а если мы еще будем позволять безнаказанно творить все, что вздумается какой-нибудь твари, нас вообще возненавидят. Я не хочу, чтобы из-за этого мудака моих парней местные резали.

– Мы же накажем, обязательно накажем, – отозвался капитан, – пускай очки драит вечно, вечным дежурным, но не так же жестко.

– Ты хочешь, чтобы я скрыл военное преступление? Прикрыл зад этого ссыкуна?

Подчиненный замялся.

– Ну… Ну хороший же боец, товарищ майор. Ценный. Лучший стрелок в роте. Ну а то, что мозгов у него немного, так это мы его это… дисциплиной.

– О дисциплине раньше надо было думать, – прошипел сквозь зубы Кратов, – развели тут хрен знает что. Расслабили булки, царями себя почувствовали. Мы здесь устраиваем порядок, капитан. И этот порядок мы должны блюсти. Понятно?

– Да, товарищ майор, – офицер потупился, – но может все же…

– Никаких но, – оборвал его начальник, – я передаю дело в военную прокуратуру. Все должно быть по закону. Надеюсь, его заслуженное наказание успокоит местных. Свободны.

Капитан молча козырнул и ушел из комнаты, оборудованной под кабинет.

Кратов смотрел в окно, на КПП метрах в пятидесяти от его штаба. Возле шлагбаума столпилась большая группа местных. Женщины рыдали и выкрикивали проклятия, мужики потрясали кулаками и угрожали расправой, требовали виновника в свои руки. Растерянные солдаты пытались совладать с этой толпой. Вот безутешная мать бьет руками по бронежилету лейтенанта, который пытается успокоить людей. Молодой офицер посматривает в сторону штаба, словно пытаясь найти там подсказку, что делать. Он сыплет извинениями и убеждает, что все решат по справедливости, но он явно не уверен в этом. Эта неуверенность считывается в его движениях и мимике. Надо помочь пацану. Кратов надел кепку и пошел в сторону выхода.

Глава охотников пролез через отверстие люка в жар нового отсека. Воспоминание, всплывшее во время прохода было совершенно новым. Пьяный солдат расстрелял девушку, которая ему отказала. К сожалению и в его, Кратова, подчинении были ужасные люди. Война снимала маски со многих. Хотя нет, она преображала людей, заостряла одни черты, притупляя другие. Для выживания в тех условиях некоторые привычки и взгляды оказывались атавизмом.

“Интересно, сколько успело отмереть во мне, прежде, чем я попал сюда?” – задумался Кратов.

Жилой сектор, в одной из комнат, под койкой должен быть проход. Застывший запах горелого мяса щекотал ноздри. В первой каюте слева чисто, справа тоже. Вторые каюты: правая – нет, левая – кажется оно. Прямо под койкой мертвеца дыра с рваными краями. Темный тоннель, достаточно широкий, чтобы там мог проползти человек.

Охотник пролез в тоннель, стараясь не задевать острых краев, и отправился в неизвестность.

Глава 28

Он полз по этому мрачному тоннелю уже вечность, ход казался бесконечным. Окружающая тьма съедала время. Реальными остались только тактильные ощущения, даже звуки и запахи казались иллюзорными. Мир вокруг растворился в темноте, мужчина продвигался по тесному космосу, запертому в глубинах левиафана. Мозг, теряя опору материальной действительности, начал вырисовывать новые образы.

Палатка утопает в полумраке, тусклая лампочка, свисающая с потолка, не в силах разогнать наступающую из углов черноту. В центре стоит раскладной стол, заваленный картами, рапортами и прочими документами. У противоположных стен, друг напротив друга стоят две раскладушки. Кратов сидит на одной из них, Вадим – напротив, небритый, заросший, с мешками под глазами, в мятой форме.

– Они знают, – тихим голосом произносит он.

– Откуда они могут знать? – майор занервничал. – Кто мог нас сдать?

– Какая разница, откуда? – отозвался офицер. Он продолжал смотреть в одну точку отсутствующим взглядом. – В любом случае, они скоро приедут сюда, возьмут нас под белы рученьки – и капут.

Кратов вскочил со своей койки и начал мерить палатку шагами.

– Да какой “капут”?! Они хрен что докажут, улик нет, ничего нет, мы чисты. Мы честно исполняли наш долг, добросовестно выполняли приказы. К нам не прикопаешься, Вадик.

– Свидетельские показания, – Вадим поднял взгляд на собеседника.

Майор встал как вкопанный. Одна фраза выбила почву из под ног. Он посмотрел на своего товарища, тот покивал с видом “такие дела”.

– Неееет, – протянул Кратов, – не может быть.

– Может.

– Хочешь сказать, что наши бойцы, верные ребята, которые с нами столько всего прошли… люди, за жизни которых мы боролись, рискуя своими жопами и жизнями, чтобы как можно больше из них вернулись домой… нет, – майор закачал головой, – нет. Не может быть. Это же… это как родителя сдать. Да им совесть не позволит.

– Вот как раз-то и наоборот, – отстраненным голосом произнес Вадим, – дело в совести.

– Хуевести! – взбесился офицер. – Они как будто такие белые и пушистые. Охуевшие сукины сыны. Я им спускал с рук мародерство, торговлю краденым, они наживались, пока я их прикрывал. О себе-то они не подумали, о себе-то поди не рассказали. А как дело дошло до командира, то совесть в них заиграла! Сукины дети!

Кратов опять мерил шагами палатку, его движения стали более нервными и порывистыми. Он в течение пары секунд доходил из одного края в другой, резко разворачивался и несся к противоположной стенке. Вадим смотрел, как он мечется, словно загнанный зверь.

– Ты же сам понимаешь, что твое дело другое, – сказал собеседник, – ты так же, как и я, как и остальные мучаешься от этого. Может, оно и к лучшему. Может, пора все-таки принять содеянное и понести ответственность?

– Я каждый день несу ответственность! – выпалил Кратов. – За каждого солдата здесь, за его жизнь, за его смерть, за все блядские решения, которые приходится принимать. Ты думаешь, мне легко? Мне нихуя не легко, Вадик. А теперь еще и это снова всплыло. Ну какого хрена?

– Но ты же понимаешь, что рано или поздно придется отвечать за все поступки. И я так же ответственен за происходящее, как и ты, – отозвался Вадим, – что сделано, то сделано. Может, хватит бежать?

– Пускай сначала докажут? – майор остановился и уставился в стену. – Я никуда не бегу.

– От них – нет, а от себя?

Кратов брезгливо посмотрел на товарища.

– Что за хрень ты несешь?

– Ты сам все понимаешь, – Вадим смотрел грустно.

– Я всегда был собой и никогда не бежал от ответственности. Случившееся тогда – не больше, чем обычный эпизод войны, каких тысячи. Иначе я не мог поступить.

Собеседник с задумчивым видом покивал головой, потом ответил:

– Это ты себя так убеждаешь. Надеюсь, что удачно.

Что-то щелкнуло под рукой, и опора с металлическим грохотом полетела вниз, мужчина упал вслед за ней головой вперед. Резкое ответвление тоннеля, в который попал Кратов, не было длинным. Охотник только успел закрыть голову руками и сгруппироваться, как почувствовал как тело погрузилось в воду. Что-то больно ударило его в плечо.

Он лежал на холодном полу, не в силах встать и пошевелиться. Темнота окружала его, поглощала все звуки, мысли, желания. Чернота сливалась с воздухом и давила на грудь своей толщей. Здесь, на этом дне, ему суждено провести остатки своего существования. Свет с поверхности сюда не дойдет. Апатия сковала члены, лишив способности сопротивляться.

Узник лежал, чувствуя, как исполинский столб тьмы вдавливает его в бетон. Как высасывает из него остатки тепла. Он ощущал, как плотный, склизкий воздух проникает в его легкие и покрывает их изнутри тонкой пленкой. Пройдут минуты, часы, столетия, и он растворится в этой черноте, станет с ней одним целым. Нет смысла сопротивляться, нет смысла ждать. Они не придут, потому что они всего лишь плод больного воображения. Фантазия сломленного человека хватается за маленькую соломинку, чтобы найти выход. Может, не физически, но хотя бы духовно.

Кратов сделал кувырок в воде и открыл глаза. Гладкие глянцево-черные стены окружали площадку метр на метр. Восемь небольших красных ламп по периметру освещали резервуар, в котором он оказался – четыре сверху, четыре снизу. Мужчина коснулся ногами решетчатого пола и почувствовал, как рядом с ногами гулко коснулся дна люк.

Воздуха в легких было немного, и охотник уже ощущал, как они начинают сжиматься в спазме. Он оглянулся по сторонам и увидел за спиной символ ладони на стене. Кратов приложил к нему свою руку, и створки раскрылись, выплевывая его вместе со всей водой в коридор.

Человек поднялся на четвереньки и шумно втянул ртом воздух. Он восстанавливал дыхание и смотрел на свои ладони, погруженные в воду. В блестящей потревоженной глади отражались небо и горы. На дне водоема привиделись камни, которые начали изменяться, приобретать вид конечностей утопленников. Белесые глаза смотрели из глубины, синюшные распухшие лица бесстрастно наблюдали за новым гостем.

Кратов в ужасе отшатнулся, поднялся на ноги и сразу же поскользнулся. Он упал спиной на стену и съехал по ней, нелепо раскинув ноги и взметнув брызги. Наваждение прошло, под поверхностью воды не было ничего, кроме знакомой дорожки и светящегося пола. Волны плавно затихали, пока охотник приходил в себя.

Уровень воды был чуть выше щиколотки.

Еще одна кабинка, помимо той, из которой выбрался Кратов, была открыта. Она находилась чуть дальше, в стороне от рабочих секций. Из сочленений створок остальных душевых тонкими ручейками текла вода.

Ясер был прав, секция осталась целой. Рабочие места и жилые зоны были в полном порядке. Только двадцать трупов в объятиях черных деревьев и слой воды, покрывающей пол, напоминали о произошедшей здесь катастрофе. Вездесущий гул и плеск жидкости под ногами были единственными звуками в этой обители.

Кратов решил не вглядываться в лица несчастных и, проинспектировав отсек, сразу направился к люку в следующую секцию. Для того, чтобы подобрать нужный код к двери, понадобилось много времени. Приходилось напрягать память и пробовать разные комбинации. Свет вокруг стал уже белым, когда верный ключ кристаллизовался в памяти. Это знание было заложено в него заранее и ждало своего часа, который еще не наступил. Несмотря на это, человеку удалось вытащить его из дремлющих глубин и воспользоваться им. Люк плавно открылся, и Кратов увидел уже знакомый тоннель с лестницей.

Глава 29

Арестант сидел на стуле и чувствовал затылком раздражающее присутствие конвоира. С трех сторон его окружали деревянные перегородки со стеклянными окошками. Справа и слева был виден тянущийся ряд таких же кабинок, которые сейчас были пусты. Впереди за прозрачной перегородкой сидела она. Кратов так и не осмелился поднять на нее взгляд. Его взор блуждал по узору трещин на синей краске стены у нее над головой. На передней стенке перегородки выступал небольшой подоконник, где лежала телефонная трубка, но слышно было и без ее помощи.

– Мне очень жаль, что так вышло, – произнес мужчина.

Она ничего не ответила. Краем глаза арестант видел, что она тоже не смотрит на него. Голова женщины была опущена.

– Мне жаль, что мне не удалось благополучно вернуться домой, – продолжил Кратов, – я делал все от меня зависящее, но война внесла свои изменения. К сожалению, жизнь теперь не будет прежней. Остается только надеяться, что со временем все изменится к лучшему. Мне кажется, что я уделял вам слишком мало времени, что я был слишком скуп на эмоции, не выражал свою любовь в полной мере. Как бы я хотел вернуть все назад. Быть с вами, наслаждаться жизнью. Обнять вас и прижать к своему сердцу. Исправить эту ошибку.

Она подняла голову, и в этот момент впервые за последние годы он встретился со взглядом ее зеленых глаз. Мужчина тонул в печали, переполняющей ее взор, характерный блеск говорил о том, что его обладательница еле сдерживает слезы. Ее боль передавалась ему, отражалась в груди тяжелыми ударами. Невыносимая тяжесть тянула на дно, запирала слова в легких. Кратов слушал ее голос, приглушенный стеклом, и с каждым словом этот груз становился тяжелее.

– Нет, Валер, – произнесла женщина, – ничего уже не исправить и не вернуть. Я не могу смириться с тем, что ты сделал. После этого я… я не могу поверить, что ты это сделал… Как ты мог? Ты подумал, как сможешь смотреть после всего этого в глаза нашей дочери?

– Ты не понимаешь, – запротестовал мужчина, – все, что я делал, я делал, чтобы оградить вас от этого ужаса. Чтобы этот кошмар не добрался до вас. Да, я совершал ошибки, но там кругом были враги, непонятно, кому верить. Даже самый на вид безобидный мог оказаться убийцей. Я принимал меры.

– Значит, ты так защищал? – ее взгляд стал более суровым. – Спасибо, но нам не нужна такая защита. Ты стал другим, Валер, не тем человеком, которого я знала. Ты изменился, я не знала, что ты можешь стать таким чудовищем, не верила. Но вот ты здесь, и ты говоришь, что делал все это из благих намерений. Ты даже не хочешь признавать того, что ты сделал. Даже не пытаешься попросить прощения.

– У кого? – вырвалось у Кратова. – Не у кого попросить прощения. Хочешь, попрошу у тебя? Прости меня за то, что я наделал, пытаясь вас защитить.

– Не у меня ты должен просить прощения, – ответила женщина, – ты должен попросить его у людей, Господа, космоса, того, во что ты веришь, но не у меня. И сделать это ты должен искренне.

– Если ты этого так хочешь.

– Этого хочу не я, это все, что тебе осталось сделать, – она отвела взгляд, – Валер, мы видимся в последний раз. Я больше не приду…

– Нет, нет, нет, нет, – мужчина поднялся со стула и уперся рукой в стекло перед собой.

–… документы на развод я уже подала, их скоро тебе передадут. Подпиши, пожалуйста.

– Нет, ты так не можешь со мной поступить, – арестант чувствовал растущее отчаяние, – оставить меня так… а как же Лиза?

– Дочь ты больше не увидишь, – жена поднялась со своего места и собралась уходить, – прощай.

– Нет! За что?! Не уходи, – Кратов ударил по стеклу, – дай ее увидеть хотя бы один раз! Один раз! Пожалуйста! Не уходи, не бросай меня так!

Но она уже ушла, так и не обернувшись. Мужчина смотрел ей вслед, бессильно упав на стул, словно разом потеряв всю энергию. Руки безвольно лежали на коленях. Апатия затопляла организм, заполняя собой все. В глубине глаз затухал огонь, дававший силы. Последняя нить, соединявшая его с этой жизнью, оборвалась.

Глава охотников сидел, опершись на стену, он подтянул ноги к груди и обхватил голову руками. Мужчина не обращал внимания на трупы, застывшие в захватах Машины. Словно статуи храма муки, ряды бледных алебастровых тел замерли по краям черной аллеи, бесконечные в моменте своей смерти. Белый свет мягко покрывал изгибы застывшей плоти, фиксировал выражения лиц. Страдания, муки, боль, гнев, ужас, страх, мольба, проклятия, скорбь, болезненная радость, спокойствие, принятие, искупление являли миру эти посмертные маски.

– Что я наделал? – слезы текли по щекам Кратова.

Человек не мог собраться с силами, чтобы продолжить свой путь. Хотелось сжаться, сократиться до размеров точки, пропасть. Отгородиться от всего этого мира, который перестал казаться реальным. Поверить, что воспоминания – не настоящие, а просто обманка, заложенная хитрыми экспериментаторами, чтобы сломить его волю.

– Нет, – замотал головой Кратов, – не может быть. Я не хочу верить… Все должно быть не так…

Он откинул голову на бетонную стену и посмотрел вверх. Серый потолок утопал во мраке, превращался в темное низкое небо.

– Все не так, – прошептал узник, и темнота поглотила его слова.

Человек вытянул ноги и положил на них свои ладони. Холод проникал сквозь ветхую робу, заставляя невольно поеживаться от холода. Капала вода из ржавого крана, каждый удар бил по барабанным перепонкам. Из решетчатого окна под потолком исходил тусклый свет.

Воспоминания давили, угнетали, корни отчаяния углублялись в сознание. Все бесполезно, все в этой жизни потеряло смысл, и ничего больше не имеет значения. Исчезнуть, стереть, перестать быть. Слиться с этой чернотой, стать ею и больше не вспоминать, кто такой Валерий Кратов. Уйти в никуда, в пустоту, в великое нигде. Раствориться в воздухе, пропасть, улететь, стать другим, лишь бы закончилось это мучение.

– Я так больше не могу, – произнес мужчина в черноту перед собой.

– Так нельзя, – сказал себе глава охотников, – нельзя просто так сидеть и раскисать. Возьми себя в руки!

Он рывком поднялся на ноги, осмотрел ряды мертвецов перед собой и направился к противоположной стене. Верная комбинация быстро пришла в голову, щелкнул замок, но люк остался на своем месте. Человек попробовал нажать на диск, выделяющийся еле заметной черной полоской, но ничего не произошло. Видимо, дверь в следующую секцию заклинило.

– Черт!

Кратов пошел в сторону рабочих секторов в надежде найти другие пути для выхода. Есть возможность прохода через душевые, если выбить стену под одной из коек. Надо продумать дальнейшие действия.

Когда охотник проходил мимо последнего трупа, ему показалось, что он увидел знакомое лицо. В шоке, он остановился и резко повернулся к мертвецу. Вытянутые бледные черты были очень похожи на лицо Вадима, но все же заметные различия имелись. Да и не мог здесь оказаться его старый друг. Кратов помнил, почему.

Валерий Кратов проснулся на своей раскладушке в тревожном предчувствии. Снаружи шелестел дождь, капли постукивали по палатке. За неровным треугольником полога светлела прозрачная синева рассвета. Утренний холод прокрадывался в палатку, чтобы полакомиться теплом спящих.

Напротив майора в сумраке палатки на своей койке сидел Вадим. Лица его не было видно, только темная тень с взъерошенными волосами. Китель расстегнут, черно-белые полоски тельняшки пересекали грудь. Офицер сидел и смотрел на свои руки, лежащие на коленях.

– Так больше нельзя, – прошептал он.

– Что? Вадик, что такое? – пробормотал Кратов.

– Я больше так не могу, – произнес Вадим, – надо с этим покончить. Хватит.

Майор с непониманием следил за соседом. Тот сидел неподвижно, словно вокруг него никого не было.

– Господи, как же страшно, – выдохнул офицер.

В тишине было слышно, как он шмыгает носом. Вадим громко сглотнул и прошептал:

– Прости меня Катя, надеюсь, ты поймешь. Я люблю тебя.

Он встал и застегнул китель, одернул и разгладил на себе форму. В его правой руке в этот момент был зажат черный предмет, до Кратова не сразу дошло, что это пистолет. Вадим разгладил свободной рукой волосы, надел кепку и вышел из палатки.

Валерию слишком поздно пришло в голову, что это может означать. Он выскочил из палатки босиком, одетый в майку и штаны. Поле и расположенный на нем палаточный лагерь еда вырисовывались в темноте. Далеко на горизонте загоралась золотая линия восхода. От нее, гонимые ветром, убегали тучи, роняя капли влаги на землю.

Вадим стоял метрах в пятнадцати от их палатки. Он смотрел вдаль перед собой, его рука с пистолетом была опущена. Человек наслаждался своим последним восходом.

– Вадим, не надо! – позвал Кратов.

Он бежал в его сторону, сухая трава и камни впивались в ноги, не давая развить скорость.

– Прощай, Валерик! – бросил друг через плечо.

Он поднял руку с пистолетом к виску и нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Словно удар грома, он оповестил всю долину о смерти офицера. Голова дернулась в сторону. Облако крови, мозга и частей черепа взметнулось и осело на траву. Тело повалилось на землю.

Кратов упал рядом с ним колени и перевернул мертвеца. Гладко выбритое лицо Вадима было расслабленным и спокойным, словно тот наконец сбросил с себя груз, так долго тяготивший его.

Вокруг из палаток выбегали люди, солдаты, сержанты и офицеры. Многие с оружием бежали кто к месту выстрела, кто на посты, готовясь отразить неожиданное нападение. Вскоре это место окружила толпа, загородив восход и закрыв своими тенями Вадима. На лицо его капала вода, стекая, она смешивалась со слезами друга.

Глава 30

Попасть в следующий отсек было не так просто. Один из черных барабанов в соседнем секторе лежал, покосившись, в своей нише. Из его центра торчала обломившаяся ось. Если секции одинаковы везде, то где-то за этой обшивкой должен быть еще один ход.

Перекошенный диск закрывал проход к заветной лестнице. Об этом Кратов узнал, когда спустился в нишу. На дне ее плескалась вязкая черная жидкость. Мужчина потратил немало времени и сил, чтобы выломать обломок оси из своего крепления.

Охотник пролез между барабаном и стенкой паза, в котором тот находился. Человек уперся спиной в черную поверхность диска, а ногами в стену напротив. Напрягая мышцы, он изо всех сил начал отталкиваться. Нехотя, сопротивляясь всей своей массой, черный исполин с трудом поддавался усилиям смертного. Пот ручьями тек по лицу, ноги, казалось, вот вот подломятся, но он миллиметр за миллиметром отвоевывал пространство у непокорной массы.

Когда между стеной и барабаном образовался достаточный зазор, Кратов вставил между ними ось. Он расслабил мышцы, раздался жалобный скрип, ось прогнулась дугой и немного покосилась, но выдержала. Мужчина перебрался на другую сторону и уже возле заветной лестницы позволил себе отдохнуть.

Перепачканный маслом, глава охотников лежал в узком пространстве между слоями обшивки. Дрожали от напряжения ноги, бешено колотилось сердце, перед глазами все плыло. Когда человек практически восстановил свои силы, с той стороны, откуда он пришел, раздался скрип металла о металл. Огромный барабан снова свалился на прежнее место, перекрыв обратный путь. В ответ мужчина только устало посмотрел в ту сторону. Собравшись с силами, Кратов двинулся дальше.

Через люк в стене охотник проник в следующую секцию и крайне удивился. На этот раз кольцо отсека не было разбито на секторы перегородками. Сплошной путь тянулся из одного изгиба и скрывался за противоположным поворотом потолка. Сверху сочилась мелкая водяная пыль. Кратов смотрел, как по его телу расплываются маслянистые пятна, сползая и скрываясь в дренажной решетке, представшей собой пол.

Глава охотников пошел направо в поисках следующего выхода. В гордом одиночестве он шел под этим искусственным дождем и вспоминал, с чего все начиналось.

В общей палатке столовой на столах были расставлены все драгоценные запасы части. Водка, брага, самогон, коньяк, неизвестно откуда появившиеся вина, даже пара бутылок шампанского, отсвечивающих темной зеленью, шашлыки из свинины, баранины, говядина, утки в яблоках, запеченная курица. Все это было сдобрено душистыми приправами, щекочущими нос и разжигающими аппетит. Разнообразные гарниры из картофеля, неизвестно откуда появившейся пасты, риса, гречки, противной пшенки, помидоры, огурцы, кукуруза свежая, кукуруза консервированная, болгарский перец, жгучий красный перец, зеленый лук и чеснок, укроп, петрушка и кинза, душистый базилик, кабачковая икра, немного красной икры, бутерброды с черной икрой, рыба соленая и сушеная, жареная на углях, консервированные ананасы, апельсины, абхазские мандарины, краснодарские яблоки, абрикосы, груши, виноград. Стол, которого офицеры и солдаты не видели много лет. Праздновали новость о скором завершении боевых действий. Уже неделю их часть стояла на своих позициях и ждала приказа об уходе. Скоро, скоро это должно было закончиться, а люди – вернуться домой. Это время останется как страшный сон, кошмар, приснившийся когда-то давно. Мирная, спокойная жизнь ждет.

Праздник был уже в разгаре, играла музыка, кто-то танцевал, кто-то вел задушевные разговоры, кто-то уже дрых, упершись головой в стол. В палатку вошел посыльный и нашел Кратова в толпе празднующих. Майора вызывали в штаб.

Валерий вышел в ночь, моросил мелкий дождь. Офицер поднял лицо к небу, давая холодным каплям привести себя в чувство. Мужчина нацепил фуражку и, немного пошатываясь, пошел в сторону штаба полка. С каждым шагом приглушенные звуки веселья становились все тише и тише, пока не скрылись за шелестом листьев под дождем.

В штабе его встретил полковник со своим заместителем. Поприветствовав Кратова, начальник объявил задачу. С каждым словом майор все сильнее трезвел и мрачнел. Его батальону было приказано провести зачистку ближайшей деревни от сил противника. По данным разведки, там окопался отряд боевиков, который отступал в сторону границы. Необходимо было перехватить их и уничтожить. Жители деревни должны были быть эвакуированы еще несколько месяцев назад, так что кроме сил противника ожидать никого не приходилось.

Получив задание, Кратов вышел из штаба под дождь. Он снял фуражку и сел на ступени. Капли падали за шиворот, но он этого не замечал. Война подходит к концу, но пока не для него. Пока еще приходится рисковать своей и чужими жизнями. Еще одно задание, надеюсь, последнее. Ох, Вадим не обрадуется.

Этот день привел его сюда. В темноту одиночной камеры – черного бетонного мешка, высасывающего тепло вместе с остатками желания жить. Боль уже не была такой острой, она превратилась в сплошную и тупую массу, ставшую единой с его телом, с его я. Нары впивались в ребра через тонкий вонючий матрас.

Под потолком на стене висела фиолетовая заплатка решетчатого окна. В этом затхлом космосе, наполненном болью и отчаянием сотен людей, побывавших здесь, время текло бесконечно. Выхваченные из реальности узники ломались, теряя связь с внешним миром, брошенные на поживу теням, прячущимся в углах. Стены давили, запирали волю, дробили ее в мелкую пыль. Местное время отмеряли капли, мерно падающие из неисправного крана где-то там, в глубинах темноты.

В далеком прямоугольнике окна загорелась новая звезда. Вначале маленькая, она быстро увеличилась в размерах. Луч света проник в помещение, пробивая тьму. Тени в ужасе бросались на темно-серые стены, заползали в углы и щели. Свет начал усиливаться, от рези в глазах мужчина зажмурился. Сквозь закрытые веки ощущалось, как свет заполняет собой комнату, точно так же, как в прошлый раз. Человек почувствовал, как его поглощает этот свет, он снимает боль, отчаяние и страх, свет забирает его с собой.

Кратов передвигался под искусственным дождем в одиночестве и вспоминал, как шел здесь не один. Ряды обнаженных людей, мужчин и женщин, брели вместе с ним. Кто-то непонимающе озирался по сторонам, у других был отсутствующий вид. Мокрые волосы липли к телу.

Валерий смотрел то себе под ноги, то на людей вокруг. Вот Драун с ежиком седых волос внимательно вертит головой. Коминский, погруженный в себя, слегка покачивается из стороны в сторону, руки безвольно болтаются вокруг тела, длинные волосы липнут к лицу. Вот Романова с золотистыми волосами до середины спины. Слева, через одного незнакомца, идет Гэрриоун. Пылающие огнем рыжие волосы и борода придавают суровости его виду. Из-под кустистых бровей смотрят синие глаза. Как и всегда, он напряжен.

Кратов оглянулся назад и увидел знакомое лицо. Коротко стриженные волосы и длинная черная борода обрамляют лицо Ясера Валиева. Черные глаза встретились со взглядом бывшего майора. На лице его появилось удивление.

– Ты?! – прорычал Валерий и поравнялся с человеком, которого так давно хотел видеть мертвым. – Как ты здесь оказался?

– Спокойно, майор, – Ясер поднял руки в примирительном жесте, – я пришел сюда не для того, чтобы причинить кому-нибудь зло. Я не хочу конфликтовать с тобой. Я здесь только для того, чтобы искупить свою вину перед людьми.

– Искупить вину? – Кратов смотрел на давнего врага. – Так вот, значит, как? А может, тебя прижали, и у тебя наконец не нашлось выхода?

– Я понимаю твою злость, – ответил Валиев, – но я давно уже не полевой командир, за которым ты гонялся. После встречи моих людей с тобой мы ушли через границу. Я бросил это нечестное дело. Но ты прав, выхода я не нашел. Я согласился так же, как и ты. Нам есть от чего бежать, майор, и есть за что испытывать вину. У нас с тобой больше нет выбора, если мы хотим сделать мир лучше.

– Все-таки решил побыть хорошим напоследок, – позлорадствовал бывший офицер.

– Так же, как и ты, – парировал Ясер, – ты ведь тоже оказался здесь. Теперь мы в одной лодке, хотим мы этого или нет. Только не говори мне, что ты другой. Я тоже был любящим мужем и отцом, хорошим хирургом, пока не пришли вы. Война нас всех изменила. Теперь остается только цепляться за эту ниточку, чтобы сделать еще хоть что-то хорошее в этой жизни.

Кратов не знал, что сказать. Он задумчиво провел рукой по своей голове и почувствовал, что под ладонью отсутствует привычное сопротивление волос. Мужчина взглянул на свою руку и увидел клочья между пальцев, которые быстро смывались искусственным дождем. Вокруг раздался ропот, Валерий оглянулся и увидел, что это происходит со всеми. Под струями неизвестной жидкости с людей слезали волосы, стекали по телам и пропадали между ячейками решетчатого пола.

Ясер провел ладонью по бороде и без труда снял огромный ее клок, задумчиво посмотрел на него, потом отпустил на волю потока. Волосы с головы, бровей и всего тела смывались неизвестной жидкостью и пропадали в недрах их нового обиталища. Когда они дошли до следующего хода, все люди были абсолютно лысыми.

Глава 31

Кратов дошел до выхода из отсека, не встретив никаких препятствий. Проем был открыт, арочный проход вел в следующее помещение, в котором светился только потолок. Темно-серые стены и пол все так же тянулись кольцом, но на этот раз с левой стороны от входа виднелась стена, которая преграждала дальнейший путь.

Всю дорогу, до другого выхода с противоположной стороны перегородки, не встречалось ничего интересного. Серая аллея была пустынна. Охотник снова начал углубляться в воспоминания.

Майор шел по коридору, погруженному в полутьму. Тусклая лампочка за его спиной далекой звездой посылала отсветы в жалкой попытке разогнать черноту. Бледные лучи едва высвечивали железную дверь, покрытую облупившейся коричневой краской. Офицер резким движением распахнул ее и вошел в помещение.

Лампочка, подвешенная на крюк под низким потолком, мигала. Свет ее то тускнел, то становился ярче, заставляя плясать тени на серых стенах, покрытых пятнами плесени. От холода при выдохе из ноздрей вылетали еле заметные облачка пара.

Ближе к противоположной стене друг напротив друга стояли два стула. На одном из них лицом ко входу сидела девушка. Грязная и рваная одежда мешком висела на худом теле, спутанные грязные волосы частично закрывали лицо. Сложно было понять, сколько ей лет. Кратову показалось, что ей может быть от шестнадцати до двадцати двух. Несмотря на ее внешний вид, в облике девушки была какая-то особая привлекательность.

Офицер захлопнул за собой дверь, и пленница дернулась. Она взглянула на вошедшего исподлобья, взгляд ее излучал ненависть. Кратов подошел к пустому стулу и сел напротив, не спуская с нее глаз. Мужчина наклонился вперед и вкрадчивым голосом спросил:

– Ну так что? Не передумала?

Черные глаза девушки словно пытались прожечь его насквозь. Мышцы ее лица нервно подергивались, челюсть была крепко сжата.

– Ничего не скажешь? – спросил майор, слегка наклонив в сторону голову.

В ответ на это она плюнула в него. Слюна попала на переносицу ближе к левому глазу. Кратов зажмурился, достал из нагрудного кармана платок и вытер лицо. Выражение спокойствия и безразличия не покинуло его. Он шумно выдохнул.

– Жаль, – он посмотрел себе под ноги, потом снова на нее, – я же хочу по-хорошему. Понимаешь? Хочу помочь тебе. Ты же такая молодая, сколько тебе? Восемнадцать? Двадцать?

Ответа не последовало.

– Тебе еще жить и жить, – продолжал офицер, – наслаждаться жизнью. Совершать глупые ошибки. Ну, не совершай же серьезной, пойди мне навстречу. Тебе надо сказать немногое. Имена, и где они находятся. Мы все забудем, тебя здесь не было.

Девушка продолжала молчать и сверлить его взглядом. Челюсть все так же сжата, словно она не хотела, чтобы даже малейший звук выдал хоть что-нибудь.

– Мои парни были готовы растерзать тебя на куски, – говорил Кратов, – мне стоило больших усилий отбить тебя.

Не получив никакой реакции, кроме злобного взгляда, он продолжил:

– Их можно понять, они потеряли друзей и товарищей. Они жаждут отмщения, но смерти их друзей – не твоих рук дело. Ты не виновата. Ты просто стала марионеткой в руках негодяев. Помоги нам с ними справиться, и все будет хорошо.

Девушка злорадно хмыкнула, уголки ее губ приподнялись в злобной ухмылке. Майор резко поднялся на ноги, так, что стул за его спиной опрокинулся, и ударил ее наотмашь внутренней стороной ладони. Пленница не удержалась и повалилась на землю.

– Значит так, да?! – крикнул на нее офицер. – Мученицей себя возомнила! Жертвой борьбы против захватчиков! Посмотрим, как ты заговоришь, когда я тебя отдам своим парням, героиня херова! У меня целый батальон мужиков, которые бабу несколько месяцев не видели. Ты этого хочешь? Говори, сука, где твои сообщники! Говори, блять!

Он пнул ее ногой в живот, девушка скорчилась на полу от боли.

– Не нравится, да? – выплюнул Кратов.

Он схватил ее за волосы и потянул ее за них вверх. Пленница закричала от боли и начала бить по его руке. Мужчина рывком поднял ее на ноги, после чего ударил кулаком в лицо, не отпуская волос.

– Нравится? – шипел Кратов. – Чувствуешь, каково это – быть героиней?

И он нанес ей еще несколько ударов, девушка потеряла равновесие и он отбросил ее в угол.Там она осталась, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Ее волосы полностью закрыли лицо, тело ее сотрясалось от плача.

– Сука, – выдохнул майор и повернулся к двери.

Он раздраженно массировал переносицу, стараясь успокоиться. В ушах стоял гул, словно его погрузили на дно океана.

В конце секции, перед выходом, представлявшем собой высокие двустворчатые двери, стояли семь турникетов. Черные перегородки толщиной в два сантиметра и длиной полметра разделяли тоннель на семь проходов. Сверху каждого из них под потолком висели скрученные в кольца черные спирали, похожие на сжатые на пружины.

Кратов вспомнил, как один за одним они проходили через турникеты. Чтобы последовать дальше, необходимо было задержаться. Когда человек вставал под спиралью, она разгоралась желтым светом, вытягивалась и обвивалась вокруг тела. На несколько секунд тело окутывало тепло, проникающее до самых костей. Затем пружины втягивались обратно, и люди шли дальше вперед.

Валерий преодолел практически весь обратный путь к месту, откуда они пришли. Он был в этом уверен как никогда. Мужчина беспрепятственно миновал турникеты и встал напротив дверей.

Две большие и гладкие серые створки достигали потолка. В их раствор могла пройти большая группа людей. Не было хитроумных замков с кодами, просто углубление для человеческой ладони на стене рядом. Он прислонил к нему свою руку, и двери открылись с легким шуршанием.

Глава 32

Мужчина вошел в огромный и пустой ангар. Серое кольцо пола шириной в тридцать метров замыкалось высоко над головой. За спиной человека высилась гладкая серая стена. Противоположной стены не было, вместо нее за едва мерцающей прозрачной дымкой висела чернота.

Кратов вспомнил, как это пространство было заполнено людьми и странного вида продолговатыми космическими судами. Серо-черные машины были похожи на огромных скатов. Из их недр на поверхность материнского корабля выходили новые его обитатели. Валерий был среди них. Еще в одежде, в той, в которой они покинули свои места. Как вспомнилось, она исчезла именно после прохода через спирали, которые сжигали одежду.

Растерянные люди толпились и озирались, пока не прибыли все. После того, как последний корабль улетел в черноту за их спинами, их встретили дроны. Тогда они не казались такими жуткими. Простые проводники, которые вели людей необходимым путем к своим секциям. Казалось, что они посылают телепатические сообщения прямо в голову так же, как и их хозяева.

Кратов четко помнил, как они проходили сквозь турникеты, потеряв одежду. Дальше, через третью секцию, их вывели в тоннель внутри хребта станции. Возле прохода к каждому последующему отсеку формировались группы по двадцать человек. По какому признаку были организованы группы, было неизвестно. Валерий и его спутники попали в седьмую секцию.

Первый день они провели спокойно, изучали рабочие секторы, получили первую еду, узнавали друг у друга, кто и как сюда попал. Зал Машины в тот день был закрыт со всех сторон. Затем вечером появились дроны и отвели их в лес.

Голоса, прозвучавшие в голове, приказали каждому встать спиной близко к дереву, на вершине которого находился серый плод конической формы. Ничего не подозревающие жертвы повиновались. Захваты фиксировали руки и ноги, тонкие иглы впились в вены и артерии, тела размякли, неспособные сопротивляться. Тогда деревья вогнали в их головы разъемы.

Жуткая боль пронзила затылок и лавой растеклась внутри черепа, от нее потемнело в глазах. Хотелось кричать, но вместо крика удавалось выдать лишь нечленораздельный хрип. Жертвы чувствовали, как плавно в их затылки вкручиваются жуткие устройства, сверля череп и углубляясь в мозг. Тонкие щупальца облепили серое вещество и начали свою дьявольскую работу. На следующее утро люди не помнили практически ничего из прошлого дня.

Чем дольше они находились здесь, тем больше они забывали о прошлом. Вначале они забывали о минувшем дне, а через несколько дней забывали свое имя. Исчезали события, произошедшие неделю, месяц, годы назад. Растворяясь в рутине, люди становились призраками самих себя, не помнящими о своем прошлом.

Бежать было некуда. Когда обитатели заняли назначенные места, все двери запечатались. Жильцы оказались заперты в своих секциях. Как догадывался Кратов, до определенного времени они не должны были пересекаться. Поначалу все пытались прятаться от дронов, но это оказалось бесполезно, а потом о них никто и не вспоминал до самого вечера, когда уже было поздно.

Неизвестно, сколько прошло времени с момента, когда он впервые пересек порог этого места, и теперь он вновь вернулся к началу. Мужчина шел к противоположной границе, сияющей призрачным светом. Грань переливалась, становилась еле видимой, меняла цвет. Каждый шаг отдавался прохладой в ступнях. Кратов подошел к пустоте на расстояние вытянутой руки.

Мужчина коснулся ладонью невидимой пленки. Кожу покалывало при соприкосновении с границей. По невидимому покрытию в стороны от точки прикосновения пошла рябь. Человек убрал руку и увидел, как проявляется пелена. Темнота стала иной: не гранью, не поверхностью, а пространством. Бесконечный космос простирался за исполинским иллюминатором. Его необъятность и глубина завораживала, пленила, вдохновляла, но в то же время заставляла чувствовать себя не более, чем песчинкой в пустыне. Великолепная пустота, содержащая в себе Вселенную. Место грандиозных расстояний и больших энергий.

И в этом месте Кратову явился до боли знакомый вид. Как в учебниках по астрономии или на снимках Роскосмоса и НАСА. Около половины космоса загораживал шар Земли. Можно было разглядеть океаны и континенты, частично скрытые молочно-белыми облаками. Еле заметно она уменьшалась, вращаясь и меняясь на глазах. Огромная планета с миллиардами живых существ, родная планета. Она удалялась, летела своим древним путем, безразличная к своим сынам и дочерям, застрявшим на космическом судне. Километры, сотни, тысячи километров убийственного пространства, отделяли от нее, и не было пути назад.

– Валерий Андреевич Кратов, – гнусавый голос судьи, мужчины лет пятидесяти пяти, худого, с носом, похожим на клюв, разносился по залу, – вы признаны виновным по статьям сто пять УК РФ: убийство двух и более лиц, в том числе малолетнего лица, а также женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности…

Голова кружилась, перед глазами все плыло. Судебный зал за решеткой расползался пятнами, терял фокус, в ушах стоял гул. Нет! Не может быть! Этого не может быть. Я же… Я не виновен, был приказ… Я не знал…

Мужчина сфокусировал взгляд на своей жене, но не смог увидеть ее лица, пряди черных волос скрывали его. Она на него не смотрела. Дочери не было, да и не надо маленькой девочке слушать об ужасах, совершенных ее отцом. Для нее папа погиб на войне, а его тело занял другой человек. Военный преступник и убийца теперь владел телом Валерия Кратова. Он жил его жизнью, смотрел его глазами, говорил его голосом, но для всех теперь он стал совершенно другим человеком.

–…приговаривается к пожизненному лишению свободы…– донеслось до его слуха.

Человеком, которому нет больше места в обществе. Война пережевала его, сделала чудовищем и выбросила на обочину. Покинутый, оторванный от жизни, лишенный всего, что было так дорого, существо, стертое из памяти людей. Бывший майор обхватил ладонями прутья решетки, отделяющей его от остального мира и уперся лбом в холодный металл.

Возле двухэтажного дома из белого кирпича находилась группа солдат. Возле входа в подвал, расположенный снаружи, стоял солдат. Боец вжал голову в плечи и виновато смотрел себе под ноги. Напротив него стоял сержант и распинал его на чем свет стоит. С большого расстояния можно было оценить все богатство его словарного запаса, который он не стеснялся обрушивать на свою жертву.

Кратов и Вадим подходили к дому, чтобы разобраться в случившейся ситуации. Увидев офицеров, солдат вытянулся по стойке смирно и отдал воинское приветствие.

– Хули ты тут вытянулся? – крикнул сержант, но быстро осекся и повернулся.

При виде начальства глаза его расширились, вырвалось удивленное “еп…”. Командир отделения быстро справился с собой и тоже вытянулся, отдав приветствие.

– Здравьжелаю, товарищ майор! – гаркнул он.

– Здоров, – отозвался Кратов, – что у нас тут?

Он окинул картину исподлобья, оценивая обстановку. Слева от солдата были три каменных ступени, из которых пробивались пучки сорняков, вели к синей металлической двери в подвал. Вокруг вытоптанная трава, перемешанная с землей, будто по ней ходило много людей, причем недавно.

– Боец отказывается выполнять приказ, – произнес сержант.

– Причина? – майор перевел взгляд на солдата, парень вздрогнул.

– Говорит, что не убедившись, кто в подвале, подрывать не будет.

– Как ты хочешь убедиться, кто в подвале? – обратился он к солдату.

– Открыть дверь, товарищ майор.

– И получить пулю в лицо, – закончил за него Кратов, – мы тут занимаемся зачисткой, а не подарки раздаем. Сказали подорвать, значит, подрывай.

Солдат замялся, переступая с ноги на ногу.

– Но, товарищ майор, а если там мирные?

– Мирные давно отсюда эвакуированы, – заявил офицер, – все, кто здесь остался, враги. Подрывай.

– Не могу, товарищ майор.

Они встретились взглядами. В серых глазах парня читалась решительность. Боец не отступится, даже если приставить к его башке пистолет.

– Эх, – выдохнул Кратов, – все сам, все сам. Давай сюда гранату, покажу, как это делается. Но ты за неисполнение получишь, не расслабляйся.

Майор спустился по лестнице, вместе с ним к двери подошел сержант. Командир отделения взялся за ручку, обернутую клочком потертой кожи, посмотрел в глаза начальнику.

– На счет “три”, – произнес офицер. – Раз. Два. Три!

Дверь распахнулась, впустив в затхлое и сырое помещение свет. Луч солнца выхватил из темноты маленькую девочку. Личико ребенка лет шести, перепачканное грязью, пухленькие губки, курносый нос с пятном на кончике, растрепанные черные волосы, словно спутанный моток проволоки вокруг. Недетский взгляд карих глаз смотрел прямо в его душу. Цветастое, грязное детское платьице, все в заплатках, сапоги на несколько размеров больше.

Время текло медленно, словно патока. Кратов мог разглядеть все, что происходило внутри. Старик тянется к девочке, чтобы о чем-то предупредить. На полуоткрытых губах беззубого рта застыли слова. Слева крупная женщина наклоняется, тянется, чтобы закрыть маленькое тельце своим. Девушка у противоположной стены закрывает младенца руками. В углу другая женщина свернулась в углу, обхватив выпирающий живот. Мужчина лет тридцати пяти стоит близко к проходу выпятив грудь, другой побежал в угол. Остальные застыли в ступоре.

Невозможно остановиться. Кратов чувствовал, как рука завершает свое движение, как ладонь разжимается, как вылетает чека. Темно-зеленый овал гранаты пересек порог подвала и уже летел в его центр, прямо под ноги девочке. Дверь захлопнулась, погрузив помещение во тьму. Сержант навалился на крашенное железо плечом. Изнутри раздались приглушенные крики и визг, которые прервал резкий громкий хлопок.

– Проверить? – спросил сержант после долгой паузы.

В глазах у командира отделения читался ужас. Он замер возле выхода и, казалось, не дышал. Кратов чувствовал как трясутся колени и руки. Перед глазами было лицо этой девочки. Они стояли еще где-то минуту и вслушивались в надежде, что они ослышались и граната не сработала. Из-за двери больше не доносилось звука.

– Проверить? – повторил сержант.

– Нет, – ответил майор бесцветным голосом, – там живых уже нет.

Они отошли в сторону. Вадим и солдат смотрели на них взволнованно.

– Что случилось? – спросил друг у Кратова.

Валерий дрожащими пальцами с трудом вытащил сигарету из пачки. После трех неудачных попыток прикурить, он воспользовался помощью Вадима. Офицер выпустил облако дыма и ответил:

– Ничего, – он выдержал паузу, – потом расскажу.

Глава 33

Работа с пультом давала успокоение. Четкие движения, мир простых ощущений, незамутненное осязание были сродни медитации. Шероховатости, говорящие о состоянии объектов, острые пики отклонений, провалы изменений, холод или тепло нужной температуры. Распределение в зависимости от условий и происходящих процессов.

Кратов тасовал содержимое внутри барабана и подготавливал нужные ячейки. Теперь он знал, зачем он здесь находится. Знал, что хранится в этих черных барабанах и выполнял свое дело.

Теперь он один владеет этим секретом и унесет его с собой, так же, как и Ясер до него. Он выполнит миссию, возложенную на него.

Все пошло не так, как хотели создатели этого корабля, но они предвидели и такой вариант. Полный автоматизм систем должен довезти их до точки назначения независимо от того, погибнут пилоты или нет. Путь предстоит неблизкий, и надо подготовить все для успешного путешествия. Кто-то должен взять на себя контроль над выполнением задачи, ради лучшего будущего.

После того, как Валерий Кратов обнаружил тупик, им овладело отчаяние. На посадочной площадке первого круга не было ни одного корабля, чтобы можно было улететь. Хотелось все бросить и закончить одним шагом в пустоту, навстречу родной Земле. Наконец-то получить по заслугам, принять свой грех и наказать себя, поставить точку, стереться из реальности. Но это ничего не исправило бы, люди оставались бы мертвы. Человек не знал, какой выход правильный. Он смотрел на удаляющийся дом и не мог принять решение.

Свет поглотил арестанта, стер границы камеры, сковывающей его. Свет наполнил тело теплом и вдохнул в разум ясность. Не осталось больше ничего, только Кратов и белое поглощающее свечение, словно он оказался в объятиях звезды.

Голос, приятный женский голос, начал говорить изнутри, разливался по черепной коробке. Валерий был уверен, что только он слышит его.

– Ты хочешь вырваться на свободу из этой клетки, сковывающей тебя и твою душу. Хочешь вернуть то, что потерял, и обрести новую жизнь.

– Да, – отозвался мужчина.

– Хочешь исправить ошибки прошлого, стереть их, уничтожить воспоминания о них, чтобы их никогда не было.

– Да.

– Мы можем дать тебе то, что ты хочешь, но при определенных условиях. Тебе придется забыть все, чем ты раньше жил и кем раньше был. Мы сотрем всю память. Как плохие воспоминания, так и хорошие. Не останется ничего. Ты потеряешь свое имя, ты станешь новым, чистым человеком. Ты начнешь все сначала и сможешь сделать даже больше. Но для начала тебе придется очиститься. Это нелегкое испытание. Мы максимально смягчим твои страдания, но путь к новой жизни будет лежать через боль. Готов ли ты к этому? Согласен ли ты?

– Да, я согласен.

“Если что-то пойдет не так, вы знаете, что делать”, – Кратов вспомнил послание, заложенное глубоко в сознании на случай катастрофы или серьезного сбоя. Послание должно было всплыть только при определенных обстоятельствах, и сейчас было одно из них.

Человек отвернулся от вида удаляющегося дома и подошел к стене. В нужном месте на гладкой серой поверхности он ввел необходимую последовательность. Перед ним из преграды начали выезжать скобы лестницы, одна за одной, протягиваясь к центру, в котором открылся просторный люк.

Мужчина поднялся к нему и оказался в тоннеле, по которому они впервые шли к своим отсекам. Полутемный коридор тянулся на много метров вперед и заканчивался тупиком.

Круглая стена конца тоннеля сияла мягким золотистым светом. В центре этого круга раскинули свои объятия знакомые черные ветви, пятью лучами в разные стороны. Не мешкая ни минуты, Кратов встал на подножки этой конструкции и раскинул руки, повторив положение. Захваты замкнулись на конечностях, костлявая лапа зафиксировала голову, затылок пронзила острая боль.

Теперь он знал все. Кем он был, что делал, как попал сюда. Знал, кто он такой и какова его цель. Он знал больше любого обитателя этой станции. Кратов делал свое дело и теперь будет заниматься им до конца своей жизни.

Девятнадцать ячеек из барабана были подготовлены и выведены к краю, время пришло. Осталось внести еще один штрих. Хранитель прошел в сектор с желтыми барабанами. В ванных внутри ангара лежали два человека – Мэй и Флинт, с ними он хотел попрощаться сам. После того, как они под управлением дронов, насланных на них Валерием, утилизировали тела мертвецов, а потом и других своих сожителей, настал и их черед. Кратову было тяжело это делать, но это было необходимо, чтобы выполнить миссию.

Он подошел к Флинту и посмотрел на его темное безмятежное лицо. Казалось, что люди просто спят, и их легко разбудить.

– Прощай, друг, – произнес Хранитель, – спасибо за все.

Он ввел нужную комбинацию у основания ванны, и та начала наполняться прозрачной жидкостью. При соприкосновении с кожей она начала шипеть, поднялся белесый дым, испускающий кислый запах. Кратов отвернулся и подошел к следующей ванне.

– Прощай, Мэй. Мне жаль, что так вышло. Я хотел бы тебя и всех вас спасти, но это наилучший выход.

Мужчина повторил свои действия и подошел к третьей ванне. Там лежало тело Ясера, не изменившееся с последнего раза, когда он видел его. Тонкие худые конечности исписаны зелеными символами. Лицо – маска мертвенной безмятежности.

– Прощай и ты, Ясер, – Кратов хмыкнул, – мой старый враг. Я не верил тебе, а ты оказался прав. Извини меня за это… да и за многое другое. Надеюсь, ты искупил смерть тех ребят, и они тоже простят тебя.

Хранитель ввел комбинацию и долго смотрел, как кислота разъедает мертвую плоть, растворяя в себе кожу, мышцы и кости. Когда мутная жидкость ушла в дренаж, не оставив и следа от последнего тела, мужчина вернулся в зал с черными барабанами.

Теперь все готово. Двери в поврежденные секторы заперты, системы налажены, дроны готовы, каюты пусты. Кратов ввел комбинацию, и над его головой повисли девятнадцать дронов, вылетевших из отверстий в потолке. Он подключился к пульту и начал работать. Один за одним из барабана выдвигались койки с лежащими на них людьми. К спящим телам подключались дроны и уводили их в направлении комнат. Хранитель наблюдал, как мимо него проплывают знакомые лица. Когда последний человек исчез в своей каюте, Кратов отключился от пульта. Валерий устало помассировал переносицу и направился в сторону своей кельи. Это был тяжелый день.

– Ты забудешь все, – продолжал голос из света, – оставленный и изгнанный, ты забудешь свой дом. Ты и такие, как ты, построят новый мир. Человечеству нужен еще один шанс. Для выживания вашего вида надо распространить его по Вселенной. Теперь вы будете началом новой цивилизации. Вы отправитесь далеко отсюда и не вернетесь никогда. Отныне родным для вас станет свет другой звезды.