Читать книгу: «Так себе идея»

▶️ Трек 1 — «Звезда по имени Солнце», Кино

Палома Оклахома

«Так себе идея»

Дисклеймер: История богата напутствиями и изречениями, которые вдохновляли меня на подвиги в те времена, когда я сама была подростком. Передаю наследие дальше.

Посвящается Полине Степановой. Любая дурная идея, за которую ты берешься, обречена стать годным стартапом.

▶️ Трек 01 — «Звезда по имени Солнце», Кино

Кафетерий гимназии «Тихая гавань» встречает меня звоном посуды и шумной болтовней. Отсюда веет выпечкой, кофе и неуемной жаждой жизни. Раньше я обожала сюда заглядывать: кафе просторное, светлое, с огромными окнами и видом на футбольное поле. Тут всегда можно было встретить приветливые лица и провести время с пользой. Теперь же обед здесь — для меня пытка. Нет, пространство не изменилось, просто я стала другой.

Спасибо родителям, что не поскупились на хорошее образование для меня и брата с сестрой: выбрали школу, где учатся внуки послов, дети юристов и отпрыски театральных деятелей. Но сейчас я бы все отдала, чтобы оказаться в обычной питерской школе — той, где подростки предоставлены сами себе, где у педагогов нет ни зарплаты, ни мотивации, где переполнены классы и никто не помнит, как тебя зовут.

В «Тихой гавани» все продумано: дневник саморефлексии, шкала эмоций, еженедельные встречи с куратором. Любое отклонение фиксируется, и вот уже психолог с классной разрывают тебя на части, причиняют «добро». Да и «осознанные» одноклассники не отстают: спешат проявить эмпатию. Ненавижу. Уверена, в районной школе в Купчино никто бы и не заметил, как мое тело мирно разлагается на задней парте.

Протискиваюсь к буфету, прижимаю поднос к груди подобно щиту. Беру маффин с черникой и зеленое яблоко — ланч для той, кто навсегда лишилась аппетита. Возвращаюсь в поток: люди, запахи, шум голосов — звуковой фон, который помогает не слышать собственные мысли.

По моему лицу скользят сочувственные взгляды, вслед летят тихие слова поддержки. Ощущаю себя музейным экспонатом, осталось только повесить на шею табличку «Не трогать».

Свободных столиков, как всегда, нет, и я сканирую пространство в поисках наименее назойливого соседа. С недавних пор я — аутсайдер, но в нашей школе это не страшно. Тут никто не шепчется за спиной и не сверлит злобными взглядами, одноклассники смотрят на меня с пониманием: кто-то кивает и приветствует жестом, кто-то убирает рюкзак со стула и предлагает присесть. Все неустанно меня жалеют, и от этого накрывает еще сильнее.

Девочка из астрономического кружка чуть поднимает руку.

— Хочешь сегодня к нам?

Я мягко качаю головой. Не хочу. Не могу. Все это словно вырезанная сцена из прошлой жизни. У меня нет ресурса вести приветливые диалоги, слушать беспечную болтовню и притворяться милой.

С тех пор как умерла мама, моя жизнь тоже закончилась. Я стала призраком, вот только никак не добьюсь того, чтобы люди взаправду перестали меня замечать.

Направляюсь к подоконнику у дальней стены — широкому, с видом на тренирующихся спортсменов. Там, в углу, всегда тихо и можно притвориться, что меня не существует.

Почти добираюсь до цели, когда голову пронзает острая боль. Гриф от гитары врезается мне в лоб, в глазах сверкают даже не звездочки — фейерверки! Но на этом истязания не заканчиваются: следующий удар приходится в плечо, и я роняю на пол яблоко.

— …и потом использовать это как основной риф! — слышу над ухом голос, полный энтузиазма. Парень, который чуть не выбил из меня душу, — это Слава Шумка.

— Ай, черт… — бормочу сквозь зубы.

Он не оборачивается, не извиняется, а просто продолжает рассказывать друзьям из группы про биты, мелодии и свои уникальные наработки. Вытягивает руку назад и… треплет меня по голове, как несчастную дворнягу.

Я застываю. Внутри все кипит. Я не собака. И уж точно не массовка в его клипе! А он все говорит, говорит и говорит:

— Осталось навалить побольше баса, и у нас готов еще один сэмпл к программе фестиваля! Это будет космос, ребят!

Смотрю на него снизу вверх и потираю растущую шишку. Мой взгляд мог бы прожечь его куртку, но Слава впритык не замечает угрозу, да и вообще не ведает, что творит. Он по уши влюблен — в свою музыку.

Я наклоняюсь. Славка все еще тараторит и тоже тянется вниз: хватает яблоко и, не глядя, пытается сунуть мне в руку. Промахивается, угождает прямо в глаз. Превосходно. Нет, честное слово, этот парень живого места на мне не оставит! Все, пора валить, пока не дошло до госпитализации.

Хватаю еду. Он некоторое время будто ощупывает воздух возле себя, а затем поднимает большой палец, показывает «класс» и уходит. Направляется к столику, где всегда обедают «Бесы из леса». Так называется его школьная группа. Шумка — лидер: гитара и вокал. Вечно в потрепанной косухе, кудри торчат во все стороны, и эта лучезарная, совершенно бесячая улыбка.

У него есть два друга: Егор и Ваня. Один играет на барабанах, второй — на клавишах и духовых. Оба нормальные ребята. Учеба, спортивные секции, адекватное чувство юмора. Никакого пафоса или театра, парни точно знают, чего хотят.

С начала учебного года они втроем упорно вкалывают: Егор по вечерам стоит у кассы в музыкальном магазине, Ваня таскает подносы в туристическом кафе на Севкабеле, а Слава дает уроки нотной грамоты не только малолеткам, но и их мамулям — все без исключения сходят по нему с ума.

И все это ради одной единственной ночи. Музыкальный фестиваль «опЭра» в Сочи — главное событие года. Это лучшая стартовая площадка для начинающих артистов! Туда съезжаются школьные и студенческие группы со всей страны: вокруг неон, трейлеры, фудкорты, сцены, мерч, толпы подростков в пайетках. Все дышит ожиданием чуда.

В течение дня конкурсанты выступают по расписанию, сформированному на основе их рейтинга. Чем выше баллы, тем лучше слот: сцена покрупнее, прайм-тайм, прямая трансляция. Зрители съедутся со всей страны, чтобы увидеть хедлайнеров, а между их сетами — в самых ярких промежутках — будут сиять те, кто удивил жюри на отборочных.

Ни одно выступление не останется без внимания: толпа будет наводнена продюсерами, звукозаписывающими лейблами, арт-менеджерами и прочей нечистью. Кто-то из них может изменить твою жизнь. Десятки групп подписали здесь свои первые контракты, именно отсюда начался их путь к гастролям и стадионам.

И да, попасть туда непросто. Мало подать заявку и внести нешуточный взнос. Нужно еще пройти два этапа региональных отборов, а на горизонте уже маячит ЕГЭ и поступление в университеты! Стремление «Бесов из леса» выйти на сцену и пару минут подержать в руках брендированный микрофон может обернуться настоящим риском! Ради одного шанса засветиться ребята ставят на карту все, в том числе учебу в престижных вузах. Провалят экзамены — и пиши пропало.

Так что Егор рискует всю жизнь паковать коробки с музыкальными инструментами, Ваня — вытирать столы, а Слава — терпеть фальшивые ноты. Но, если честно, в музыке ребята действительно хороши! У них есть все данные, чтобы дойти до финала.

Девушка в группе тоже имеется — Марфа. Бэк-вокал и бас. Красивая фигура, хорошее чувство стиля и тяжелый взгляд, который она никогда не сводит со Славы. Мы живем в двадцать первом веке: давно взяла бы все в свои руки и сказала фронтмену, что он ей симпатичен. Однако вместо этого она посылает томные сигналы, которые этот звукозависимый гений никогда не расшифрует.

У родителей Марфы столько денег, что она разом могла бы оплатить все сборы на фестиваль. Но нет, ребята не возьмут и копейки от своей напарницы. Они привыкли всего добиваться собственным трудом.

Я давно подписана на аккаунт «Бесов из леса» и, хочешь не хочешь, знаю ребят уже лучше, чем саму себя. Надо отдать Марфе должное: блог она ведет с дотошностью, которой позавидовал бы любой пиарщик. Почти каждое событие она превращает в эпичный контент.

За новогодние праздники Марфа выложила столько постов, что жизнь музыкантов буквально превратилась в онлайн-шоу. В том, что заочный отбор «опЭры» ребята пройдут без труда, никто не сомневался. Так и вышло: судьи делились восторгом в комментариях, а слушатели возвели мини-альбом «Бесов» в топ.

Но это был самый простой этап отборов. Второй тур проходит очно в каждом федеральном округе России. Здесь, в Питере, в Северо-Западном округе, под прослушивание будет арендован целый клуб. Оценивать участников будет именитое жюри, а друзья и родственники могут купить входные билеты и прийти поддержать любимых исполнителей. Предпросмотр случится уже завтра, у меня тоже есть билетик. Прикупили с мамой, прежде чем…

Когда-то я всерьез думала присоединиться к их группе. Кажется, именно тогда у нас со Славой все и пошло наперекосяк. Ему не хватало ударника, а я отлично держала ритм. Чтобы не терять форму, я каждый день бронировала школьный репетиционный зал сразу после уроков. Это было единственное время, когда я могла заниматься, ведь вечера отводились маме.

Слава и Ваня работают допоздна, и для репетиций им подходят только дневные часы. Но зал в школе один.

Шумка так и не догадался позвать меня играть вместе, зато денно и нощно умолял сдвинуть график. Я попросту не могла этого сделать. В итоге «Бесы» начали репетировать в студии при музыкальном магазине, где и познакомились с барабанщиком Егором. А я не только в пролете, но и более того, запомнилась Славе как надоедливая зазнайка, которая мешает осуществлению его заветной мечты.

Меня зовут Тайна. Я девочка в выцветшем худи с непристойными надписями, за которые меня часто оставляют после уроков. Ну и ладно, мне все равно больше некуда спешить.

Я всегда была маминой дочкой. Она — моя подруга, опора, человек, который считал, что я способна на все. Детей в нашей семье трое. Брат — выпускник престижного университета, умный, ответственный, отцовская гордость. Сестра — активистка, волонтер в организации, занимающейся защитой животных, и вегетарианка, уверенная, что брокколи — это не гарнир, а философия жизни.

Папа обожает брата с сестрой. А меня — не особо. Вроде бы все между нами отец делит поровну: подарки, время, внимание. Но иногда в его взгляде я ощущаю барьер. Тонированное стекло, за которым он скрывает разочарование. Он никогда меня не упрекал, не ругал и не воспитывал. Он всегда меня поощрял, но делал это с тем равнодушием, от которого опускаются руки.

Я — мамино отражение, ее точная копия. А ее больше нет.

Отец живет в Москве, они с мамой давно в разводе. Когда она умерла, встал вопрос о том, чтобы я переехала к нему. Но на носу был выпускной класс, экзамены и поступление в университет. Школа у нас хорошая, а дополнительные перемены в жизни могли бы только усугубить мое состояние. Было решено повесить меня на шею сестры и не трогать до совершеннолетия. А после я уже не буду считаться ничьей обузой. Надо было слышать, с каким облегчением отец выдохнул.

Завтра мне исполнится семнадцать. По этому поводу нас с братом и сестрой вызовут к нотариусу. Будет оглашено мамино завещание, и все, что она нажила, официально поделят между нами. Мама настояла, чтобы документ вступил в силу именно сейчас, до моего поступления в вуз. Так, по ее словам, у меня будет время на то, чтобы понять, чего я хочу от будущего.

Оставила она немало: мама основала компанию, разрабатывающую слуховые аппараты нового поколения, но ее дар был куда шире технологий! Природа наградила ее абсолютным слухом, а еще она умела различать, что скрывается в молчании. «Тишина — это тоже разговор», — говорила она.

После развода папа не помогал ей, и она добилась всего сама. Главное, чего я хочу от завещания, — это не деньги. Однажды я хочу возглавить маркетинговый отдел в ее фирме и с гордостью продолжать то, что она начала. В память. И по любви.

А пока я таскаюсь по коридорам «Тихой гавани» с лицом привидения: не рисую стрелки, не наношу консилер, да и вообще редко укладываю волосы. На фоне ярких тиктокерш, которые танцуют в школьном туалете, я — неудачный кадр из черно-белого фильма. Под глазами тени, взгляд пустой. Никакая я не Тайна, я — скучная открытая книга.

А как же друзья? Они были. Есть. Они и сейчас рядом. Покорно ждут, пока я оправлюсь. Не трогают, не донимают. Уважают личностные границы.

Сажусь на подоконник, подтягиваю колени к груди и смотрю вдаль. Где-то там ждет Финский залив, разводные мосты и белые ночи. Волшебное время, когда на небе можно различить только самые яркие звезды. Из-за мыслей про звезды перед глазами снова всплывает Слава. Он как раз хочет стать одной. Даже его имя — синоним слову «известность». Как же он бесит! По-настоящему!

Я ненавижу его не потому, что он плохой. Он слишком… славный. Верит в свою мечту, в музыку, в то, что все только начинается. А у меня ощущение, что все подходит к концу.

От него исходит ослепительный свет, а я ищу темноту, в которой можно исчезнуть.

___________________________________

84 человека из 100 любят возвращаться мыслями в студенчество. Легко перенестись в те времена можно с книгой «33 буквы до Нового года». Читать тут: https://litnet.com/shrt/YDtR

⏩ Трек 2 — «День рождения», Чай вдвоем

Я давно не сплю, но и глаза открывать не желаю. Накрываю лицо подушкой и сжимаю веки изо всех сил, будто это поможет отменить наступление сегодняшнего дня. Вот бы вырезать его из матрицы: никому не нужный праздник, унылое семейное сборище и… завещание. Последнее прощание с мамой.

С кухни доносится пение сестры. Она возится, гремит посудой, хлопает шкафчиками. В мою спальню просачивается запах: горячее тесто, фрукты, шоколад. Сестра готовит блинчики. Я знаю, что это не просто завтрак. Она пытается сохранить увядающую традицию: мама всегда пекла блины на наши дни рождения. Высокая стопка пышных, горячих панкейков, усыпанных ягодами и залитых шоколадной пастой. Она называла это сахарной бомбой. Сладкий заряд для грядущего дня.

Мило, что Забава старается поддерживать традиции. Возможно, ей это даже нужнее, чем мне.

Тайна, Забава и Талант. В обычной школе с такими именами мы бы не протянули и недели. Наша троица скорее напоминала бы героев странной постановки в детском психоневрологическом диспансере. Но мама выбрала себе мужа из рода Рождественских. Фамилия сама по себе звучит как праздник и вызывает в голове непрошенные ассоциации: декабрь, звон колокольчиков, запах корицы и теплый свет гирлянд. Но главное — она волшебным образом подходит к любому имени. Родители не стали сдерживать фантазию, и понеслось…

Кстати, брат и сестра действительно родились в начале января, что окончательно укладывало концепцию нашей семьи во все праздничные каноны. А затем появилась я и все испортила. Пришла в этот мир четырнадцатого февраля, как прошлогодняя валентинка, случайно залетевшая в украшенный снежинками почтовый ящик.

Мне нравится, что наши имена хранят в себе силу, смысл и родовые корни. Если сравнивать с крутыми одноклассниками, то мы вообще скромняжки: уроки со мной посещают Эрик Карпов, Теодор Костин, Марселина Шеттлер и Агата Кристи. Без шуток! На их фоне я — почти тургеневская девушка.

— Тай! — Дверь распахивается, и я прячусь под одеяло с головой. — Вставай! Твой день пришел! Не верится, что ты уже такая взрослая. Целых семнадцать!

Забава что-то ставит на тумбочку, валится на кровать и начинает щекотать меня под ребрами. Ее энергия брызжет, как сок из спелых апельсинов. Она никогда не унывает и очень этим раздражает.

— Эй, личные границы! Не слышала? — бурчу я и с силой ее отпихиваю.

— С днем рождения, Тайна. — Она лезет целоваться и подает мне маффин со свечкой. — Загадывай.

— Хочу, чтобы мама вернулась, — выдыхаю я и, кажется, даже не воздухом, а чистым недовольством задуваю пламя.

Забава улыбается, но я вижу, как тускнеют ее глаза. Ну а о чем она думала? У меня только одно желание: чтобы все было как прежде.

Сестра берет меня за рукав и тянет в столовую.

— У нас сегодня большой день! Я договорилась со школой и отпросила тебя по семейным обстоятельствам. Сначала нотариус, а потом праздник!

— Папа приедет? — без особой надежды спрашиваю я.

— Ох, он… — Забава заминается.

— Все ясно. Можешь не продолжать. Не очень-то и хотелось.

Офис находится в сердце Петербурга. За фасадом старого доходного дома, украшенного лепниной и витражами, скрывается современное пространство: минималистичный дизайн, стеклянные переговорные, открытые зоны с причудливой мебелью, капсулы для звонков, нейтральные цвета и расставленные по фэншую тропические растения.

Все бы ничего, но по углам пластиковые букеты, гирлянды с сердечками и красные ленты с надписями «Счастливого дня влюбленных». Валентиново безумие. Девушка на ресепшен обнимает плюшевого мишку размером с кресло, кто-то расписывается в получении букета. Четырнадцатое февраля. Мой день рождения скрещен с самым коммерческим праздником на свете. День Святого Валентина придумали маркетологи, чтобы увеличить продажи в своих конторах. Отвратительно и гениально.

Идем в приемную, я сцепляю кисти в замок, волнуюсь. Талант уже внутри, в компании своей супруги Оксаны. Оба одеты с иголочки. Мой старший брат — настоящий лондонский денди: у него европейское образование, великолепные манеры, но он как-то умудрился сохранить юношеские искорки в глазах. Он игриво приветствует меня, треплет за пучок. От него веет теплом. Чего не скажешь об Оксане: волосы собраны в аккуратную прическу, наряд под стать всем в этом офисе — мрачный серый костюм и брендовые туфли на невысоком каблуке. Лицо излучает сдержанность, строгость и уверенность в себе. Рядом с Забавой, которая искрит позитивом, Оксана кажется человеком, у которого в ежедневнике расписано даже время на улыбки: раз в год, на Новый год.

Я ерзаю на кожаном диванчике в холле, будто он обтянут наждачкой.

— Прошу. — Молодой юрист лет двадцати с небольшим открывает дверь в кабинет. Я удивленно вскидываю брови: вчерашний выпускник. Костюм сидит на нем небрежно, напрашиваются мысли, что он стащил его из гардероба отца. Галстук не затянут и перекошен.

И этот «специалист» будет вести дело всей жизни моей мамы?

— Мирон Правдин. Я доверенное лицо вашей матери. — Он открывает кожаную папку, а я брезгливо фыркаю и скрещиваю руки на груди.

— Тай, сядь нормально, — Забава укоризненно шипит у меня над ухом и поглядывает на Оксану. Боится, что та отчитает нас обеих.

— Спасибо, что пришли. Примите мои соболезнования. — Молодой юрист чуть смущается, но голос у него приятный. — Если позволите, я начну. Завещание Виктории Рождественской было составлено в полном соответствии с законами Российской Федерации...

Я почти не слушаю, пока он говорит про раздел имущества, активы, акции и юридические положения. Все это — шум. Я жду главного — послания, которое подготовила мне мама. Она прекрасно знала, что после школы я поступлю на маркетинг, а начиная со старших курсов, хочу занять смежную должность в компании: сяду в кожаное кресло и буду торчать в нем до скончания дней.

Внутри что-то щелкает, словно открывается дверца в прошлое. Я слышу ее голос — теплый, спокойный. Такой, каким он звучал бы, окажись она сейчас в этой комнате. «Ты справишься. Я в тебя верю». Я чувствую, как она прижимает меня к себе и шепчет про мой сокрытый дар. Про яркое будущее.

Юрист начинает с Таланта. Старший сын, все как положено по иерархии и по уставу. Брат подается вперед, но в лице не меняется.

Недвижимость, тридцать процентов в общем пакете акций компании, место в совете директоров, ежегодный доход от интеллектуальной собственности, крупный конверт, а, ну и должность директора по стратегическому развитию.

Я закатываю глаза. Ну конечно. Директор по развитию. Уже представляю, как он «урезает» мои бюджеты на рекламу. Перевожу взгляд на брата и прямо вижу, как гордо он сжимает незримые скипетр и державу. Осталось только пустить корпоративную рассылку по компании с приглашением на его коронацию.

Брат не говорит ни слова. Встретившись глазами с Оксаной, он быстро, почти незаметно кивает, будто ждет от нее одобрения. Кажется, он сам немного побаивается собственную жену. Только потом он поворачивается к нам. Забава тут же высовывает язык и корчит рожу, я подношу палец к кончику носа и делаю «пятачок». Талант прыскает и заливается шкодливым смехом, как в детстве, но Оксана одним недовольным взглядом пресекает всеобщее веселье.

Подходит очередь Забавы: мама оставила ей долю в экологическом фонде, недвижимость, место в совете и письмо, начертанное от руки. Я вижу, как у сестренки дрожит подбородок. Она прячет бумагу в конверт и кладет на колени. Пока не готова прочесть.

Оксана сидит рядом прямая, как рейка. Такое ощущение, будто у нее установлен ежемесячный лимит даже на сухие эмоции. И он давно исчерпан.

Ну что ж, моя очередь? Внутри все застыло — то ли нетерпение, то ли тревога. Я прекрасно знаю, что мама оставила мне, но все равно волнуюсь. Ведь это завещание — наш последний разговор. Другого точно не будет.

— Согласно третьему пункту завещания, управление маркетинговым отделом передается Оксане Рождественской, — произносит юрист и опасливо косится на меня.

Мой мир рассыпается на осколки. Нет, я не верю! Не понимаю! Почему?! Мама же знала, как это для меня важно!

— Вы издеваетесь? — Я исподлобья смотрю на Правдина. — Она… Она знала, о чем я мечтаю! У нас все было обговорено! Вы диплом свой на рынке купили, что ли?

— Тайна, — резко одергивает меня брат. — Следи за словами.

Забава сжимает мою руку, но я выкручиваю пальцы и нарочно сбрасываю со стола папку. Бумаги разлетаются в разные стороны, как птицы, которых выпустили из клетки.

— Тай, тише, тише. Давай послушаем! Наверняка мама придумала что-то еще! — сестра пытается меня успокоить.

— Ага! Представляю! Наверное, решила и комнату мою завещать Оксане? Очевидно, что наша педантка, — на этом слове я делаю такой акцент, будто произношу ругательство, — организует пространство прилежней меня!

Жена брата плавно поднимается. Но она не в позиции обороны. Что это на ее лице? Сочувствие? Жалость? Ненавижу! Самые ужасные эмоции на свете.

— Ты не должна так реагировать, Тайна, — говорит Талант, но я даже не поворачиваюсь к нему.

— А ты не должен меня воспитывать, ты мне не опекун и не отец! — шиплю, не в силах больше сдерживать яд. — А ты! — я указываю на его супругу. — Ты вообще кто такая?! Ты даже не семья! Ты — чужая.

Оксана подходит ко мне медленно, будто боится спугнуть остатки здравого рассудка. В ее движениях нет резкости — только мягкость и решимость. Она не собирается читать морали или ругать меня, а просто кладет руку на плечо.

Дает мне сделать выбор: принять ее ласку или отвергнуть. И от этого становится только сложнее: я понимаю, что в ее молчании больше поддержки, чем в сотне громких слов, но все равно отбиваюсь и отталкиваю ее.

— Это всего лишь бумаги, Тай. Акции, должность — это все можно переделать. Приступишь, как будешь готова. Жаль слышать, что я тебе чужая, но для меня ты — семья.

Глаза наполняются влагой, и картинка передо мной расплывается. Слезы обжигают кожу, горло дерет изнутри. Я больше не контролирую голос, тело тоже не слушается. Меня захлестывает истерика.

— Мне не нужно от тебя ничего! Мне нужно было, чтобы мама это сделала! — Голос срывается. — Мне нужно было, чтобы она в меня верила, чтобы она меня выбрала. А она… взяла и… забыла!

В комнате становится тесно. Я не дышу. Я ломаюсь. Выбегаю из кабинета и несусь прочь в поисках черного хода.

___________________________________

Из 100 человек 55 любят пощекотать себе нервы. Ты любишь таинственную атмосферу? Тогда книга «Всплыть со дна в поселке Воровского» готова принять вызов. Читать тут: https://litnet.com/shrt/0yqp

[только для читателей старше 18 лет]

⏪ Трек 3 — «Пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я», сборник детских песен

Нахожу спасение в женском туалете на втором этаже. Умывальники выстроились вдоль стены, зеркало с подсветкой отражает мое перекошенное лицо: глаза покраснели от слез, щеки горят, словно я только что пробежала марафон. Сажусь прямо на крышку унитаза и утыкаюсь лицом в ладони. Здесь никто не будет смотреть на меня с пониманием. Или хуже — с жалостью.

Внутренний ураган выплескивается наружу потоком гневных высказываний и нескончаемыми слезами. Злость, чувство предательства. И пустота.

Дверь тихо приоткрывается.

— Тай, ты тут?

Забава. Конечно. Кто же еще побежит за мной по офисным коридорам, не обращая внимания на косые взгляды хмурых адвокатов?

Я не отвечаю. Только шмыгаю носом, подавая сестре своеобразный сигнал СОС.

— Я принесла воду… и салфетки. — Она открывает дверь и аккуратно присаживается на корточки напротив. — Тайна, пожалуйста, дай представителю власти довести процедуру до конца. Это его работа. Мирон обязан выполнить то, о чем попросила мама.

Я прижимаюсь лбом к коленям и фыркаю. Слышу учтивый кашель, за которым раздается голос:

— Простите… Я, эм…

Опять этот никчемный клерк, я уже ни с чем не перепутаю неуверенные нотки его голоса.

— Господи, — шиплю на него. — В каком университете вас учили подписывать документы в туалете?

— Я знаю, как близки вы были со своей матерью, Тайна. Она приготовила для вас нечто иное. Мне просто… осталось отдать вам конверт.

— Показывайте! — воплю я.

— На видео вы найдете все инструкции. — Мирон протягивает мне небольшой крафтовый пакет.

— Что это? — Забава наклоняется ближе.

— Не знаю, — шепчу я и медленно вытаскиваю содержимое. Айпод. Таких уже лет сто не производят. Еще есть потрепанный лист бумаги, сложенный вдвое. Края обветшали, чернила чуть выцвели. Узнаю мамин почерк с первого взгляда.

— Это чек-лист к выпускному, — с трудом бормочу. — Наш с мамой. Когда-то, лет в десять, я болтала все, что в голову взбредет, а она записывала.

Забава проводит пальцем по строкам, будто прикасается к реликвии.

— «Вдарить по тарелкам при зрителях», — читает она и хохочет, — «быть милой папиной дочкой», «отправиться в путь с картой сокровищ», «заснуть под звездами», «побывать в двух местах одновременно», «попасть в бурю аплодисментов», «потанцевать на выпускном с самым крутым парнем».

Я поджимаю губы. Этот наивный список рождает слишком тяжелые воспоминания. Забава смотрит на меня с умилением и открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю:

— Пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я, — продолжаю за нее и взрываюсь. — Это бред сумасшедшего! Детский лепет! Бесполезный мусор!

Я с яростью комкаю памятный лист и швыряю в корзину. Мирон вздрагивает и в ужасе прижимает руки к щекам. Он ведет себя так, будто я уничтожила бесценный артефакт! Ну что за олух.

— Ребенок замечает то, чего не видят взрослые, — тихо говорит он. — Детские желания — это не пустые фантазии. В них проявляется подлинное.

Тоже мне философ.

— А ваша мама… Она умела слышать сердцем.

Забава поворачивается к нему, в ее взгляде что-то меняется. Она завороженно и с теплотой смотрит на этого клоуна в нелепом галстуке. На секунду в уборной повисает пауза.

— А вам я предлагаю послушать ушами: это женский туалет! Ступайте прочь, господин Правдин.

— Тайна, когда придет время, свяжитесь со мной. У Забавы есть визитка. — Он делает учтивый поклон и уходит прочь, а сестра зачарованно глядит юноше вслед.

***

У Забавы слезятся глаза: то ли от аллергии, то ли от воспоминаний. Радио приглушенно бормочет, Талант ведет автомобиль и распинается о том, что заказал столик в лучшем ресторане. Мы слушаем его вполуха — каждый погряз в своих мыслях.

— Мама хотела бы, чтобы мы вот так проводили праздники! Вместе.

Я смотрю на экран престарелого айпода. Он уже даже не включается.

— Отвези меня домой, — прошу брата.

— Тайна! Ты с ума сошла? Это твой день рождения!

— Вот именно, что мой, и я прошу только одного: закиньте меня домой и оставьте в покое.

К вечеру квартира наполняется запахом еды, тихой музыкой и неловкими диалогами. Брат с сестрой прислушались к моему желанию и доставили домой, но не оставили в покое. Зовут за стол.

— Я хочу побыть одна! Ну что тут непонятного?

Забава пытается меня растормошить, Талант — рассмешить. Оксана ведет себя мудро: она единственная, кто позволяет мне побыть невидимкой. Как же я ей благодарна. Но лучше всех выступил папа: вообще не приехал. Мой идол.

Все, что мне нужно, — просто исчезнуть. Хотя бы на сегодня.

В кармане худи покоится облезлый айпод — словно реликвия из другой эпохи. Я достаю его, рассматриваю со всех сторон и нажимаю на круглую кнопку. Ноль реакции. Надо подпитать батарейку.

Кидаю плеер на пол и начинаю рыскать по дому в поисках зарядки. Конечно, никакая универсальная не подходит: устройство слишком древнее. Переворачиваю ящики, открываю коробки из-под техники, заглядываю даже в пакет с елочными игрушками — чем черт не шутит. Где-то в недрах письменного стола Забавы нахожу нужный провод. Такой же несчастный и скрученный, как мои нервы.

Пока айпод заряжается, сижу у розетки и смотрю, как на экране появляется знакомое яблочко, за ним — список файлов. Ура, сработало! К просмотру доступно видео. Весит немного, название не говорит ничего: указана лишь дата. Записано за пару месяцев до того, как мама…

Нажимаю на «плей».

Мама сидит в кресле в светлом кардигане. Волосы собраны в мальвинку, лицо спокойное, глаза сияют. Ее любимая чашка дымится на столе.

— Привет, моя девочка. Если ты это видишь, значит, наступил твой семнадцатый день рождения. Я безмерно горжусь тобой и очень тебя поздравляю. Скорее всего, ты сейчас в критической стадии ярости. — Мама кривит губы, ее лицо приобретает виновато-смешливое выражение. Щеки втянуты, глаза просят прощения.

— Мне не до шуток, мам! — выпаливаю я вслух, хотя понимаю, что она меня не услышит.

— Прости, прости, — говорит мама, и голос ее звучит так, будто мы и правда беседуем. — Ты злишься, это нормально.

Голос теплый, живой, настоящий. Я не замечаю, как начинаю плакать, а мама, слегка улыбаясь, поправляет край пледа.

— Я хочу, чтобы ты знала: оставаться собой — самое важное.

Мама делает паузу. Выдыхает.

— Я знаю, что сегодняшняя встреча не оправдала твоих ожиданий, Тайна. Сейчас тебе кажется, что земля уходит из-под ног, а привычный мир рушится. Но это не испытание, а право на переоценку ценностей.

Помни, такая мелочь, как наступление смерти, не отменяет того, что я все еще твоя мама. Кто, как не я, подскажет, в какую сторону двигаться? Начни с одного шага. С первого пункта. Поверь, дальше станет легче, а я буду рядом. Всегда.

Когда ты выполнишь одну строчку из нашего списка, свяжись с Мироном Правдиным. Он поможет тебе получить доступ к следующему посланию. А когда выполнишь все — получишь вот это.

В ее руках появляется цветастый картонный конверт. Интересно, что в нем?

— Я верю в тебя, моя Тайна. Целую и обнимаю, крепко-крепко. До скорой связи.

Видео заканчивается, экран гаснет, а я сижу на полу с айподом в руках, сжимая его так сильно, будто это мое сердце, выпавшее из груди.

Впервые за весь день мне хочется встать. Сделать шаг. Просто потому, что она верила.

Я не готова праздновать. Не хочу тортов, свечей и улыбок, выдавленных через силу. Но хочу вспомнить, зачем вообще жила раньше. И где-то в глубине сознания всплывает слово: музыка.

Подхожу к окну. Город светится. Вспоминаю, что сегодня — отборочный тур на фестиваль. А у меня заготовлен билетик.

Накидываю пуховик, надеваю шапку, которую связала мама. Пойду посмотрю на тех, кто еще верит в свою мечту.

Мама бы это одобрила.

___________________________________

17 человек из 100 опрошенных до сих пор мечтают побывать в космосе. Ты тоже?! Присоединяйся к экипажу «Теории большого срыва». Читать тут: https://litnet.com/shrt/b9E0

[только для читателей старше 18 лет]

⏸️ Трек 4 — «We Are The Champions», Queen

Я опоздала к началу, но, кажется, поспела на финальные титры. Стою у стены и сжимаю бутылку минералки так крепко, словно это спасательный круг. Руки липкие, плечи дрожат, грудь учащенно вздымается. Не за этими переживаниями я сюда пришла!

Сцена передо мной — закрытая площадка фестиваля, куда пускают только по бейджам. Бэкстейдж кишит продюсерами, представителями лейблов, звукоинженерами и прочими деятелями искусства. На танцполе клуба сотни подростков: коллективы из разных городов, бойз-бэнды в блестящих куртках, артисты, танцоры, сольные исполнители. На лицах участников яркий грим, на шеях светящиеся фосфорные ожерелья, в глазах страсть к музыке. Отборочный тур фестиваля «опЭра» — это один из редких шансов выстрелить без связей. Это квантовый скачок из школьного зала в мир глянца и шоу-бизнеса.

Амфитеатр переполнен любопытными лицами, свет софитов бьет по глазам. Щурюсь, сканирую сцену и вижу, как Егор с Ваней бурно жестикулируют. На повышенных тонах они что-то обсуждают с фронтменом. Слава, ссутулившись, больше слушает, чем отвечает. Он напряжен, как сжатая пружина. Марфа без передышки снимает архив для блога: документирует каждую реплику, записывает каждое движение. Через минуту разгоряченных споров Егор разворачивается и уходит за кулисы. Ваня отправляется следом. Последней, бросив прощальный взгляд на Славу, уходит Марфа. Ее плечи гордо расправлены, будто она звезда, начинающая сольную карьеру. Да что, черт возьми, у них там произошло? Как они могли оставить Шумку одного на сцене, за минуту до судьбоносного выступления?

Танцпартер закипает от напряжения и недовольства. Парень в майке с черепами орет протяжное «бу-у-у» и швыряет на сцену пластиковый стаканчик. За ним повторяют и другие умники: один сосуд попадает в колонку, следующий шлепается прямо у ног Славы.

— Вячеслав, вы тратите эфирное время и отбиваете у зрителей интерес к фестивалю, — шипит раздраженный голос ведущего из колонок. — Уверен, вы лучше меня знаете правила конкурса: неявка состава — дисквалификация. Группа — это минимум два человека.

Вокалист не двигается. Стоит один в свете прожекторов, в самой середине сцены, там, где обычно он чувствует себя как рыба в воде. От Славы всегда можно было услышать: «Хороший музыкант — это не тот, кто уважает сцену. А тот, кто делает ее своим домом». Сейчас у меня такое ощущение, будто его вышвырнули из родной обители.

Кто-то из соседей начинает снимать на телефон и вызывающе улюлюкать. Мне становится мерзко. Я чувствую, как тревога подступает к горлу. Ни за что на свете я не хотела бы оказаться на месте Шумки. Слава не первый раз в центре внимания, но я никогда не видела его в таком смятении.

Сегодня я ожидала многого: форс-мажоров, провокаций, технических сбоев. Все эти обстоятельства — верные спутники любого крупного мероприятия. Но к такому финалу жизнь меня не готовила. Своими глазами лицезреть бесславный распад «Бесов из леса» точно не входило в мои планы на вечер. Я, вообще-то, явилась сюда, чтобы почерпнуть у этих ребят вдохновения.

— Если верить правилам турнира, — говорит Слава в микрофон, его голос слегка садится, — группа считается дисквалифицированной, только если состав не выйдет на сцену к началу второго куплета.

Он все еще умничает. Не сдается и цитирует регламент. Он прав: запоздалое появление группы может быть частью перформанса. Но, Слав, серьезно? Сейчас у тебя действительно нет ни барабанов, ни бэк-вокала, ни клавиш. Даже поддержки толпы уже не осталось.

— Вячеслав, на что вы надеетесь? Ваша группа покинула зал. — Ведущий, очевидно, устал от удручающего шоу, да и в глубине души искренне жалеет парня.

На табло позади Славы включается обратный отсчет.

30 секунд.

В танцпартере происходит взрыв язвительного улюлюканья. Толпа чувствует: момент провала близок. Кто-то достает телефон, кто-то разгоряченно перешептывается. Им уже наплевать на музыку.

Я ощущаю, что сердце стучит уже где-то в висках. Смешки вокруг нарастают. Для присутствующих эта ситуация — потешное зрелище. Для Славы — потраченный шанс. Но он не опускает взгляд и изучает лица в зале, будто верит, что не все еще кончено.

25 секунд.

Я стою как вкопанная. Глаза скользят по фигуре Славы — одежда помята, кудри растрепаны, кожа блестит. В крепких руках он держит любимую гитару. Шумка далек от идеала: упрямый, иногда чрезмерно импульсивный, мне кажется, он спит в своей кожаной куртке, а еще не знает, как вставлять эмодзи в сообщения. Но на сцене он действительно хорош. То, что сейчас с ним происходит, — несправедливо.

20 секунд.

Смотрю, как он глотает слюну, как напрягается линия челюсти. Он скользит взглядом по залу и вдруг… останавливается на мне. Нет-нет, Слава. Даже не думай.

15 секунд.

Он прыгает со сцены. Ограничительный барьер? Нет, не слышал. Секьюрити? Не беда.

10 секунд.

Он уже рядом. Челка мокрая, дыхание сбивается, как после стометровки.

— Тайна, поможешь мне? — Я смотрю в его красивые глаза, а в памяти всплывает первая строчка из нашего с мамой чек-листа: «Вдарить по тарелкам при зрителях».

Слава чувствует, что я дала слабину, не дожидаясь ответа, хватает меня за руку и тянет за собой.

Я в таком шоке, что выполняю все действия, будто под гипнозом. Плетусь за ним, послушно выполняю приказы, будто я его марионетка. Шумка подсаживает меня на ограничитель, затем сам перепрыгивает ограждение и подхватывает меня с обратной стороны. Я не верю в происходящее и все время оглядываюсь, прорабатывая в голове план отступления.

Слава ловко забирается на сцену и протягивает мне руку.

— Доверься мне. Представь, что ты в школьном репетиционном зале.

— Слав, я никогда не выступала… — шиплю я. Он вытаскивает меня на подмостки.

— Все когда-то бывает впервые.

О боже… Меня слепят прожекторы. Позади пустующая барабанная установка. В жизни не садилась за нее на публике. Палочки? Как они оказались в моих руках? Мозг утопает в тумане.

— Ноты у тебя под ногами! — кричит Слава и показывает вниз. Он уже настраивает свои педальки.

Я едва его слышу. Гул зала смешивается с шумом от прилива крови к голове. Сгибаюсь, хватаю листок, бросаю взгляд на тактовую сетку и расстановку ударов. Ничего сложного, если отключить панику.

5 секунд.

Делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и задерживаю дыхание. Скрещиваю палочки: пять, шесть, семь, восемь. Задаю темп — бью по барабану. Простой ритм, четыре четверти, подчеркнутая вторая доля.

Слава подхватывает: удар сверху вниз, чистый, акцентированный. Его «Фендер» (Fender — американская компания, выпускающая гитары и другое музыкальное оборудование. — Прим. ред.) выдает мягкий перегруз: метал с характером. Он держит ритм — восьмушки, акценты на четвертях, отголоски фанка. Мы не репетировали, не договаривались — мы вообще едва знакомы! Кажется, мы оба не знаем, что делаем. Но, черт возьми, это работает!

Я ловлю его темп, он — мой грув. Между нами происходит музыкальная телепатия: каждый слышит не только музыку, но и пространство между звуками.

Слава настороженно поворачивает голову, будто выныривает из собственных мыслей. Ощущаю, как в нем борются два разных состояния: то ли надежда, то ли сомнение — я не успеваю распознать. Уголки губ образовывают знакомый изгиб, но эта улыбка не задерживается надолго. Он смотрит мимо меня, а потом кивает: коротко, почти механически — как музыкант, который отсчитывает доли, чтобы не сбиться.

— Неплохая попытка, господин Шумка, — раздается голос ведущего из динамиков. — Только без клавиш ваша композиция совсем не похожа на ту, что вы заявляли на предварительном отборе. Оставляйте свои выходки. Вы знаете, насколько серьезное у нас мероприятие.

Слава делает шаг вперед, прищуривается и говорит в микрофон так, как будто флиртует со всем залом сразу:

— Окей, котятки, мне не хватает клавиш. Технически — это провал. Это как поцелуй без языка. Есть в зале кто-то, кто знает, что такое синтезатор?

Девушки с улыбками переглядываются и принимаются стрелять размалеванными глазками. Слава умеет быть очаровательным. Парни продолжают выкрикивать дерзкие замечания, но, тем не менее, зал наполняется поднятыми руками. Не могу поверить, что он расположил к себе публику всего за пару аккордов.

— Супер, — тянет он. — А кто из вас умеет играть по нотам?

Лес рук редеет. Из глубины партера к сцене продвигается высокий юноша. Не все пуговицы на его рубашке попали в соответствующие отверстия. На нем жилет с блестками, разные носки, а шнурки на кедах развязаны и волочатся по полу. Окружающие периодически на них наступают. Маркером на его левой руке начертано: «помогите». Вижу на груди официальный бейдж фестиваля: «Федор Куролесов. Волонтер» и приписку от руки: «Не выгонять!».

— Э-э-э… Привет! — Он машет рукой, и я наконец вспоминаю, где видела его. Студент, который подрабатывает по вечерам в книжном магазине на соседней со школой улице. — Могу подыграть.

Юноша делает шаг к сцене, наступает на собственный шнурок и комично падает. Все хохочут.

— То, что надо, — с ухмылкой произносит в микрофон Слава.

Федя поднимается так же бодро, как и упал, и как ни в чем не бывало приближается к эстраде. Один из охранников пытается его остановить, но видит бейдж и пропускает за ограждение.

Я не свожу глаз со Славы: он улыбается искренне, с тем самым выражением, от которого люди прощают ошибки и забывают обиды. Он чуть наклоняется, выставляет руку — сильную, уверенную — и помогает Феде взобраться на сцену.

Тот цепляется за кисть нерешительно, как долговязый пассажир в переполненном автобусе. Прожекторы бьют по глазам, и Федя тут же задевает стойку с микрофоном — аппаратура угрожающе раскачивается, но Слава успевает среагировать и возвращает технику на место.

— Все нормально! — отмахивается Федя. — Это я просто проверял оборудование.

Наш горе-пианист неловко переставляет ноги и путается в проводах. Кабель обвивается вокруг его левого ботинка, и он тащит за собой мониторный динамик. Зал заливается хохотом, кто-то аплодирует. Слава спокойно подхватывает провод, аккуратно освобождает ногу из плена и указывает на синтезатор:

— Вот сюда, друг.

Федор вдруг оборачивается, словно услышал комплимент, долго и удивленно смотрит на Славу, а затем стискивает его в крепких объятиях.

— Еще никто не называл меня другом, — с улыбкой поясняет он.

Я в шоке от всего происходящего. Машинально продолжаю отбивать основной ритм, вчитываюсь в ноты снова и снова. Развернувшаяся перед зрителями сцена — сплошной сюр, но тем не менее Слава нашел тот самый кусочек пазла, который встал на свое место и завершил картину.

— Ну все, заканчивайте эту мыльную оперу. Премии ТЭФИ раздают на другом мероприятии. — Ведущий, Юра Голубев, наконец появляется в поле нашего зрения. Он довольно известный актер и музыкант. Каждый год он ведет отборочные этапы «опЭры» и сейчас явно не доволен своими подопечными.

Зал смеется громче. Кто-то кричит: «Ну давайте уже!»

Бью по тарелкам сильнее, Федя вступает не с аккорда, а с короткого пробега по октаве, будто прощупывает инструмент, — я присоединяюсь к импровизации. Слава даже отвлекается от микрофона, его глаза округляются. Он на слух подбирает мелодию, встраивается в поток, и то, что мы играем, звучит великолепно. Это уже не импровизация. Это химия.

Куролесов жмет на клавиши профессионально! Он что, в консерватории учится? Окружающие перестают для него существовать, он сидит не под прицелом прожекторов и камер, а у себя дома, в старом растянутом свитере. Перед ним не синтезатор, а отлаженное фортепиано фирмы «Лирика». Федя разворачивается вполоборота и чуть наклоняется вперед, его русые локоны падают на лоб. Длинные пальцы двигаются без запинки, словно эту мелодию он играл уже тысячу раз и знает наизусть. Ни одной лишней ноты, никаких усилий. Только чистый звук.

Рубрика «Интересный факт обо мне»: я очень самокритична. Но сейчас даже я подмечаю, что мы звучим круто! Так, будто всю жизнь репетировали вместе. Ни у кого не дрожит рука, никто не сбивается с ритма. В каждом аккорде — уверенность, в каждой доле — взаимопонимание.

С первых секунд Слава покоряет зал своим голосом — у парня талант, и он об этом знает. Кажется, что с каждой строчкой он заново проживает те мгновения из жизни, благодаря которым когда-то и родилась песня. Его голос звучит мощно, чисто, без выкрутасов; в какой-то момент вибрация пронзает зал так стремительно, что толпа девушек начинает визжать от восторга. Я не понимаю, как он это делает. Он прыгает, играет, улыбается, флиртует с аудиторией и при этом еще ни разу не сфальшивил. Энергия идет изнутри, я, без преувеличения, вижу ее потоки.

Еще раз бросаю взгляд на название трека: «Все тайное становится явным». Эта лирика звучит как послание. В ней одиночество. Потеря. Разочарование. Ожидание чуда. Музыка же при этом легкая, танцевальная и крайне драйвовая. Слава сочетает несочетаемое в своих композициях.

Он смотрит на Федю и затем коротко кивает мне: мы на финише. Последние аккорды. Финальный переход. Мощный сброс.

Зал не выдерживает и взрывается аплодисментами.

Крики, свист, кто-то скандирует название распавшейся группы, кто-то — имя Славы. Танцпол ведет себя как живое существо. Девчонки обнимаются, парни подкидывают бейсболки.

Я смотрю в сторону судейских трибун. Там полнейшая концентрация. Один из членов жюри подносит руку к виску, поправляет наушник, две женщины рядом что-то ожесточенно обсуждают. Никто из них не улыбается. Они оценивают нас по существу.

Что-то стало совсем жарко. Дергаю майку за воротник, стараюсь остыть.

Нам дают ровно минуту тишины, пока сверяются с таблицами. Федя утирает лоб рукавом, у него на лице блаженное выражение, будто он сыграл партию в шахматы, а не вжарил новый хит перед тысячной аудиторией. Слава ставит гитару на подставку, и я вновь скольжу по его лицу. Если сравнить его состояние до и после выступления, то можно смело заметить, что сцена пошла ему на пользу. Но он все равно выглядит нехорошо, и я не могу понять, что с ним. Перенервничал? Да не похоже на него.

На экране заставка фестиваля, затем появляются цифры.

Девяносто восемь баллов. Из ста! Несуществующая группа допущена к финалу.

Танцпол ревет. Кто-то вскидывает руки. Кто-то лезет обниматься. Кто-то даже плачет. Я не могу разобрать своих эмоций. Как меня в это вообще занесло?

Я вопросительно смотрю на Славу, жду указаний. Но он просто завис и смотрит в одну точку — туда, где за кулисами скрылись Егор, Ваня и Марфа. Федя подает мне руку, поддерживает, пока я выбираюсь из-за барабанной установки, и подталкивает ближе к краю сцены. Спотыкается, разумеется! Мы со Славой подхватываем его и не даем свалиться в оркестровую яму, Куролесов в ответ сгребает нас в охапку. Делаем поклон, зал провожает бурными овациями.

Это гораздо больше, чем победа.

___________________________________

30 процентов людей влюбляются с первого взгляда, но только 5 остаются вместе. Ты из этого числа? Все о безусловной любви в романе-детективе «Медные трубы». Читать тут: https://litnet.com/shrt/OiFX

[только для читателей старше 18 лет]

▶️ Трек 5 — «Business», Eminem

Прячемся за кулисы, и мне наконец удается свободно вдохнуть. У меня дрожат колени; на секунду я позволяю себе закрыть глаза, чтобы угомонить разбушевавшийся адреналин. Кажется, если я сейчас не дам себе выпустить пар, то меня разорвет от злости.

— Что это, черт возьми, было?! — Я резко разворачиваюсь, хватаю Славу за рукав и срываюсь на него. — Ты в своем уме? Какого лешего ты вытащил меня на сцену?

Он хочет что-то ответить, но вдруг замирает. Его лицо белое как мел, губы плотно сжаты, брови сведены. Он закрывает глаза, втягивает воздух, будто надеется унять приступ. Боже, Слава, нет. Не самое гламурное завершение триумфа.

— Эй, Нотка-красотка! — молниеносно реагирует Федя. — Лови!

Он подхватывает из угла корзину для мусора и дает мне четкий пас. Отступаю на шаг, и ведро аккурат оказывается у меня в руках. Я успеваю выставить его вперед за долю секунды до катастрофы. Слава устало опускается вниз и тихо стонет, а мой гнев снимает как рукой. Ладно, неприятностей с этого парня на сегодня достаточно. Никогда не видела, чтобы он так нервничал.

Федя оказывается рядом внезапно. В руках у него откуда-то взялась резинка для волос, и он с такой заботливой сноровкой начинает собирать кудри Славы в пучок, что мне неожиданно становится тепло. Это не позерство и не постанова ради лайков, а искренняя забота: мимолетная, но настоящая. Наверное, так и должна выглядеть работа в слаженной команде.

— Не переживай, братишка, со мной это постоянно случается, — с невозмутимой улыбкой Федя подбадривает нашего фронтмена.

Я отвешиваю Куролесову список быстрых указаний: добыть воду, салфетки и жвачку, и тот послушно исчезает в толпе все с той же непоколебимостью, с которой, судя по всему, и следует по жизни. А я остаюсь присмотреть за нашим поп-идолом. На сцене уже новая группа, из колонок летят тяжелые риффы, бряцают тарелки, кто-то срывает связки в микрофон.

Слава промакивает лицо рукавом и поднимает на меня большие глаза.

— Прости, — виновато шепчет он. — Этого не должно было случиться.

— Ну с кем не бывает, — сменяю я гнев на милость. Стараясь скрыть брезгливость, я принимаюсь утешительно поглаживать его по спине.

— Я не об этом… — Слава колеблется. В лице замирает выражение, которое я не сразу распознаю: в нем переплетается сожаление, тревога и что-то очень личное. Ненадолго повисает пауза, но с его губ уже готовится сорваться тирада…

— Это вы из группы «Бесы из леса»? — прерывает нас незнакомый голос.

Слава резко поднимается с пола и протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее и встаю на ноги следом. Перед нами высокая женщина в деловом костюме. Не нужно читать надпись на ее бейдже, чтобы понять, что это кто-то из верхушки. Она словно прибыла из другого мира — того, где договариваются о турах, подписывают контракты и решают, кто из школьников завтра проснется знаменитым.

За ее спиной уже маячит Федя, сияющий, как новогодняя елка. Он протягивает Славе воду и многозначительно подмигивает мне.

— Вам нужно пройти за мной. В гримерной уже ждет продюсер. Вы в финале — необходимо подписать бумаги, утвердить окончательный состав участников и выбрать день для фотосессии.

Я успеваю бросить взгляд на Шумку, тот смотрит на меня в ответ. Клянусь, я вижу в его глазах испуг. Ну же, рок-звезда! Разве не об этом ты мечтал всю сознательную жизнь? Но в его глазах тлеет та самая недосказанность, с которой начался наш диалог.

— Пожалуйста, не заставляйте организаторов ждать, — поторапливает бизнес-леди.

Мы семеним за ней. Меня накрывает буря эмоций: все происходит слишком быстро! Все становится слишком серьезно! Прямо сейчас мы не просто старшеклассники, спустившиеся со школьной сцены, мы — участники масштабного финала. И это звучит как сон.

Комната, куда нас проводят, больше похожа на переговорную: белые стены, массивный стол, бутылки с водой, стопки бумаг и глянцевые папки с логотипом фестиваля. У сидящего в кожаном кресле мужчины приятное лицо, густые брови и стильный шелковый шарф. Он поднимает на нас взгляд и кивает.

— Ну что, звезды, подпишем бумажки? Сделаем все по-взрослому, чтобы больше никаких заминок. Ну и шоу вы сегодня устроили! — Продюсер улыбается шире, разворачивает к нам папки с контрактами и раздает брендированные ручки.

— Тем, кому уже исполнилось восемнадцать, достаточно поставить подпись здесь и здесь. — Он указывает на выделенные поля. — Несовершеннолетним придется забрать экземпляры домой, ознакомить родителей и получить их письменное согласие. Без этого, увы, никак.

Федя тут же вскидывает руку, как на школьном опросе.

— Мне есть восемнадцать! Где тут пункт «продаю душу навсегда»?

Я не успеваю сдержать смешок. С каждой минутой этот парень нравится мне все больше.

— О-о, это мой любимый раздел, — с энтузиазмом отзывается продюсер. На его бейдже написано: «Илья Воронов». — Не парьтесь, через это проходили все легенды. Сверху впишите полное имя и название группы.

Федя хватает ручку и, не читая документ, вырисовывает на последней странице автограф, больше напоминающий рисунок в стиле манга. Я выгибаю бровь.

Илья одобрительно кивает, поворачивается ко мне и аккуратно подталкивает экземпляр вперед.

Начинаю изучать контракт. На первый взгляд бумаги составлены грамотно и больше напоминают инструкцию по безопасности. Организаторы несут за нас ответственность, и это не может не радовать.

— Давай, Нотка-красотка, — подначивает Федя, — распишись за мечту.

— Сцена никогда не была моей мечтой, — огрызаюсь я.

— Ну да, рассказывай, как же! А почему вы с мамой скупили всю полку с книгами о музыкантах в магазине, где я работаю?

Я закатываю глаза. Он меня помнит. От слова «мама», произнесенного с такой нежностью, у меня щемит сердце. В голове всплывает еще одна строчка из нашего с ней списка мечт: «Попасть в бурю аплодисментов». Да, сегодня толпа нам похлопала, но на фестивале можно было бы сорвать настоящий шквал оваций. Как же жалко, что я сгоряча выбросила мамин листок. В нем кроется больше смысла, чем я могла себе представить.

Я кидаю на Славу быстрый взгляд и ставлю подпись. Воронов довольно кивает и разворачивается к фронтмену.

— Вячеслав Романович Шумка. — Продюсер складывает руки на груди. Ого, он знаком со Славой лично? — Приятно видеть тебя в финале.

Слава опускает глаза, а я не перестаю удивляться метаморфозам, которые продолжают с ним происходить. Слишком много тайн на один квадратный метр.

Слава хранит молчание, смотрит в одну точку и теребит в руках сотовый.

— Все в порядке? — обеспокоенно и как-то по-отечески спрашивает Илья. — Только не говори, что передумал?

— Я… — Шумка сжимает челюсть; его взгляд стеклянный, голос садится. — Могу… я выйти, чтобы сделать звонок?

Воронов упирается ладонью в стол и смотрит на солиста в упор.

— Мальчик мой, это не школьный кружок, — говорит он с усталой твердостью. — Это индустрия. Пришло время повзрослеть.

Кондиционер, кажется, умер. Жар наполняет комнату, и я едва удерживаюсь, чтобы не начать обмахивать себя свежеподписанным контрактом. У Славы белеют губы, взгляд потерянно блуждает по стенам. Такое ощущение, будто мысленно он сейчас не здесь. Да что с ним такое?

В следующую секунду он словно возвращается в себя, поднимает голову и тихо спрашивает:

— Мы можем сменить название? Текущее принадлежит другой группе.

Воронов коротко и утвердительно кивает:

— Делайте с названием что хотите. Менять нельзя только заявленный репертуар, он утвержден жюри.

Федя резко выпрямляется в кресле.

— О нет, — с протестом вскакивает он и тут же роняет со стола подставку для канцелярии. Принадлежности эпично разлетаются по ковру, а продюсер устало закрывает глаза. Думаю, он уже пожалел, что связался с нами. — Слав, ты не представляешь, как трудно создать новый бренд!

Федя комично стекает на пол и начинает собирать ручки, его длинные ноги путаются в проводах от компьютерной техники, и вместо устранения беспорядка наш клавишник наносит кабинету еще больший урон.

— Как корабль назовешь, так он и поплывет… — продолжает он откуда-то уже из-под стола. — Придумывать название вот так, на ходу, — это очень плохая идея.

Слава внезапно расправляет плечи и хватает единственную уцелевшую ручку, а затем аккуратно выводит в верхней части страницы наше новое название: «Плохая идея», его решающая подпись появляется следом.

— Отлично, — облегченно выдыхает Воронов. — Возьмите экземпляры домой, пусть родители ознакомятся и подпишут бумаги в знак согласия. Копии можно будет вернуть с курьером. Вот визитка моей помощницы, она сориентирует по любым вопросам.

Все. Мы в финале. Официально.

Наше несовместимое трио едет на самый крутой молодежный фестиваль в истории музыки!

___________________________________

Из 100 заложников у 8 возникнет привязанность к похитителю. Лучше прожить такой опыт на страницах книги, чем в реальной жизни. «Философии падения», читать тут: https://litnet.com/shrt/s7vS

[только для читателей старше 18 лет]

⏩ Трек 6 — «Коламбия Пикчерз не представляет», Банд’Эрос

Накидываем пуховики, выходим из клуба, и нас обдает ледяным ветром. На улице пахнет выхлопами, дымом, а еще чем-то жареным — похоже, где-то рядом фудтрак. Вокруг шум, кто-то кричит, кто-то поет, у входа обнимаются подростки с фирменными бейджами участников. Мигает неоновая подсветка, цветные полосы появляются и исчезают на стенах, блики отражаются в стеклах. Ноги сами собой сбавляют шаг. Я чувствую, как напряжение, накопившееся за весь день, наконец начинает рассеиваться. Если честно, я с трудом подавляю желание наброситься на обоих мальчишек с объятиями, настолько разыгрались гормоны.

— Официально заявляю: моя самооценка выросла на четыре процента и теперь составляет целых… пять! Если меня завтра не пригласят на обложку «Rolling Stone», я подам в суд за игнор талантов вселенского масштаба, — вещает Федя с серьезностью лауреата «Грэмми».

Я качаю головой, пытаюсь сдержать улыбку, но мой смех прокатывается по округе — звонкий, заразительный и очень живой. Я пугаюсь: давно не слышала этот звук. Слава изумленно смотрит на меня — тоже не ожидал от школьной тихони столь бурных эмоций.

— Ты чего так развеселилась, Нотка? — Федя поднимает бровь. Удивляется, словно раньше никто никогда не смеялся над его шутками. — Считаешь, мне лучше искать призвание в стендапе?

Я открываю рот, чтобы объявить, что сегодня мой день рождения, позвать ребят на молочный коктейль и обсудить наш оглушительный взлет. Но слова застывают на языке: из-за угла выныривают «Бесы из леса». Почему они здесь? Караулят Славу?

На лицах Егора и Вани нет ни гнева, ни презрения. Только недоумение. Марфа держится иначе: спина выпрямлена, подбородок чуть вздернут, огненные волосы развеваются на ветру, подобно пламени. В ее взгляде смешались злость, разочарование и затаенная обида.

Лицо Славы напоминает каменное изваяние. Он делает шаг вперед, словно пытается провести черту между своей прошлой жизнью и нынешней.

— У тебя есть тачка? — вдруг поворачивается он к Феде.

— Конечно, братишка, — с любовью отзывается новоиспеченный клавишник. — Ласточка моей мечты: «Фольксваген-жук» цвета банановой жвачки, двухтысячного года, леопардовые чехлы, магнитола с кассетами и кондиционер, на который нужно дуть, чтобы он не перегрелся. Еще моя бабуля рассекала на этой машине по…

— Подбросишь нашу звезду? — перебивает его Слава и касается моего плеча.

Федя непринужденно кивает. А Слава не благодарит, не прощается — молча направляется к своим. Я смотрю ему вслед и ничего не понимаю. Он не должен идти туда! Не после всего, что случилось на сцене, не после того, как группа его предала.

Разве это не мы только что затащили его в финал? Я почти поверила, что теперь мы с Федей — его команда.

Марфа разгоряченно что-то говорит, машет руками, по ее щекам начинают течь слезы. Слава слушает внимательно, не перебивает. А потом подается вперед и крепко-крепко обнимает. Мне становится не по себе. Чувствую, как внутри все медленно сжимается, а к горлу подкатывает ком.

Федя деликатно приобнимает меня за плечи.

— Ну что, Нотка-красотка, погнали. Пока не пришел Бруно Марс и не переманил нас к себе. Только учти: в моей машине ремни безопасности декоративные, а музыка только из «Шрека».

Я не иду за ним, а плетусь. В голове туман. Не отпускает странное чувство, что Слава собирался сказать мне нечто действительно важное.

Федя останавливается у моего дома. Старенький «Жук» фыркает, будто подавился выхлопными газами. Мы сидим в салоне еще пару секунд; луч фонаря падает на приборную панель и подсвечивает пылинки. Мне не хочется вылезать, не хочется, чтобы вот так закончился триумфальный вечер…

— Эй, слушай… — Куролесов наклоняется чуть ближе, опирается на руль. — А как тебя вообще зовут?

Я удивленно моргаю. Точно, у нас ведь не было шанса представиться друг другу. Его-то имя я прочла на бейджике.

— Тайна.

Он делает паузу. Потом хмыкает и качает головой.

— Да нет, я серьезно. Не могу же я все время называть тебя Ноткой. Мы теперь, считай, группа. А я — человек ответственный. Должен знать, с кем делю музыкальный пьедестал.

— Тайна, — повторяю уже серьезнее и протягиваю руку для пожатия.

— Ну какая еще тайна? Мы же почти сроднились! Ты правда не собираешься мне сказать?

Я начинаю хохотать. Федя классный, мы определенно подружимся.

Он озадаченно смотрит, потом поджимает губы.

— Ну ладно. Не хочешь — не говори. Меня и Нотка устраивает. — Он переваливается через меня, открывает дверь, весело машет на прощанье и вдавливает педаль в пол. «Жук» с натугой трогается с места, чихает, как престарелый еж, и скрывается за углом.

Я поворачиваюсь к дому и вижу, что Забава уже сидит на балконе. На ней пижама в желтую звездочку и мамин кардиган. В руках — две кружки какао, дым поднимается в воздух. Плетусь пешком на второй этаж.

— Семейка уже разъехалась.

— Слава богу, — опускаюсь рядом. Тепло кружки приятно согревает озябшие ладони. Я делаю глоток и кладу голову сестре на плечо.

Несколько минут мы проводим в молчании. Только ночь, отдаленный шум магистрали и едва различимый свет звезд.

— С днем рождения, сестренка, — говорит Забава и целует меня в макушку.

— Спасибо, — затяжно вдыхаю воздух. — Я погорячилась сегодня. Не стоило выбрасывать мамину записку.

Сестра тихо усмехается.

— Если верить социальным сетям, ты лихо осуществила первый пункт из волшебного списка.

— Как ты вообще умудряешься оставаться в курсе всего? Меня не было дома пару часов, а ты уже прошерстила интернет?

— Это дар. — Забава приподнимает подбородок. — Могла бы быть детективом. Или сталкером. Или и тем, и другим. В любом случае, ты в трендах. Весь «ТикТок» без ума от того, как ты спасла знаменитого «беса». Правда, топовые позиции все равно занимает физиономия Славки.

— Господи… — Я закатываю глаза.

— Как он держался, а? Просто супергерой без плаща. Я бы в обморок рухнула, если бы друзья кинули меня на сцене.

Я фыркаю, встаю и иду к себе. Не хочу сейчас даже слышать его имя.

Валюсь на кровать, в комнате полумрак. Только мягкий свет от лампы на прикроватной тумбочке. Я бросаю взгляд на пробковую доску над столом и замираю. Мамина записка висит в самом центре. Старая, выцветшая бумага аккуратно приколота поверх фотографий.

Забава вытащила ее из мусорки, расправила, и теперь мамина рукопись снова со мной. Тихое «спасибо» срывается с губ, и я чувствую, как внутри разливается тепло. Поднимаюсь, беру маркер и ставлю галочку напротив первого пункта: «Вдарить по тарелкам при зрителях». Не могу поверить, что у меня получилось!

Спасибо, мам.

_____________________________________

тг-канал для тех, кто хочет познакомиться ближе: paloma_oklahoma

⏪ Трек 7 — «Secrets», OneRepublic

Выхожу из дома, как обычно, с видом жертвы утреннего апокалипсиса. Но уже на середине пути замечаю за собой нечто странное: иду быстро. Куда это я так лечу? Нет, я прямо-таки несусь, подгоняемая попутным северным ветром. Хотя спешить мне особо некуда: первым уроком алгебра, так себе повод для энтузиазма.

Ощущаю, будто моя «солнечная батарея» зарядилась на все сто. И это при том, что на дворе типичная питерская хмарь: ветер пронизывает до костей, липкие снежинки застилают глаза. А меня переполняет энергия! Давненько такого не было.

Еще вчера я бы больше предпочла слечь с ангиной, чем добровольно переступить порог «Тихой гавани». Но вот я здесь. Щеки румяные, а сердце с трепетом отбивает ритм вчерашней мелодии. Я искренне удивляюсь внутренним переменам, а еще больше — своей довольной улыбке в отражении зеркала. Новиночка.

И тут меня накрывает: скоро я увижу искрящего позитивом Славу. У его класса музыка стоит первым уроком. Он никогда ее не пропускает!

Толпа в вестибюле рассасывается, ботинки скрипят по линолеуму, гардеробщица приветливо кивает. Я прохожу в коридор и оглядываюсь: Шумки пока нет. Ни у шкафчиков, ни у зеркала, где он обычно пытается зачесать неуемные кудри. Возможно, он уже наверху.

Мне не терпится его увидеть. Поговорить, обсудить вчерашний день, посмотреть ему в глаза и наконец-то понять, что с ним происходит. На сцене он был героем, но потом… Потом что-то пошло не так. Друзья кинули его в самый ответственный момент, и я непременно хочу поддержать его. Не представляю, как это тяжело. Моя лучшая подруга никогда бы так не поступила! Хоть я и не подарок в последнее время, за что мне очень стыдно.

— Ну привет, рок-звезда! — боясь спугнуть первую за долгое время улыбку, меня встречает Полина. И я тут же вешаюсь ей на шею. Это тот самый друг, который и в беде не бросит, и лишнего не спросит.

— Прости, что вела себя как дура, — сокрушенно выдыхаю. — Я настоящее чудовище, а ты…

— А я, выходит, красавица, которая терпеливо ждала, когда ты снова станешь собой, — улыбается она и прижимает меня крепче.

— Поль… — Я подбираю слова. Не знаю, как отблагодарить ее за выдержку. — Спасибо, что ты рядом несмотря ни на что…

— Кстати об этом! В единственный вечер, когда я не ошивалась поблизости, ты внезапно становишься звездой интернета! — хмыкает она и показывает на экран телефона. — Как ты оказалась на сцене со Славой? Вы просто разорвали отборочные на фестиваль!

— Вчера случилось… — Я не нахожу слов. — Много всего.

— Да уж. Какое желание ты загадала в день варенья, что оказалась в лучах софитов, да еще и сыграла на барабанах так, словно разучивала композицию каждый день?!

— Боюсь, тут дело не в волшебном желании. Это все Шумка. «Бесы из леса» отказались выступать и кинули его прямо на сцене. — Я хмурюсь. — Ты видела его сегодня?

Полина округляет глаза.

— Не-а, не видела! Ничего себе! А что у них произошло? — Она понижает голос.

— Я пока не разобралась, — говорю честно. — Выглядело это… как предательство. Но он очень странно повел себя после: пошел к ним как ни в чем не бывало.

— Тайна, покрытая мраком… — Полина пожимает плечами. — Ладно, пошли на урок.

Мы с Полиной поднимаемся по лестнице, и я чувствую, как меня подмывает заглянуть за каждую колонну, сунуть нос во все кабинеты, прошерстить потайные уголки. Кто знает, вдруг Слава именно там: держит в руках ненаглядную гитару и оттачивает аккорды.

Чувствую себя охотницей, только вместо зверя высматриваю черные кудри и куртку с потертыми плечами. Глупо, но каждый раз, когда скрипнет дверь, сердце застывает в груди. И каждый раз это не он.

Мне просто интересно, как он после вчерашнего. Это вежливость, я воспитанная девочка.

Занятия тянутся в каком-то полусне. На алгебре я весь урок втыкаю не в те уравнения — Полина уже в третий раз молча переворачивает страницу моего учебника. А я все сижу у окна и высматриваю знакомый силуэт. Жду, что Слава с опозданием появится в школьном дворе.

Каждый лязг, доносящийся из холла, напоминает мне звук удара по струнам, и сердце начинает колотиться быстрее. Любой громкий голос в фойе принуждает так резко обернуться, что шея хрустит. Но каждый раз это оказывается не Слава.

Во время перемены я невзначай пробегаю мимо класса, где у него должны были быть занятия, — пусто. Затем заглядываю в гардероб с надеждой, что там появилась его куртка, — ничего.

Я замечаю Ваню и Марфу у автоматов с напитками. Они говорят тихо, очевидно, что их разговор не предназначен для чужих ушей. Ваня смотрит сквозь людей. Марфа, как всегда, держится прямо, но в ее глазах какая-то тоска. Я иду к ним, потому что больше не в силах сдерживать себя, и собираюсь высказать все, что думаю об их вчерашнем поступке.

Мы равняемся и встречаемся глазами. Я уже открываю рот, чтобы выдать непрошенное мнение, но вдруг замираю — на их губах застыл тот же безмолвный вопрос: «Где он?». Мне знакомо это молчаливое ожидание: им не хватает сейчас Славы, так же как и мне. Нападение на ребят начинает казаться бессмысленным. Мы глядим друг на друга, каждый по-своему опустошенный. Я просто киваю, тихо здороваюсь и прохожу дальше.

Без Шумки здание «Тихой гавани» кажется чрезмерно спокойным и даже тусклым. Как сцена после финального аккорда — мелодия еще гудит в голове, а главного героя уже нет в свете софитов.

Во второй половине дня мы идем в кафетерий. Полина тараторит без умолку, радуется, что я в состоянии слушать, и пытается успеть пересказать последние новости. Я хватаю поднос, беру два привычных маффина — один для себя, второй… Ну, на всякий случай.

Стол, где обычно обитают «Бесы», опустел, и на него нацелились какие-то семиклашки. Слава не явился даже к середине занятий. Может, простыл вчера?

Я беру свой термос, наполняю кипятком и подхожу к окну. На улице идет снег, свежий воздух сочится из щелей рамы. Хочется выбраться наружу и вдохнуть его полной грудью. Я долго смотрю, как падают снежинки: они танцуют медленно и беззвучно.

И вдруг вижу его.

Слава сидит один на трибуне возле футбольного поля. На нем все та же кожаная куртка, кудри уже прилично запорошило снегом. Ну так он точно ангину схватит!

— Можно мне два картонных стаканчика? — спрашиваю у девушки за прилавком.

Продавщица молча кивает.

— Ты куда? — Полина чуть не давится. — У меня, вообще-то, были на тебя послеобеденные планы…

— Я скоро! — бросаю, не оборачиваясь, и мчусь к выходу.

***

Снег хрустит под ногами, сердце колотится. Я еще не знаю, что скажу, но знаю, что должна быть рядом.

_____________________________________

тг-канал для тех, кто хочет познакомиться ближе: paloma_oklahoma

⏸️ Трек 8 — «Snow (Hey Oh)», Red Hot Chili Peppers

Я пробираюсь вверх по деревянным ступенькам футбольной трибуны, крепко сжимая в руках картонные стаканчики. Холод сковывает пальцы — даже варежки не помогают.

На каждой ступени лежит горка снега, местами торчат бугры льда, и я спотыкаюсь о них, как неуклюжий пингвин. Футбольное поле внизу — плоская белая пустыня. С утра его почистили, но все тщетно — белоснежные хлопья валят без остановки.

Слава сидит, втянув голову в ворот куртки, и, кажется, не замечает моего приближения, хотя я чертыхаюсь, как бабка, и шумно охаю на каждом шагу.

— Ты вообще в курсе, что минус восемь — не самая подходящая погода для томных раздумий на открытом воздухе?

Он поворачивает голову. Под глазами тени, губы обветрены, на длинных ресницах тает снег.

Когда Слава видит меня, его лицо озаряется. По-настоящему.

Я сажусь рядом, напяливаю на него свою безразмерную желтую шапку, вручаю стакан и со скрипом откручиваю крышку термоса.

— Имбирный. Без сахара. Подуй сначала! Очень горячо.

— А с тобой по-другому бывает? — вдруг усмехается он. — Спасибо.

Слава помогает мне наполнить вторую чашку и закрыть термос. Его пальцы случайно касаются моих — кожа ледяная.

— Давно ты тут? Связки не жалко? — ворчу я и протягиваю ему запасной маффин.

О господи… Я превращаюсь в свою маму…

Он с удивлением смотрит на меня и несколько раз моргает. Затем принимает лакомство, но так и не находит слов.

— Нам надо поговорить, Слав, — добавляю уже серьезнее.

Шумка отводит взгляд. Пар от чая поднимается вверх и растворяется между нами, а суровая вьюга завывает в ушах.

— Ты была великолепна вчера, — не поднимая глаз, внезапно он обрушивает на меня похвалу. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как медленно начинает гореть лицо.

Я делаю глоток. Вспоминаю, как вообще принято реагировать на комплименты.

— Эм… спасибо! Я боялась, что не сориентируюсь на сцене, но руки все вспомнили. Это удивительно.

— Ты удивительная. — Слава слабо кивает. — Сказать, что я был очарован, — ничего не сказать, — добавляет он почти невнятно.

— Слав, у тебя все в порядке? Ты чего школу прогуливаешь? Кого ты тут ждешь?

Он смотрит на меня и делает глубокий вдох.

— Я не хотел бы сейчас говорить об этом.

Замираю. Понимаю, что лезу не в свое дело, и судорожно пытаюсь отшутиться:

— Ого, пара минут в моей компании, и вот самый позитивный человек нашей «Тихой гавани» теряет вкус к жизни. Да я просто ходячий апокалипсис для оптимиста.

Он прыскает и заливается смехом. Недолгим, но искренним и очень теплым, и я решаю предпринять вторую попытку влезть в его голову:

— Я знаю, что не должна совать нос куда не следует… — говорю тише, чем ожидала. Неловко прикусываю губу и чувствую, как вспыхивают щеки. Надеюсь, Слава решит, что это от мороза. — Но… ты ведь понимаешь, что они тебя подвели, да?

Слава не отвечает. Только скрещивает руки на груди и всматривается в серое небо, будто там можно найти объяснения.

Я тоже поднимаю глаза. Ни лучика, ни просвета. Только кружащиеся огромные хлопья снега.

— Тайна, я… — шепчет он. В его голосе такое срывающееся отчаяние, что у меня сжимается все внутри. Мне хочется просто взять его руку и не отпускать.

Смотрю в его глаза, а в них целая буря. Вижу, как Слава борется с чем-то внутри, как мечется между решимостью и страхом. Еще секунда — и неозвученные вчера слова сорвутся с его уст. Свет прольется на истину, а большего мне и не нужно.

И в этот самый миг воздух пронзает знакомый голос:

— Сюрпри-и-из!!!

Я подскакиваю так резко, что горячий чай расплескивается во все стороны.

Под трибунами, весело поскальзываясь на обледеневшем покрытии, топчется Полина, а позади нее один за другим на поле выскакивают все наши одноклассники с шарами, плакатами, гитарой, какими-то нелепыми самодельными гирляндами из бумажных сердечек.

Я застываю. Какое-то немое кино.

— Тай, мы тебя обыскались! — смеется Полина, перепрыгивая с ноги на ногу в попытках согреться. В руках у нее видавшая виды гитара, на которой когда-то, будто уже в другой жизни, она играла «КиШа», а я отбивала ей ритм на барабанах. — Еще немного, и я бы написала в школьную газету: «Пропала звезда! Ищем за вознаграждение!».

Одноклассники выстраиваются полукругом, разворачивают плакат: «Тайна, с днем рождения! Меньше драмы, больше рока!».

Внизу кто-то криво нарисовал меня, обнимающую огромную барабанную установку, и добавил подпись: «Твой психотерапевт согласовал визуалы!».

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Где-то глубоко внутри разливается тепло: я не хотела, чтобы друзья жалели меня, и вот какой выход они нашли — вместе угорать над горькими поворотами жизни.

Полина делает пару пафосных переборов на гитаре и начинает бодрым голосом:

— Хандра меня пинала, как мячик на физре,

⠀⠀Вчера же я блистала на зависть детворе.

⠀⠀Весь год была в печали, но изменилась суть.

⠀⠀Я расправляю крылья и отправляюсь в путь.

Ребята подхватывают, кричат «браво», свистят и аплодируют. Кто-то запускает хлопушки, кто-то поджигает бенгальские огни. Настоящий новый год. Мой новый год. Не могу не улыбаться.

Слава сидит в двух шагах, и краем глаза я вижу, как он сдвигает брови. Он переводит взгляд с меня на шумную компанию и обратно — тоже не верит, что весь этот спектакль происходит на самом деле.

Я невольно усмехаюсь и смахиваю варежкой снег с волос.

Полина, запыхавшись, завершает выступление последним аккордом и делает театральный реверанс. Одноклассники дружно орут:

— С днем рождения, Тайна!!!

Шумка медленно поднимается. Его взгляд скользит то по мне, то по остальным ученикам. Он будто пытается в уме собрать детали головоломки.

— У тебя… — Воздуха не хватает, он делает вдох. — У тебя что, день рождения сегодня?!

Я поднимаю глаза.

— Нет. Он был вчера.

Слава задерживает дыхание, словно хочет переосознать смысл сказанного. Его лицо на миг теряет краски, глаза он прячет под копной выбившихся из-под шапки кудрей. Взгляд становится тяжелым: в нем боль, растерянность, вина. Все сразу.

— С днем рождения, Тайна. Прости за вчерашнюю выходку на сцене, я не ведал, что творю. — Голос звучит хрипло, словно ему физически больно говорить. — Меньше всего я хотел испортить тебе праздник.

Он кивает на прощание, делает шаг назад… и, подняв краешки воротника, уходит прочь с трибун, а затем покидает и школьный двор.

Провожаю Славу взглядом, сердце сжимается в маленький дрожащий комочек: между нами и правда что-то происходит. Что-то, что может либо спасти нас обоих… либо окончательно разрушить.

Слышу, как хлопает массивная дверь парадного входа. Это Марфа. Она мчится к Славе, будто не видела его сотню лет. Огненные пряди развеваются на ветру, куртка нараспашку, а балетки утопают в снегу по щиколотку, но ей, кажется, плевать на холод.

— Слав, подожди! Я не специально! Меня задержали!

Так вот кого он ждал, невзирая на морозы… Это просто бред! Ну как можно таскаться за девчонкой, которая ни во что не ставит твою дружбу?! Парню надо разобраться с приоритетами.

Марфа почти врезается в Шумку. Тот оборачивается, чуть улыбается и мило раскрывает руки, приглашая подругу утонуть в его объятиях. У меня горло перехватывает так, что тяжело сделать вдох. Смотрю, как Марфа ныряет под его куртку, и мои ноги становятся ватными. Но идиллия длится недолго: одним молниеносным движением Марфа срывает со Славы головной убор.

Вот же дьяволица! Она не видит, что его губы почти синие?

Шапка летит под ноги, и Марфа разъяренно топчет ее, все глубже и глубже закапывая в снег. Меня накрывает волной негодования… Мама связала мне эту шапку.

Мне уже не разобрать, что Марфа говорит. Она ругается на Славу, делает это напористо, жестко и крайне несдержанно.

— …И дня не прошло… — доносятся до меня обрывки диалога. — …Быстро же ты сыграл новую партию!

Марфа замахивается и со всей силы отвешивает Славе пощечину. Кто-то из моих одноклассников присвистывает, кто-то шепчет: «Ого, вот это хук». Под трибунами нарастает гул и взволнованные перешептывания.

_____________________________________

тг-канал для тех, кто хочет познакомиться ближе: paloma_oklahoma

▶️ Трек 9 — «Менеджер», Ленинград

Досиживаю последний урок, рассеянно перелистывая тетрадь по геометрии. Учительница выводит на доске треугольник, мел скрипит в тишине, а я, сколько ни стараюсь, не могу сосредоточиться на чертежах.

Перед глазами снова и снова всплывает одно и то же неразрешимое уравнение: что натворили «Бесы из леса» и что теперь делать с «Плохой идеей», вышедшей им на замену? Ответов нет ни в учебнике, ни на исчерченных мною полях, ни в самых дерзких раскладах Таро.

Мне нужно поговорить со Славой. Срочно.

Я вижу, как он с каждым часом все сильнее замыкается в себе. Как его улыбка, еще недавно озарявшая всю школу, тускнеет. Я лучше всех знаю, что значит столкнуться с неоправданными ожиданиями, и впервые за долгое время чувствую, что действительно могу помочь человеку.

Его друзья — предатели. У меня в голове не укладывается, как можно оставить товарища одного в ту минуту, когда он больше всего в тебе нуждается. И более того, как можно вернуться и делать вид, будто ничего не произошло.

Сердце — это не вещь, которую можно бросить под ноги, растоптать, а потом отряхнуть и пользоваться дальше.

До фестиваля каких-то пара месяцев. Этого времени недостаточно, чтобы подготовить к выступлению неопытную группу. Может, Слава с Федей и мнят себя гениями, но я точно облажаюсь без регулярных репетиций.

Прикусываю край карандаша. Нам нужно собрание. Конструктивное, честное — сесть и посмотреть друг другу в глаза. Особенно — в глаза Славе, потому что без него ничего не получится.

Геометрия тянется мучительно долго. Я то и дело поглядываю на часы, разрываюсь между тревогой и странным, незнакомым трепетом внутри.

Когда наконец звенит звонок, я быстро собираю вещи, перекидываю рюкзак через плечо и выбегаю из класса. Полина не задает лишних вопросов и старается не отставать. Вот это я понимаю — дружба! А не та зыбкая иллюзия, на которую, к сожалению, приходится опираться Славе.

В гардеробе я мельком бросаю взгляд на вешалку 11-го «Б» — вдруг там появилась Славкина куртка? Репетиционный зал наверху пустой, и мы могли бы там позаниматься. Но нет. Наверное, у него свои планы.

Вздыхаю и натягиваю капюшон.

— Волнуешься за него? — осторожно интересуется Полина, прекрасно понимая, куда обращено все мое внимание.

— Просто чувствую, что могу быть полезной.

Мы выходим во двор, с неба сыплются мелкие хлопья февральского снега. Серый Питер, грязная брусчатка, выхлопы машин и внезапное солнечное пятно прямо возле школьных ворот.

У тротуара припарковался уже знакомый мне старенький «Фольксваген-жук». Даже с облупленной краской он излучает больше света, чем все неоновые вывески нашего промозглого города. Стекла сверкают чистотой, под капотом я различаю Славкину куртку. Он склонился так низко, что видно только ягодицы. Руки он запустил куда-то вглубь мотора, словно пытается оживить остывшее сердце старой машины теплом своих прикосновений. Мальчишки и машины — это отдельная романтика.

«Жук» громко сигналит, и Слава от неожиданности ударяется головой о капот. Я моргаю.

— Это что, за тобой? — удивленно спрашивает Полина.

Прежде чем она успевает начать новое предложение, я хватаю ее за руку.

— Пошли! — Ускоряю шаг, чувствуя, как на лице сама собой проступает улыбка.

Мы мчимся по хрустящему снегу, и только у самой машины я различаю за рулем взъерошенную голову Феди. Он опускает стекло и весело машет рукой.

— Карета подана, моя госпожа! — выкрикивает он на весь двор, привлекая любопытные взгляды проходящих мимо десятиклассников.

— Федя, вы чего тут? — неразборчиво лепечу я.

— Как это чего? Похищаем тебя, конечно!

— Давайте-ка быстро загружаемся, — поторапливает всех Слава, опасливо озираясь. — У нас важная миссия!

Полина открывает дверь и, почти как путешественник, запрыгивающий в отходящий поезд, влетает внутрь, я следую за ней, чувствуя, что сердце набирает обороты.

Дорога через город — одна сплошная карусель огней. Федя шутит, что мы в фильме «Назад в будущее», Полина парирует, что его тачка такая же рухлядь, как в этой картине, а один из нас, выходит, — сумасшедший ученый.

— Нет, я ни на что не намекаю. — Она комично указывает пальцем на Федю. Тот делает вид, что польщен.

Моя лучшая подруга и смешливый продавец из книжного магазина схлестываются в веселом споре, Славка смотрит пробки по карте, и я почти забываю, как тяжело мне было утром.

Машина сворачивает в переулок у Невского и паркуется возле небольшого здания со старинными витринами. Белой гуашью на стеклах нарисованы звезды, а внутри виднеются гирлянды. Книжный, где работает Федя. Мы с мамой действительно очень любили это место.

— Сюрприз. — Слава широко распахивает дверь. — Я задолжал тебе нормальное поздравление.

Замираю на пороге.

Магазин превратился в маленькое волшебное царство — все украшено лампочками и бумажными фонариками с надписями «С днем рождения!». Между стеллажами натянуты флажки, а на стойке у кассы возвышается торт с синими свечками. Мальчишки надевают на себя и Полину цветастые колпачки.

— Официальная процедура! — торжественно заявляет Федя. — Полина, тебе розовый с единорогами. Славе — с какими-то разводами в форме «гуано», мне — с инопланетянами, ну а Тайне — корона. Все по чину.

— Спасибо, я всегда мечтала выглядеть как недоразвитая фея, — фыркает Полина, но подставляет голову, позволяя Феде закрепить декор.

Я не могу удержаться и хихикаю. В воздухе витает запах новеньких книг, аромат древесины от стеллажей и нотки шоколада, ребята взрывают хлопушки и принимаются поджигать свечи.

Все это для меня.

Время будто замерло: разноцветные флажки играют в свете гирлянд, теплые улыбки друзей озаряют пространство, даже снежинки за окном падают медленнее обычного. Не хотят спугнуть этот нелепый, но такой милый праздник.

— Ну ты чего? — шепчет Слава мне на ухо. Он берет меня за талию и подводит ближе к столу. — Загадывай желание, именинница. Ты же не думала, что сможешь увильнуть от неловких тостов и праздничного кринжа?

Я сбрасываю капюшон, наклоняюсь к торту и вдыхаю аромат расплавленного воска, смешанного с запахом карамели. Тепло от крошечных огоньков согревает замерзшие щеки.

— Дуй уже, сейчас они окончательно расплавятся. — Слава, слегка на взводе, переминается с ноги на ногу.

— Ты просто торт хочешь сожрать быстрее, — Федя шутливо толкает Славу в бок. — Не торопись, Нотка! Думай сколько хочешь! Мы купили кучу свечек, так что желаний загадаешь сколько душе угодно!

Я осторожно пододвигаю торт ближе, ощущая, как к горлу подкатывают слезы радости. Закрываю глаза.

— Пусть плохая идея окажется очень даже хорошей, — шепчу я и задуваю все до единой свечи.

Под потолком разрываются конфетти, Полина хлопает в ладоши.

— Ну все! — объявляет она. — Считайте, группа благословлена. Тайна, Слава, Федя, вам нужен менеджер, и им буду я!

— Вот как? Сама себя назначила? — смеется Федя. — Попахивает диктатурой.

— Кто-то должен наводить порядок в этом бедламе, — отрезает Полина. — И вообще, у меня есть стратегический план: слава, деньги, а еще я обязательно добавлю в ваш райдер (райдер — перечень бытовых и технических требований исполнителя для организации выступления. — Прим. ред.) чашки с котиками.

— О-о-о, и личного массажиста, пожалуйста, — тянет Федя, показательно разминая шею.

— Это будет, когда вы шансон начнете исполнять, — парирует Полина. — Давай ближе к пенсии обсудим.

Я смеюсь вместе с ними и ловлю себя на странном, щемящем чувстве: я будто оказалась на своем месте.

Рассаживаемся прямо на полу, между полками. Слава достает из-под стола детское шампанское и принимается расставлять картонные стаканчики.

— Первое собрание великой группы объявляется открытым! — Федя торжественно поднимает «фужер». — Первым делом обсудим, ну какой же плохой идеей было назвать группу «Плохая идея».

Слава усмехается и пожимает плечами:

— Это с твоих уст сорвалось! Мне нужно было быстро принимать решение.

— А, ну да, ну да, — тянет Федя. — Из всех гениальных фраз, произнесенных мной в тот вечер, ты выбрал эту.

— Трагедия, конечно, — встревает в бромэнс Полина. — Но что поделать, буду работать с тем, что имеется. Сейчас создам группе новый аккаунт! А еще нам нужен общий чат, ну-ка давайте сюда свои контакты!

Полина принимается регистрировать «Плохую идею» в социальных сетях, а Федя кладет руку на сердце:

— Кто-нибудь скажет ей, что «работа» — это когда тебе платят за труд, а у нас она просто волонтер по доброй воле?

— Так, нам нужна аватарка! Сядьте красиво, свет хороший! — Полина разворачивает камеру, чтобы сделать совместное «селфи». Профессионально взялась за дело!

— Подожди, я без укладки! — Федя театрально прикрывает лицо руками.

— Прекрати корчить рожи, — командует Полина. — Это исторический момент!

Мы подсаживаемся друг к другу ближе, Слава приобнимает меня за плечи.

Щелчок. Еще один. Полина заливает фото в сторис, подписывая: «Плохая идея. Лучшее, что случилось с вами этой зимой», и добавляет сердечко.

— Теперь вас увидят мои подписчики, — объявляет она. — А это примерно… человек восемь. Из них трое — мои тетки.

Мы налетаем на торт четырьмя вилками и едим его прямо из коробки: каждый норовит урвать самый большой кусок. Полина с боевым кличем атакует последнюю вишенку, я отражаю удар, но не успеваю завладеть лакомством. Федя предпринимает фланговую атаку, а Слава, со счастливым воплем, хватает коробку и пытается убежать с ней, как пират с сокровищем.

Все смеются, и я невольно любуюсь Славой. В этот момент он кажется неотъемлемой частью этой неуклюжей, суматошной, но крайне радостной компании. Сидит, чуть склонив голову, кудри падают на глаза, ленивая улыбка притаилась в уголках губ. Впервые за сегодняшний день он перестал бороться с миром и позволил себе расслабиться. То же происходит и со мной.

Я чувствую, как что-то внутри меня медленно оттаивает. Как будто сквозь этот холодный февраль все-таки можно пробиться к весне.

Начинаем обсуждать будущее: когда собираться на репетиции, где раздобыть нормальные колонки, как отправить менеджеру контракт. Полина, прищурившись, выводит в блестящем блокноте с сердечками таблицу под расписание.

— Так, Федор наш в универе до двух, потом с пяти до девяти работает в книжном, — диктует сама себе она. — Тайна, у тебя как?

— У меня есть один «внеурочный» проект, который не требует жестких ограничений по времени, — говорю я, пряча улыбку. Наконец-то в жизни хоть что-то складывается. — А так свободна как ветер.

— Что это еще за секретный стартап? Окей. Я два раза в неделю хожу на тренировки и один раз на английский, — тут же отчитывается перед нами Полина. — Но до пяти вечера я обычно на свободе. А ты, рок-звезда? — с притворной строгостью спрашивает она Славу.

Слава мнется, растирает ладонью затылок.

— Вечером по понедельникам, средам и пятницам я даю детям уроки игры на гитаре. — Он пожимает плечами.

— А в выходные? — оживляется Федя.

— В выходные школьный репетиционный зал забит под завязку, — хмурится Полина. — У нас остаются вторник и четверг!

— Ну, окей, значит, вторник, четверг с четырнадцати тридцати до шестнадцати тридцати! — решительно объявляет Федя. — И точка.

Мы все оборачиваемся к Славе, но он долго не отвечает. Только рассеянно крутит в руках пустой стаканчик из-под газировки, разглядывая, как по его стенкам стекают капельки.

Неловкость сгущается, как туман после дождя.

— Слав, — осторожно подаю я голос. — Нам без тебя нет смысла собираться. Кто петь-то будет?

— И кто будет делать вид, что все под контролем? — слабо улыбается Федя.

— Для этого уже есть я! — Полина тыкает его в бок. — Нечего отбирать у меня работу!

— Да не работа это, — шипит Федя, и они начинают препираться.

Сжимаю пальцы на коленях, чувствую, как мое внутреннее солнце снова угасает. Ужасно хочется, чтобы Слава поднял глаза, улыбнулся и сказал: «Я что-нибудь придумаю. У нас все получится».

Но вместо этого комнату пронзает резкий звук — подскакиваю, будто меня дернули за оголенный нерв.

— Да, Марфа? — Слава снимает трубку и встает так быстро, что едва не опрокидывает винтажный кассовый аппарат. — Тише, тише. Что случилось? Я сейчас приеду.

Он срывает куртку с вешалки, спотыкается о ножку стула, натягивает капюшон почти на глаза. Уже у двери останавливается, разворачивается и молча кидает мне желтую шапку. Она приведена в порядок, а внутри спрятан узкий сверток.

— С днем рождения, Тайна.

Мы с Полиной и Федей остаемся сидеть в полумраке, растерянные, с открытыми ртами и липкими от крема пальцами.

— Что это было? — шепчет Полина.

Федя пожимает плечами, уставившись в пустую дверь. Полина принимается листать телефон. И вдруг ее лицо меняется.

— Блин… — Она разворачивает экран ко мне. — Посмотри на список имен в просмотрах…

Я беру телефон и вижу под фотографией имя: Марфа_без_арфы.

Ну замечательно… Она каждый раз теперь будет срывать посиделки нашей четверки?

_____________________________________

тг-канал для тех, кто хочет познакомиться ближе: paloma_oklahoma

⏩ Трек 10 — «It’s Alright», Bob Marley

— Забав? Где ты? — ношусь по дому в поисках сестры.

Никогда еще выходные не тянулись так долго. Уже и не помню, когда в последний раз мне так не терпелось, чтобы наступили будни и я пошла в школу. Что же это со мной творится?

— Забава!

Наконец нахожу сестрицу в библиотеке. У нас большая квартира. Когда мы жили здесь всей семьей, не встретиться в коридоре с кем-то из родных было сложно. Во всех помещениях царил хаос: брат вечно караулил нас, чтобы напугать, Забава возилась с уличными щенками и котятами, которых выхаживала и пристраивала в добрые руки, а я бренчала на всех возможных музыкальных инструментах. Бедлам. Теперь же, когда папа с братом съехали, а мама… В общем, дом опустел.

— Ну чего ты не отзываешься? — ворчу на сестру.

— Прости! Углубилась в чтение договора, прежде чем подписать его.

— Да это обычная формальность, ставь свою закорючку.

— Ну не скажи. Мне не нравится этот пункт. — Забава стучит ногтем по строчке с мелким шрифтом. — Организаторы получают безоговорочное право использовать фото, видео и аудиозаписи участников. Без ограничений. На любых площадках. В любых целях. Вечно.

— Да это стандартная формулировка, — пожимаю плечами.

— Тайна, выступление может пойти не по плану! На сцене может случиться что-то комичное или еще хуже — трагичное. И тогда ты навечно завирусишься в интернете как мем.

— Ну и что, — фыркаю, стараясь казаться беспечной, хотя сама уже представляю, как блогеры делают стоп-кадр с моим перекошенным ртом и зацикливают в слоумо. — Пускай видят, как рождается искусство. Без фильтров.

— Да? Я не хочу, чтобы твое лицо оказалось на билборде с надписью «Номинантка на премию Дарвина». — Она снова перечитывает строку. — Я позвоню маминому поверенному.

Блаженно растягиваюсь на диване, предвкушая нелепую сцену флирта.

— Тили-тили тесто, юрист и невеста.

— Прекрати. — Сестра деловито берет телефон, но я вижу, что ее уши краснеют.

— Влюбилась в адвоката без крутого аттестата! Поцелуи под присягой — вновь запахло передрягой!

— Он не адвокат, а нотариус.

— Тем более. Ну давай, набирай своего… как его… — Я делаю паузу и с нарочитым благоговением шепчу: — Мирон Правдин, боже, какой кринж.

Забава закатывает глаза, но все же нажимает зеленую кнопку. Мы замираем в ожидании. Долгие гудки. Потом помехи, какое-то кукареканье и…

— Да? — Голос Мирона сильно фонит. — Привет. Подождите секунду… Деда, не клади это яйцо туда! Н-е-е-е-т!

Следующие десять секунд превращаются в аудиоспектакль: грохот, паническое хлопанье крыльев, сдавленное «ай!» и шум, как будто кто-то сцепился с наседкой в бою не за жизнь, а за обед. Потом отчетливое: «Куда?! Я же говорил: это на высиживание!», следом раздается победоносное КУ-КА-РЕ-КУ! Мы с Забавой синхронно льнем к телефону, прижимая уши с обеих сторон трубки.

— Это была курица, которая узнала, что ее яйцо стало омлетом? — шепчу я.

— Кажется, омлетом стал Мирон, — отвечает Забава.

— Простите. — Голос Правдина уже отчетливее звучит из динамиков. Он пытается говорить серьезно, но где-то вдалеке снова раздается клекот и хлопанье крыльев. — У вас что-то случилось?

Забава выпрямляется и переходит на официальный тон.

— Я хотела попросить о помощи. Скинула Вам фотографию одного договора. Пункт 4.2.1 о неограниченной передаче прав на изображения участников вызывает сомнения. Мне хочется отправить сестру на молодежный фестиваль, но как законный представитель несовершеннолетнего я обязана предусмотреть все риски.

— Хорошее дело. — Мирон прокашливается. — Тут возможна интерпретация в зависимости от… Деда! Это индюк, а не сторожевая собака! Почему он кидается на прохожих?

Я захлебываюсь от хохота. Забава кусает губу, стараясь сдержать беззвучный смех, ее плечи трясутся.

— Простите, — говорит Мирон, и, кажется, он тоже еле сдерживает смех. — Обычно у меня по выходным гольф, библиотека и джаз, но сейчас… кхм… крылатая агония. В любом случае, если вы хотите уточнений по формулировке, я могу предложить альтернативный пункт и переслать вам сегодня вечером.

— Спасибо, Мирон. А давай на «ты»? — Забава завороженно шепчет, будто этот петух в галстуке только что исполнил ей серенаду.

— Мирон? — Я выхватываю трубку и стараюсь перекричать куриную какофонию на заднем плане. — Привет! Это Тайна. Я на днях выполнила один пункт из маминого списка. Хочу узнать, что мне делать дальше.

— Серьезно? Какое из заданий? — Голос Мирона звенит чистым детским восторгом. Но он тут же откашливается и напускает на себя важность. — Кхм… Подтверждение есть?

— Тарелки. Забава скинет ссылку на видео в «ТикТоке».

— Ну что ж, в таком случае ты, Тайна, получаешь доступ к новому файлу. Я загружу его в аккаунт сегодня вечером. Ты молодец! Всего доброго!

Связь обрывается. Мы с Забавой продолжаем заливаться смехом. Пустой дом будто снова оживает — как раньше.

Сестра убирает волосы за ухо.

— Он милый.

— Да, просто сокровище! Золотое яичко, сбежавшее от курочки Рябы.

***

Залетаю в уютное здание гимназии «Тихая гавань»; сияя в утренних лучах, оно выглядит обманчиво спокойным. Внутри же царит сумбур: школьный холл наполнен звонкими голосами, топотом сотен пар ног и звуками падающих стульев. То же происходит и у меня в голове после всей эмоциональной неразберихи, что случилась во время празднования моего дня рождения. Сердце колотится от предвкушения встречи со Славой. Я хочу от него ответов, хотя и понимаю, что не должна соваться в его жизнь. С другой стороны, теперь и я — составляющая его жизни. Это он втянул меня в музыкальный конкурс, я не напрашивалась.

Взлетаю по лестнице к кабинету литературы, пересекаю холл и чувствую легкий шлепок по плечу.

— Гуд морнинг, подруга, — автоматически выдает Полина, не отрывая взгляда от учебника.

— Доброе, — поражаюсь ее усердию. — Ты уже и во сне, наверное, по-английски разговариваешь?

Полина моргает, наконец выныривая из своего иностранного транса, и закрывает книгу.

— Если б во сне, — вздыхает она. — До ЕГЭ осталось всего ничего, а у меня чувство, что я ничего не знаю.

Я понимаю ее тревогу: выпускные экзамены давят на всех нас. Но сейчас мои мысли заняты другим. Блуждаю рассеянным взглядом по вестибюлю, разглядываю бесцельно бродящих взад-вперед учеников. Все лица знакомые, но Славы пока не видно. Может, он уже внутри, в классе? Или опаздывает?

— Кстати, все выходные хотела узнать, что за вещицу тебе подарили мальчишки! — Полина встряхивает головой. — Рассказывай, понравился презент?

Ее звонкий голос разлетается по школе, и я торопливо прикладываю палец к губам. На другом конце коридора, возле кабинета алгебры, видно Марфу. Не хочу, чтобы она узнала про подарок и вкатила Славе за очередной жест доброй воли в мой адрес. Им бы разобраться со своими «недоотношениями».

— Подарок очень понравился, — тихо отвечаю я и вынимаю из рюкзака две новенькие барабанные палочки. Они фирменные и невозможно красивые! На одну нанесена изящная гравировка, сделанная выжигательным аппаратом: «Хорошей девчонке, которой навязали «Плохую идею». Славкин почерк узнаваем невооруженным глазом. На второй кривая, неказистая надпись: «Нотке вместо плетки». Очевидно, за эту «волшебную» палочку отвечал Федя. — Я в восторге!

— Привет.

Он появился из-за плеча Полины, будто материализовавшись из воздуха. Вздрагиваю — не от испуга, а от того, как остро меня пронзила радость от его присутствия. На Славе темно-синий худи с капюшоном; глаза будто немного усталые, но когда он смотрит на мои руки, уголки губ поднимаются вверх.

— Подходят? — кивает на палочки. — Рад, что угадал.

— Палки не волшебные. Чтобы я стала лучше играть, нужна практика, — фыркаю, но улыбка тянет щеки к ушам.

— Слав, она права, надо решать что-то с репетициями. — Поддержка Полины бесценна, преклоняюсь перед ее прямолинейностью.

Слава на секунду отворачивается, будто дает себе передышку.

— У тебя сохранилась бронь на школьную музыкалку? — спрашивает он почти без надежды. — Если да, у меня есть минут сорок сегодня после уроков, можем заценить, на что способны эти палочки.

В ушах звенит, словно кто-то ударил в литавры. Чувствую во всем теле чересчур радостный всплеск, но надо как-то держать себя в руках — я же не его фанатка. Путаюсь и крайне неоднозначно мотаю головой: то вверх-вниз, то справа налево.

— Отлично… — Слава принимает мой ответ за утвердительный. — Сейчас напишу Феде в чат. Девчонки, попробуйте оформить ему пропуск на территорию гимназии, ладно?

— Считай сделано. — Полина уносится в учительскую, оставляя нас в коридоре вдвоем.

Мимо нас хаотично снуют школьники, топают, играют в догонялки, громко хохочут, но мне кажется, я слышу только свое сердцебиение.

— Прости, что в пятницу так вышло. — Слава виновато смотрит на меня сверху вниз. — Мне хотелось поздравить тебя как следует, но все пошло наперекосяк.

— Не беда. У тебя все в порядке?

— Мне пока немного сложно разорваться. Во вторник и четверг я репетирую с «бесами».

— Ты уверен, что тебе это нужно после событий на отборочных? Слав, я не хочу лезть не в свое дело, но…

— Мы дружим с Марфой и Ваней с пятого класса. Я не хочу, чтобы одна ошибка разрушила сплоченную компанию.

— Ошибка, да… Но это было настоящее предательство! Даже я знаю, как важен был для тебя тот концерт. Такое не прощают. И как ты собираешься выступить на фестивале мечты без репетиций?

Прежде чем Слава успевает ответить, в кармане его куртки что-то начинает тихо дребезжать. Мгновение спустя вибрирует и мой телефон. Мы оба застываем, а затем почти одновременно тянемся за трубками. На экранах вспыхивает одно и то же уведомление: оповещение из группового чата с многообещающим названием: «Так себе идея».

Поля_на_воле:

Федь, скинь свой паспорт!

Федя_в_пледе:

Фига себе! Когда мы успели стать так близки?

Поля_на_воле:

Давай шустрей.

Федя_в_пледе:

Кредит берем? Или сразу ипотеку?

отправляет файл…

Поля_на_воле:

В дурку тебя оформляю…

Эти двое напоминают мне матерую парочку пенсионного возраста. Я смеюсь, поднимаю глаза и вижу, как Марфа выходит в центр холла. Теперь мне ясно, что подразумевают люди, употребляя фразу «просверлить взглядом». Инстинктивно проверяю, не образовалась ли у меня в голове дырка. Слава слегка машет ей и тут же прощается:

— Увидимся после уроков, ладно? Я что-нибудь придумаю. У нас все получится.

Он подмигивает, одаривает меня игривой улыбкой и треплет по голове. Уходит, а по коже разбегаются волны приятных мурашек.

_____________________________________

тг-канал для тех, кто хочет познакомиться ближе: paloma_oklahoma

⏪ Трек 11 — «Трудный возраст», МакSим

Я снова не могу сосредоточиться на занятиях. Уроки тянутся бесконечно долго, а в голове разверзлась пустота. Пора с этим что-то делать, иначе не видать мне приличного аттестата. Вбираю воздух, задерживаю дыхание и стараюсь сконцентрироваться на словах русички, но в голове сами собой рождаются новые биты, которые мне не терпится продемонстрировать Шумке. За выходные я заслушала его альбом до дыр и, кажется, уже могу без нот сыграть любую его композицию.

Наконец, звонок. Я бросаюсь собирать учебники — перемена короткая, а мне не терпится кое-что проверить. Сердце вновь ускоряет бег: сейчас, может быть, я снова поговорю со Славой.

— Тайна, куда ты так несешься? — смеется Полина, глядя, как нещадно я впихиваю тетрадь в рюкзак. — У нас еще двадцать минут до физры!

— В буфет, — бросаю я на ходу. — Ужасно проголодалась.

— В буфет перед матчем по волейболу? С ума спятила? Оценка за сегодняшнюю игру будет решающей за полугодие! Надо быть в форме!

Мое сердце замирает. Матч. Я совсем забыла про сдвоенный урок. Наш класс играет против 11-го «Б». Сама идея состязания меня пугает: я, конечно, отличница, но не то чтобы звезда спорта. А теперь еще и ненавистная Марфа насладится моим публичным унижением. Сама она играет превосходно.

— Э-э… Я только сок куплю!

Полина выдавливает понимающую улыбку. Ну конечно, не верит мне, знает как облупленную. Но вслух не дразнит, лишь машет рукой:

— Возьми мне шоколадку тогда, раз уж побежала.

Я не планировала заниматься сталкингом, но мне охота глянуть, будут ли «Бесы» обедать сегодня вместе. Немного обидно за Славу, и я искренне не понимаю, по каким причинам он волочится повсюду за этими саботажниками. Даже если они извинились и признали себя негодяями, парню просто необходимо защищать свои личные границы. Марфа помыкает им, когда ей вздумается, — даже вечер пятницы он не смог спокойно провести в новой компании.

Вижу Марфу с Ваней в очереди за кофе, Славы не видно. Блин, как мне узнать, что же за кошка пробежала между ними на сцене «опЭры»? Загадка никак не дает мне покоя.

Пристраиваюсь в линию чуть поодаль от «Бесов», делаю вид, что интересуюсь ассортиментом шоколада на соседнем прилавке, но на самом деле ловлю каждое их слово.

— Не надо было все так запускать, — тихо говорит Ваня. Голос у него всегда звучит немного хрипло, но сейчас особенно. — Я сразу был против, Егор тоже. Надо было сыграть как все. Без цирка. Без риска.

— Ну ты же знаешь Славу. Если дело касается сцены — все, его уже не остановить. Начинает фонтанировать идеями, будто в голове фейерверк разорвался. — Марфа отрывает взгляд от автомата и смотрит на друга.

— Да, Слава лидер. Но иногда полезно выслушать мнение всех участников коллектива. — Различаю в интонации Вани укор и неприкрытую досаду. — Ты же зачастую слепо потакаешь предмету своего обожания.

— Обожание тут ни при чем! — Марфа резко вскидывает голову. — Вань, именно благодаря его смелости, энтузиазму и новаторским идеям мы вообще оказались там, где оказались. Я подумала: стоит рискнуть.

Делаю шаг назад — поздно. Мигера оборачивается, ее глаза на секунду встречаются с моими. Я тут же отвожу взгляд — коробка с батончиками становится вдруг самым интересным объектом на планете. Пойманная на шпионаже, я пристыженно заливаюсь пунцовой краской и переключаюсь на покупку лакомства для Полины.

— Теперь ты знаешь, что игра не стоила свеч, — устало выдыхает Ваня.

Марфа понимает, что я слышала их задушевный разговор. Она еще раз встречается со мной взглядом — мимолетно, без выраженной враждебности. Скорее… с сожалением. Ненавижу. Нашла кого жалеть! О себе бы беспокоилась!

— Поздравляю с дебютом, Тайна. — Марфа обращается ко мне буднично, без нажима, без напускной вежливости, будто зачитывает прогноз погоды. — Самое главное — берегись, чтобы слава в голову не ударила.

Меня накрывает шквал эмоций.

— Спасибо за экспертный совет, учту. А тебе-то что в голову ударило, что ты бросила друга на сцене одного? — Слова срываются прежде, чем я успеваю поразмыслить.

Марфа отвечает не сразу. Сначала она слегка прикусывает щеку изнутри, будто пробует обиду на вкус.

— Знаешь, не все звуки прописаны в партитуре. Музыка — это пространство между нотами. — Марфа смиряет меня презрительным взглядом, а Ваня не замечает моего существования вовсе.

Вместе они покидают кафетерий, а я остаюсь стоять возле автомата. Голова гудит. В руках подтаявшая шоколадка. А в сердце — еще больше вопросов, чем было до этого.

_____________________________________

тг-канал для тех, кто хочет познакомиться ближе: paloma_oklahoma

⏸️ Трек 12 — «Как на войне», Агата Кристи

В раздевалке царит хаос: девчонки из моего класса возбужденно перестукиваются через стенку с соперницами из «Б». Кто-то у зеркала поправляет хвост, кто-то снимает с себя последние украшения: сережки, кольца — все долой, по требованию учителя. Полина рядом мерит шагами узкий проход, бормоча английские фразы себе под нос. Умудряется повторять грамматику перед матчем — это ли не преданность своему репетитору? Я завязываю шнурки и чувствую, как ладони потеют от нервов.

— Лучше уж контрольную по алгебре сейчас писать, чем это, — тихо говорю я, глядя на свои дрожащие пальцы.

Полина выдыхает и, наконец, отвлекается от зубрежки. Она прислоняется плечом к холодной плиточной стене и пытается встретиться со мной взглядом.

— Да ладно тебе, — улыбается она, пытаясь меня приободрить. — Просто постарайся не стоять столбом. Отбивай, что летит в голову, и все. Никто же не требует от нас олимпийских рекордов.

— Кроме Марфы, — мрачно добавляю я.

Иногда мне кажется, что Марфа одержима волейболом даже больше, чем музыкой. За ней не первый год гоняются рекрутеры из профессиональной спортивной команды.

Полина фыркает:

— Ну, Марфу я возьму на себя. Она, может, и мечтает нас разгромить, но я тоже не промах! В летнем лагере я была капитаном!

Я молча киваю. В глубине души тлеет неприятное чувство: уверена, после инцидента в кафетерии Марфа сделает все, чтобы опозорить меня. Она это умеет — достаточно одного меткого броска мне в темечко.

Через минуту мы вваливаемся в спортивный зал. Высокий потолок, баскетбольные щиты на стенах, пахнет лаком и чуть-чуть резиной. Наш физрук, Николай Петрович, уже выправил сетку и раздал мячи для разминки. Ребята из обоих классов собираются в кучки по разным сторонам площадки, все очень взволнованы предстоящим сражением.

Я машинально ищу глазами Славу. Вот он, на дальней стороне, у сетки, разговаривает с Ваней и другими одноклассниками. Они перекидывают мяч, будто играют в горячую картошку, разминаются. Слава замечает меня, подмигивает и посылает короткую улыбку. Внутри все смягчается: в этом жесте нет соперничества, только поддержка. Мне нравится, что теперь мы друзья.

— Так, спортсмены, быстрее! — рявкает Николай Петрович, хлопая в ладоши. — Встаем, встаем на площадку, времени мало.

Полина отправляется на поле, я — на скамейку запасных. Надеюсь, удастся увильнуть, и физрук вообще не вызовет меня на экзекуцию.

От нашего класса выходят первые шесть человек. Команды наполовину состоят из мальчишек, наполовину — из девчонок, чтобы было честно.

— Играем до пятнадцати очков, потом меняем составы. Неизменно на поле остаются только капитаны, — объявляет физрук. — Выигравшие команды получают пятерки автоматом. Проигравшие будут сдавать нормативы.

Он прикладывает свисток к губам — игра начинается.

Марфа идет подавать. Отлично, может, она вымотается к тому моменту, как очередь дойдет до меня.

Она эффектно подкидывает мяч, с хлестким хлопком отправляет его через сетку, и мои одноклассники в панике бросаются закрывать прорехи на поле. Удается отбить первую подачу — мяч уходит на сторону соперника, где они умело разыгрывают его и возвращают с новой силой. Полина каким-то чудом подставляет руки и отбивает. Я выдыхаю. Ну и начало.

Ваня на том конце с трудом, но принимает «огненный» шар, округляет глаза и… Что это? С уважением подмигивает Полине!

Та делает в ответ книксен. Волейбольный флирт? Ну-ка, собрались! Что за мелодрама на поле?

Наша команда пропускает очко.

Теперь Полина по-настоящему взбешена, я знаю этот взгляд. Сражение вспыхивает, будто кто-то подлил масла в огонь: зал размывается в полутонах, скорости такие, точно игру поставили на быструю перемотку.

Счет не в нашу пользу, и сколько бы Полина ни старалась, Марфа будто просчитывает каждую атаку наперед. Она двигается быстро и всегда оказывается ровно в том месте, где нужно.

До конца сета — одно очко. Я задерживаю дыхание, будто от этого может зависеть исход, но удар — и мяч все-таки ложится в нашу зону.

Команда Марфы автоматом получает «отлично», а я получаю лучшую подругу в стадии гнева, близкой к клинической.

— Рождественская, дуй на поле! — Голос физрука звучит как приговор. Худшего момента и придумать было нельзя.

Он называет еще четыре фамилии. Приговоренные встают с лавок и, шаркая кроссовками, плетутся навстречу раскрасневшейся Полине. Если провалим второй сет, она с нас шкуру спустит.

— Шумка! — Николай Петрович дает три коротких свистка. Сияющий Слава оборачивается, хлопает Ваню по плечу; Марфа держится рядом, довольная. — Давай, покажи, способны ли твои пальцы на что-то, кроме бесовщины музыКАЛЬНОЙ!

Бьюсь об заклад, физрук с особым нажимом произнес вторую часть слова, чтобы подчеркнуть свое отношение к искусству.

Свисток. Игра начинается. На том конце Слава ловко принимает летящий с нашей стороны мяч. В прыжке он смягчает удар, дает пас на Марфу. Та сразу целится в пустой угол, но наши ребята спасают ситуацию. Мяч отправляется через сетку, и игра стремительно набирает обороты.

У Славы идеальная позиция. Один прыжок с его-то ростом — и наша команда проиграет очередное очко. Я напрягаюсь, готовлюсь к удару, приседаю в стойке, стараюсь не моргать. Он видит это и вдруг вместо атаки… совершает мягкое касание. Мяч скользит через сетку и плавно идет ко мне в руки. Настоящий воздушный поцелуй.

— Давай! — слышу сзади голос кого-то из наших.

Прикладываю усилие, направляю пас Полине. Она знает, что делать. Игра продолжается.

— Спасибо, — шепчу. Он улыбается.

Слава намеренно не стал атаковать, он отдал мне мяч, чтобы не подставить под удар и не покалечить. Мое лицо вспыхивает от смеси благодарности и смущения.

— Ты зачем отдал им мяч?! — с досадой кричит Марфа.

Подробности диалога тонут в шуме, игра несется дальше.

Следующие пять минут мы держимся. Даже у меня выходит одна удачная подача — мяч приземляется в миллиметре от аута, но не задевает линию. Очко уходит в нашу пользу. Одноклассники аплодируют, но я-то знаю: это везение.

С каждой минутой сопернику становится все яснее: я — слабое место. Все атаки идут через меня. Слава же играет аккуратно, даже вальяжно — видно, что он сдерживает кураж, чтобы не прибить меня мячом окончательно.

Терпение Марфы достигает предела. Она вынуждена следить не только за каждым соперником, но теперь еще и за Славой. В ее взгляде раздражение, злость, азарт: команда одиннадцатого «Б» ведет, но не с таким отрывом, на который она рассчитывала. Мы все еще в игре лишь потому, что Слава не давит.

Меняем позиции — теперь я под сеткой. Из минусов: ненавижу эту локацию. Из плюсов: Шумка стоит прямо напротив, растягивается в заразительной улыбке.

Выполняем силовую подачу в прыжке — крученый мяч проносится над сеткой. Я слышу, как с той стороны Марфа выкрикивает: «Мой!» и бросается вперед. Вид у нее такой, будто она не просто защищает свой сектор, а намеревается ответным ударом уничтожить кого-то из противников.

Бьет со всей дури, мяч выстреливает прямо мне в голову.

Не успеваю даже пискнуть: резкий удар поражает висок, я теряю равновесие. Мир взрывается россыпью искр, голова кружится, падаю на колени.

— Тай, ты как? — Слава ныряет под сетку, в мгновение ока оказывается рядом, приобнимает меня за плечи.

— Да нормально, — шепчу я, хотя перед глазами все двоится.

Вот стерва. Она ведь специально целилась! Я моргаю, стараясь сфокусироваться на окружающих предметах.

Слава смотрит на подругу — долго, без слов, с тем разочарованным выражением, от которого бросает в холод. Марфа не отводит глаз, но в ее лице ни капли раскаяния, только расчетливое торжество. Николай Петрович склоняется надо мной, ищет признаки сотрясения.

— Волконская! Атака имеет право на риск, но не ценой здоровья оппонента! Голову включай!

— Мяч пошел по неудачной траектории. Бывает же. — Голос у Марфы фальшиво-виноватый.

— Неудачной? Ты ей чуть голову не снесла! — возмущается Полина. А Марфа тем временем делает угрожающий шаг вперед.

— Тихо всем, разошлись по позициям, — рявкает физрук.

Слава рефлекторно шагает вперед, ограждая меня от своей взбесившейся одноклассницы, — настоящий живой барьер, готовый принять удар на себя.

— Это просто игра, да, Марфа? — осторожно напоминает он.

Слова Шумки, сказанные с теплотой, внезапно раздувают воинственное пламя.

— Вот и играл бы за своих, — бросает она резко.

— Что?.. — не сразу понимает Слава.

Марфа кривит губы.

— Ты прекрасно знаешь что. Думаешь, я не вижу, как ты бережешь ее? Как пасуешь в ее сторону воздушными поцелуями? Из-за тебя, между прочим, мы чуть партию не слили.

Слава хмурится, но ничего не отвечает. Проскакивает под сеткой и направляется к Марфе. Руки слегка разведены, будто собирается обнять ее — привычное движение: примириться, смягчить накал, объясниться.

Я успеваю заметить, как напрягаются ее плечи. Марфа изворачивается, поднимает руки — на автомате, словно защищается, хотя никто не нападает. Блеск ее массивных украшений вычерчивает предупреждающую дугу в свете ламп. Одна кисть справа налево сечет Шумку по губе, другая — по глазам.

Слава делает глубокий вдох, зажмуривается и рефлекторно ощупывает повреждения. Ваня протягивает руку, но замирает, не знает, что делать. Я вижу испуг на его лице.

— Черт… — выдыхает он, отпрянув. — Слав, ты как?

Кровь проступает быстро — капля летит с подбородка на майку, уголок глаза стремительно набухает. Марфа так и не сняла свои кольца: узор из геометрических фигур с заостренными концами разорвал кожу. Но больше всего пострадали глаза: левый он даже открыть не может.

— Отлично, просто отлично, — как шаровая молния, Николай Петрович пересекает поле.

Не помню, как двинулась с места, но вот я уже рядом со Славой, пытаюсь оценить масштаб бедствия.

— Веду его к врачу? — Голос Вани чуть дает слабину.

Тренер достает сотовый и, судя по всему, набирает «112».

— По регламенту здесь нужна скорая. Расходитесь по раздевалкам, урок окончен. Марфа Волконская, после занятий чтобы была у директора. Тайна Рождественская, Полина Степанова, Ваня Соболев — туда же. И Шумка — живой или мертвый.

— Мы-то чего? — наперебой удивляются Ваня с Полиной. Но физрук смиряет их таким взглядом, что они быстро замолкают.

— Слав, я не специально. — Губы Марфы едва шевелятся, будто ее рот полон осколков. Даже мне становится не по себе от горечи ее положения.

_____________________________________

тг-канал для тех, кто хочет познакомиться ближе: paloma_oklahoma