Цитаты из книги «Мои странные мысли», страница 2

За прошедший двадцать пять лет Стамбул так изменился, что воспоминания казались Мевлюту едщва ли не сказкой. Улицы, которые были сплошь вымощены брусчаткой, теперь заасфальтированы. Почти все трехэтажные деревянные особняки, окруженные домами, снесены. На их месте возвышались высокие многоквартирные дома, на верхних этажах которых не было слышно голоса уличного торговца. Место радиоприемников заняли включенные по вечерам телевизоры, звук которых перекрывал голоса торговцев бузой. С улиц исчезли тихие изнуренные люди в бесцветной одежде, а их сменила шумная, оживленная, хорошо одетая толпа"

Походы по улицам наполняли его воображение силой и напоминали ему о существовании в мире иного бытия, скрытого за стенами мечетей, в обваливающихся деревянных особняках и на кладбищах.

Мевлют понял, что смотрит на город под тем самым углом, который был и на вершине холма, куда отец водил его, когда они только приехали на Кюльтепе. Сорок лет назад отсюда были видны окрестные холмы с фабриками, а еще лачугами гедже-конду, стремительно заполнявшими холмы снизу доверху. Все, что видел Мевлют сейчас, - это океан блочных многоэтажек различной высоты.

Управляя кафе "Бинбом", Мевлют стал более преданным и страстным продавцом бузы, чем когда-либо раньше. Когда он кричал "Буу-заа" на полуосвещенных улицах, он не просто взывал к закрытым шторам, скрывавшим жизни целых семей, к голым неоштукатуренным стенам или к псам, чье незримое присутствие он чувствовал на темных углах улиц; он также обращался к вселенной у себя в голове. Потому каждый раз, как он кричал "Буу-заа", он чувствовал, как образы его мыслей вылетают у него изо рта, словно пузыри со словами в комиксах, чтобы раствориться на усталых улицах, подобно облакам. Каждое слово было предметом, и каждый предмет был образом. Он ощущал теперь, что улицы, на которых он продавал бузу, и вселенная у него в голове - одно и тоже. Иногда Мевлют думал, что он, может быть, единственный, кто открыл эту замечательную истину. Или, возможно, это был Божественный свет, который Всевышний одарил его одного. Одолеваемый смешанными чувствами, он выходил из кафе и шел вечером домой, а потом бродил в ночи с шестом на плече, и именно тогда он открывал мир своей души, отраженный в тенях города.

Раньше, когда Мевлют торговал пловом на улицах, он мог стоять весь день на холоде, но был свободен. Он мог отпустить свои мысли на волю, он мог повернуться спиной к миру когда хотелось. Теперь же он прикован к магазину. Днем он отрывал взгляд от кассы и пытался мечтать, утешая себя мыслью, что чуть позже увидит своих дочерей, а потом пойдет продавать бузу.

Иногда он замечал аистов, летящих над головой, и понимал, что времена года сменяют друг друга, заканчивается ещё одна зима, а он медленно стареет.

буду и дальше напоминать моим читателям, что не  только в молодости, но и после сорока лет лицо Мевлюта сохранило по-детски наивное выражение и  женщины продолжали

палатка-кофейня, где коротали время, подремывая, неудачники, не нашедшие работу в городе

Я месяц провел в  больничных очередях, и наконец доктор объявил мне, что следует немедленно забыть про шест. Но конечно  же, из-за денег я немедленно забыл не про шест, а про доктора

Это история жизни и ежедневных размышлений торговца бузой1 и йогуртом Мевлюта Караташа. Мевлют появился на свет в 1957 году в самой западной точке Азии, в одной бедной деревеньке Центральной Анатолии, из которой виднелся берег скрытого туманом озера. В двенадцать лет он приехал в Стамбул и всю жизнь прожил только там, в столице мира. В двадцать пять лет он украл в своей деревне одну девушку; это был очень странный поступок, который определил всю его жизнь. Он вернулся в Стамбул, женился, у него родились две дочери. Он постоянно трудился на разных работах, торгуя то йогуртом, то мороженым, то пловом, то служа официантом. Но он никогда не переставал вечерами торговать бузой на улицах Стамбула и выдумывать странные мысли.