Цитаты из книги «Поезд М», страница 5
Я все тот же человек, подумала я, со всеми моими недостатками, сбереженными в целости и сохранности.
Сама того не заметив, я ныряю в пучину нетяжелой, но затяжной болезни. Это не депрессия, скорее я подпала под обаяние меланхолии: кручу её в руке, словно маленькую планету, невероятно голубую, с прожилками теней.
Я спустилась вниз, разглядывая ряды книг, впадая в полное отчаяние: что выбрать? Примадонна в недрах гардеробной: платьев море, а надеть нечего. В моем доме – и вдруг нечего читать: как такое возможно? Может, мне не книг не хватает – не хватает страсти?
В комнатах и коридорах выстроились на полках книги: и те, которые я знала, и те, которые мне хотелось бы знать
Do our lost possessions mourn us? Do electric sheep dream of Roy Batty? Will my coat, riddled with holes, remember the rich hours of our companionship? Asleep on buses from Vienna to Prague, nights at the opera, walks by the sea, the grave of Swinburne in the Isle of Wight, the arcades of Paris, the caverns of Luray, the cafés of Buenos Aires. Human experience bound in its threads. How many poems bleeding from its ragged sleeves? I averted my eyes just for a moment, drawn by another coat that was warmer and softer, but that I did not love. Why is it that we lose the things we love, and things cavalier cling to us and will be the measure of our worth after we’re gone? Then it occurred to me. Perhaps I absorbed my coat. I suppose I should be grateful, considering its power, that my coat did not absorb me. Then I would seem to be among the missing though merely tossed over a chair, vibrating, holey. Our lost things returning to the places from where they came, to their absolute origins: a crucifix to its living tree or rubies to their home in the Indian Ocean. The genesis of my coat, made from fine wool, spinning backwards through the looms, onto the body of a lamb, a black sheep a bit apart from the flock, grazing on the side of a hill. A lamb opening its eyes to the clouds that resemble for a moment the woolly backs of his own kind.
I closed my notebook and sat in the café thinking about real time. Is it time uninterrupted? Only the present comprehended? Are our thoughts nothing but passing trains, no stops, devoid of dimension, whizzing by massive posters with repeating images? Catching a fragment from a window seat, yet another fragment from the next identical frame? If I write in the present yet digress, is that still real time? Real time, I reasoned, cannot be divided into sections like numbers on the face of a clock. If I write about the past as I simultaneously dwell in the present, am I still in real time? Perhaps there is no past or future, only the perpetual present that contains this trinity of memory. I looked out into the street and noticed the light changing. Perhaps the sun had slipped behind a cloud. Perhaps time had slipped away.
О, мне бы родиться вновь между книжных страниц!
Погода бодрящая, безоблачная, жизнь кипит, и оттого атмосфера вибрирует, словно полупрозрачные нити на теле редкого морского животного с длинными текучими щупальцами, словно вертикальные лопасти, струящиеся от колокола медузы. Эх, если бы человеческая энергия могла так материализовываться! Воображаю, как такие нити тянулись бы горизонтально за полами моего черного пальто, махали бы прохожим.
Грустят ли по нам вещи, потерянные нами? Видят ли электроовцы сны о Рое Бэтти? Вспомнит ли мое дырявое пальто те интересные времена, которые мы проживали вместе? Ночевки в автобусе, идущем из Вены в Прагу, вечера в опере, прогулки у моря, могилу Суинберна на острове Уайт, парижские пассажи, Лурейские пещеры, кафе Буэнос-Айреса. Ткань моего пальто прошита впечатлениями и переживаниями. Сколько стихотворений истекло кровью, срываясь с протёртых рукавов? Я всего на миг зазевалась, увлекалсь другим пальто - тёплым, мягким, но нелюбимым. Почему мы теряем те вещи, которые любим, а вещи, к которым мы относимся равнодушно, сами за нас цепляются, и именно по ним, когда мы уйдем, станут измерять нашу истинную цен?
И тут меня осенило. Что, если я просто впитала свое пальто вглубь себя? Наверное, в свете волшебной силы я должна поблагодарить судьбу, что пальто не впитало меня, а наоборот. Тогда казалось бы, что я пропала без вести, хотя меня всего лишь швырнули на стул, пульсирующую, изъеденную дырками.
Вещи, которые мы теряем, возвращаются туда, откуда пришли, к своим первоистокам: распятие - на свое живое деерво, рубины - на свою родину в Индийском океане. Биография моего пальто, обращённая вспять: тонкое сукно прошло через ткацкие станки в обратном направлении, одело ягненка.
Мне приснилось, что я где-то и одновременно нигде. Что-то вроде автострады в Роли с маленькими хайвеями, которые пересекаются между собой. Ни живой души округ, а потом вижу Фреда: он бежит, хотя вообще-то бегал редко, не любил спешки. В тот же самый момент мимо Фреда что-то просвистело, что-то с колесом на боку, - перебежало, словно живое существо, через автостраду. А затем я увидела лицо этой вещи - часы без стрелок.
<...>
В следующий миг я оказалась перед приземистой беленой постройкой с синей дверью. Ко мне подошёл юноша в белой рубашке, раздуваемой ветром.
-Как я сюда попала? - спросила я у него.
-Мы позвали Фреда, - сказал он.
Я увидела двоих мужчин, которые топтались у старого автокаравана на трёх колесах.
-Не хотите ли чаю?
-Хочу.
Он махнул другим. Один из них вошёл в дом, чтобы приготовить чай. Вскипятил воду на жаровне, набил заварочный чайник мятой, принёс его мне.
-Не хотите ли печенья с шафраном?
-Хочу.
-Мы увидели, что вы в опасности. Мы вмешались и позвали Фреда. Он подхватил вас, поднял и перенес сюда.
Он же умер, подумала я. Как такое могло случиться?
<...>
В сновидении Фред меня спас. А потом я снова оказалась на автостраде и вдалеке увидела, как он бежит вслед за колесом, а у колеса есть лицо - часы без стрелок.
-Лови его, Фред! - закричала я.
И колесо налетело на массивный рог изобилия, рассыпавший вокруг потерянные вещи. Колесо опрокинулось, Фред встал на колени, потрогал колесо ладонью. На лице Фреда просияла широченная улыбка, выражающая чистейшую радость.
