Читать книгу: «Тени прошлого»
Моей Фрэнсис – за то, что в тенях нашего прошлого по-прежнему горит свет
Серия «Мужчина с мягким сердцем»
© Оливер Стормс, текст
© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Пролог
Тишину вечера изредка прерывал шорох листьев за окном, словно чей-то шепот. В гостиной тикали часы, отсчитывая секунды, которые уже не вернуть. Ее пальцы дрожали, держа пожелтевший лист бумаги, и даже казалось, что он вот-вот рассыплется в прах, если сжать чуть сильнее. Как их прошлое…
Она боялась дышать. Боялась, что даже слабый выдох нарушит хрупкое мгновение, и письмо исчезнет, как мираж. Но оно оставалось в руках. Тяжелое. Пропитанное болью.
Первая слеза упала на письмо, растеклась по строчкам, превращая буквы в кляксы.
Вторая. Третья…
Она не замечала, пока не увидела, как дорогой сердцу лист покрывается темными пятнами.
«Любимая, пишу эти строки, хотя прекрасно понимаю, что каждая буква бессмысленна.
Ты не моя. Я знаю, но как же больно. Осознание режет сильнее и глубже любого лезвия. Я уйду, исчезну из твоей жизни, сделаю все, что ты требуешь, но буду смотреть со стороны, как твоя жизнь идет без меня.
Не думал, что так дорого придется платить за прошлые ошибки. Но так случилось. Как мне вычеркнуть из памяти твой голос, твой смех, твой запах, твои прикосновения? Они преследуют меня и наяву, и во снах.
Да, я не имею права просить, и все же прошу!
Слышишь! Прошу одной встречи. Хотя бы пять минут. Не для того, чтобы что-то изменить! Наши пути разошлись безвозвратно, и я это понимаю. Но хочу, чтобы ты знала, что где-то в этом мире есть человек, который любит тебя в миллионы раз сильнее, чем он. Ты сама это знаешь.
Пожалуйста, позволь увидеть тебя еще раз. Не для меня. Для нас. Для тех, кого больше не вернуть.
Всегда твой…»
Она убрала письмо, спрятала в тайник, где лежала стопка других. От него. Он оказался прав – жизнь жестока и непредсказуема… Кто бы мог подумать, что их любовь так обернется.
Глава 1
Тревожный звонок
Сандра
Нью-Йорк, 2022 г.
Порой для счастья достаточно теплого взгляда, доброй улыбки и внимания. Вроде бы так просто… Разве сложно подарить эти три волшебных компонента близкому человеку, которому клялся в вечной любви и преданности?
«Должно быть, ему сложно», – с горечью подумала Кассандра Джонс, рассказывая своему мужу Дугласу о важном событии в ее жизни, на что тот лишь машинально кивал.
В панорамные окна заглядывал неоновый блеск вечернего Манхэттена, на столе горели свечи, отбрасывая тени на белоснежную скатерть, а в тарелке Сандры остывала форель, запеченная под сливочным соусом.
Сандра взглянула на свою дочь Дженнифер и улыбнулась. Ее милая, нежная девочка с непослушными русыми кудряшками смотрела на маму с интересом, будто в свои пять лет понимала значение каждого слова. В отличие от Дугласа. Его больше занимал смартфон, нежели болтовня жены о лекции в университете. Ее первой лекции как приглашенного спикера в области архитектуры!
Семь лет назад Кассандра с отличием окончила Колумбийский университет, но, кроме стажировки, ей не довелось проработать ни дня – сначала свадьба, потом родилась Дженни, а после полились бесконечные домашние хлопоты… Поэтому она приравнивала этот день к празднику и еще с утра пообещала себе, что ни одна деталь его не омрачит.
Иногда сдерживать обещания сложно, все равно что ловить ветер сачком.
Тихо вздохнув, Сандра продолжила делиться впечатлениями, с любовью глядя в заинтересованные голубые глаза дочери:
– Они внимали каждому сказанному слову, соглашались со мной и спорили! Представляешь?
– Почему сполили, мама? Лазве ты говолила неплавду? – возмутилась Дженни.
– Нет, милая, я говорила правду. Некоторые направления в архитектуре уходят навсегда, а некоторые возвращаются немного усовершенствованными. Студенты наперебой спорили о причинах и важности возрождения старых стилей.
Сандра всегда разговаривала с дочерью как со взрослой, считая ее смышленым ребенком. Она гордилась Дженни и мечтала дать ей то, чего была лишена сама – свободу выбирать. Для этого Дженни должна твердо стоять на ногах, а не опираться на чужое мнение. Как Сандра.
– Мама, а почему они уходят? Их больше не любят? А почему люди пелестают любить?
– Наверное… – начала Кассандра.
– Прекрати забивать ей голову всякой чушью, – резко перебил Сандру Дуглас.
Он наконец-то оторвался от телефона и метнул на жену недовольный взгляд. В его черных глазах таилось море недовольства, от которого у Сандры ускорился пульс и вспотели ладони. Аппетит пропал окончательно.
– А что, по-твоему, «чушь» – любовь или мои интересы? – вскинулась Сандра, сжав вилку до побелевших пальцев. – Ты ни слова не услышал из моего рассказа.
Она вздернула подбородок и посмотрела на мужа с вызовом, хотя ее тон оставался ровным, чтобы не напугать Дженни. В горле встал ком, такой же твердый, как камень.
– Дорогая, мы уже тысячу раз обсуждали, что твоя задача – воспитывать нашу дочь, – с нажимом произнес Дуглас, чуть склонив голову набок.
Сандра снова увидела молчаливый упрек в его глазах и знала, что именно скрывалось под ним – Дуглас хотел сына. За два года стараний Сандра так и не смогла снова забеременеть, но успокаивала себя тем, что ей всего двадцать восемь, она еще успеет родить второго ребенка.
– А твоя обязанность только зарабатывать? Я уделяю достаточно внимания нашей дочери, но у ребенка два родителя, если ты не забыл… – завуалированно упрекнула она Дугласа и мельком взглянула на Дженни. Дочь нахмурила лоб – эту малышку не провести, она слишком чувствительна и могла улавливать чужие эмоции на подсознательном уровне.
Сандра с грустью посмотрела на дрожащий огонек догорающей свечи. Он трепетал и гас, как надежда на понимание, но ради дочери она решила сгладить конфликт:
– Дорогой, я понимаю, что ты стараешься для нас с Дженни, и ценю это. Пара лекций в неделю не отнимет много времени. Но для меня это очень важно. – Кассандра с мольбой посмотрела на мужа.
Ей хотелось добавить, что она давно не ощущала себя настолько живой – не красивой женой успешного топ-менеджера крупной строительной компании или мамой, а личностью. Сегодня Сандра показала свою талантливую сторону, которую топтала в себе долгие годы. Да, у нее дрожали колени и пылали щеки от внимания тридцати студентов. Она не успевала за вопросами и жутко нервничала, сбивалась с мысли и перепутала имена известных людей в архитектуре, но не стушевалась, а обратила мелкие промахи в шутку, тем самым расположив к себе. Кассандра радовалась, что годы учебы не пошли насмарку, и, возможно, при хороших показателях она сможет войти в число преподавателей университета.
Нет, всего этого Сандра говорить не стала. Язык словно прирос к небу, а внутренний голос подсказывал не затевать с Дугласом войну – шансы на победу ничтожно малы. Муж старше Сандры всего на пять лет, но порой вел себя, как ее авторитарный отец. У него даже взгляд становился таким же обжигающе холодным. Сандра часто думала над превратностями судьбы: как она умудрилась сменить одну клетку на другую, выйдя замуж за Дугласа? Да, клетка красивая, золотая, но любое прикосновение к прутьям оставляло ожоги в душе.
* * *
Уложив Дженни спать, Сандра тихо ступала по коридору. Внутренности скручивало от обиды, а в душе холодным комом лежал осадок разговора. Дуглас превратил ее радость в груду обломков, и теперь Сандра надеялась, что он уже спал. Ей не хотелось ни его поцелуев, ни прикосновений.
Ночник выключен, лунный свет серебром стелился по полу. Сандра задержала дыхание и приподняла край одеяла, осторожно легла на кровать, боясь издать шорох. Дыхание Дугласа оставалось таким же ровным – ей удалось не разбудить его. Она закрыла глаза, надеясь вскоре уснуть, но сон не шел, вместо него в голове кружились мысли: то колючие, что ускоряли пульс, то мягкие, разливающие по телу приятное тепло.
Любила ли она мужа? Наверное… Сандра скучала по романтичному и заботливому Дугласу, каким он был до появления навязчивой идеи стать партнером компании, в которой работал. С тех пор прошло пять лет.
Они познакомились, когда Сандра оканчивала университет.
Пятница. Вечер. Бродвей.
Кассандра с подругами, Элис и Ривой, пришли поддержать их общего знакомого Джорджа – он участвовал в конкурсе, желая занять вакантное место в известной нью-йоркской танцевальной группе. Музыка гремела, гудки автомобилей сливались с шумом голосов болельщиков. Атмосфера веселья и свободы поднимала настроение на немыслимую высоту.
Она затылком почувствовала чужой внимательный взгляд и обернулась. Как только они встретились взглядами, он подошел к ней. Высокий, плечистый брюнет с ослепительной улыбкой.
– Здравствуй, красивая незнакомка, – проговорил он низким, с легкой хрипотцой голосом. – Меня зовут Дуглас, а как тебя?
Кассандра неожиданно для себя растерялась.
– Сандра, идем! – подруги выросли из-за спины и потащили ее за собой. Она смотрела в черные глаза Дугласа и смущенно улыбалась, пожимая плечами.
Когда выступление закончилось, они с девчонками безуспешно пытались поймать такси, чтобы вернуться в их съемную квартиру. Рядом с ними притормозил черный «Ауди», а из салона выглянул Дуглас.
– Садитесь, я подвезу вас, – предложил он.
– А ты точно не маньяк или извращенец? – со смешком спросила Элис.
– Я охочусь за красивыми девушками и знаю Сандру.
Он довез их до дома, а на следующее утро курьером прислал огромный букет роз с запиской, где просил Сандру подарить ему свидание. Для нее до сих пор оставалось загадкой, как он узнал номер их квартиры.
Дуглас очаровал сначала Сандру, потом ее подруг, ну а после и ее родителей, прося на коленях руки их дочери. Кассандра купалась в его внимании, каждая встреча казалась волшебной, будущее грезилось сказкой с обязательным условием «долго и счастливо».
Она была нежной розой с лепестками, хранящими утреннюю росу, а теперь выцветала между страниц семейной жизни, как гербарий. Вместо любящего мужа и заботливого отца в их с Дженни мире присутствовал банковский счет Дугласа Джонса. Если они и выходили с ним в свет, то только на званые вечера, где Сандра исполняла роль идеальной жены успешного топ-менеджера.
И сейчас, глядя на темный потолок с отблесками неоновых огней, Сандра не понимала, почему все пошло под откос. Может, она что-то сделала не так? Вдруг именно из-за нее их отношения стали холодными, как стылая земля?
Сандра повернулась к мужу и потянулась к нему рукой, она словно хотела проверить, кто из них двоих теплее, но в дюйме от его плеча Сандру остановил телефонный звонок. Громкий и тревожный.
Она подскочила на кровати и потянулась за мобильным. Слово «мама» на экране заставило сжаться от напряжения – ее точно ждали плохие новости. Эбигейл Локвуд звонила дочери редко и уж тем более не имела привычки беспокоить среди ночи.
– Сандра! – всхлипнула мать, отчего у Кассандры все оборвалось внутри, и руки затряслись.
– Что случилось, мама? – упавшим голосом спросила она и почувствовала, как от волнения закружилась голова.
– Бабушка умерла…
– Как умерла?
На мгновение показалось, что она ослышалась. Сандра готовилась узнать о чем угодно, даже о смерти отца, но бабушка… Ей ведь едва исполнилось семьдесят.
– Тромб оторвался! Приезжай, Сандра! – прокричала мать и бросила трубку.
Сандра какое-то время смотрела перед собой, пробуя осмыслить слова матери. Она раз за разом повторяла:
– Бабушка умерла. Бабушка умерла.
Трагичная весть не оседала в голове и даже звучала бессмысленно. И стоило Дугласу прижать Сандру к себе и обнять, из нее словно выдернули пробку, и слезы хлынули наружу неконтролируемым потоком. Она зажимала рот ладонью, чтобы не закричать и не разбудить Дженни, но не могла унять боль, пронзившую насквозь.
Ее бабушка… Добрая, ласковая, заботливая бабушка Руби… Больше никогда Сандре не почувствовать ее тепла, не услышать родной голос и слова поддержки. Да, все люди рано или поздно умирают, но к этому нельзя подготовиться. Часто смерть приходит внезапно, она не стучит в дверь и не спрашивает разрешения. Вместе с жизнью близкого она отнимает часть тебя, оставляя в душе черную пустоту.
– Тише, Сандра, тише. Ее уже не вернуть, – успокаивал ее Дуглас, гладя по голове, как маленькую девочку.
– Да, я понимаю. Понимаю, – всхлипывала она.
Плечи Сандры все еще подрагивали, но она попыталась взять себя в руки. Следовало начать собираться в путь.
– Милая, попробуй успокоиться и уснуть. Поедешь утром.
Кассандра замерла. Она не ослышалась? Что ее муж только что сказал?
– А ты разве не поедешь со мной? – уточнила она, надеясь, что неправильно его поняла.
Дуглас замешкался.
– Ты же знаешь, что я не могу, – наконец-то ответил он, с мимолетной, почти незаметной тенью вины на лице. – Похороны – всего лишь формальность, да и к тому же мы виделись с ней от силы три раза.
– Дуглас?! – Сандре захотелось встряхнуть его, выбить лед из его души. Они ведь семья! Разве близкие люди не должны держать за руку в трудную минуту?
– Так будет лучше, бабушка Руби останется живой в моих воспоминаниях, – продолжил убеждать ее муж.
Решение Дугласа ударило под дых и до боли сжало сердце. Сандра почувствовала себя преданной, одинокой, брошенной. Ее скорбь обесценили работой, поставили деньги на первое место.
– Ох, Сандра, не так уж и прост твой жених. Подумай хорошенько, стоит ли связывать с ним жизнь. Красив, умен, но есть в нем червоточина, – вдруг вспомнилось бабушкино предупреждение, отчего стало в разы больнее.
– Работа? Дуглас, ты серьезно? Мне нужна твоя поддержка! Какая, к черту, работа? – не выдержав, прокричала она. Она физически ощущала, как щупальца разочарования, гнева и боли разрывали ее на части.
Дуглас закрыл ей рот ладонью:
– Прекрати! Дженни разбудишь! – прошипел он. – У меня завтра важная сделка, я не могу ее пропустить или перепоручить кому-то другому. На кону стоит слишком много, – в голосе Дугласа послышалась сталь, она царапнула Кассандру по живому.
– Знаешь что? – вскинулась она.
– Что?
– Работай!
Обида на Дугласа возрастала с каждой секундой, она проникала под кожу и разъедала изнутри. Сандра смотрела на него и не понимала, что их вообще связывало, кроме Дженни? Ничего. Даже запах его туалетной воды, который ей нравился, начал раздражать.
Чтобы не наговорить ему слов, о которых она потом пожалеет, Сандра схватила телефон и выскочила из комнаты, не обращая внимания на оклик Дугласа. Она тихо зашла в спальню Дженни и легла рядом, прижавшись к ней.
Слезы то текли по щекам, то высыхали, неприятно стягивая кожу, то снова бежали ручьем до самого рассвета. Воспоминания их с бабушкой посиделок на ее кухне, казавшиеся до этой ночи незначительными, разом обрели огромную ценность. Сандра цеплялась за них, будто этим могла повернуть время вспять, увидеть бабушку и сказать, как сильно она ее любит. Люди часто забывают говорить такие простые, но значимые слова, а ведь в них заключена чудодейственная сила, способная излечить от душевных ран.
Глава 2
На память
Сандра
Апрель выдался переменчивым – то теплым, то холодным, будто весна не могла определиться: задержаться ей или уйти. Взяв с собой Дженни, Сандра выехала из Нью-Йорка ранним утром, когда город потихоньку просыпался, а мокрый асфальт сливался по тону с низким облачным небом.
Трасса тянулась длинной графитовой лентой, где-то за Балтимором пошел настойчивый дождь, капли ритмично стучали по крыше серебристой «Тойоты», вызывая у Кассандры зевоту – бессонная ночь давала о себе знать. Она притормозила у придорожной забегаловки, где купила себе крепкий американо, а Дженни – пончики с розовой глазурью, единственное, что внушало доверие среди заветренных бургеров.
Через шесть часов пути наконец-то открылся вид на Арлингтон – город, где родилась и выросла Сандра. Дорога сужалась, а родительский дом становился ближе. Ветер качал деревья, а небо затягивало одеялом туч, грозя вот-вот обрушиться ливнем, словно они знали, что в ее жизни случилась трагедия, и собирались плакать вместе с ней.
Если Нью-Йорк Сандра сравнивала с гигантским вечным двигателем, пульсирующим жизнью, то этот город – полная его противоположность. Арлингтон дышал спокойствием, тут время текло иначе – медленнее, как широкая и ленивая река Потомак, огибающая его. Местные здания не стремились проткнуть небо, а скромно выстраивались вдоль широких улиц. И засыпал Арлингтон рано, к полуночи улицы пустели, словно все подчинялись негласному комендантскому часу. Возможно, сказывалось соседство с Пентагоном.
Уют города не вызывал у Сандры ностальгии, она не любила здесь бывать из-за острых приступов меланхолии. Если бы бабушка не переехала в дом родителей из-за больных суставов и гипертонии, Сандра вряд ли ездила бы сюда чаще раза в год.
«Не дом, а тюрьма», – подумала она, припарковавшись на площадке у гаража.
Сандра отстегнула ремень безопасности, посмотрела на спящую дочь и ощутила приятное тепло в душе. Дженни – ее неиссякаемый источник сил.
– Детка, просыпайся, мы приехали.
Дженнифер потерла кулачками глаза и потянулась в детском кресле. Она проспала почти всю дорогу, а теперь смотрела на маму расфокусированным взглядом.
– Плиехали? Так быстло?
Увидев дом своих бабушки и дедушки, Дженни оживилась и заерзала в кресле.
Сандра вышла из машины, немного размялась, бросила взгляд на идеальный газон и поморщилась. Не то чтобы ей не нравилась сочная зеленая трава, скорее наоборот, Сандра обожала в Нью-Йорке гулять с дочерью по парку и устраивать пикники на газоне. Просто тут все воспринималось иначе… Роберт Локвуд – отец Сандры – следил за ним с какой-то маниакальной одержимостью и свирепел, если кто-то мало-мальски портил его. Перед тем как уехать в Нью-Йорк учиться, Сандра засыпала весь газон солью, отчего тот пожелтел и засох через две недели. Она не видела реакции отца, но знала от мамы, что он задыхался от бешенства и грозился убить того, кто так подло поступил с ним, если узнает.
Кассандра не могла простить ему разбитые мечты о колледже изящных искусств. Детство отца, о котором он рассказывал, вызывало уважение, но не оправдывало поступков.
Отец Сандры рос шестым ребенком в небогатой семье, донашивал одежду и обувь за старшими братьями, часто недоедал и трудился на ранчо наравне со всеми. В шестнадцать лет он сбежал из дома, не окончив школу. Роберт разгружал вагоны, работал на складах и спал там же. Он упорно стремился к хорошей жизни и уже к сорока годам владел сетью строительных супермаркетов в Вирджинии.
Лишения и вечная борьба за место под солнцем закалили душу Роберта, сделав жестким, авторитарным человеком, зацикленным на деньгах и весе в обществе. Будучи необразованным человеком, он хотел, чтобы его единственная дочь училась в престижном Колумбийском университете, поэтому создал Сандре все условия. Она училась с утра до вечера, дни напролет, и приносила домой только отличные оценки. Никто не спрашивал, чего хотела Сандра, а она мечтала стать художницей.
– Ты не ценишь того, что имеешь! Хочешь рисовать? На здоровье! Но учиться ты будешь в Колумбийском университете, а иначе можешь не рассчитывать на мою помощь! – пригрозил отец.
Как бы Кассандра ни умоляла отца, Роберт Локвуд оставался непреклонен в принятом решении. А что же мама? Эбигейл Локвуд старательно держалась в тени мужа и поддерживала любое его решение. Сандра поступила на архитектуру, желая хотя бы косвенно приблизиться к творчеству.
Кассандра открыла заднюю дверь, отстегнула Дженни и помогла ей выбраться из машины. Дочь сразу же побежала к парадному входу, крича на всю улицу:
– Бабушка! Деда!
Прохладный ветер шевелил длинные русые волосы Сандры, принося с собой запах влажной земли, пока она с тоской смотрела на большой двухэтажный дом в колониальном стиле с мансардой, темно-синей черепичной крышей и широкой верандой с колоннами. Ноги будто вросли в землю, не давая сделать шаг. Сандре казалось, что широкая деревянная дверь с латунной ручкой отделяла ее от жестокой реальности, в которой больше не было ее любимой бабушки.
Дверь открылась. Кассандра смахнула капельки слез со щек и открыла объятия для матери.
– Сандра, – всхлипнула мать и прижалась к ней.
Несмотря на возраст, заплаканные красные глаза и темные круги под ними, Эбигейл все еще была красива, будто время не властно над ней, хотя и оставило неглубокие морщинки. Мама следила за собой, не позволяя лишним фунтам оседать на талии, и сохранила балетную осанку. Бабушка Руби называла Сандру копией матери, хотя Сандра считала свою внешность более скромной из-за мягких черт лица. Но какой толк от красоты, если она не являлась гарантией счастья?
Мать Сандры ушла из балета ради своего мужа – Роберт Локвуд не хотел, чтобы на его жену «глазели» другие мужчины. В детстве Сандра часто становилась свидетелем ссор родителей на почве отцовской ревности. Однажды он избил ее мать так сильно и жестоко, что она еле выжила. Та жуткая ночь острием врезалась в память Сандры. Мать без сознания лежала на холодном полу, пока Сандра цеплялась за рукав отца, умоляя вызвать скорую.
– Папа, пожалуйста! – плакала Сандра.
Он больно обхватил ее за плечи и потребовал:
– Скажешь, что она упала с лестницы. Поняла?
– Папа?
– Поняла? – повторил он, обжигая яростным взглядом, и добавил: – Иначе в следующий раз ты ее не спасешь!
– Совру, папа! Совру! Вызови скорую!
Для Роберта Локвуда потеря репутации была страшнее смерти жены, но мать простила его, сказав, что заслужила. Только любовь Сандры к отцу осыпалась прахом и никогда не возрождалась.
Зайдя в дом, Сандра услышала его низкий голос. Она непроизвольно нахмурилась, сделала глубокий вдох и прошла в гостиную. Отец сидел в кресле, а Дженни – у него на коленях, о чем-то взахлеб рассказывая.
– Здравствуй, – холодно бросила Сандра.
– Здравствуй, – отозвался отец, поглаживая спину Дженни. – Как ты?
– Держусь.
У Сандры задрожала нижняя губа, но она прикусила ее – меньше всего ей хотелось слышать фальшивые слова сочувствия.
Что он смыслил в потере? Ничего! Кассандра никогда не видела скорби на отцовском высокомерном лице, даже на похоронах его родителей. Он ни разу не проявил душевной теплоты к Сандре, вместо этого он постоянно требовал и унижал, если какие-то предметы вызывали у нее затруднения.
– Я прошел через ад, чтобы ты ни в чем не нуждалась! Тебе не нужно ломать спину за кусок хлеба. Все, что от тебя требуется, – учиться!
– Папа, я учусь!
– Ты должна стараться лучше!
Сандра встряхнула головой, прогоняя удушливые воспоминания. Чем чаще она погружалась в прошлое, тем толще становилась нить аналогии между браком родителей и ее собственным.
– Детка, идем помоем руки, – позвала она дочь и вышла в коридор, не в силах смотреть на отца.
«Нет, Дуглас не такой. Это временные трудности, он станет партнером компании и сбавит обороты в своей одержимости работой», – успокаивала себя Кассандра.
* * *
Следующим утром Кассандра стояла у зеркала в своей старой спальне, механически собирая волосы в гладкий хвост. Траурное платье казалось тяжелым и будто давило на плечи невидимым грузом. Несмотря на большое количество приехавших вчера родственников, в доме стояла зыбкая тишина. Она говорила громче слов и будто плакала вместе с дождем за окном.
Кладбище утопало в свежей зелени деревьев, пробудившихся от зимнего сна, и шептало листьями на легком ветру. Сандра сжимала ладонь дочери и комкала влажный от слез платок, глядя на безмятежное лицо бабушки Руби. Последний раз.
Сандра почти не слышала пастора и не сразу поняла, что тетя Нора ее о чем-то спрашивала.
– Что? – переспросила Кассандра.
– Дуглас заболел? Почему не приехал?
Вопрос больно уколол Сандру под ребра, хотя она знала, что тетя интересовалась из вежливости. Тетя Нора – старшая сестра матери, но жила в Сиэтле и нечасто бывала здесь, поэтому вряд ли знала, что Дуглас тут редкий гость.
Сандре хотелось промолчать, а не признаваться в циничной правде, поэтому она просто пожала плечами и глубоко вздохнула.
Перед тем как крышка гроба навсегда закрылась, Сандра еще раз подошла к бабушке и поцеловала ее в холодный лоб. Тяжесть момента сжимала грудь и рвала душу на части. Несколько капель дождя упали на руку Сандры, она горько улыбнулась и прошептала:
– Помнишь, ты говорила, что дождь – это слезы ангелов. Они плачут вместе с нами. Наблюдай за нами с небес и приходи во снах. Я буду ждать.
Ветер подул с новой силой, и Сандра ощутила его нежным касанием невидимой ладони, отчего по затылку побежали мурашки.
– Ты услышала меня. Я люблю тебя, бабушка Руби, – тихо прошептала Сандра, проведя пальцами по остывшим рукам.
Сквозь пелену слез она смотрела, как гроб медленно опускался в темную безжизненную яму, и вспоминала слова бабушки после похорон деда.
– Смерть – это не конец, а другая форма существования. Человек не исчезает бесследно, он живет в твоей памяти теплой улыбкой, любимыми фразами, запахами. Просто так должно быть. Если цветы не станут увядать, новым негде будет расти. Жизнь не стоит на месте, цени каждый прожитый момент. И если ты чего-то хочешь – не жди завтра, а действуй в ту же секунду. Люби жизнь, не позволяй душе пустеть, заполняй ее прекрасными моментами.
Мать приобняла Сандру за плечи и повела в сторону дороги, где их ждали Дженни и кузина Ирен – остальные родственники усаживались по машинам.
– Ты сильно торопишься вернуться в Нью-Йорк? – аккуратно спросила мать.
Сандра замешкалась с ответом – оставаться в Арлингтоне не хотелось, но и домой она не торопилась. Дуглас позвонил всего лишь раз, его интересовало только, нормально ли они с Дженни доехали, будто эта поездка ничем не отличалась от предыдущих.
Мать посмотрела на нее и поджала губы, словно прочла мысли.
– Мы с Норой собираемся завтра съездить в Лисбург, – пояснила она.
Сандра вопросительно взглянула на мать, ведь в Лисбурге бабушкин дом.
– Я не была там с осени, нужно проверить, все ли в порядке. Нора хочет забрать что-нибудь на память о маме.
– Ты зовешь меня с собой?
– Да.
– Тогда мы с Дженни поедем, – тут же согласилась Сандра, ощутив странное волнение. В бабушкином доме на самом деле осталось кое-что очень важное для нее.
Глава 3
Первая любовь
Сандра
Лисбург находился в часе езды от Арлингтона и, по сравнению с ним, казался кукольным из-за размера и радужных фасадов зданий. Сандра не была здесь почти двенадцать лет и сейчас с интересом фотографировала глазами округу. Этот городок все такой же очаровательный, хотя и обзавелся новыми магазинами, отремонтированными трассами и тротуарами.
Она разглядывала Лисбург, как страницы любимой книги, в которой описаны приятные детские воспоминания, первые сильные чувства и разбитое сердце. Сандре показалось, что даже солнце тут светило по-особенному, словно шепча: «Добро пожаловать».
Сандра выкрутила руль влево и свернула на узкую улочку, не слушая ностальгическую болтовню мамы и тети, под которую уснула Дженни. Бабушкин дом стоял на окраине рядом с небольшим лесом, за которым текла река Потомак.
– Приехали! – воодушевленно объявила Сандра.
Они вышли из машины, разминаясь после дороги. Тетя Нора втянула носом воздух и блаженно прикрыла глаза, будто окунулась в теплый водоем воспоминаний.
Дженни выскочила вслед за бабушкой и побежала к дому, пока Сандра разглядывала грустную картину: потрескавшийся фасад, слегка покосившуюся веранду и ее любимые качели, сиротливо болтавшиеся на поржавевших цепях. Когда-то ухоженный сад зарос сорняками, кустарники засохли, только вековой дуб стал выше, он сторожевым псом охранял дом, раскинув широкие лапы. Сандре захотелось обнять его и пожалеть, ведь хозяйка к нему больше никогда не вернется.
– Эби, нужно выставить его на продажу, пока он окончательно не развалился. – Голос тети Норы вырвал Сандру из задумчивости.
– Да, наверное, ты права – дому нужен уход, хотя мне будет жаль с ним расставаться, – вздохнула Эбигейл Локвуд.
Сандра взяла у матери ключ и поднялась на веранду, доски жалобно скрипели под ногами. Она открыла замок и дернула тяжелую дверь. Та нехотя поддалась, впуская внутрь, где все еще пахло лавандой, сыростью и временем. Пыль танцевала в теплых лучах солнца, стелившихся на потертый пол. На каминной полке сиротливо стояли рамки с фотографиями молодой, улыбающейся бабушки Руби, влюбленного в нее дедушки Брэндона и маленьких Эби с Норой. Мебель, покрытая белыми простынями, казалась застывшими призраками прошлого.
Бабушкин дом – больше, чем просто стены и крыша. Он – живое воспоминание о теплых и бесконечно дорогих моментах, каждая деталь пробуждала в Сандре забытое ощущение свободы. Ей нравилось проводить здесь летние каникулы – вдали от родителей, где никто не требовал прилежно учиться, ходить в музыкальную школу, зубрить французский и китайский языки.
Все усилия оказались напрасны – они не нужны ни мужу, ни дочери.
– Мама, я хочу кушать, – заныла Дженни, дергая Сандру за руку.
В дверях появилась мать Сандры.
– Идем, милая, я тебя накормлю, – позвала она Дженни.
Дочь отпустила руку Сандры и побежала к своей бабушке.
– Господи, эти часы все еще идут! – воскликнула тетя Нора, выглядывая из спальни своих родителей. Ее глаза светились от неподдельной радости. – Я их завела, и они пошли! – восторгалась она. – Можно их забрать?
– Забирай, что хочешь, Нора! – крикнула мать.
– Им больше полувека! Представляешь, Сандра! – продолжала тетя.
Кассандра улыбнулась и прошла вглубь дома к своей старой спальне, давным-давно принадлежавшей ее маме и тете Норе. В этой комнате тоже ничего не изменилось, кроме появившейся пыли. Та же картина с цветами на стене, бежевые занавески, потемневшие от времени, стеганный зеленый плед и потертый рабочий стол с настольной лампой.
Сандра выдвигала ящички, от резкого движения в них катались сломанные цветные карандаши. Но, задвигая нижний, она почувствовала небольшую преграду. Сандра опустилась на корточки, просунула руку и замерла, нащупав нечто совершенно невозможное.
«Не может быть!» – подумала она, вытаскивая находку. – «Так вот где он был все это время!»
Сандра завороженно смотрела на коричневую тетрадь в твердом лаковом переплете с кодовым замочком – ее личный дневник, который она вела в то чудесное лето двенадцать лет назад, когда впервые влюбилась.
Сердце затрепетало от волнения, а на губах появилась мечтательная улыбка. Сандре до зуда в ладонях не терпелось его прочесть и окунуться в счастливое прошлое. До того момента, пока оно не раздавило ее чувства. Нет, записей «после» там уже не было. Вспомнить бы еще код.
– Сандра, где ты? – позвала мать.
– Я в спальне, – отозвалась она, пряча дневник в сумку.
Ей не хотелось показывать маме сокровенную находку. Она сразу догадалась бы, что там написано. У них с матерью довольно прохладные отношения, чтобы открывать нараспашку душу и обсуждать прошлое. Пока отец растаптывал мечты Сандры, а она захлебывалась слезами, мать делала вид, что все в порядке. О каком порядке шла речь, если ее мир рушился в шестнадцать лет и разлетался на части?
Пообедав, они принялись разбирать бабушкины вещи, сортируя на то, что они заберут, и то, что нужно выбросить. Сандра искала в громоздких шкафах коробку, побудившую ее приехать сюда. В ней хранилось нечто очень важное – дедушкин фотоаппарат.
– Что ты пытаешься найти? – одернула ее мать.
– С чего ты взяла? Просто смотрю.
– Ты бы так не хмурилась и не вздыхала каждый раз, – подметила мать.
– Фотоаппарат, – неохотно призналась Сандра.
Лицо матери стало задумчивым. Она переглянулась с тетей Норой, но та пожала плечами.
– Странно… Поищи на антресолях, – почти одновременно посоветовали они.
– Уже смотрела. А бабушка точно не забирала его в Арлингтон?
– Я бы знала.
Сандра продолжила поиски, ею овладевал азарт, но больше ее заботил вопрос: не отдала ли бабушка фотоаппарат Кристиану – тому мальчику, пустившему корни в сердце Сандры? Они все еще были в ней. Прошли годы, но они не сгнили, а прижились и окрепли, порой мучая ее щемящей тоской.
* * *
День пролетел, как щелчок пальцев. Они вчетвером сидели за деревянным столом на веранде: мать Сандры и тетя Нора, попивая травяной чай, наперебой рассказывали забавные истории из детства.
– Мам, я спать хочу, – пробормотала Дженни, зевнув.
Сандра посмотрела на дочь с улыбкой. Ей и самой не терпелось как можно скорее уединиться в спальне.
– Пожелай бабушкам спокойной ночи и идем.
– Спокойной ночи, бабушка Эби и бабушка Нола, – устало проговорила Дженни, снова зевнув.
– И тебе, милая.
Кивнув матери и тете, Сандра повела дочь в спальню. Она помогла ей помыться и уложила спать на соседнюю кровать. Когда малышка заснула, Сандра закрыла дверь на щеколду, включила настольную лампу и вытащила дневник из сумки.
Оставалось дело за малым – вспомнить код, чтобы открыть металлический замочек. Сандра знала, что это не чей-то день рождения и не бессмысленный набор цифр. Эта дата имела значение, только какое – день знакомства или день первого поцелуя?
Злясь на дырявую память, она крутила цифры взад-вперед, пока ее вспышкой не озарило, где хранилась подсказка. Сандра слезла с кровати и начала ее медленно отодвигать, стараясь сделать это бесшумно. Включив на телефоне фонарик, она направила свет на стену.
– Вот вы где! – с облегчением прошептала Сандра, увидев цифры: восемь-шесть-ноль-ноль.
На самом деле тут зашифровано восьмое июня, только Сандра специально перевернула цифры, чтобы в дневник точно никто не смог заглянуть. На то он и личный. Она пододвинула кровать обратно к стене и, закусив губу, с волнением крутила цифры, а потом возликовала, услышав тихий щелчок. В голове зазвучала барабанная дробь, когда Сандра открыла первую страницу. Поднеся дневник к лицу, она вдохнула запах, сохранившийся на листах – запах ее туалетной воды с нотками цитрусов.
Внезапно из дневника выпал небольшой конверт. Сандра сдвинула брови к переносице, вспоминая, откуда он там взялся, но на ум ничего не приходило, поэтому она отложила дневник в сторону, распечатала находку и развернула сложенный лист. Стоило увидеть почерк, Сандра почувствовала, как от затылка вверх пополз холодок, будто прикосновение призрака к коже. Мурашки рассыпались по щекам, как бегущие строчки письма, которое она еще не успела прочесть. Бабушкин почерк.
Глаза заволокло пеленой слез. Дрожащими пальцами она вытерла их и начала читать.
«Милая моя внучка, если ты читаешь эти строки, значит, я уже не могу обнять тебя, но знай – я рядом: в шепоте листьев за окном, в теплых лучах утреннего солнца, в тихом потрескивании поленьев в камине. Я везде, где ты меня помнишь. Жизнь – это история, написанная любовью, и наша глава в ней никогда не закончится.
Не грусти слишком сильно, родная. Лучшая часть меня осталась с тобой – в твоей доброте, в твоей улыбке. Я так горжусь тобой. И я верю, что однажды мы встретимся снова – там, где нет ни боли, ни разлук. Но, надеюсь, что это будет очень-очень не скоро!
Прости, что не сказала, где хранился твой дневник, но я надеялась, что ты его найдешь и прочтешь именно тогда, когда тебе это будет нужнее всего. Я не читала его, просто спрятала конверт внутрь перед тем, как переехать в дом твоих родителей.
Твоя жизнь никогда не была легкой, и я всегда жалела тебя. Твоя мама сама выбрала свой путь, но за тебя выбор сделали родители. Я очень прошу тебя – живи. По-настоящему! Пробуй, падай и снова поднимайся. Осуществи свои мечты, ведь помимо других у тебя есть ты. Люби себя, заботься, уважай и цени! И когда будет тяжело, закрой глаза и прислушайся – я тихим ветерком буду шептать тебе слова поддержки и солнечными лучами обнимать за плечи.
Своим письмом я хотела бы тебе подсказать, где спрятано то, что ты наверняка хочешь найти – дедушкин фотоаппарат…»
Сандра прижала письмо к груди, с трудом сдерживая рыдания. Эмоции переполняли ее и сжимали легкие, мешая сделать полноценный вдох. Судорожно всхлипнув, она взяла себя в руки и продолжила читать.
«…дедушкин фотоаппарат лежит в надежном месте, помнишь, где ты в детстве обожала прятаться? А потом вы сидели там с Кристианом.
Да, фотоаппарат там, в коричневой коробке на верхней полке. Помнишь, как он любил его? Он был дорог мне как память о твоем дедушке, а потом я подумала, что зря не подарила его сразу. Сандра, я не могу заставлять, но мне очень бы хотелось, чтобы ты отдала фотоаппарат Кристиану.
Безмерно люблю тебя, моя милая! Твоя бабушка».
– Хорошо, бабушка. Я отдам фотоаппарат ему.
Встав с кровати, Сандра побрела в ванную умыть лицо. Глаза опухли и пощипывали от нескончаемых слез. За последние три дня она наплакалась на несколько лет вперед. Вернувшись в комнату, она села поудобнее, поджав ноги под себя. Взяв дневник, Сандра сделала глубокий вдох. Ей стало казаться, будто она держала в руках волшебный артефакт, который должен перенести ее в прошлое.
«Здравствуй, дорогой дневник. Меня зовут Кассандра Локвуд, мне шестнадцать лет. Я впервые решила записывать мысли и делиться важными событиями.
Сегодня первый день каникул, и я в гостях у моей бабушки Руби. Я сижу на высоком дубе и наслаждаюсь свободой. Ты себе не представляешь, как я ее ждала! Целых девять месяцев! Тут нет ни мамы, ни папы, ни школы, и никого из моих чопорных репетиторов. Как же они мне надоели! Из-за постоянной учебы у меня даже подруг нет. Да, никто не хочет дружить с ботаничкой. И ведь им не объяснишь, что у меня нет другого выхода. Папа хочет, чтобы я стала самым умным человеком на Земле. Смешно, правда?
Самое главное, что тут я буду спокойно рисовать изо дня в день. Я обожаю рисовать и мечтаю стать художницей, только папе моя затея не по душе. Надеюсь, что он потом передумает, когда увидит, как здорово у меня получается…»
Сандра до самого утра читала страницу за страницей, не веря, что когда-то была такой беззаботной и счастливой.
Глава 4
Воришка
Сандра
Лисбург, 2010 г.
Яркое утреннее солнце разливало лучи по всей комнате и медленно подбиралось к лицу Сандры, заставляя ее жмуриться. Она сладко потянулась на кровати и потерла ладонями глаза, прогоняя остатки сна.
Спустив босые ноги на пол, Сандра встала, надела джинсовые шорты и любимую ярко-малиновую футболку. Сходила в ванную умыться и, зевая, побрела в сторону кухни, откуда пахло сдобой и доносился звук кипящего чайника.
– Доброе утро! – Сандра поцеловала бабушку в щеку, вдохнув аромат ее духов с лавандой.
– Доброе утро, милая. Как спалось?
– Замечательно! – с улыбкой ответила она и снова потянулась.
– Ну и хорошо. Садись завтракать.
Сандра села за стол и потянулась к тарелке с булочками. Бабушка налила в кружку травяной чай и поставила перед ней.
– Спасибо большое! – поблагодарила она.
Рот наполнился слюной. Она вонзила зубы в мягкую булочку и прикрыла глаза от блаженства, думая о том, как мало нужно для счастья: лето, улыбка бабушки и булочки с корицей.
– Вкусно?
– Очень! – с набитым ртом ответила Сандра.
Увидь ее в таком виде, отец обязательно отругал бы за несоблюдение правил этикета. К счастью, его здесь не было.
– Ну и хорошо. Ты ешь, а мне нужно отлучиться по делам, – предупредила бабушка, снимая передник.
– Ладно, – машинально отреагировала Сандра. – Если ты за покупками, давай вместе? Я помогу донести пакеты, – предложила она.
Сандре не хотелось, чтобы ее дорогая бабушка уставала из-за забот о ней.
– Спасибо, но не беспокойся. Мне нужно проведать миссис Льюис, ей нездоровилось вчера. А возраст уже не шуточный – восемьдесят четыре. Мало ли. Дочь давно ее не навещала. Эх, плохо, когда дети забывают о родителях. Но чаще в этом виноваты сами родители.
– Понятно, – кивнула Сандра, запихивая в рот последний кусочек.
Перед тем как скрыться за дверью, бабушка окликнула Сандру:
– Совсем забыла! Должен зайти Кристиан, он займется газоном. Не прогоняй его.
– Окей.
Вымыв посуду, Сандра вышла на улицу и вдохнула сладковатый запах пионов. Она дотащила небольшую лестницу до дуба, прижала ее к широкому стволу и проверила на устойчивость. Убедившись, что лестница не качается, Сандра сбегала в комнату за скетчбуком, карандашом и ластиком.
Забравшись на дуб, Кассандра уселась на широкий сук и прижала скетчбук к коленям. С этой высоты открывался вид на верхушки смешанного леса за домом. Она скользила карандашом по бумаге, вырисовывая очертания пышных крон, ясного неба и кучерявых облаков.
Набросок ей не нравился, поэтому она несколько раз стирала штрихи и выводила их заново, причем настолько сосредоточенно, что высунула язык. И чуть не прикусила его, когда снизу зажужжала газонокосилка. Хотя язык – это полбеды, она ведь могла свалиться от неожиданности. Да, Сандра совершенно забыла, что бабушка Руби предупреждала о помощнике.
Как же его звали? Карлос? Кенни? Кристофер?
Сандра часто гостила у бабушки, но ни разу не видела его здесь и даже на улице. Возможно, просто не замечала. Она прищурилась, чтобы рассмотреть гостя, ловко управляющего газонокосилкой: высокий, худощавый, в черной выгоревшей футболке и потрепанных джинсах. Солнце играло на его темных волосах, а смуглая кожа блестела от капелек пота.
«Симпатичный», – мелькнуло у нее в мыслях.
Развернувшись на суку в его сторону, Сандра свесила ноги. Пока незнакомец ходил из стороны в сторону, толкая газонокосилку, она решила нарисовать его. Водя карандашом в скетчбуке, она отмечала, что его силуэт получался лучше, чем кроны деревьев.
По воздуху плыл приятный запах скошенной травы. Набросок почти готов, осталось добавить ему цвета, только акварельные карандаши остались в спальне – Сандра не решилась тащить их на сук дуба.
Интересно, какого цвета у него глаза? Если спуститься, то наверняка можно их увидеть. Но хватит ли ей смелости на такое? Щеки уже пылали от одного лишь подглядывания, что уж говорить о том, чтобы первой подойти и заговорить, даже ради приличия. Если бы существовали чемпионаты по стеснению, Сандра заняла бы первое место.
Пока она раздумывала, как поступить, парень с именем на «К» выключил газонокосилку и вытер полой футболки лоб. Тело Сандры будто приросло к суку и не желало спускаться на землю. Она пожала плечами, провожая его взглядом, только он почему-то направился не к дороге, а в дом.
Что он там забыл? Неужели решил что-то украсть?
Сандра перекинула ногу на лестницу, не обращая внимания на скетчбук с карандашом, полетевшие вниз. Спустившись на землю, она подкралась к двери, аккуратно приоткрыла ее и на носочках зашла внутрь. Услышав стук в гостиной, Сандра побежала туда, уже не думая о конспирации, ведь убедилась на сто процентов, что он вор.
– Попался, воришка! – выкрикнула она, забегая в гостиную.
Вопреки ее ожиданиям, вор не испугался. Он несколько секунд заинтересованно смотрел на нее, держа в руках фотоаппарат ее дедушки.
«У него глаза, как сочная трава», – отметила Сандра.
На губах брюнета появилась наглая ухмылка, и он дернулся вправо, Сандра за ним, не догадавшись, что ее обвели вокруг пальца. Он резко свернул в другую сторону и выскочил из дома.
От стеснения не осталось и следа. Возмущение и злость поднялись высокой волной. Как он посмел украсть памятную вещь прямо на ее глазах?
Помимо прилежной учебы, Сандра занималась бегом и участвовала в школьных марафонах, иногда даже занимала призовые места, поэтому, не раздумывая, погналась за парнем.
– Стой! – кричала она ему. – Я все равно тебя догоню!
Брюнет бежал быстро, но Сандра не отставала. Он свернул за дом, Сандра за ним, пыль поднималась и оседала на губах.
– Отдай! Это не твое! – кричала она, запыхавшись.
Парень вдруг резко остановился у подножия леса, обернулся и… рассмеялся.
Сандра стушевалась. На краткий миг скользнула мысль, что у него не все в порядке с головой.
– Ты что – местный дурачок?
– Нет, а ты? – на полном серьезе спросил он.
– Я? – опешила Сандра, округлив глаза от возмущения.
– Какая же ты смешная! Ты ведь Сандра?
– Да, – протянула она, подозрительно сощурившись.
– Ты серьезно подумала, что я вор? – В голосе незнакомца скользили обиженные нотки. Они не вязались с его улыбкой.
– Вообще-то, я до сих пор думаю так. Отдай фотоаппарат. Это память о дедушке! – настаивала она и сделала шаг навстречу. Забрать свое стало для нее наиглавнейшей задачей.
– А твоя бабушка не предупреждала, что я приду?
– Предупреждала, но ни слова не сказала, что ты украдешь у нее что-то, – парировала Сандра.
– Я не крал.
– Почему тогда побежал?
– Решил отомстить.
– За что?! – удивилась Сандра. Она таращилась на него, как олень, попавший в свет фар. О какой мести он говорил? Разве она чем-то навредила ему?
Парень демонстративно закатил глаза и фыркнул, а когда вновь посмотрел на нее, Сандра почувствовала себя глупо. Всему виной его красноречивый, снисходительный взгляд.
– У тебя все написано на лице!
– Что именно? Я тебя не понимаю! – разговор выводил Сандру из равновесия. Она уже не понимала, на кого именно злилась: на себя или на него.
– Меня зовут Кристиан Хилл. Я живу по соседству.
Кассандре хотелось ответить, что она рада знакомству, но он еще не закончил:
– Ты вся такая чистенькая, беленькая. Раз увидела человека в грязной одежде, сразу решила, что он вор. Повесила клеймо, не разобравшись.
От стыда она не знала, куда спрятать глаза. Он прав. Что ей стоило спросить о фотоаппарате?
– Прости, – тяжело вздохнула она.
– Да я и не обижаюсь. Таких, как ты, слишком много, чтобы я тратил силы на обиды, – хмыкнул Кристиан.
Слова Кристиана встали в пищеводе, как вязкий фрукт. Ей хотелось постучать себя по груди, чтобы избавиться от мучений. Разве она одна из тех, кто судит по внешнему виду? Нет. Сандра терпеть не могла эту черту в отце, его пренебрежение к бедным казалось жестоким.
– Меня не устраивало мое положение – я выгрыз себе место в этом мире! Кто не может – виноват сам! – говорил он.
Пока Сандра занималась самобичеванием, она не сразу заметила, что Кристиан пошел вглубь леса.
– Постой! – крикнула она, догоняя его.
Сухие прошлогодние ветки хрустели под ногами, а запах влажного мха проникал в нос. Она поравнялась с ним. Кристиан смотрел вдаль и словно не обращал на нее внимания. Несмотря на грязную старую одежду, он излучал уверенность. Что-то зацепило Сандру в его гордой осанке, она даже непроизвольно расправила плечи.
– Скажи, зачем тебе старый фотоаппарат?
Она на самом деле этого не понимала. Дедушкиному фотоаппарату более сорока лет. Разве не проще делать снимки на современную цифровую технику?
– Тебе не понять, – усмехнулся Кристиан и снова бросил на нее снисходительный взгляд, как на маленького ребенка, отчего в груди у Сандры заплясали молнии.
Она сделала глубокий вдох и мысленно поблагодарила подувший ветерок, хотя со своей задачей он справлялся плохо – чтобы остудить пылающие щеки, требовалась ледяная вода.
– А ты объясни. Вдруг пойму.
Кристиан посмотрел на фотоаппарат, как на любимую и дорогую сердцу вещь, погладил его большим пальцем и улыбнулся.
– В нем есть душа. На цифровых можно бездумно сделать тысячу снимков, но так и не уловить красоту момента. А вот на таком – другое дело. Ты будто становишься волшебником и начинаешь творить магию. Прежде чем нажать кнопку, нужно замереть, застыть во времени, почувствовать себя частью природы, услышать ее голос и следовать ему, – вкрадчиво объяснял он с гипнотическим блеском в глазах.
Губы Сандры непроизвольно приоткрылись от восхищения. Она внимала каждому слову Кристиана, больше не видя в нем соседского мальчишку в неопрятной одежде. Теперь он казался ей невероятно красивым и словно светился изнутри, излучая добро.
– Хочешь, завтра покажу свои фотографии? – спросил он, смущенно улыбаясь и отводя взгляд.
– Очень хочу! Мне нравится все, что связано с творчеством! – Сандра обрадовалась, что ей представилась возможность узнать его лучше.
– Я заметил, – подмигнул он.
– Что заметил?
– Как ты рисовала меня. Покажешь?
Вот теперь Сандра почувствовала, как жар полз не только по шее и щекам, а еще по спине и где-то в животе.
– Вовсе нет! Я не тебя рисовала, а улицу! – соврала она, задыхаясь от нового приступа стыда.
Кристиан не стал спорить, он пожал плечами и продолжил искать нужный ракурс. Сандра почувствовала себя лишней в создавшейся идиллии с природой, поэтому развернулась и направилась прочь из леса.
Она услышала быстрые шаги позади себя, а вскоре и сбившийся голос Кристиана:
– Ты обиделась?
– Нет.
– И правильно. Нет ничего странного в том, что тебе захотелось кого-то нарисовать. Ты же художник. Мне вот очень хочется тебя сфотографировать.
От удивления Сандра споткнулась и едва не упала, но Кристиан успел поддержать ее, ухватив за локоть. На несколько мгновений ей показалось, что время остановилось. Она не могла отвести взгляд от пронзительных зеленых глаз. В них не было того озорства и беззаботности, как у ее одноклассников. Его глаза казались зеркалами, отражающими не поверхность, а глубину. В них жило что-то совершенно непохожее ни на кого.
Она моргнула, пытаясь стряхнуть с себя странное наваждение, вызывающее смятение в душе.
– Спасибо, – смущенно ответила Сандра, спешно отстраняясь.
Ее ладони вспотели, а щеки еще сильнее запылали. Сглотнув ком в горле, она опустила глаза и сделала вид, что поправить одежду сейчас для нее наиважнейшая задача.
– Мне пора! – бросила Сандра и сорвалась с места.
– Я завтра зайду за тобой! – донеслось ей вслед.
– Хорошо! – не останавливаясь, ответила она.
Забежав в дом, она прямиком направилась в свою комнату, забралась с ногами на кровать и какое-то время смотрела в одну точку, восстанавливая дыхание. Потом подошла к рабочему столу и вытащила из ящика дневник, который начала вести вчера. Взяв ручку, она открыла новую страницу и принялась писать:
«Здравствуй, дорогой дневник!
Я даже не знаю, как это объяснить. Случилось кое-что из ряда вон!
Он просто посмотрел на меня, и мой мир перевернулся.
Как будто кто-то засунул меня в жерло вулкана, но лава не обжигает, а качает на своих волнах. Сердце бьется сильно-сильно, кажется, что оно пробьет грудную клетку и вылетит на волю, как птица. Тело лихорадит, а руки и коленки трясутся.
Его зовут Кристиан, и мне не нравится моя реакция!
Начну по порядку: я сидела на дубе и рисовала лес, пока не услышала жужжание газонокосилки…»
Глава 5
В тени прошлого
Сандра
Лисбург, 2022 г.
Что-то пощекотало нос, теплое дыхание коснулось щеки, и послышался тихий смешок.
Приоткрыв один глаз, Сандра увидела улыбающееся личико Дженни.
– Наконец-то ты плоснулась! – возликовала она и запрыгнула на Сандру.
Машинально потянувшись к макушке дочери, чтобы поцеловать, Сандра почувствовала, как с ее руки что-то соскользнуло.
– Что это, мам?
– Просто книга, милая, – ответила Сандра, пряча дневник под подушку.
Она читала его всю ночь и заснула, когда занимался рассвет. И снился ей Кристиан… Сандре даже казалось, что она чувствовала запахи и ощущала вкусы… Вкус их первого поцелуя. Он случился внезапно. Не во сне, а наяву, только двенадцать лет назад.
Они виделись с Кристианом почти каждый день, но с ними постоянно была его младшая сестра Хелен. Вначале Сандра радовалась – смешливая одиннадцатилетняя девчонка своим присутствием помогала ей расслабиться и маскировать симпатию к Кристиану. Но чем больше Сандра узнавала его, тем сильнее ее влекло к нему. Сандра считала Кристиана невероятным, невозможным, единственным в своем роде.
Еще в первый день знакомства Сандра узнала от бабушки, что дома у Кристиана не все в порядке. Его отец сидел в тюрьме за кражу, а мать спивалась. Она работала в местном магазине, но почти все деньги тратила на алкоголь. Кристиан старался заработать любым способом, чтобы купить еду для себя и Хелен: стриг газон у соседей, разносил газеты, помогал мистеру Флетчеру в автомастерской. Несмотря на постоянную занятость, он выкраивал время на встречи с Сандрой, а она…
Она восхищалась им настолько, что не заметила, как потеряла голову. В отличие от ее отца, выросшего в нищете, Кристиан не злился на весь мир. Наоборот, этот красивый – да, Сандра считала его красивым, самым красивым на свете, – зеленоглазый парень излучал свет и стремился показать своими фотографиями, насколько мир прекрасен.
В тот день Хелен осталась дома. Кристиан бросал камни в реку Потомак, пока Сандра рисовала его. Почему нет? Она мечтала стать художником, а Кристиан отлично подходил на роль натуры – они ведь друзья.
Сандра обожала его рисовать, растягивая эти прекрасные моменты до бесконечности. Она ловила каждое его движение, рядом с ним мир замедлялся и будто сужался до крошечной вселенной, где существовали лишь они двое. Она выводила карандашом линию скул, взлохмаченные темные волосы, которые он по привычке время от времени отбрасывал назад. Ее дыхание сбивалось каждый раз, когда она прорисовывала легкую, почти невидимую улыбку, игравшую в уголках его губ, мечтая ощутить их прикосновение к своим.
Кристиану не следовало подходить к ней так близко. Не следовало нарушать хрупкую границу, которую она так тщательно выстраивала все эти дни, чтобы не выдать свою влюбленность. Не следовало нежно касаться ее костяшками пальцев, проведя по оголенной коже от плеча до запястья – от этого невесомого прикосновения по телу пробежала волна непослушных мурашек. Ему не следовало смотреть на нее так проникновенно, словно в ее глазах он читал что-то очень важное. Сандра сглотнула и забыла, как дышать.
Он заправил ей за ухо выбившийся локон, его большой палец провел по ее щеке, сметая невидимую пылинку и оставляя на ее месте пылающий след. Его лицо приблизилось, заслонив собой все на свете. Его теплое дыхание смешалось с ее и стало обжигающим. Мир перевернулся, сжался в одну-единственную точку – точку соприкосновения их губ.
Ей казалось, что она падает в пропасть, медленно, неизбежно. Их долгожданный поцелуй был со вкусом солнечного лета, сладкого счастья и чего-то неуловимого, но безмерно прекрасного. Ее веки сами собой сомкнулись, карандаш выскользнул из ослабевших пальцев и с тихим стуком покатился по земле, но она уже не слышала ничего, кроме гула крови в ушах и тихого стона, родившегося глубоко внутри нее. Время остановилось, распалось на миллион сверкающих осколков. Кристиан целовал ее нежно, осторожно, словно боялся нарушить волшебство момента.
Когда их губы наконец разомкнулись, Сандра не открывала глаза, боясь, что чудесный момент растает, как дымка. Но его лоб остался прижатым к ее лбу, их дыхание по-прежнему оставалось единым.
– Прости, но… Боже! Ты не представляешь, как долго я мечтал тебя поцеловать! – на выдохе произнес Кристиан, будто оправдываясь, а потом последовали новые слова, они прогремели выстрелом и попали точно в цель: – Я влюблен в тебя, Сандра. Влюбился в тот же день, как впервые увидел тебя на том дубе. Так невыносимо стало просто смотреть на тебя, на твою улыбку и не иметь возможности прикоснуться. Если ты скажешь, что больше не хочешь моих поцелуев – их не будет…
– Хочу, Кристиан. Очень хочу! – Сердце Сандры выпрыгивало из груди, голова кружилась от переполняющих чувств. – Я тоже влюблена в тебя, Кристиан Хилл.
Двое влюбленных подростков тянулись друг к другу, весь мир переставал для них существовать, будущее представлялось пусть и далеким, но ясным и четким, где они вместе, любят друг друга, женаты и счастливы.
У них было много поцелуев. Сначала Сандра вела строгий подсчет, с трепетом описывая их в дневнике, пока окончательно не утонула в чувствах, но именно тот первый, долгожданный поцелуй стал для нее символом бесконечности и… жестокой несправедливости.
Зачем Кристиан ворвался в ее тихую жизнь и подарил ей их маленькую, уютную вселенную, если не любил?
Не будь того поцелуя и его признания, по окончании каникул Сандра вернулась бы домой и продолжила жить, как раньше, с теплыми воспоминаниями о чудесном, веселом лете и легкой тоской о несбывшемся поцелуе.
Но все было… И то будущее, которого не случилось, жгло ее изнутри так мучительно, так долго, что навсегда оставило рваную, кровоточащую рану в душе.
* * *
После завтрака Сандра оставила Дженни с матерью и тетей Норой и, взяв ключ от дровяника, отправилась на задний двор. Именно об этом месте написала бабушка Руби. Маленькое деревянное строение когда-то служило местом для хранения дров. В основном оно заполнялось под завязку ближе к холодам, поэтому летом всегда пустовало.
Открыв старый амбарный замок, Сандра вошла внутрь. Потревоженная пыль оседала на ней, а в нос заползал неприятный затхлый запах. Раньше здесь было чисто и пахло деревом. По вечерам они прятались тут с Кристианом и могли целоваться по несколько часов. Сандра провела по губам подушечками пальцев и прикрыла глаза, воскресив в памяти те волшебные моменты, но внезапно ей стало стыдно перед Дугласом. Она резко одернула руку и встряхнула головой.
– Ты рехнулась, Сандра! У тебя есть муж и ребенок! – укоризненно напомнила она себе.
– С кем ты говоришь? – позади раздался голос матери.
Кассандра резко обернулась и удивленно посмотрела на мать.
– Ни с кем. А ты что здесь делаешь? – сконфуженно спросила Сандра.
– Решила узнать, зачем ты сюда пошла. Что-то не так?
– Все хорошо. Я пришла сюда за этим, – ответила Сандра, поднимаясь на цыпочках. Она потянулась к верхней полке и вытащила оттуда коробку, покрытую пылью. Сердце пропустило удар, а руки слегка задрожали от волнения.
– О, папин фотоаппарат! – ошеломленно проговорила мать, округлив глаза.
Сандра кивнула ей и направилась с находкой на веранду. Положив короб на стол, она сдула пыль, открыла крышку и вытащила из него небольшой металлический чемоданчик.
– А что ты хочешь с ним делать? – поинтересовалась мать.
Сандре не хотелось отвечать, но молчание могло сказать больше о ее переживаниях, чем следовало, поэтому она постаралась проговорить ровным голосом:
– Последняя просьба бабушки Руби – отдать фотоаппарат Кристиану.
Глаза матери вспыхнули на несколько коротких мгновений, но она быстро отвела взгляд.
– А… тому мальчишке из неблагополучной семьи… Не получится.
– Почему, мам?
Мать небрежно дернула плечом и хмыкнула.
– Он давно тут не живет.
Разумеется, мир не стоял на месте, и люди не сидели бездвижно. Но что-то в реакции матери Сандре показалось неправильным.
– Что ты о нем знаешь? – Она испытующе посмотрела на мать.
Губы матери приоткрылись, но слова где-то застряли, будто ей сложно их говорить, а пальцы сжали полу кардигана до побелевших костяшек.
– Мам? – Сандра сощурилась, пытаясь разглядеть в ее глазах ответ.
Рассчитывала ли Сандра по пути в Лисбург увидеть Кристиана? Нет, и даже не хотелось. Для чего? У нее семья. Наверняка, он тоже женился. Ее раны почти затянулись. Все в прошлом, только сейчас что-то больно царапнуло и заныло в груди.
Сделав шаг вперед, Сандра положила ладони на плечи матери и спросила немного мягче:
– Мам, пожалуйста, просто скажи. Если он женился и переехал – я буду рада за него. Мне просто нужно отдать ему фотоаппарат.
Мать встряхнула головой и с шумом втянула носом воздух. Выражение ее лица изменилось – снова стало безмятежным, даже появилось подобие улыбки.
– Милая, я понятия не имею, что с ним и где он. Его отца убили в тюрьме во время драки. Мать напилась и уснула с сигаретой. Дом сгорел…
– Боже… – Сандра зажала рот рукой.
Земля будто покачнулась под ногами, а в глазах потемнело. Она смотрела на мать невидящим взглядом, но та поспешила ее успокоить:
– Они живы – он и его сестра. Мать погибла, а их забрали в приют. Что с ними сейчас и где они – понятия не имею.
Мама что-то еще говорила, но Сандра это слышала, как через толстую стену. Она обошла ее и направилась к дороге. Сандре необходимо было самой увидеть его дом, убедиться, что мать не лгала. Хотя лучше бы она лгала.
Сандра почувствовала, как в ее ладонь вцепились пальчики Дженни.
– Мам, можно я с тобой? С бабушкой Нолой скучно. Я гулять хочу!
– Конечно, милая, – машинально отозвалась Сандра.
Она смотрела только вперед, ноги сами вели ее к дому Кристиана или к тому, что от него осталось.
От его дома не осталось ничего.
На самом деле там возвышался совершенно другой дом – большой и дорогой, с ухоженной садовой территорией.
Правда. Все правда…
На улице стояла теплая погода, и солнце согревало землю, но Сандре стало жутко холодно, словно внутри разливалась ледяная пустота и бушевала вьюга. Она обняла себя за плечи, чтобы согреться, но тени прошлого настойчиво лезли под кожу, вызывая дрожь.
– Мама, тебе холодно? – Дженни дернула ее за рукав.
– Немного, милая. Идем обратно, – горько вздохнула Сандра и взяла дочь за руку.
Всю дорогу Дженни что-то спрашивала, о чем-то рассказывала, а Сандра лишь кивала или соглашалась, думая совершенно о другом. Ее мысли вернулись в прошлое.
Лисбург, 2010 г.
Их с Кристианом сладкое, волшебное и безумно потрясающее лето длилось два месяца. Сандра купалась в пьянящем ощущении любви. Голова кружилась от счастья, бабочки порхали не только в животе, а во всем теле, и постоянно бросало в жар от взгляда зеленых глаз.
Тем поздним вечером они лежали на траве под усыпанным звездами небом, прижавшись друг к другу, как слипшиеся палочки «Твикс», и мечтали о будущем, где Кристиан станет фотографом, а Сандра откроет свою художественную школу.
– Сандра?
– Что?
– Ты можешь пообещать мне кое-что? – Кристиан повернулся на бок к ней лицом, подперев ладонью голову.
– Надеюсь, ничего криминального, – усмехнулась Сандра, повторив его позу.
– Лето скоро закончится, ты вернешься домой. Пообещай, что мы не потеряем связь. Я куплю мобильный, и мы сможем созваниваться, или списываться, или…
Сандра прижала указательный палец к его губам и прошептала:
– Тш-ш. Конечно, мы не потеряем связь! Я буду приезжать иногда по выходным.
– Обещаешь?
– Обещаю! Я ведь люблю тебя.
– Я сильнее! – продолжил спорить Кристиан, хитро улыбаясь.
Сандра потянулась к его губам, прекращая их любимую игру, но ее отвлек посторонний звук – тихий хруст ветки.
– Сандра! – голос отца прогремел на всю округу и спугнул спящих на деревьях птиц.
В одно мгновение они с Кристианом подскочили с земли и уставились на Роберта Локвуда.
– Папа?!
Появление отца обрушилось на них настолько неожиданно, словно снежная лавина. Холодная и стремительная.
– Добрый вечер, сэр! – почти одновременно с Сандрой произнес Кристиан.
– Живо в дом! – процедил отец.
– Папа, мы просто смотрели на звезды. Ничего плохого не делали. Это Кристиан, он… – тараторила Сандра, чувствуя приближение настоящей катастрофы.
– Мне еще раз повторить?
Отец схватил Сандру за запястье и потащил в сторону дома. Кому, как не Кассандре, знать: если отец в ярости, лучше переждать бурю – это все равно что сражаться с ветряной мельницей.
– Кристиан, мы завтра поговорим, ладно? – попросила Сандра, стараясь интонацией передать сожаление.
– Бесстыжая! Ночь, а она валяется на земле непонятно с кем! – Роберт Локвуд выплюнул слова брезгливо, словно перед ним лежала вонючая куча мусора.
– Мы просто разговаривали! – защищалась Сандра, чувствуя себя виноватой перед Кристианом. Она знала, что в ночной тишине он хорошо слышал оскорбления отца.
– Я видел все своими глазами!
– Ты ничего не видел! Отпусти, мне больно! – Сандра выдернула руку и побежала к дому.
В дверях она столкнулась с матерью.
– Мам, там папа…
– Замолчи! – прикрикнула мать, сердито сверкнув глазами. Она сжала губы в тонкую линию, поглядывая за спину Сандры.
– Эби, Кристиан – хороший мальчик, – попробовала заступиться бабушка.
– Мам, не вмешивайся! – тут же отрезала Эбигейл Локвуд. – Тебе поручили присматривать за ней, а не заниматься сводничеством!
Бабушка всплеснула руками и покачала головой.
– Эби, ну зачем ты так? Кристиан…
– Хватит! Разве ты не понимаешь?! Кто угодно, но не этот мальчишка!
– Эбигейл, ты себе жизнь испортила, теперь в ее вмешиваешься, – горько вздохнула бабушка, глядя на свою дочь с какой-то тихой грустью.
Входная дверь хлопнула так сильно, что Сандра вздрогнула от испуга.
– При всем моем уважении к вам, миссис Кларк, но не лезьте в воспитание моей дочери! – отец стоял посреди комнаты сердитый, как черная туча, и сжимал кулаки. – Этот голодранец…
– Не говори так о нем! Ты не знаешь Кристиана! – взвилась Сандра. В ней вскипала злость к отцу. Будь она старше на пару лет, ответила бы жестче, плюнула на все и убежала, хлопнув дверью.
– Он – грязь! Пятно на моей репутации! Чтобы моя дочь водилась с сыном преступника и матери-алкоголички? Нет, Кассандра! Ни за что на свете!
– Папа! – выкрикнула Сандра, чувствуя, как по щекам потекли горячие слезы. Она снова ощутила себя той обиженной девятилетней девочкой, которая вместо похвалы за старания услышала от отца, что вышло посредственно, плохо.
– Роберт! – попробовала заступиться бабушка, пока мать Сандры молча наблюдала за всем происходящим, словно зритель.
– Помолчите, миссис Кларк.
– Папа, я люблю его! И он меня тоже! – выкрикнула Сандра.
Отец схватил Сандру за грудки, глаза его пылали яростью.
– Живо в свою комнату, и не смей даже заикаться о нем! – Голос отца был ровным, но Сандре стало только страшнее. – Ты поняла?
– Д-да, – заикаясь, ответила она.
Отец отпустил ее, и Сандра побежала в комнату, достала дневник и начала записывать:
«Дорогой дневник, это было ужасно. Я испугалась, что он так же изобьет меня, как маму в тот вечер…»
* * *
Весь следующий день Сандра не находила себе места. Она боялась отца, но не встречаться с Кристианом не могла. Общение с ним стало жизненной необходимостью, глотком свежего воздуха.
Ближе к вечеру бабушка Руби сказала, что ее спрашивала Лили. Сандра недоуменно посмотрела на бабушку и по многозначительному взгляду поняла, что под Лили она подразумевала Кристиана.
Сандра подошла к отцу и, немного помявшись, спросила:
– Пап, могу я хотя бы с Лили встретиться? Она моя подруга.
– Ты не лжешь? – отец сощурил глаза.
– Нет, Роберт. Лили живет через несколько домов отсюда. У тебя начинается паранойя, – усмехнулась бабушка Руби.
Сандра посмотрела на нее с благодарностью и проговорила одними губами:
– Люблю тебя.
– Ладно, у тебя ровно час, – разрешил отец.
Сандра бежала к Кристиану так быстро, словно за ней гнались голодные койоты. Заскочив в лес, она встретилась с ним, и мир снова стал прежним – ярким и родным.
Они стояли, прижавшись друг к другу, как два сросшихся дерева. Сандре казалось, что никакая сила не сможет их разлучить.
– Он успокоится и оставит нас в покое, – шептала Сандра, прикоснувшись лбом к его лбу.
– Я буду оставлять письма в дровянике, если ты не сможешь приходить, – пообещал Кристиан.
– Ты не обижаешься?
– Нет. Мне важно только твое мнение! Мнение твоего отца меня не сильно волнует, если ты выбираешь меня.
– Хорошо, – кивнула Сандра и поцеловала его.
Два дня они обменивались письмами и договорились встретиться в лесу перед отъездом Сандры. Она снова солгала отцу о вымышленной подруге и побежала в их излюбленное место на опушке.
В лесу стояла тишина, время утекало сквозь пальцы – отведенный отцом час стремительно заканчивался, а в душе нарастала тревога. Сандра ходила по кругу, кусая губы и ковыряя заусенец на большом пальце. Ей казалось, что шепот листьев пытался сообщить о чем-то важном, но она не понимала его языка.
Внезапно ее внимание привлек белый лист, прижатый камнем у старого пня. Она выдохнула от облегчения, подняла его и развернула. Улыбка медленно сползла с лица, а горло сжал спазм. Она качала головой, не веря ни единому написанному слову.
«Сандра, прости. Думаю, что больше нет смысла в наших встречах. Мы из разных миров. Верить в то, что нас ждет общее будущее – приятная сказка, которая рано или поздно заканчивается. Было весело. Спасибо за клевое лето. Всего наилучшего!»
– Ложь. Все ложь! Этого не может быть! – убеждала она тишину леса или себя.
Она бежала со всех ног, задыхаясь от страха, что слова в письме могли оказаться правдой. Сердце стучало в груди, в ушах и где-то в горле. Волосы липли к шее и лицу, но она не замечала их.
Остановившись у светлой облупленной двери, она нетерпеливо постучала. Потом еще раз. И еще. Никто не открывал. Она со всей силы пнула дверь и закричала:
– Если ты не выйдешь, я выбью стекло!
Тихий щелчок, и дверь открылась. Сандра бросилась на шею к Кристиану, пытаясь его поцеловать, но он убрал ее руки, увеличивая между ними расстояние.
– Тебе лучше уйти, – сухо сказал он.
– Кристиан, перестань. Ты же лжешь! Все из-за моего отца? Это он тебе что-то сказал? Плевать! Через пару лет я стану совершеннолетней и сама смогу решать, что мне делать и кого любить!
Кристиан зажал ей рот ладонью и тихо проговорил:
– Послушай, Сандра. Я не люблю тебя и никогда не любил. Было весело и не более. Каждый получил хороший опыт в поцелуях. Поиграли в отношения, и хватит.
– Ты лжешь. Это неправда! – кричала она, хотя холодные зеленые глаза говорили обратное.
– Правда! Ты не нужна мне, я просто развлекался. Уходи отсюда и никогда не возвращайся! – процедил Кристиан, глядя на нее колючим, злым взглядом.
Глаза Кассандры наполнились слезами, сердце сжалось до размеров кубика льда. Ей до последнего не верилось, что он говорил правду, пока дверь не захлопнулась перед ее носом. Сандра согнулась пополам, будто получила удар под дых, и больше не могла дышать. Каждый глоток воздуха вызывал судорогу.
Она брела домой, сотрясаясь от рыданий. Горячий летний воздух неприятно заполнял легкие и лип к коже. Слова, что Кристиан швырнул ей в лицо, обжигали изнутри раскаленным металлом, образуя огромную черную дыру. Никогда ей так не было больно, даже когда в детстве сломала руку. Нет, эта боль ощущалась в разы сильнее. В миллионы раз.
А как же клятвы, признания в любви, поцелуи и мечты?
Он врал. Играл. А она верила. Как дура. Какая же она дура!
Если бы Сандру кто-нибудь спросил, когда наступит конец света, она бы ответила, что он уже наступил. Ее привычный теплый мир в одночасье рухнул и превратился в руины. Хотелось упасть на землю и кричать до хрипоты, до спазмов.
«Ты не нужна мне, я развлекался… Развлекался…»
Забежав в дом, она в агонии бросала все вещи в чемодан и просила родителей немедленно увезти ее из удушливого Лисбурга. Казалось, что этот городок обрел невидимые стены, сжимающие ее в своих тисках.
Сандре понадобилось несколько месяцев, чтобы заново начать улыбаться и радоваться новому дню, не ища Кристиана среди прохожих. И только через несколько лет она попробовала иначе взглянуть на произошедшее – на одной из студенческих посиделок с подругами Сандра делилась воспоминаниями своей первой и, увы, несчастной любви, сильно закусывая щеки, лишь бы в глазах не появились слезы. Элис и Рива в один голос заявили, что на Кристиана повлиял ее отец. Подруги подталкивали найти его и поговорить. Сандре хотелось. Очень. Но мешал страх услышать те жестокие, разрушительные слова, что жгли ее душу несколько лет.
Нет. Сандре не хватило бы сил повторно склеивать разбитое сердце. Она допускала, что ее суровый и бессердечный отец мог повлиять на Кристиана. Но они оба выросли, стали самостоятельными, почему он не нашел ее и не объяснил? Сандра простила бы, несмотря ни на что, но он не появился, поэтому просьба бабушки – передать фотоаппарат – не подтолкнула Сандру к желанию поговорить с Кристианом и выяснить правду. Она бы отдала его или отправила, как посылку. А теперь…
Теперь Сандра узнала о трагедии, случившейся в его семье. Совесть грызла и нашептывала, что нужно во что бы то ни стало найти Кристиана и убедиться, что с ним все нормально.
Будучи подростком, Сандра сочувствовала Кристиану – да, ему не повезло с семьей, поэтому приходилось много работать, но он всегда был полон энергии, дарил ей теплые улыбки и радовал блеском глаз. Он никогда не показывал обратную сторону медали, не жаловался и не упрекал. Благодаря материнству Сандра осознала с мучительной ясностью, что многого не видела и не понимала. Ранила одна только мысль, что ее маленькая Дженни могла жить в таких же ужасных условиях, как и он. Дети не должны страдать, а Кристиан страдал, просто тщательно скрывал. Зачем, если она была ему безразлична?
Бесплатный фрагмент закончился.
