Читать книгу: «Имя зверя»

Пролог

Город П. 7 мая 2013г.

«В конце туннеля яркий свет, и я иду…», – мягко разорвал тишину телефонный звонок. Девушка, хозяйка аппарата, показывая всем своим видом неудовольствие, вытащила мобильник из заднего кармана джинсов и размашистым движением указательного пальца отжала зелёную трубку.

– Дааа, – растягивая слова так, словно в это время жевала жвачку, начала она. – Я помню, что в семь! Да… да… уяснила. Да он сам виноват, извращенец! Больше мне таких уродов не подсовывай!

Молодой человек, стоящий рядом, среди вони захламленной квартиры, слегка опешил. Он и без того еле сдерживался, находясь на этой помойке. И что он сейчас слышит? В голову приходили мысли одна ужаснее другой. Неужели?

Девушка отжала красную трубку и вызовом посмотрела на своего спутника.

– Ну что ты вытаращился? Ты, вероятно, думал, что я работаю посудомойкой или официанткой в ресторане? Так удивлен! Мне девятнадцать! – грубо сказала она. Её терпение было на пределе.

Под ложечкой засосало, и в голову ударила волна жара. Молодой человек почувствовал приступ тошноты, замешанной на омерзении, лжи и предательстве.

За прошедший со дня их знакомства месяц он наконец-то почувствовал, что не один. Убедил себя – есть душа, близкая ему и родная. Но внезапно построенный им неимоверными усилиями хрупкий мирок рухнул быстро, не оставив никаких сомнений. Словно обухом по голове огрели. Мужчина ощущал себя униженным, запачканным. Он терпел, он надеялся на долго и счастливо. Но его, как кутенка натыкали в своё же дерьмо.

– Да как ты смела…

– Можно подумать, ты у нас белый и пушистый!

– Как ты могла… – злоба подкатила к самому горлу. Грудь наполнилась чем-то невыразимым, едким. Грудь распирало, давило на ребра, и едкая субстанция вытекала через глазницы, вызывая жуткую резь в глазах. Ему казалось, ещё секунда, и он задохнётся.

– Ой, ой, ой, какие мы нежные, – словно оправдываясь стала ёрничать девица, заметив, что её приятель резко изменился в лице и покраснел. Как тогда, в самый первый раз. Когда вошёл в эту квартиру.

– Ну нет, – вдруг взвыл он и схватил её двумя руками за шею. Девушка затрепыхалась, как мелкая птаха в его руках, глаза широко распахнулись, и в них вспыхнул страх. Как искра от зажигалки. Страх и удивление. Она была уверена, что контролирует ситуацию. Ан нет!

Лицо и руки мужчины моментально покрыла липкая испарина. Очки поползли вниз на кончик носа. Бутафорские усы сбились и при каждом вдохе норовили попасть в рот. Но он этого всего не замечал.

Девушка упала на пол, рукой толкнув дверцу старого холодильника, и та со скрипом отворилась, как бы приглашая заглянуть в полупустое, пожелтевшее от времени нутро. Она скорее всего, была уже мертва, но возбуждение, распирающее грудь, не отпускало, и он сжал её шею сильнее, опустившись на колени, нависая над жертвой мрачной тенью преисподней.

Но остановился. Скрип старого холодильника отпер в нём какие-то древние файлы, звякнув, как далёкий звоночек из прошлого: «Эй, парень, что ты творишь? Алё? Это не по правилам!» Где-то на подкорке записанные нравоучения всплывали строчка за строчкой: «Ты делаешь что-то не то… что-то очень нехорошее… тебя осудят, накажут… заклеймят».

Он испугался, выпустил из рук тонкую белую шею и оглянулся по сторонам. В квартире было тихо. Вчерашняя подружка лежала на полу бездыханная, раскинув руки в узком пространстве захламленного коридора. Он поднялся, голова закружилась, но в то же время он ощутил лёгкость во всём теле, как от пары бокалов залпом выпитого шампанского. Словно желчь, наполняющая грудь, вышла наружу, оставив его чистым. Груз сомнений, надежд, страхов. Груз терпения улетел в глубокую пропасть, разрешая неразрешимую задачу бытия.

Шарахаясь от каждой тени в квартире, он пошёл в одну сторону, потом другую. Тени… они сами сейчас боялись его и прятались повсюду, наблюдая за убийцей из-за каждого угла.

– Она сама виновата! Сама! Она не имела права так со мной поступать, грязная отвратительная девка!

Его взгляд метался, ища в сумраке неосвещенной квартиры того, перед которым можно оправдаться, и взгляд снова остановился на теле девушки. Руки задрожали, но лицо обрело некую решимость.

– Сейчас я всё исправлю. Сейчас…

Он схватил девушку, приподнял за подмышки до уровня груди. Ощущая, что безвольное тело невероятно тяжелое, остановился, и его взгляд вновь упал на чернеющее в полумраке квартиры чрево старого холодильника.

Решение пришло молниеносно. Парень рывком вынул несколько полок и кое как запихнул тело в пустое пространство холодильника, резким движением, наотмашь захлопнув дверцу. Дверца ударилась о корпус и отскочила, открывшись настежь, скрежетом ржавых петель царапая слух. Из холодильника, глядя на него стеклянными и, как ему показалось, любопытными глазами, вывалилось тело мёртвой подружки.

– Что? Что ты смотришь?

Он попытался закрыть ей глаза руками, но ничего не получалось. Он нервничал, впихивал её внутрь, но тело выскальзывало из рук, как большая мокрая рыба, падая убийце под ноги и глазея снизу вверх своими стекляшками.

Парень сделал ещё одну попытку и сел, подперев дверцу холодильника спиной. Больше он был не силах выносить этот осуждающий взгляд. Шмыгнув носом, в котором откуда не возьмись появилась влага, он прислушался к себе: дыхание и сердечный ритм указывали на крайнюю взволнованность. А паниковать сейчас было нельзя. Взгляд упёрся в коричневые длинноносые ботинки, подарок этой грязной девицы, и сердце забилось ещё сильнее.

Осмотревшись в поисках скотча, он увидел несколько мотков на вершине одной из мусорных пирамид: их купили заранее упаковывать вещи.

– Вот. Так-то лучше, – сказал он, заклеивая глаза жертвы полоской двухстороннего скотча. – Ничего, ничего… Признай, что виновата. И всё! Закончим на этом.

Он осмотрел жертву и заметил в углу холодильника какую-то бумажку. Достал. Это была инструкция к холодильнику. Он сощурился – мышцы на лице дергались, словно от уколов невидимых игл. Под влиянием какого-то внутреннего позыва он аккуратно уложил инструкцию на лицо девушки. Теперь лица видно не стало вовсе, и он, наконец, удовлетворенно вздохнул.

Прикрыв дверцу холодильника, молодой человек вытянул язычок липкой ленты. Тут в голову ударила своевременная, чертовски важная мысль!

Он вновь открыл дверцу и вынул из-под мёртвого тела плетёную сумочку с бахромой. Она была накинута через плечо. Открыл, пошарился, доставая из кошелька банковскую карту. Ещё раз хмыкнул носом и вытянул из пакетика, который заметил тут же в сумочке, пару влажных салфеток. Одну, другую, стирая следы своего пребывания. Кинул сумочку обратно, возвращая хозяйке, и, непоколебимый в своей правоте, плотнее прижал дверцу.

Несколько оборотов скотчем вокруг холодильника – и всё. Старая железяка быстро и надёжно скрыла следы преступления. Ещё несколько взмахов салфеткой тут и там…

С минуты на минуту должны были подъехать грузчики. Молодой человек закрыл глаза и сосредоточился: вдох-выдох, вдох-выдох.

Услышав на лестничной клетке шаги, он встал, поправил одежду, покосившиеся усы, подошёл к двери и распахнул её настежь:

– Грузчики?

– Да. Вы заказывали? Что вывозим?

Преступник вернулся в квартиру, жестом указывая на холодильник Бирюса б, обмотанный скотчем:

– Вот это, это и это везёте по адресу, – он протянул листок с парой строчек, написанных от руки. – А всё остальное – на свалку. В металлолом… куда хотите! Вы же за ломом приехали?

– А как же! Вы обратились к кому нужно. Увидели объявление на подъезде или в газете «Реклама»?

– Вот, – Игорь протянул отрывной язычок от объявления.

– На подъезде, значит… Хватай мужики…

– Епт, а что такой тяжёлый? – выругался один из грузчиков.

– Если хозяин перемотал скотчем, то явно боялся потерять содержимое. Аккуратней. Но лично я не уверен в ценности его барахла. Особенно, если судить по остальным бесценным сокровищам. Ха-х! Дед, что жил здесь, явно страдал маразмом. Мусор коллекционировал. И, похоже, не только металлический, – сказал парень и театрально зажал нос.

– Воняет-то, епт… – подтвердил один из мужиков.

– Скорее б уж на свежий воздух. Вот ключи. Я поеду вперёд и встречу вас по указанному адресу, – сказал молодой человек и вышел на лестничную площадку. Потом он и вовсе спустился вниз, ещё полчаса наблюдая, как из квартиры выносят последний хлам, стоя неподалёку.

– Ну вот и всё. Я знал, что это знакомство не продлится слишком долго, – произнёс он, ностальгически, когда в кузов закидывали последние тюки. – А так неплохо начиналось…– добавил он несколько разочарованно, садясь в остановившееся на обочине такси.

Часть 1. Тайра

Город П. 22 апреля 2013г.

– …Вы уверены, что мой холодильник всё – ёк? – показав крестообразный жест руками, спросила русоволосая девушка.

– Да. Его уже ничего не спасёт. Он должен был сдохнуть ещё лет двадцать назад.

– Так же, как и я, блин! Что за подстава! Не жизнь, а сущий кошмар! На мне, вероятно, проклятие старых холодильников! – почти выкрикнула она, вложив в этот вопль души максимум отчаяния.

– Ну что вы. Я же как-то живу с этим проклятьем, – равнодушно, но с большой долей иронии в голосе сказал сотрудник ремонтной мастерской. Ещё совсем молодой человек.

– Не несите бред. Вы – мужчина!

– Это абсолютно ничего не значит. И даже больше всё усложняет.

– Почему же? Извольте узнать.

– Если я мужчина… я должен… терпеть, принимать решения, держать ответственность, зарабатывать деньги мыслимыми и немыслимыми путями, разруливать чужие косяки с лицом, полным собственного достоинства. А если нет, то я отброс. И вообще не мужчина. И даже не человек! Так, бесполезный рудимент, на теле благополучного общества – серьёзно сказал он. Эта мысль чувствуется давно сформировалась, пережила испытание действительностью и осталась в голове как истина, не требующая доказательств.

– Ну да, – подтвердила девушка, скривив в улыбке рот. – На то вы мужики и сильный пол.

– Да что ты понимаешь! – молодой человек подскочил, как ошпаренный, и зашипел на неё, сжав кулаки. Выраженная мысль, не им, а кем-то посторонним его почему-то сильно задела.

– Тихо, тихо… кулаки распускать, единственное на что способны…

– Кто? Отбросы?

– А что нет? Вон мой папаша, допустим. Выжил меня из квартиры… Настрогал детишек на старость лет и выкручивайся как хочешь… Это по-мужски? У него сейчас и пенсия, и квартира… а у меня – ничего. Даже сраный холодильник и тот сдох. Жить негде, денег хватает только на то, чтобы съёмную квартиру оплатить. Нормально?

– Что значит выжил из квартиры? Выгнал что ли?

– Как мамка померла, это она во всём виновата, он стал в дом всякий хлам таскать. Ремонтировал… сперва радиоприёмники, потом магнитофоны, кому они к лешему нужны… Кстати, у него можно найти запчасти от чего угодно. Не удивлюсь, если из того хлама, что он накопил за пять лет, можно новый холодильник собрать. Новый-старый холодильник, – она как-то болезненно засмеялась. Через силу над собственной шуткой. – Мне было десять тогда. Мы с сестрой кое-что иногда выбрасывали втихушку. Но потом сестра закончила школу и уехала поступать в универ. Обещала вернуться и забрать меня, – разоткровенничалась клиентка. Она так расстроилась из-за холодильника, что испытывала жгучую необходимость с кем-то поделиться. Молодой человек откинулся на потёртом компьютерном кресле и сложив руки на груди, приготовился слушать. Девушка достала из внутреннего кармана джинсовки сигареты, закурила и продолжила:

– Но не забрала. Я даже не знаю, где она. Сказала, что как устроится – позвонит. Восемь лет прошло… Как с куста! Сейчас наше родовое гнездышко больше похоже на городскую свалку.

– А разменять квартиру? Никак?

– Думаешь, я дура совсем? Как полуторку в хрущёвке разменять? На что? Да и папаша не даёт, – уже как другу объяснила она. Молодые люди совершенно незаметно перешли на «ты».

Парень ухмыльнулся. Потянулся, как ленивый кот, отбрасывая руки на белую стену полуподвала, посмотрел на девушку снисходительно и хитро, а после предложил:

– Хочешь, помогу? Как нечего делать. Я уже проделывал подобный трюк. Матери досталась малосемейка, а я смог купить вот этот подвальчик.

– Предлагаешь и мне в подвал переселиться? Как крысе? Нет уж! Это совсем дно!

– А что, если наоборот? Я поступил как мужчина. Но ты же благородной быть совсем не обязана…

– И то правда… – делая неожиданное открытие, воспряла духом девушка. Она прошлась по мастерской, заглядывая в каждый угол. Словно оценивала. В её симпатичной головке крутилось заманчивая идея, подброшенная незнакомцем и она хотела её обмозговать. На длинные мысли она была не способна, но небольшой жизненный опыт подсказывал ей, что идея сама по себе невероятно хороша.

– Где ты здесь спишь? Покажешь мне свою берлогу? – присев на краешек стола, сказала она и кокетливо выставила вперёд оголившееся плечо…

– Начнём сначала. Как тебя как зовут?

– Тайра.

– Иностранка, что ли? Как Тайра Бэнгс.

– Совсем нет. Это марийское имя. Моя мать марийка.

– Мария?

– Нет, марийка. Из Марий-эл. Это на Урале.

– А похожа на русскую.

– Финны тоже на русских похожи. И что?

– А причём здесь финны?

– Потому что марийцы – финно-угры, – сказала она с видом всезнайки.

– Угры! Ха-ха-х. Звучит как огры.

– Сам ты огр! – обиделась она и соскочила со стола, сбросив с лица прежнее милое выражение.

– Да ладно. Чего так вспылила?

– Вот поэтому всем говорю, что я Таня. А тебя как зовут? Иван? Коли ты выглядишь как русский.

– Иван, кстати, еврейское имечко. А я Игорь.

– Горик, Жорик, Игорёк, значит.

– Нет. Игорь. Безо всяких сюсю-пусю.

– Ладно, Игорь. Так покажешь мне свою берлогу? – снова смягчилась она, извиваясь всем телом, как ленивая кошечка.

– Ладно, – произнёс он повелительно и, задрав нос, повёл Тайру лабиринтами подвала. – Здесь несколько комнат. Я использую подвал как мастерскую, как офис и как жильё. У меня есть небольшая кухонька и даже душ, – сказал он загадочно, словно душ в его подвале облицован золотыми слитками, как минимум и нажал на клавишу включения света. – Единственно, что плохо – канализация. По весне она может выходить из берегов…– пошутил он, не меняя лица и интонаций.

– Фу! А это что? – Тайра указала на кафельную полку или ступеньку непонятного назначения.

– Там я спрятал трубы. А вообще это полка. Великовата, но зато на неё можно присесть…

– Голышом? В душе то…

Он посмотрел на неё с возбуждённой усмешкой.

– А что не голышом? У меня всё стерильно…– он издал шумный вздох и подался вперёд. Тайра села на приступок, призывно раздвинув ноги. А в глазах загорелся какой-то дикий озорной огонёк.

До этого момента, парень даже не думал ни о чём таком. Ну девчонка и девчонка. Что у неё там на уме? Рьяно она смогла его раскочегарить. Неожиданно для самого себя, он почувствовал внутри какое-то особое возбуждение. Кровь прилила в голову, в низ живота и взбудоражила. Ему показалось, будто с этой девицей он может позволить себе больше, чем обычно. Снять с неё юбку и кофту не составило никакого труда. Вещички только и ждали момента соскользнуть. Имея незатейливый дизайн, они болтались на Тайре, как вуаль на вдове.

Игорь настроил душ и, разглядывая свою гостью, выдавил из флакона на ладонь сливочно-шоколадный гель. Не торопясь, он оглаживал белые бока ароматной пеной, целуя и покусывая её за шею, за плечо и ниже. Методично поедая её, как некий десерт, вкушение которого хочется растянуть, от которого стоит получить максимум удовольствия.

Вскоре воздух и тело девушки наполнились пьянящим ароматом шоколада. Теплая вода подогревала смесь запахов, ощущений, делая их ярче, необычнее. Но на самом деле необычным было уже само появление этой красотки, в подвальчике его мастерской.

Тайра или Танька уснула почти сразу после их развлечения. А вот в нём всё ещё роилось какое-то возбуждение, не давая расслабиться. Он мог сейчас горы свернуть. В такие минуты он доставал из-под матраса эспандер. Сжимая и разжимая его, он играл мышцами, грудь вздымалась и постепенно наступала усталость.

Тайра по-детски сопела ему в подмышку. Стрелки часов показывали только десять вечера. Так рано он никогда не ложился, а сейчас и тем более не мог уснуть. Он таращился в низкий потолок своей берлоги и, сконфуженно улыбаясь, думал, как наилучшим образом обставить это дельце. Он посмотрел на неё: серые глаза, светло-русые волосы, веснушки… Он думал, что марийцы – это что-то типа нанайцев или чукчей. Оказывается, не так.

Игорь переложил эспандер в другую руку, потянулся и нажал на клавишу: цветная гирлянда на стене вмиг потухла. Снова нажал, и огни вспыхнули, разбросав по тёмной спальне красочные пятна света. Он никогда не выключал свет. Окон в подвальном помещении не было, и он чувствовал себя запертым во мраке неизвестным природе зверем.

Почему зверем? Потому что только звери живут в тёмных пещерах и только неизвестные виды могут быть отвергнуты другими. Иначе почему он до сих пор один? Слишком требователен или недостаточно мил?

– Все требовательны. Нельзя быть тряпкой и под всех прогибаться. И милым постоянно быть невозможно. Это напрягает, – сказал он едва различимо для слуха. Снова включил и выключил гирлянду.

– Ты прав. Я тоже не хочу прогибаться под всех. Это мерзко, – не открывая глаз, пробубнила его гостья и, развернувшись поудобнее, снова уснула.

– Да ладно…

Он ещё пару раз включил и выключил гирлянду, ещё немножко полежал, глядя в пространство, и замер без движения. Сколько времени прошло – неизвестно, но проснулся Игорь от визга. Оглянувшись, он увидел напротив стоящую в одних трусиках Тайру.

– Ты чего?

– А ты чего? Сидишь с открытыми глазами и сопишь?

Игорь посмотрел на себя: Он скорее лежал полусидя или сидел полулёжа.

– С открытыми глазами, как трупняк. Ей богу. Синий весь, от этого света, – с усмешкой, граничащей с издевательством добавила Тайра и снисходительно потрясла головой. Словно ничего не произошло она юркнула в кровать, ютясь рядом, ежась, и пристраивая озябшие ноги под одеяло.

– Трупняк? Трупняк? – он окончательно проснулся от холодных прикосновений и начал закипать. – Никто не говорил прежде, что я сплю с открытыми глазами.

– Я говорю – это мерзко, – не замечая, что парень зол, грубо сказала девушка.

– Если я тебе настолько омерзителен, так вали отсюда! – взъерошился он и толкнул девушку в бок. Та не удержалась, соскользнула с простыни и чуть не упала на пол.

– Да, блин! Что такой резкий? Просто я испугалась! Не кипишись.

Он отвернулся, позволяя ей вернуться в кровать.

– Всё, всё. Я не хотела. Ну, Горик, котик…– попыталась исправиться Тайра.

– Я сказал, что не я Горик! Не Горик! – крикнул он.

– Ладно, Игорь! – рявкнула она, прикасаясь губами к его животу. Чуть ниже пупка… Иного способа достигнуть мира в данный момент девушка не нашла. Или этот был для неё самым привычным?

Игорь так глубоко не копал: «Что хорошо, то хорошо, а дальше разберёмся…»

Часть 2. Сделка

Тайра, недолго думая, поселилась в подвальчике. Её не смутил вспыльчивый характер нового знакомого. Существовало много других нюансов, чтобы обращать внимание ещё и на этот.

– Обещал? Будет дополнительный стимул поторопиться. И не нужно встречаться специально, чтобы обмозговать наше дельце. Так? – кокетливо прокомментировала она свой переезд. – Одна я съёмную квартиру не потяну, а компаньонка моя слиняла к своему парню. Как я тебе и говорила: мужики нужны, чтобы оплачивать жизнь бедной девушки.

– Не пожалеешь? Я на парня не потяну. Люблю свободу. И вообще, мир так устроен, что сэкономить мало кому получается, – сделал философское лицо Игорь, нервно раскачивая ногой в колене. – Хочешь сэкономить, а попадаешь в ловушку. И прощай, молодость! Подружка твоя, как пить дать, пролетит!

– А ты мудр не по годам. Тебе, кстати, сколько?

– А сколько дашь?

– Ну… двадцать шесть, двадцать семь.

– Угадала.

– А вот ты не угадал. На мою подружонку, где сядешь, там и слезешь. Как только наступает срок за квартиру платить – она на нуле. Разводилово. Отгадай, что я принесла? Та-дам!

Тайра вынула из-за спины пакет-майку и торжественно поставила на стол шоколадный тортик.

– Что-то мне подсказывает, что шоколад ты обожаешь. Где у тебя чайник? – мило улыбнувшись, спросила она, осматриваясь на ходу. Её игривость немного раздражала Игоря, но всё хорошо в меру. Мера пока была не переполнена.

Тайра шарила взглядом в поисках чайника. Можно было и не спрашивать, ей вполне под силу найти всё, что нужно самостоятельно. Из пакета в холодильник отправились другие купленные в магазине продукты, и бодро загудел, играя пузырьками электрический чайник.

– Я мясо не ем. Уж прости, – сказала она. – Отрицательный жизненный опыт наложил свою жирную лапу.

– А я никогда не готовил сам. Если только яичницу. Поэтому можешь не париться. С детства недолюбливаю запах вареного мяса. Мамка как начинала варить борщ или щи, так с души воротило. Готовый норм, а вот когда варится… капец просто. Предпочитаю копченую колбаску, пиццу. Ну шаурму с копчёностями.

– А мы в чём-то похожи. Замечаешь? Только вот готовкой – это ты зря. Гастрит заработаешь. Я буду тебе готовить, но многого от меня не жди. Я не спец в кулинарии… – сказала Тайра, водружая на стол кружки и торт. Порезав его на кусочки, Тайра чинно разложила куски по тарелочкам и придвинула один к Игорю.

– Давай сразу договоримся: ты здесь временно. Поняла? А то напридумываешь себе невесть что. Я не рыцарь в сверкающих доспехах.

– Думаешь, не вижу? Просто пользуюсь случаем сэкономить на квартплате. И получить услуги риэлтора на халяву. Говоришь, ты умеешь составлять договора?

– Сделку мы оформим в реэторской компании. Это недорого. А вот всё остальное я помогу. Найду покупателей и подберу подходящее жильё для тебя и твоего папаши. Именно это обычно стоит денег. Беготня. Составление договора оставим профессионалам.

– Папку ещё уговорить нужно продать квартиру.

– Скажи, что нашла шикарную мастерскую, и весь хлам наконец пойдёт в дело. Обещай золотые горы. Например, что он станет успешным бизнесменом, открыв сервис по ремонту бытовой техники. Обещай, что разбогатеет. Я, когда квартиру разменивал, именно об этом и мечтал. Идея завлекательная, но абсолютно провальная, как видишь. Ты готовь почву, а я в это время найду покупателя на вашу халупу. И что-нибудь копеечное под мастерскую.

– Может покажем ему твой подвальчик? Чтобы быстрее согласился. У тебя уже всё на мази. А вместо договора купли-продажи оформим договор аренды. Он наверняка ничего не заметит.

– И что я с ним делать буду? Хочешь слить мне старика? Вообще, это твой папаша? Уверена? И не нужно впутывать сюда мой подвальчик! – вконец взъерошился Игорь. Он ещё не думал, как заполучить её денежки, но совершенно не собирался рисковать понапрасну тем, что имел…

– Тише, тише… Ну поживёт он здесь какое-то время. И что с того? А потом сдам его социальным службам. Когда я последний раз была дома, мне показалось, что с головой у него совсем ку-ку.

– Так какие проблемы? Нужно просто собрать справки. Тогда всё само собой решится без всяких махинаций. Сдашь папашу в дом престарелых и квартира твоя.

– Я уже пробовала. Это не так-то просто. Пока он в адеквате. Обслуживает себя сам, за квартиру платит вовремя. Прикинь? Я вообще поражаюсь! По нему и не скажешь, что он способен к осознанным действиям.

– Если хочешь использовать мой подвальчик, тогда пятьдесят на пятьдесят.

– Что пятьдесят на пятьдесят?

– Делим сумму от продажи!

– Моей квартиры?

– А что? Я за здорово живёшь рисковать должен?

Тайра долго мялась, раздумывала. А потом словно приняла решение.

– Отбросы должны держаться вместе. Согласна, – сказала она, лилея в сердце свои коварные планы. Игорь видел это по её глазам. Обвивая руками его плечи. Тайра прильнула щекой к его щеке.

«Вот лиса!» – Игорь замер. По венам прокатилась горячая волна и появилось страстное желание… паниковать.

«Нет. Не поддавайся. Она обманет… сбежит, как пить дать…Это ты должен обвести девчонку вокруг пальца. Ты. Причем раньше, чем это сможет сделать она…» – уговаривая себя, повторял Игорь.

Резко, словно шавку, он схватил её за волосы и подтянул к себе, прикасаясь губами к губам, вдыхая аромат её тела. Тайра при этом только зашипела. Игоря постоянно удивляло знание, что девчонке нравились подобные грубые ласки. По крайней мере она никогда не давала хаму отпор. И даже наоборот. Другие девушки в таких случаях смотрели на него, как на сумасшедшего, и сбегали практически сразу.

– Вот только не нужно меня в отбросы записывать! Никогда не был отбросом и не буду… – прорычал он Тайре на ухо, стаскивая с неё бельё, которое трещало по всем швам.

– А вот за бельишко заплатишь…– запихивая язык в его страстный рот, сказала она, и между ними началась то ли борьба, то ли игра. Дикая животная возня.

Глядя, как Тайра, приседая, натягивает блестящие лайкровые колготки, он не переставал думать о плане. Но это представление его рассмешило.

– Не смешно. Я на работу. Буду поздно, – угадывая его мысли, доложила Тайра.

– Где ты, интересно, такая работаешь?

– В ресторане, где.

– Ааа. Окей, – понимающе буркнул Игорь, сидя на кровати с джинсами в руках. – Посудомойкой или официанткой?

– Ага.

Уточнять он не стал. Кем ещё может работать девушка, не получившая даже среднего образования? Игорь не без интереса продолжал наблюдать, как она бегает мимо него с голым верхом в поисках бюзика, накидывает блузку, иллюстрируя позу гутаперчивого мальчика с картины «Мальчик на шаре» Пикассо, хватает джинсовку и покидает его тесный подвальчик.

– Сюр. Словно и не бывало…

Он обвел взглядом комнату. Пикассо, когда висел на стене подвальчика. Репродукция. Но он от неё отказался. Уголки репродукции были некрасиво замяты и надорваны, на сто раз приклеенные скотчем к стене. Бесили.

Казалось, Игорь видит вокруг себя призрачные картины, тени минутной давности. Вот Тайра надевает колготки, говорит «не смешно», выпячивая пухлые губки, накидывает джинсовку, Игорь слышит, как хлопает входная дверь, и вновь наступает гулкая звенящая тишина.

За три с лишним года он не часто наблюдал оживление в этой части подвальчика. Оно было неестественным и привыкать к суете парень не собирался. Тишина была ему дорога. Музыку он включал редко. Дешёвенький Led телевизор на стене в офисной части подвальчика работал, как правило, без звука. Только иногда Игорь слушал новости, а всё остальное время шла трансляция на одном из музыкальных каналов. В беззвучном режиме. Он любовался картинками, не более. Клипы и красивые девушки вызывали больше ассоциаций и фантазий, чем звуковое сопровождение. Тишина, опять же, ему была дорога.

Как и подвальчик. Его подвальчик стоил намного дороже тех денег, что он за него когда-то заплатил, перебравшись в этот город подальше от мамки. Хотя бы потому, что это ЕГО подвальчик. Все те крохи, что ему удавалось сэкономить, он тратил на благоустройство. Все стены, кроме тех, что в комнате для хранения запчастей, он оштукатурил и побелил известью. На пол положил дерево. Бетонный пол был слишком холодным, и Игорь первое время часто болел. Линолеум прежние владельцы кинули прямо на цемент. На первые заработанные средства он уложил на пол лаги и прибил самую дешёвую половую рейку. Тот самый случай, когда третий сорт – не брак.

Доски прогибались, скрипели, но ноги уже так не мёрзли, как прежде. Игорь не знал, что бетонный пол тоже выравнивают. Опыта строительных работ у него отродясь не было. Да и лишних денег не было тоже, чтобы особо выпендриваться. Что сделано, то сделано.

Всякий раз, когда оставался один, он прислушивался к тишине своего жилища и без сигнализации понимал – внутри нет никого постороннего.

Каждый сантиметр своей берлоги он знал, как облупленный. Ни одна пылинка не могла упасть на пол без его ведома. Все немногочисленные вещи лежали на своих местах. Пахло чистотой, свежей стружкой и побелкой, которую он обновлял регулярно. Знал, что часто от сырости в подвалах появляется плесень и проветривал. Даже в морозные зимние дни.

Он ещё раз осмотрелся. Пока, что особо удивительно, Тайра ничем не нарушила его аскетизм. Видимо, понимая, что задержится ненадолго. Её вещи стояли в углу в чемодане, и как появлялись из него, так и исчезали в нём же. Косметика не покидала косметичку, и можно было поштучно сосчитать всё, что принадлежало гостье.

Задумчиво приглядываясь в полутьме, прислушиваясь он шёл по узкому коридору и получал необыкновенное удовольствие. Удовольствие, несравнимое с сексом или едой. Касался стен, вдыхал воздух, ощущая знакомые нотки территории спокойствия. Поворот, за ним следующий и тут вдруг – диссонанс. Он услышал скрип. Негромкий, но вполне явственный. Кто-то крался по коридору, осторожно наступая на скрипучие половицы. Игорь остановился и взял в руки кусок наличника. Новенькая доска должна была заменить гнилушку в верхней части дверного проёма, в котором он сейчас стоял. Молодой человек покрепче сжал доску в руке и приготовился ударить незнакомца. Чтобы сразу. Наверняка…

«Что за тварь могла проникнуть в дом незаметно?» – все его чувства ожили и азарт охотника привёл мозг в возбуждение. Первое время так он охотился на крыс. Игорь не стал покупать отраву: зачем ему гниющие трупики по углам? Он методично «отстреливал» крыс одну за другой бейсбольной битой. Сейчас бита валялась в кладовке, а вот «крыса» была совсем рядом. Медлить было нельзя.

Шаги приближались, и тут из-за угла показалась фигура. Игорь размахнулся и ударил со всей силой.

– Ай! – прокричала Тайра, пригнувшись.

И вовремя: доска прошла прямо над головой. Игорь смотрел на неё и, казалось, не совсем понимал кто перед ним.

– С ума сошёл? Так и убить можно. Ты чего?

– Крыса. Я думал… крыса. Ты разве не ушла?

– Ушла, но прямо у двери обнаружила, что потеряла пуговицу. Другую такую найти будет трудно. И она… в пикантном месте отвалилась. Вот и вернулась. А ты… ненормальный…

– Это простая осторожность.

– Не удивлюсь, если в своих катакомбах ты прячешь трупы случайных прохожих!

– В моих катакомбах случайных прохожих быть не может, – вполголоса произнёс он, и у Тайры по коже побежали мурашки.

– Да ты просто больной…– снисходительно сказала девушка, подобрав с пола пуговицу. Поднялась и, резко повернувшись, задела Игоря ароматной волной своих волос. Парень поплыл в экстазе: она помыла голову его любимым шампунем…

Хлопнул дверной замок, и Игорь осмотрел доску в руке: один угол оказался расщеплён ударом о стену.

– Хорошо, что я ещё не отпилил по размеру.

Он вынул из кладовки пилу, лоток для распиловки углов и увидел мышь. Возбуждение от охоты ещё не утихло. В крови бурлил адреналин и одного быстрого выпада хватило, чтобы сильно поранить мышь. Та душераздирающе запищала и упала, перевернувшись на спину. Пила оказалась не очень удачным вариантом казни. Мышь харкала кровью, пищала и корчилась в муках.

– Вот чёрт! Этого мне только не хватало! – выругался он, после минутной задержки, заметив пару жалких капель крови на побелке. Осмотревшись в поисках биты, он быстро нашел её, зорким взглядом выхватывая из темноты, и одним ударом порешил мученицу.

Прибравшись и ополоснув пилу водой под краном, он положил доску на табурет и отпилил угол обналички. Мокрая пила шла плохо, извивалась и парень злился.

– Так… спокойнее. Спокойнее. С чего бы это? – проворчал он.

Прибив обналичку, он занялся холодильником. Он был подобен тому хламу, что сдала в ремонт его новая подружка. Игорь попросил у знакомого: если попадётся вдруг среди металлолома целая деталь этой линейки холодильников, позвонить. Знакомый работал на приёмке вторсырья и часто по просьбе Игоря откладывал более-менее целые детали за небольшую плату, и помогал в качестве грузчика при перевозке крупногабаритоной техники. Игорь всё же решил наладить хладоагрегат: советская техника служила веками. Был шанс продать вещицу и заработать копеечку.

***

– Вот держи! – Тайра кинула перед приятелем полиэтиленовый пакет. – Нашла в гардеробе. Хотели выкинуть, но я не дала. Надеюсь, по размеру? Это настоящие ковбойские ботинки, и они почти новые, как выкидывать? Натуральная кожа, заклёпки, шпоры… – поставив руки в боки, возмутилась она, будто это он, Игорь, собирался выкинуть ботинки на помойку.

– Прикупить шляпу в фиксе, а затем можно и поиграть, – она прищурила глазки, растянула рот в улыбке и изобразила наездницу, раскачивающую лассо над головой. Ноги в короткой узкой юбке стояли на ширине плеч, круглые коленки рельефно подчеркивали идеальные ноги, притягивая взгляд блестящей лайкрой колгот. Так и хотелось пройтись по ножкам ладонью, погладить, ощущая упругое мясцо на внутренней стороне бедра. Как он раньше жил? Подобные мысли возникали крайне редко, считая себя выше первобытного животного. А теперь просто сорвался.

– Поиграем.

Не торопясь он вышел из-за стола, а после бросился на неё, буквально пожирая губами.

– Ай, ай… животное…

Похоже, ей нравился секс с ним. Сильный, напористый, как водопад, как горячий лавовый поток. Страсть кипела в нём, а она чувствовала себя мягкой глиной, из которой творец лепит свой идеал – свою Еву. Она явно испытывала удовольствие от того, что принадлежит ему всецело. Пусть это и временно, но Тайра жила одним днём. В жизни мало постоянства и стоит наслаждаться тем, что имеешь здесь и сейчас.

***

Когда Игорь впервые в сопровождении своей новой знакомой вошёл в узкое пространство хрущевки, заваленной под самый потолок разным хламом, у него случился приступ удушья. Он слышал, что у пожилых бывает такой бзик: запасаться вещами на чёрный день. Но здесь… На городской помойке было легче дышать, чем в тесных катакомбах Танькиной квартиры.

Девчонке пришлось на себе вытаскивать помошничка из завалов. Он слышал сквозь гул в ушах, как она отпускает в его сторону колкие словечки, но сделать ничего не мог. У него были слабости, но он методично старался от них избавляться. Как он ненавидел себя в такие минуты за то, что уязвим. Искренне считал, что у таких, как он, слабостей быть не должно вовсе. Слабость – это непозволительная роскошь, если тебя некому защитить.

Чего только не видывал Игорь, пока жил с матерью. Однажды он пришёл из школы раньше обычного, разулся, и заметил стоящие на пороге чужие туфли. Но до этого ли было? Хотелось есть. Он повесил куртку и уловил запах грязной одежды, случайно ткнувшись носом в пропахшее потом мужское пальто. Скривился и инстинктивно зажал нос пальцами.

С тех пор, как ушёл из дома отец, мужским духом там не пахло. Отец работал бухгалтером, работа чистая, да и мать следила за его одеждой. Как и за внешним видом сына, тщательно. Отец всегда выглядел ухоженным, отглаженным и пах горькими ароматами мужских духов. Бывало после походов по магазинам он возвращался взмыленный, с полными руками сумок, тогда Игорь чувствовал слабый запах потного тела. Но это случалось крайне редко.

Воспоминания об отце тогда мелькнули неяркой вспышкой в темноте коридора и погасли. Он бросил ранец на порог и, нажав на клавишу включения света, наступил на что-то в ванной комнате. На что-то мягкое и влажное. Носок моментально промок, и Игорь наклонился посмотреть, что же это.

На полу лежал маленький полиэтиленовый мешочек с беловатой жидкостью внутри. В нос ударил запах блинного теста. Странного теста. Иногда, из теста с похожим запахом соседка делала блины. Говорила, что добавляет в тесто крахмал и уксус, чтобы погасить соду. Игорь этот запах ненавидел, как и сами блины, да и соседку, к которой его периодически спихивала мать.

– Горик? Ты почему так рано? – спросила мать тогда, высовываясь из двери спальни, прикрывшись рубашкой. Она была неодета. За её спиной в кровати мальчишка заметил чужака. Обрюзгшего старого борова… Повернувшись к нему волосатой спиной, волосатый, согнувшись пополам, натягивал узкие боксеры. Щелкнула резинка и желеобразные бока незнакомца всколыхнулись…

Именно тогда Игорь впервые почувствовал мерзостность. Стал брезглив, подозрительно относясь к чужим непонятным вещам в их доме, обходил их стороной, морщился и затыкал нос пальцами.

Мать посмеивалась, наводя лоск после ухода кавалеров. Чистоту она поддерживала почти идеальную. Беспорядочной была только её половая жизнь.

Имя своё он тоже ненавидел. Особенно Гарик или Горик – выдуманные матерью сокращения, совсем не подходящие ему.

Вот Игорь – серьёзное, княжеское имя. Его он услышал на уроке истории. В его окружении никого с таким именем не было. Князь Игорь! Звучит? Ему показалось, что звучит. Имя Рюриковичей. Имя скандинавского бога. Вот какое имя ему подходило больше всего. А не идиотское – Горик. «Это вообще имя?» – раздумывал он мальчишкой. Если бы не мать, и это дурацкое имя, его может быть не дразнили в школе. А относились более уважительно…

Игорь сказал Тайре, что может помочь, но он и не думал, что придётся посещать означенную в документах жилплощадь. Только он вошёл, в нос ударили запахи, а тени от завалов выше головы навалились сверху и стали давить… На него нахлынули воспоминания и разом охватила дурнота.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – злился он, и, немного придя в себя, ударил кулаком по перилам. Ещё раз и ещё, так, что ребро ладони начало сводить от боли. Тайра, стоящая рядом, закричала.

– Больно! Отпусти, ненормальный, – почти визжала девчонка, отчаянно шлёпая Игоря рукой по запястью. Он, оказывается, всё ещё держал её за руку и в ярости сильно сжал её ладонь.

Внутри кипело. Он посмотрел на неё исподлобья, так, будто готов был убить. Будто он и не человек вовсе, а дикий зверь, которому случайно наступили на лапу.

Он подумал, что девка права. Здесь жить невозможно. Никому. Придётся, видимо, потерпеть. Такой шанс выпадает не часто. Сумасшедший старик, девка дура-дурой. Просто идеальный вариант. Теперь не в коем случае нельзя отступать. Пусть его вывернет наизнанку, но он сделает, что запланировал.

Он вдыхал запах мокрого бетона на недавно вымытой лестничной площадке первого этажа. Сейчас запах смоченной половой тряпкой цементной пыли казался милее аромата всей альпийской гряды целиком, а не только отдельно взятых её элементов для рекламы порошка.

Запахи традиционно были для него больной темой. Он принимал только запах чистоты. Всё остальное вполне могло вызвать спонтанную реакцию: от банальной тошноты до приступа агрессии.

– Вот! А я что говорила? Нормальный человек и секунды не продержится, – поставив руки в боки, констатировала Тайра.

Игорь запрокинул голову назад, стиснув зубы и гася эмоции.

– Так… так… так… – размышлял он, монотонно повторяя, одно и то же.

– Так как?

– Тайра, дочка, это ты там? – донеслось сверху.

– Да, пап.

– Иди одна, – прошипел Игорь. – Я тебя на улице подожду. Дави на жалость и расхваливай его безделушки, словно они залог его будущего процветания.

– Ладно. Если получится. У меня язык не так хорошо подвешен.

– А ты постарайся! – зло ответил он, и Тайра, сжав губы, сделала глаза щёлки.

Она глубоко вдохнула воздух подъезда и вошла вовнутрь.

– Пап, как у тебя дела? Пришла навестить своего папулечку. Ты опять мусор забыл вынести? Сейчас я приберусь, и мы поговорим.

Тайра нашла пакет и побросала в него всё, что могло так или иначе портить воздух, периодически высовывая нос в приоткрытое окно. Получилось два пакета. В ванной комнате и туалете её тоже ждал нежданчик. Но ей не привыкать. Ещё пару минут и грязные тряпки тоже отправились в мусорный пакет. Генералить в доме она уже давно не пыталась. На кой? Она не мать Тереза! Подобные подвиги выше её понимания. Лишь изредка она приходила и скрепя сердце убирала мусор. Чтобы соседи не жаловались на вонь. Сейчас момент был особый, решающий, и девушка делала быструю уборку с особым настроением. Она сбегала до мусорного контейнера и вернулась в квартиру.

– Пап. На днях я была в одной мастерской по ремонту бытовой техники и сразу подумала о тебе. Давай ты займёшься бизнесом по ремонту? У тебя должно здорово пойти. Столько запчастей ни одна фирма не имеет. Денежки потекут, и тебе в радость, и мне что-нибудь перепадёт от папулечки. А? Пап. Продадим квартиру, купим тебе мастерскую и небольшой угол для меня. Я устала ютиться, где попало, как бедная нищенка. Мне очень тяжело, пап. Ложусь спать и плачу… Нам так нелегко с тобой… А будет мастерская – и тебе, и мне станет хорошо. Мы же с тобой разбогатеем, пап! К нам, может, даже Алька вернётся. И семья снова будет вместе.

– Думаешь, Алька приедет?

– Конечно, приедет. Ей тоже без нас не сладко. А вместе мы – сила. Да, папуля? Как тебе идея? – обрадовалась Тайра, поняв, что нажала на ту самую педальку. Вот что волнует старика отца – Алька. Ради неё он будет из кожи лезть.

– Я буду ремонтировать холодильники и электроплиты, и микроволновки?

– Да. И радиоприёмники, и ещё что-нибудь по мелочам. Ты же мастер на все руки. Дока в мире ремонта!

– А ты права. И Алька вернётся. Заживём все вместе. Вот мама будет обрадуется.

– Да, и мама за нас порадуется… на небесах… – поддакивала Тайра. Она не ожидала, что так быстро уломает старика. Раньше он таким сентиментальным не был. Видно совсем плох стал…

***

6 мая 2013

Чтобы старик Сибаров не забывал про мастерскую и мифическое воссоединение семьи, Тайра стала ходить к нему через день, напевая про бизнес и богатство, поддерживая в отце интерес к переезду.

Когда всё было готово и, наконец, нашёлся покупатель, не побрезговавший такой неприглядной, загаженной, мягко говоря, жилплощадью, Тайра пришла за отцом ехать в МФЦ. Неожиданно для неё старик заартачился. Что-то вступило в голову с утра пораньше, и он с трудом узнавал дочь. Не то чтобы он забыл про планы разбогатеть, он вообще не понимал, чего от него хотят. Вцепился в изголовье кровати и ни за какие коврижки не хотел покидать свою квартиру.

– Пап, это я, Тайра. Ну, пойдём, пожалуйста. Мы очень опаздываем, пап, – хныкала она, держа его за руку. Они приехали за час до назначенного времени, но, судя по всему, часа было недостаточно. Тайра каждые пять минут включала телефон, глядя на время.

– Что делать, Игорь? Похоже, мы встряли. Блин! В последний момент. Нужно было его в психушку сдать и всё! Старый маразматик… – вовсю истерила любимая доченька своего папаши, дёргая парня за рукав. У него самого начинался нервный тик. Спазм сковывал лицо, и какая-нибудь мышца начинала дёргаться. Крайне редко, но такое случалось. Очень неприятная вещь! Обычно в такие минуты он вспоминал что забыл выпить лекарство.

Вот и сейчас Игорю пришла в голову идея дать старику лекарство. Было у него своё. То, что доктор прописал ему ещё в подростковом возрасте. Игорь принимал препарат, но не постоянно. Он улучшал работу мозга, кровообращение. И как успокаивающее средство. В основном как успокаивающее. Последнее время он чувствовал себя не важно.

– Вот. Оно должно помочь. Дай ему с чаем. Пятнадцать, тридцать минут… если нет, то я пас.

Помогло. Дед успокоился и понемногу стал приходить в себя. Тайра с ума сходила, боясь спугнуть его чем-то. Даже разговаривала шепотом. Как с ребёнком. Назначенное время приближалось, а они всё ещё были в дороге.

Вроде бы ничего, оделись, спустились вниз, но старику не нравился Игорь. Не нравилось, что он постоянно крутится около его доченьки. Видя его, отец Тайры разворачивался и упрямо шёл в другую сторону. Пришлось сесть в разные такси и добираться отдельно.

«Противный старикашка. Обязательно было создавать трудности…» – хмуро глядя в зеркало заднего вида, думал парень. Оставалось совсем немного до финала…

Прямо в кабинете их чуть не хватил удар, когда Сибаров сделал болезненное лицо, собираясь снова раскапризничаться. Но слава богам, щелчок в его голове повернул мысли в нужную сторону.

– Пап, мы собираемся купить мастерскую, помнишь? Помнишь, Алька к нам приедет? Да?

– Алька вернётся… Да. Мастерская, свой бизнес…

– Девушка, надеюсь, вы делаете это в рамках закона? – спросила сотрудница.

– Конечно. Мы действуем в его интересах. В наших общих интересах.

– У вас есть документ, подтверждающий умственное здоровье отца?

– Вот… – с вызовом швырнула Тайра документ на стол. – Думаете я хочу обмануть собственного отца? – прошипела она в лицо оператору. Та только усмехнулась. Видимо, опыт позволял ей так думать.

По дороге старик снова отмахивался от Игоря, как от навозной мухи, всем своим видом давая понять, что не принимает помощь незнакомца. Со стороны выглядело подозрительно. Игорь чувствовал косые взгляды и по возможности держался в стороне. Уже поднимаясь на пятый этаж, сил к сопротивлению у старика не осталось. Он смертельно устал, отстояв очередь, и заснул сразу, как только Игорь опустил его на кровать.

Тайра присела на стул у порога, вымотанная. И тут кто-то позвонил в дверь. В коридоре послышался шум. Тайра открыла дверь и с кем-то заговорила. Игорь сделал пару шагов к двери. Послушать.

– Тайра, девочка, я слышала, что ты продаешь квартиру. Это правда?

– Да, тетя Таша. Я же не могу всю жизнь снимать углы. Жить где попало, как бедная сиротка. Размениваем на две.

– Тайра. Алька не расстроится? Она о вас так переживает!

– Алька? С чего вы взяли?

– Вот, – соседка протянула ей пачку бумаг.

– Что это?

– Квиточки. Алька последние два года регулярно платила за квартиру. Отец-то твой соображал плохо… Она звонила мне, спрашивала: как вы? Я даже отправляла ей квитки по вотсапу, а она мне уже оплаченные.

– Интересно. Почему это у тети Таши из соседней квартиры есть телефон Альки, а у собственной сестры нет? – в Тайре закипала злость.

– Ты не думай, она еле концы с концами сводила, Тань. Только последний год-два у неё более или менее. Не хотела, чтобы вы ещё о ней пеклись, переживали.

– А вот теперь мне уже действительно всё равно! Плевать, как у неё там! Где бы это не находилось, – многозначительно сказала Тайра. – Спасибо за заботу… Передавайте ей привет, – добавила она резко и вытолкнула соседку за дверь.

Тайра, руки в боки стояла перед Игорем:

– Ну надо же! Игорь, ты представляешь? Если бы я знала… я здесь, как ёрш на сковородке, выкручиваюсь, а она… – Тайра в негодовании пнула пирамиду из хлама. Электроплита, стоящая на одной ножке, качнулась. На поверхности плиты накренилась микроволновка, и с неё паровозиком, один за другим полетели на пол хлебопечка и стальной советский кофейник.

– Тэ, тэ, тэ… – в последний момент подхватив падающую башню, протараторил Игорь. В его руках чудом оказалось и то, и другое, и даже микроволновка, прижатая бедром к холодильнику.

– Тайрочка… дочка…

– Да, пап… я здесь, – нервно отозвалась Тайра, помогая Игорю вернуть предметы в прежнее положение. – Ты иди домой и приготовь всё к переезду. На завтра буду вызывать грузчиков, и дело сделано. А остальное дерьмо пусть сестричка сама вывозит. Собственной персоной.

Игорь знал жизнь и слышал о людях всякое. Они открывались ему каждый не самой лучшей стороны. Тайра и её душные родственнички нисколько не отличалась от остальных.

«Мусор. Они просто человеческий мусор!» – внезапно пришло в голову, и нервная гримаса исказила бесцветное лицо, на котором в миг налились кровью щёки и болезненно зарозовели.

Он уже было пожалел старика, как в первые минуты девчонку. Но теперь ни её, ни её сестрицу ему было совершенно не жаль. Семейка та ещё! Его мамка о нём хоть как-то беспокоилась. Даже не как-то, а очень себе конкретно. Лет до шестнадцати точно. А эти… о чём они только думают. Наверное, и так жить можно?

***

Через день, когда он ехал на такси и думал о девушке в холодильнике, которую он только что прикончил, ни о чём уже не жалел. Про себя он считал, что она сама виновата во всём, от начала и до конца. Проклятье или нет, холодильник сыграл в её жизни решающую, самую главную роль. Всё началось с холодильника, холодильником и закончилось.

С самого начала он думал о Тайре, как о крысе, что попалась в мышеловку. Как об одной из тех, что он убивал прежде в подвале, каждый день, жалея для них яда.

Конечно, он не хотел, не планировал становиться убийцей. Он думал, что просто облапошит её и заберёт денежки за квартиру себе. Она, дурочка, считала, что он такой из себя благодетель, который готов биться за неё с открытым забралом. А сама хитрила, подлизывалась. Грязная потаскушка. Он подозревал, что с работой в ресторане что-то не чисто. Но внутренний дикарь, потребитель и собственник сторонился этих подозрений. Предпочитал видеть в ней невинную, чистую девочку. Она же не красилась, как шлюшка, одевалась неброско. Вот и обманула.

Зря он привыкал к ней. Зря подумал, что они похожи. Что нашёл родную душу. Ведь знал. Всегда знал, что девки грязные, им неведомо, что такое настоящий порядок. А неуёмная сексуальность, развратность, которая разбередила в нём животное? Он предпочитал оставаться слеп. Но теперь-то, теперь он понял, как ошибался!

Часть 3. Смешливый

Игорь ежедневно навещал свой подвальчик. Стоя на перекрестке за рекламной тумбой, он наблюдал за входом, и за дедом, если он в это время показывался наружу. Игорь довольно хорошо изучил режим дня Сибарова. Старик был не особо вариативен и выползал из подвальчика в определенные часы.

С утра дед делал променад по кварталу, изучая окрестные улочки. Далеко от мастерской он не отходил никогда. Возможно, боялся заблудиться. Обнаружив невдалеке магазинчик, в обед он наведывался туда. Вечером тоже гулял, шаркая по асфальту тапочками и боязливо оглядываясь. Похоже, он не смог или не додумался распаковать свои вещи. Как в попыхах обул резиновые шлёпки и засаленный пиджак что висел на вешалке в коридоре, так ходил в них, не снимая. Всё в его новом положении пугало. Место жительства, отсутствие знакомых лиц и особенно в последнее время – пенсия. Её обычно приносила мужиковатая грузная почтальонша. Теперь же деньги заканчивались, и он переживал, что почтальонша не знает, где он.

– Интересно. Неужели, он до сих пор не нашел труп? – удивлялся Игорь, и, немного понаблюдав за стариком, уходил в поисках работы. Он искал агентство недвижимости, куда можно устроиться агентом. Обратная дорога тоже часто лежала мимо подвальчика. Он старался не упустить момент. Знал, что к нему наверняка будут вопросы, и хотел быть во всеоружии.

Примерно через две недели случилось. Он шёл мимо в обед. У подвальчика стояла полицейская машина, а внутри мастерской раздавались истерические вопли. Игорь остановился. В дверях появились люди в форме. Они волоком тащили старика, а тот упирался и визжал, как резаный. Вскоре подъехала ещё парочка машин, фургоны, из которых выскочили люди в штатском, и криминалисты в униформе с чемоданчиками. Место происшествия оцепили.

Одна из машин остановилась чуть поодаль, но Игорь её не заметил. Из машины вышел молодой человек и, осматриваясь, пошёл к месту преступления. Среди людей, толпившихся возле мастерской, Игорь увидел соседку деда. Ту, что принесла Тайре квитки. Она давала показания. Похоже, это она поспособствовала раскрытию тайны подвальчика.

– Вот, значит, как…– сказал Игорь вслух.

– Что как? – уточнил кто-то за его спиной, и Игорь оглянулся. За ним стоял незнакомый мужчина.

– Так что как?

– Не ожидал, что старик окажется преступником. Думал, он просто странный.

– Откуда вы знаете подозреваемого? Пользовались услугами рембыттехники?

– А вы кто, чтобы вопросы задавать?

– Я буду вести это дело, – сказал мужчина, и Игорь с трудом удержался, чтобы не сорваться с места и не убежать.

«Вот это влип! Как я так быстро спалился? Не паниковать… не паниковать. Это случайность… Моё присутствие здесь совершенно ничего не доказывает!»

– Какое дело? – удивлённо спросил Игорь, изображая из себя дурочка.

– Дело об убийстве.

– И кого же убил этот бедный старик?

– Пока вопросы задаю я.

– Ага. Я бывший владелец мастерской. Сдал подвальчик в аренду на год.

– Вот так удача. А живёте вы… где-то недалеко?

– Далековато. Но хожу мимо ежедневно. Мне по пути.

– Ясно. Пройдёмте внутрь?

Как только Игорь переступил порог мастерской, в нос ударил резкий запах. К горлу подкатил спазм, в глазах потемнело, и парень начал терять равновесие. Кто-то подставил ему локоть. Игорь быстро взял себя в руки, встрепенулся и, спотыкаясь, вылетел наружу практически на четвереньках, как орангутан, хватая руками ступени. Мужчина за ним.

– Нет. Можно в другом месте? Это нереально… – выкрикнул бывший владелец мастерской.

– Тогда подождите, пожалуйста. Правда, я не уверен, что освобожусь быстро, – сказал мужчина и, смешно сморщив нос, улыбнулся.

«Очень весело…» – подумал Игорь, глядя на него, а вслух сказал:

– Я подожду. В конце концов, это мой подвальчик…

– Прошу…– мужчина открыл дверь полицейского автомобиля, и Игорь влез внутрь.

– Лейтенант, покарауль. А то свидетель может не выдержать и сбежать, – сказал он лейтенанту тем же смешливым тоном и скрылся в темноте подвальчика.

***

Допрашивал Игоря уже другой человек, а «смешливый» сидел за соседним столом, слушал и делал заметки в блокноте. Его глаза буравили Игоря насквозь, как чёртов рентген, словно проверяли на вшивость.

– Итак. Заполните, пожалуйста, бумаги, а я задам вам пару вопросов. Вот, держите, – он подал парню листок. – Как вы оказались на месте преступления?

– Я уже говорил. Хожу мимо по три раза в день. Ищу работу. Просто приятно видеть каждый день свое имущество и убеждаться, что с ним всё в порядке.

– А что, вы заметили какие-то риски, когда сдавали мастерскую Сибарову?

– Он выглядел нездоровым.

– И почему же вы решили сдать подвал гражданину Сибарову, если считали его таким уж нездоровым?

– Уже несколько лет я ничего не зарабатываю с мастерской. Надоело. А дочь Сибарова загорелась снять подвальчик для отца. Брала на себя ответственность. Вот и подумал: почему нет? Начну новую жизнь, найду работу…

– Нашли?

– Пока нет.

– А договор аренды вы оформляли через агентство?

– Конечно. Этот подвальчик – всё, что у меня есть. Я боюсь его потерять.

– Ага. И как быстро вы съехали?

– Как только получил задаток. Жить мне негде, поэтому я получил задаток и сразу внёс его в качестве арендной платы за квартиру. А на следующий день собрал сумку и съехал. Такой вот чейндж, – попытался пошутить Игорь, но звучало это как-то недобро.

– Кто заплатил вам деньги?

– Дочь Сибарова, Татьяна. Естественно. Кто же ещё?

– Это было…

– В понедельник, шестого мая. А седьмого я съехал.

– И больше вы с ней не встречались?

– Нет. Мы договорись созвониться, если возникнут вопросы по содержанию мастерской. Но она до сих пор помалкивает.

– Думаю, она не позвонит. Судя по всему, дочь Сибарова мертва. У неё в сумочке нашли документы купли-продажи. Пятого числа она продала квартиру, где была прописана с отцом. Шестого – заключила договор аренды, а седьмого перевезла отца в мастерскую.

– А на подписании договора и передаче денег она была одна? – спросил «смешливый» помощник следователя.

– Подписывал договор отец Татьяны. Она и он. Больше никого не было.

– В каком агентстве вы составляли договор?

– Белый лотос. Деньги она заплатила сразу после подписания договора в агентстве.

– Интересно. Обычно клиенты имеют дело с одним агентством. А Тайра предпочла обратиться в разные. В одном оформила продажу квартиры. В другом – аренду, – сделал вывод «помощник» глядя в договор. Заставив этим мышцы на лице Игоря дёргаться. Своими вопросами и выводами он вызвал очередной нервный тик.

– Ну… хорошо. Пока вы свободны. Мы с вами свяжемся в ближайшее время. Возможно, нужно будет уточнить некоторые моменты, – сказал следователь, не отрывая взгляда от помощника.

– Ещё парочку вопросов, можно? – постоянно что-то чиркая в блокноте, подал голос «смешливый».

– Да. Почему нет…

– Как вы познакомились с Татьяной?

– Она вызвала меня посмотреть холодильник. Я приехал и забрал его в мастерскую. На месте старый аппарат отремонтировать не удалось. И вообще, он оказался к ремонту непригоден. Той самой запчасти, что полетела, у меня не нашлось. Их уже давным-давно не выпускают… Она осмотрелась и сказала, что её отец тоже давно мечтает открыть мастерскую, и сразу начала подбивать клинья: что да как. Дала мне неделю на размышления. Я поразмыслил и решил…

– У вас сложились близкие отношения? С Татьяной, – выуживая и выуживая из него что-то, снова спросил «смешливый».

– Обычные.

– Сколько раз вы встречались?

– Несколько раз. Она меня уговаривала, приходила пару раз, а пару раз мы встретились конкретно. Обсудить условия аренды.

– Мастерская находится в таком неприметном месте. Где-то есть камеры видеонаблюдения? С перекрестка вход почти не видно, – спросил следователь.

– Район здесь спокойный. Не было необходимости ставить камеры. На перекрёстке или где-то ещё я их не видел. Но, может, и есть. Не присматривался, – ему хотелось разозлиться, но Игорь принял лекарства, и таблетки уже во всю действовали. Про камеры он в самом деле не подумал. Всё, что он говорил, так или иначе было правдой. Или почти всё… В какой-то момент Игорь потерял интерес к происходящему, успокоился и даже поверил в свою невиновность. Допрос стал казаться ему невыносимо скучным. Руки опустились между ног, как плети, веки закрылись. Он рассматривал коричневые ковбойские ботинки и апатично вилял носком, укачивая себя тем ещё больше. Матери не нравилось, когда он дёргал так ногой. Говорила, что он чёрта на ногах качает. А он не качал. Он укачивал…

– Вас потрясло произошедшее? – спросил смешливый мужчина, так напугавший его вначале.

– Я даже не в курсе, что там произошло. Думал, вы просветите, – подследственный вяло улыбнулся.

– Там, на перекрёстке, вы казались взволнованным.

– Полиция… и старик кричал… просто ужасно… Я так-то визуал. И запах в мастерской. Что всё-таки произошло?

– В одном из холодильников был обнаружен труп девушки. Скорее всего дочери Сибарова. Бывшая соседка Сибарова почувствовала запах, вот они с хозяином и вскрыли один их тех, что стоял в этом хламе, – пояснил следователь.

У Игоря возобновился нервный тик.

– А по части странностей вы правы. Этот дед не занимался ремонтом. Сдаётся мне, он просто копил хлам. Вы знали об этом? – спросил «смешливый».

– Не знал. Но его дочурка явно торопилась от него избавиться.

Детектив посмотрел на него хмуро.

– Есть ещё вопросы? – спросил он у «смешливого». Тот отрицательно покачал головой.

– Теперь, я думаю, всё. Можете идти…

Игорь поставил подпись под протоколом и не торопясь встал.

«Ну вот. Первый этап пройден. Теперь они продажу квартиры расследовать будут. Надеюсь, я нигде не прокололся», – думал он лихорадочно. Этот допрос подействовал на него сильнее, чем ожидал. Нужно быть готовым ко всему.

Часть 4. Дед, бабка и Юсикевич

Ноябрь 2013

Прошло больше полугода.

Следствие заглохло. Старика оправдали и признали невменяемым. У него прогрессировал Альцгеймер. А вероятный подозреваемый – риэлтор, с которым работала Тайра, как в воду канул. Игорь узнал об этом ещё пару раз, явившись по повестке на допрос. Агент, оформлявшая договор купли-продажи, его не узнала. Как и другие: соседи, грузчики… одно невнятное бормотание. Круг замкнулся.

Да и как? Как они могли его узнать? Он всячески старался остаться незамеченным. Для этого в его арсенале и нужны были очки и усы. Фетровая кепка и плащ. Старомодный дурацкий прикид старил парня лет на семь-десять. Длинные волосы, которые он то выпускал, то собирал с помощью геля в гладкую прическу, тоже помогали моментально сменить образ.

Следователь нервничал, а тот, второй, «смешливый» постоянно лез в душу, пытаясь правдой и неправдой выцарапать из Игоря хоть какие-то крохи. Явно подозревал, вот и докапывался. Но Игорь уже чувствовал себя победителем.

«Накося выкуси! Сейчас. Выложу тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой», – смеялся над ним Игорь, глядя прямо в глаза. В душе, естественно. Вслух он, в принципе, смеялся редко. Поводов для веселья не было. Жизнь – она зла.

– Вот скользкий тип… Думаешь, это он? – услышал Игорь голос следока, выходя из кабинета, и нервно ухмыльнулся. – Соседка Сибарова, кстати, упомянула что девушка была в квартире не одна. Она разговаривала с кем-то по имени Игорь. Может он и есть тот самый?…

Лицо Игоря заходило ходуном: его снова пронзали сотни невидимых иголочек…

***

Следствие закрыли, и всё было окей ровно до тех пор, пока на дороге не появились они, нежданные гости.

Переходя дорогу, Игорь заметил двух людей, отца и дочь, выходящих из ворот поликлиники.

– Тайра? Как такое может быть? – опешил он и остановился достаточно недалеко от них, в пределах узнавания. Что-то похожее на страх проросло где-то внизу живота и начало подниматься, щекоча пищевод, к самому горлу.

Игорь остановился и замер, идентифицируя парочку. Дед тоже впился взглядом в парня, что был рядом с его младшенькой, соображал, а потом вдруг отчаянно заметался, топоча ногами на одном месте.

– Что, пап? – спросила его Тайра номер два, и Игорь сразу понял, что это не она. Отвернулся и быстро пошёл прочь.

– Э-э! Э-э! – кряхтел дед, показывая в сторону неприятеля, но женщина, похожая на Тайру, не понимала его. На улице было прилично народу. Час пик: все спешили на обед, с обеда, по делам. Студенты сновали большими группами, перемещаясь из одного корпуса в другой. Преступник быстро смешался с толпой и повернул за угол в свой переулок.

«Это не Тайра. Как называла девчонка свою сестру? Как?!» – Игорь не помнил. Возможно, она вовсе не называла её имени. Голос грудной, низкий, да и ростом она значительно выше. Сестра, сестра. Хоть и сродная, а как две капли. Те же тёмно-русые волосы, карие глаза и круглое пухлое личико на фоне тонкой фигурки.

«Ей должно быть лет двадцать восемь. Соседка называла её… Алька! Александра. Точно! Когда же она приехала и как нашла отца? Хотя, наверное, это не сложно. Домов для престарелых одиноких людей в городе немного. Опять же, соседка не стала бы молчать…»

Старик совсем сдал, но, несмотря на это, узнал его практически сразу, а видел – каких-то пару раз в своей жизни.

Игорь всегда считал себя невзрачным. Светлые волосы, незаметные ресницы, глаза невесть какого цвета. Серые, с вкраплениями зелёного и коричневого. Большие, как пельмени, губы. Глядя в зеркало, он видел тень. Тень человека, а не человека как такового. Особенно будучи худым, как спичка. Сейчас он старался заниматься спортом и заматерел. Сутулость правда никуда не ушла. Жаль турник остался в подвальчике…

На него никто не обращал внимание. Даже знакомые часто проходили мимо, не узнавая. А старик узнал. Как такое возможно?

Неужели перемены в жизни старика были настолько яркие, сокрушительные, что он сфотографировал их зрительно и хранил где-то совсем близко, в памяти. Чтобы, не дай Бог, не забыть. Переезд, нарушение привычного распорядка дня, окружения, смерть Тайры наверняка до предела оголили его чувства.

«Ох уж эти старики! Мать тоже бежала за мной три квартала», – подумал он. Сынок успел запрыгнуть в уходящий троллейбус. Случайно она тогда встретила его, или специально искала в чужом городе, он не знал.

Игорь оглянулся ещё пару раз и, убедившись, что за ним никто не следит, зашёл в подъезд. Его уже давно ждал Юсикевич. Буквально в двух домах от его съёмной квартиры этот новоявленный миллионер приглядел себе апартаменты. И решил купить. Игорь выступил в роли риэлтора. Работу в агентстве он нашел, только заработать пока не получалось. Накопить на приличное жильё. Тех денег, что ему так дорого достались, всё равно не хватало.

Вспыльчивость и эмоциональность сыграли с ним злую шутку. Как и предсказывал доктор. Он всегда был чувствительным ребёнком. С самого детства, только мать почему-то считала чувствительность болезнью. Но что сделано, то сделано. Сейчас его беспокоил только этот дед.

И он нарисовался прямо на следующий день. Как и накануне, в обеденный перерыв, когда Игорь шёл к Юсикевичу. Он стоял у ворот поликлиники и смотрел по сторонам, словно ждал кого-то. Игорь не сомневался – его! Он вовремя заметил слежку и незаметно проскользнул мимо, прячась за маршрутным автобусом.

Вечером дед оказался на том же самом месте, словно пробыл там весь день. Только теперь он сидел на перевёрнутом на ребро овощном ящике, рыскал глазами в толпе прохожих, высматривая знакомую фигуру.

– Чёрт! Вот упрямый же! Может, выбрать другой маршрут?

Игорь понаблюдал немного и вскоре увидел, как к старику подбежала копия Тайры, эта Алька. Возбужденно сетуя на его поведение, женщина потащила отца за рукав, но он упёрся, вцепившись руками в ящик. Слов Игорь не слышал из-за шума машин. Но смысл был понятен и так – «беспокоилась», «чуть с ума не сошла…»

«Ага, Бросила. Столько лет где-то пропадала, а теперь беспокоится? С ума сходит!» – посмеялся Игорь.

Он обхватил себя руками, запахивая полы короткого пальто, и повернул за угол, столкнувшись с женщиной. Конец августа выдался прохладным. А на тротуарах, особенно под сточными трубами, стояла наледь. Женщина оскользнулась и упала. Апельсины выкатились из сумки на тротуар.

– Идиотка, – чуть слышно ругнулся он.

Женщина разразилась руганью. Игорь поднял воротник. В голове стоял шум, как в водопроводных трубах старых домов. Целый день он носился по городу с клиентами, стараясь провернуть хоть одну выгодную сделку. Но пока ему не везло. Клиенты смотрели, но покупать предложенные варианты не торопились. Случалось, даже хитрили: смотрели, говорили, что подумают. А потом Игорь случайно встречал их в МФЦ на оформлении сделки с владельцем эксклюзивной квартиры.

Он скрипел зубами и обещал себе подкараулить обманщика в тёмном переулке… Так говорили все в агентстве. Здесь он не был исключением. Обман в профессии совершено обычное дело. Платить риэлтору приличную комиссию мало кто хотел. А вот посмотреть эксклюзивные варианты – пожалуйста.

Одна надежда была на толстосума Юсикевича. Он обещал заплатить больше, если Игорь уломает бабку.

Бабка, с которой он не мог договориться полюбовно, не собиралась продавать свою квартиру. Даже несмотря на то, что та была ей просто-напросто не по карману. Дети разъехались, она жила, оплачивая все сто двадцать квадратных метров сама с небольшой стариковской пенсии.

Пока спасали накопления. Раньше она сдавала две из трёх комнат студентам, но последнее время от этой идеи пришлось отказаться. Она не могла мыть и обслуживать квартиру как раньше. Стара стала. Ей в пору было искать сиделку. Студенты же привыкли жить как дома: хозяйка помоет, приготовит, решит проблемы с сантехником если вдруг что… Да и страшновато стало, что обманут её, беззащитную старуху.

Дети звонили, поздравляли с праздниками, не забывали и бабка берегла квартиру для них. Старый дореволюционный фонд дорожал, особенно комфорт-класса. Это был её случай. С современными коммуникациями, высокими потолками и интересными дизайнерскими решениями квартир. С лепниной, полуколонной, эркером, и даже с финской печью. Так, ради красоты, конечно. Печи в городе уже давно не обслуживались. Подобные квартиры в доходных домах строили для богатой, капризной публики. Дед старушки, судя по всему, занимал какой-то высокий пост при советской власти, и квартира по счастливой случайности не превратилась в коммуналку. Хоть и была разделена надвое.

Юсикевич мечтал о покупке обеих квартир. Соседняя была уже его. Хотелось начать ремонт, и вариант с камином опять же…, а соседка артачилась.

– Уломаешь старуху, получишь пять процентов от сделки. Не жалкий один, а целых пять! Как тебе перспективка?

– Окей. За пять я эту бабку удочерю.

– Неее. Не на ту напал. Она даже в телефонную книгу тебя не запишет. Как узнает, что ты риэлтор, закроет дверь прямо перед носом. По идее, если сможешь войти в квартиру, уже процента от продажи достоин! Интересно, как ты её удочеришь! Хихишечки…

– Хм. Нужно подумать. Пораскинуть мозгами…

– Пораскинь, братишка. Тогда пять процентов твои!

«Напроситься в качестве студента? Со стариками одни проблемы. Если она квартирантов не берёт, то вообще, как?»

***

Екатерина Борисовна, охая, набрала в ведёрко воды и намочила в нём половую тряпку. Новшества в виде швабры-трансформер со съемной тряпкой ей не подошли. Не хватало сил нажать ногой и защёлкнуть запор на швабре. Приходилось по старинке. Соседка хвасталась своим новым девайсом для мытья полов с отжимом тряпки, рекламируя покупку, но Екатерина Борисовна посчитала её нереально дорогим удовольствием. В любом случае, она пока не созрела для нового инструмента. Предыдущие три стояли в углу, занимая место. И выбрасывать их было жалко, и пользоваться невозможно. А главное, выкидывать нерационально с точки зрения трат. Попробует ещё «пару разов» и тогда выбросит с чистой совестью. Деньги что ли зря потрачены?

Игорь подошёл к двери и позвонил в звонок. Старушка испугалась и, вытаскивая ведро с водой из ванны, опрокинула его навзничь. Лужа наполнила узкое пространство ванной комнаты, и она заохала.

– Вот несчастье. Клуша ты этакая, – расстроено сказала старушка и поторопилась открыть дверь.

– Доброе утро. Я из студенческой волонтёрской организации. Вы звонили по поводу помощи в уборке квартиры?

Игорь надел на лицо несвойственную себе улыбку и изобразил паиньку.

– Нет. Не звонила, ничего не просила, – выпалила бабуля и собралась захлопнуть дверь.

– А может в соц. службах говорили, что не отказались бы от помощи? У нас заявочка на обслуживание. Вам наверняка тяжело делать уборку самой? – он указал на тряпку в её руках.

– Не припомню чтобы жаловалась кому-то… а что нужно для согласия?

– Ничего. Просто подпись.

– Подпись?

– Да. Что я оказал вам услуги в уборке квартиры, и вы не против дальнейшего сотрудничества.

– А убираться готовы прямо сейчас?

– А что тянуть?

– И вы, молодой человек, будете мыть полы, вытирать пыль и драить унитаз?

– Не испугаете. Я дома всё это делаю, почему у вас не смогу? – мило улыбнулся Игорь.

– Ну проходите. Как вас зовут?

– Игорь, – недолго думая, представился он. Имя это всё равно было выдуманным…

Так сложилось, что он всегда трепетно относился к чистоте. Убираться любил и умел. А это людей подкупает – честность. Старушка видела, что молодой человек старается, знает, что к чему в деле уборки и тихо радовалась.

– Игорюша, помоги убрать книги на полку. А то высоко поднимать, голова кружится…

«Игорюша то, Игорюша это… За деньги можно стерпеть и не такую боль…» – с раздражением подумал он.

– Игорюша, а вы где живёте?

– На съёмной квартире. В общаге заниматься слишком трудно. Шумят, невозможно сосредоточиться.

– А что бы вы сказали молодой человек, если бы я предложила вам пожить у меня? Бесплатно. Но за это вы помогали бы мне в уборке квартиры. А?

– Бесплатно? Ну вы, бабушка, даёте! Кто сегодня за бесплатно квартиры сдаёт?

– Так я же услуга за услугу! Игорюша, ну что скажешь? – предложила она через два часа совместного труда.

– Хоть завтра! Ну если вы не включаете музыку на всю катушку по вечерам и устраиваете шумные вечеринки в стиле диско.

– Да что ты! – прыснула она в ладошки. – Ну вот и ладушки…

«Дело сделано. А дальше посмотрим, как ситуацию в нашу пользу повернуть… Надеюсь пары недель хватит. В любом случае, больше месяца я не выдержу. Да и Юсикевич, думаю, тоже, – размышлял Игорь по дороге домой. Остановился и долго смотрел через дорогу на бывшую мастерскую «рембыттехника».

Он всё ещё снимал жильё и безумно скучал по своему подвальчику… Его пришлось продать. Из-за деда. Проветрить он не сразу смог. Запах распространился по подвальчику как полчища блох по Парижу… Он преследовал, забирался в кровать и чёрным облачком тянулся за ним, как запах гари, от которой невозможно избавиться.

В смысле покупки своего жилья у него на примете было два интересных варианта: для себя любимого подбирал. Полуторки, но в хороших домах. По качеству они походили на старухины хоромы, только меньше. Игорь рассматривал вариант предложить ей одну из них. Разница минимальная. Только в квадратах. Почувствовав это, она наверняка согласится.

Кто знает, если повести себя с бабулей ласково, то можно сойти за внука и вымолить часть денюшек с продажи на покупку второй квартирки. Для себя. Старушка своего рода соломка для него – вдруг Юсикевич обманет.

Юсикевич не заплатил.

– Тянул резину до последнего, чёрт его побери! Задолбал, жадоба еврейская. Пусть он хоть двести раз скажет, что не еврей, а я говорю – еврей! – выходил из себя Игорь, не замечая, что уже на перекрёстке. Напротив той самой поликлиники.

Он уже думать забыл про старика, но не тут-то было. Одержимый идеей, тот сумел ускользнуть из дома, как только дочь ушла на ночное дежурство.

Она работала хирургом в больнице. Вернувшись в город, не тяп-ляп – зав. отделением. Знала бы она, что её семье, это мало чем сможет помочь, работала бы столь усердно с утра до поздней ночи? Алька много раз порывалась бросить учёбу и вернуться. Но смысл возвращаться ни с чем?

***

Дед, завидев парня, подскочил с ящика и крадучись пошёл за ним. Сгущались сумерки, на тротуар ложились длинные тени, мокрая опавшая листва скрадывала шаги старика, и Игорь долго не обращал внимание на бредущего следом человека. Когда до подъезда оставалось пара домов, он заметил «хвост» и резко повернулся в полоборота. Перед ним стоял Сибаров. Старик остановился и замер, дрожа то ли от страха, то ли от холода. Изо рта у обоих шёл пар.

– Где она? Ты же знаешь, правда? Где моя девочка? Это ты…– начал брюзжать старик некрепким плачущим голосом, и Игорь заметил на его лице полоски блестящей влаги.

«Ну и что теперь? Объяснять? Утешать?», – всплыл у него в голове навязчивый, знакомый голос, который вечно мешал ему жить. Это его взбесило. Он уже достаточно играл роль паиньки. То перед Тайрой, то перед стариком, то перед старухой. И теперь снова этот вонючий дед. Игорь медленно повернулся и быстрыми шагами направился в переулок. Он знал наверняка – там тупик. Дед вбежал следом, нелепо переваливаясь на старческих ногах, словно те и не гнулись вовсе.

В переулке стояла глухая мгла. Ни одного окна не выходило на противопожарные стены. В этом промежутке когда-то стоял дом, только его снесли. Не стали ремонтировать после обрушения деревянных перекрытий. В тупике до сих пор лежала горка кирпичей, оставшихся от завала.

Когда дед, щурясь в полумраке, подошёл к нему, луч света упал поперек его фигуры, как нож. Это луна нашла вход в закуток. Игорю, и так взбудораженному, показалось, что это знак: «Старик обречён, и то, что задумано высшими силами, мне нужно просто осуществить».

Он подобрал с земли кирпич и со всей силы ударил беззащитного старого мужчину, который не мог рассмотреть ничего из-за яркой луны, слепившей глаза. Даже не успел понять, что происходит. Несчастный осел на колени и упал, глядя на луну, словно ища в ней ответ на простые вопросы: зачем? почему? Но не находил.

Внезапно он показался Игорю похожим на мёртвое животное. Медведя или бобра, какими-то невиданными путями попавшего в каменный лес и нашедшего смерть далеко от родного дома. Бесформенного и безгрешного животного. В голове Игоря зашумело, заскреблось, как в старых трубах, как в подвале, полном голодных крыс, готовых грызть даже бетон.

«Пусть заткнутся… я только защищался. Всего-навсего защищался…» – твердил он, выбегая из переулка.

Он бежал, и его руки задевали его бока. Руки превращались на его глазах в чёрные крылья. Крылья демона. Он демон, тень Люцифера, неведомая запредельная сущность из фантастических фильмов. Бесформенный, наполненный щемящей темнотой, пахнущий…

Он вновь почувствовал этот запах гниющей плоти и остановился.

Сердце колотилось. Домой на съёмную квартиру ему идти не хотелось. Хотелось рвать и метать. Нет. Спрятаться. Спрятаться в норку, в берлогу. Туда, где можно переварить возбуждение, эту жуткую пертурбацию его во что-то. В полупустой квартире, где он снимал комнату, было слишком светло, слишком просторно, слишком… неодиноко.

Он увидел двух алкашей из соседнего подъезда. Они шли метрах в ста, направляясь к круглосуточной точке, где разливали спиртное. Магазин-бар «Солнышко». Продавать алкоголь после десяти запрещалось, а в баре было можно. Продавцы просто открывали бутылку спиртного на кассе, а там… хоть пей, хоть неси.

Почему-то увидев их, в голову пришла забавная мысль, щекочущая больной разум. Разум, который становился яснее, будто это не он минуту назад хотел забиться в нору. Быстрыми шагами, пересекая одну улицу за другой, он заторопился в гаражный комплекс. Там им был куплен двухэтажный гараж. И стоял ржавый фургончик, на котором когда-то преступник перевозил старые холодильники и другую технику в подвальчик для ремонта. Разгребая мусор, он нашел в гараже приятный бонус – подвальчик. Не просто яма для ремонта, а подвальчик, некогда бывший частью мукомольного завода. Там валялись старый конторские книги и кое-какая мебель и другой офисный хлам.

Он сел за руль и, покидая гаражный комплекс, оглянулся: тайное убежище. Как раз то, что ему сейчас было необходимо. Эта мысль всколыхнула в нём целый шквал эмоций, взбудоражив память о мастерской.

Глава 5. Петрович

– Ну как же, Матвеюшка, мы, что ль, не русские? Мы, что ль, не можем отметить наш русский праздник? Нет, Матвей, мы можем и должны!

– Должны, Петрович. Как пить должны!

– Пить как пить! – заржал уже пьяный к этому времени Петрович.

В обнимку, пошатываясь, они зашли в подъезд и, с трудом преодолев два лестничных пролета, ввалились в приоткрытую дверь.

За ними шёл незаметный, как тень, чёрный человек. Чёрная кепка, чёрное пальто, чёрные брюки… только ботинки у него были коричневые, потёртые, отдающие рыжиной, с острыми носками и металлическими заклепками. Как у ковбоев. Больше он ничем не выделялся в сумраке плохо освещенного покоцанного подъезда.

Мужчина остановился у двери, прислушиваясь к звукам внутри квартиры. Его взгляд упал на дверной замок. Похоже, когда-то он был выломан с корнем.

«То, что нужно. Я не ошибся…»

Он заглянул через приоткрытую дверь. Внутри, покачиваясь в такт с дверью, болтался крюк и, как полагается, напротив – петля, криво прибитая к косяку. Приятели, видимо, не торопились закрыть за собой дверь. Воровать, судя по всему, давно было нечего. На это мужчина и рассчитывал, следуя за ними. Пока ему везло.

Зашуршали газетные страницы, и он понял, что друзья… нет, не собираются изучать прессу. Они наскоро накрывают на стол.

Из квартиры несло затхлостью с тошнотворным запахом рыбы.

Послышался звон стаканов, пьяные рассуждения о политике и чавканье. Нужно было ещё немного терпения. Мужчина стоял у окна, всматриваясь в темноту двора: после десяти движение на улицах города резко сокращалось. Если в центре ещё гуляла молодёжь, отражаясь в чёрных витринах с мелькающими огнями яркой иллюминации, то здесь всё больше сгущалась тьма. Дворики-колодцы превращались в дворики-ловушки, где очень легко заблудиться. Где нет фонарей, светящихся билбордов, камер наблюдения, огней и мчащихся на всех скоростях автомобилей. Здесь стояла тишина.

Через час возня в квартире окончательно утихла. Мужчина заглянул в приоткрытую дверь, и его догадки подтвердились. Оба алкаша уже лыко не вязали. Один уткнулся носом в газету, другой, покинув клозет, долго пытался застегнуть ширинку и, потерпев фиаско, попытался лечь на заваленный тряпьём диван. Немного не рассчитав, он приземлился перед ним на колени. Но и этого бедолаге было достаточно для счастья. Он нашёл руками подушку, и, подмяв её под себя, угомонился.

– Матвеич! – алкаш, сидящий за столом поднял голову и стеклянными глазами уставился на незнакомца. Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор, а после голова снова упала на газету и шлепая, как лошадь, губами, затихла.

Мужчина спустился во двор, открыл дверцу старенького ржавого грузовичка и вытащил старика, уложив его руку себе на плечо. Стараясь поддерживать его в вертикальном положении, он поднялся на второй этаж и вошёл в логово Петровича.

Он прошёл мимо спящих алкашей в соседнюю комнату, заваленную мусором, старыми газетами и ещё Бог знает чем. Из-за вони с трудом сдерживая рвотные позывы, он уложил старика на пол, а после, немного повозившись, незаметно покинул помещение, плотно прикрыв за собой дверь.

– Не нужно было нарываться, – произнёс мужчина в чёрном, не узнавая своего голоса. – Теперь покончено с обоими.

***

– Петрович, вот чего-чего, а такого я от вас ну никак не ожидал! Поножовщину, да. Но такое… – участковый, стараясь не оставлять отпечатков пальцев, рассматривал труп, спрятанный в куче мусора.

– Ей богу, начальник, впервые вижу этого мужика! Не представляю, как он попал сюда… Мы ж с Матвеем вчера того… зарплату получили, чо как чо! И вот решили отметить… День независимости… Так… дружеский междусобойчик. Никого лишнего.

– Никого лишнего…– повторил участковый, набирая номер дежурного отделения.

– Чо ж теперь?

– Чо ж теперь… кто-то видимо с ним разобрался по пьяни. Или ты, или Матвей твой.

– Да говорю ж, впервые вижу его! И скочча у меня отродясь не водилось! Вот где? Где скочч? Вы видите? Я не вижу, – вытаращив глаза, упорствовал алкаш, шепелявя.

Бывает, что мертвецам монеты на глаза кладут, а здесь… глаза были заклеены небольшими кусочками двухстороннего скотча. Поверх тела преступник опрокинул пакет с мусором. Мусор скатился с трупа, частично выставляя на показ искажённое лицо.

– И я, начальник, чес слово. Не видел, – добавил не вполне протрезвевший Матвей, разводив руками. – Пили вдвоём… на бурдершафт! Встретились-то уже после девяти, кажись. Пока то, пока сё. В ресторане посидели… полдвенадцатого дома были уже. Как штык! На моих золотых, я видел, клянусь, начальник… Вдвоём так и пришли. Никого не подбирали. Нам оно зачем, лишний рот…

– А вот это следствие покажет. Может, на водку не хватило, да вы решили мужика этого обчистить. Вот где его куртка? Не в одной же он рубашонке ночью гулял? Загнали его шмотки и купили водяру.

– Какие шмотки? Обижаешь, начальник, – возмутился Петрович. – Я мужик работящий, честный. Невинный, можно сказать, как слеза невесты! – забил себя в грудь Петрович, обиженный недоверием со стороны участкового.

– А ты дружка своего спроси. Может, он в курсе?

– Петрович, сотку не займёшь? – заглянул в открытую дверь очередной ханурик.

– Нет, не займу. Иди рыжий, иди…

– Проходной двор, Петрович. А у тебя дверь всегда нараспашку?

– Ну… да. Что здесь воровать-то? – пожал плечами Петрович, оглядываясь по сторонам.

– Да уж… А теперь догадайся с трёх раз, почему тебе трупняк подкинули?

– С трёх раз? Может, для пиара?

– Для какого пиара?

– Все будут ходить, смотреть. А за просмотр, денежки платить надо!

– Блин, Петрович!

– Самое главное, не почему. А кто, начальник. Вот, как щас помню. Мы кода с Матвеем по лестнице поднимались, за нами крался кто-то. Я думал, показалось. Прям холодок по спине пошёл, какой-то нехороший, чес слово.

– Ты зубы-то не заговаривай…

– А я не заговариваю, начальник. Матвей, когда из туалета вышел, у меня тоже мысля появилась, сходить перед сном, так сказать, освежиться. Глаза открываю, а в дверном проёме он!

– Кто? – заинтересовался следователь. Он и не мечтал услышать от Петровича что-то вразумительное.

– Леший его знает.

– Описать сможешь?

– Леший его знает? Чёрный весь. Как в комиксах рисуют. Ты комиксы, начальник, читаешь?

– А ты комиксы читаешь? – иронично спросил участковый, сделав акцент именно на слове «комиксы».

– На помойке тут, нашёл один. «Тетрадь смерти» называется. Вот, – он вынул из горки хлама брошюру. – Один в один: чёрный весь, лицо белое, глаза будто мёртвые с тёмными кругами. Вот такими, – и Петрович рукой показал круги вокруг глаз.

***

– Ну что скажешь, молодой перспективный специалист? Пока от тебя как от козла молока…

– А вы ко мне больше прислушивайтесь. Скорее всего был кто-то. Страшила из комикса может быть только ассоциацией, это не значит, что мужик не видел этого опасного элемента вовсе.

Второй раз выслушивая показания алкашей, следователи только пожимали плечами. Молодым специалистом в команде значился профайлер. Взять в отделение взяли, но близко к делам не подпускали. Держали за экстрасенса. Вроде как на расстоянии всё понимать должен, только взглянув на место преступления.

– А вот двухсторонний скотч, это уже серьёзно! – сказал профайлер.

– Ну?

– Похоже, что преступник боится смотреть в глаза своим жертвам. И мусор. Где-то мы уже сталкивались с подобным. Нет? То ли Тайра была, то ли что-то такое…

– Ну-ка, дай взглянуть, – следователь оттолкнул криминалиста и подошёл ближе, осматривая труп и скотч на лице. Тут на его лице появилось удивление. – Ну ничего себе, ёлки-палки. Это же старик Сибаров! Батя той бабы из холодильника.

– Точно?

– Да, Славик. Точнее быть не может! Экстрасенс ты наш! Прям в точку попал. Хвалю. Так смотришь и в рот тебе заглядывать стану. Так, может, и дочку, и батю прикончил…Тёрки какие-то у него с семейством были, что ли?

– Может, дед его узнал?

Молодой специалист задумался.

– Похоже, моё первое дело ещё не провалено. Шансы есть. И кто же ты такой… – загадочно спросил молодой специалист, вглядываясь в пространство

– Надейся и мечтай… – хлопнул его по спине следователь.

Часть 6. Незнакомка

Город N. Декабрь 2013 г.

Он был паинькой. Мыл полы, убирался, готовил ей завтраки, чай… добавляя в него рисперидон. Совсем немного, чтобы старушка немного расслабилась и подобрела. Поделился со старушкой, просто отрывая его от души. Игорьку это средство, профилактическое, как говорил доктор, помогало. И старушка была довольна. Прониклась. А какие задушевные вечера они проводили за чтением Достоевского. Они вытягивали из него всю душу, выворачивая наизнанку. Умел же, паршивец! Благодаря этому гению он продержался до сентября, а потом очень быстро убедил старуху продать квартиру.

Юсикевич дёргал его весь месяц, в ожидании, но быстрее только кошки родятся. Может, потому и не заплатил. Игорь помог старухе, как говорится «от и до». До тех пор крутился вокруг неё, пока не получил свои денежки. Совсем немного, столько, сколько не хватало на покупку собственного жилья. Обошёлся без миллионов Юсикевича… Он проявил максимум терпения, такта, благоразумия. Он заслужил. Он был на пределе. И частенько задумывался о том, что не спустит с рук новому русскому. Одним словом – миллионерзость!

Пока Игорь возился с бабкой, рассчитывая, что второй клиент наконец созреет с продажей квартиры, тот тянул кота за хвост, потихоньку повышая цену. И такая желанная квартирка, дитя, мысли о которой он вынашивал пятый год, казалась с каждым днём всё недостижимей.

– Вот засада! Обложили со всех сторон. Ну почему всё должно быть так сложно? – пиная углы крепких дореволюционных домов, злился неудачливый риэлтор. Один угол надломился и перед ним упала огромная глыба штукатурки. Парень оглянулся. Темнело. Наверняка, никто не заметил его гнева. Из окон лился ровный свет, жильцы пили чай на кухне или смотрели «Обратную сторону луны». Какая-то мелкая зануда отстукивала гаммы на клавишах расстроенного пианино, далеко выл дворовый пёс, а над подъездом рядом мигала умирающая лампочка.

Нос покраснел и за шиворот падали крупные холодные снежинки и хотелось выть как тот бесприютный пёс – долго и жалобно. Он съёжился и выше натянул шарф, вытягивая его из ворота пальто.

– Пора навестить моё гнёздышко, настроение самое то, – вслух произнёс Игорь.

Снова снимать жильё, причём на месяц-другой, он не видел никакого смысла, и продолжал окучивать негодяя Окунева, трепавшего ему нервы с квартирой. А параллельно подыскивал для подстраховки ещё один вариант. Жаль. Эта квартира ему особенно приглянулась. Окуневская трёшка очень походила на ту, где Игорь провёл своё детство. Чистое, полноценное детство с мамой и папой. Всё изменилось в один момент, когда папа хлопнул перед носом дверью и ушёл, бросив его навсегда. Тогда они переехали из трёшки в полуторку, где мамка его тоже предала… Стала водить в дом омерзительных чужих мужиков.

Возвращаясь поздно вечером от Окунева, он вспоминал свой двор – похожая, как две капли воды, ободранная штукатурка на стенах домов, тротуары, огороженные низкими перилами, сваренными из труб, вазоны из автомобильных шин. Деревца ранетки, черёмухи и сирени, в окружении незабудок и ландышей, которые сплошным ковром покрывали землю. Подъезды, утопающие в асфальте с ветхими подпорками для искорёженных крыш. Точно так же как здесь.

Он всегда думал, что все города чем-то похожи друг на друга архитектурной модой разных времён. Только одни побогаче, ближе к столицам, а другие победнее, на окраинах. В восемнадцатом веке в столицах царствовал рококо, в девятнадцатом – классицизм и историзм, в начале двадцатого, модерн… В двадцатые годы двадцатого века появился авангард, сталинская неоклассика и наконец хрущевская типовая застройка.

Всё это он узнал работая риэлтором. Он обходил их все – от рококо до убогих хрущёб. Тупая, нервная работёнка, но и здесь были свои плюсы. Например, вот это. Он погрузился в архитектурные стили. И даже на какое-то время увлёкся искусством втюхивая клиентам модерн и классицизм. Единственной разницей, стирающей грань веков, были домофоны.

Игорь загляделся в жёлтые окна сталинских домов и не заметил, как со всего маха врезался в кого-то. Этот кто-то взвизгнул и упал на тротуар перед ним. Остановившись, мужчина вгляделся в тёмное пятно, контрастно освящённое с одной стороны фонарём у подъезда.

– Ой-ой-ой. Помогите, пожалуйста.

Это была женщина и, судя по голосу, она находилась в подвыпившем состоянии. А, значит, упала не случайно. Он хотел пройти мимо, но чутьё на деньги остановила Игоря. Он подал руку и лицо моментально исказило отвращение. Алкоголем разило за километр.

– Благодарю.

Женщина, ещё довольно молодая и хорошо одетая посмотрела на него с интересом.

– Да вам неприятно? – нисколько не смущаясь, она притянула его за руку. – Такой сильный мужчина… Неужели вам неприятна респектабельная красивая женщина?…

Она попыталась заглянуть ему прямо в лицо.

– Уууу. Жаль. Так холодно и одиноко… Задолбали все, тыкать мне в лицо своими детьми, мужьями, фотками с курортов и развратными историями своих курортных романчиков!. Я хочу пожить для себя! Разве это плохо?… Был у меня муж! И не один…

Казалось она сейчас расплачется.

– А вы могли бы составить мне компанию? – предложила она, обхватив себя руками. При этом из v-образного выреза на груди показалось два плотных «мячика», в красной кружевной оправе случайным образом выступившего бюзика. Это смотрелось так жалко. Так низко…

Тем не менее Игоря заинтересовало, это незамысловатое предложение «руки и сердца». Нездорово заинтересовало. Что-то внутри него поднималось, росло. Возбуждение, смешанное с презрением, жаждой власти и чего-то…, чего он ещё никогда не чувствовал по отношению к людям. Желание иметь кого-то рядом. Кто будет любить его, варить по утрам кашку, читать Достоевского… Как Тайра, как старуха… С кем можно разговаривать об искусстве, есть торт… Пусть сожительство с Тайрой и старухой было вынужденным и недолгим, оно было наполнено приятными минутами. Этих минут, именно минут очень не доставало. Минут, когда он был человеком…

Кроме того, сейчас существовала другая потребность, примитивная, но не менее важная. Например, жилплощадь.

Ситуация нереальная, просто невероятная удача для него. Девушки, даже пьяные, обычно себя так не ведут. По отношению к нему особенно. Видимо ситуация отчаянная. Неужели всё так плохо, что она предлагает руку сердце первому встречному-поперечному? Как можно так унижаться!

– Могу помочь добраться до дома, – с ухмылкой сказал он даже не пытаясь казаться милым.

– Не откажусь, – даже не глядя на него, сказала женщина, роясь в сумочке. – Вот, держи ключи… я не попаду… в цель. Оста-нешся на ночь? – икнув спросила она.

– Лишь бы не на всю жизнь!

– Ха-ха-ха, – захохотала она и снова икнула.

Часть 7. Миллионерзость

Февраль 2014

– Да блин, Юра. Аккуратно. Дорогая вещь, бляха муха.

– Споткнулся. Чо?

– Чо, Чо… Жирдос ждёт не дождётся, а ты тут споткнулся, видишь ли…

Поминая Юсикевича плохим словом, Игорь проходил мимо его дома, через переулок, когда увидел двух парней с продолговатым ящиком в руках. В таких обычно перевозят холодильники или печки. Ему стало интересно, не Юсикевич ли тот Жирдос, о котором идёт речь, и пошёл следом, выдерживая дистанцию в один пролёт. Парни, достаточно высокие и крепкие, несли ящик вдвоём. Один был тощим, другой поплотнее. Не замечая его, они разговаривали между собой вполголоса.

– Эти богатеи совсем с катушек слетели. Что они ещё придумают после наркоза? Газом дышать – вот ни за что бы не додумался!

– Нарики и портянки грызть будут, только бы их штырило, – недобро сказал тощий, поддерживая разговор.

– Дебильное средство от бессонницы.

– Один раз уснёт так, что выспится раз и навсегда. Совесть не чиста – вот у него и бессонница! – явно со знанием дела отвечал товарищ.

Второй заржал, как конь:

– Про совесть, это типа шутка?

Они поднялись на третий этаж и остановились у квартиры Юсикевича. Опустив ящик, тощий нажал на клавишу звонка.

– О! Ребятки. Жду. Жду.

Парни зашли в квартиру и остановились недалеко от входа.

– В восемь придёт медбрат и установит систему. Покажет, как пользоваться. Проинструктирует.

– Ок. Ок. Парнишечки.

Он выпроводил гостей и закрыл за ними дверь на несколько замков. Парни спустились и вышли из подъезда. Громко хлопнула входная дверь.

– Ага. Вот и мой звездный час настал, – произнёс Игорь вслух, не стесняясь. Его лицо было тусклым, но на нём читалась нездоровая решительность.

Тщательно изучив все закоулки подъезда, Игорь недобро усмехнулся: дверь в подвал была приоткрыта. Шла опрессовка системы отопления. Если повезёт он воспользуется им. Главное, чтобы повезло. Игорь вышел из подъезда.

***

На улице уже давно стемнело. Игорь пришёл загодя и спокойно попал в подъезд благодаря покидающим дом сантехникам.

– Надеюсь они не закрыли подвал? Уже навеселе…

Подвал оказался приоткрыт. Игорю везло как никогда. Сперва Анька, шалава, теперь они. Около восьми в подъезд вошёл молодой человек, под курткой которого Игорь увидел сестринский сине-голубой костюм. «Плохо. Значит, он на колёсах? И, может, даже не один. Но ничего. Мы быстренько…» – словно издеваясь пошутил молодой человек. На него словно что-то нашло. Он шел в квартиру миллионера Юсикевича с конкретной целью, со злобой и уверенным безразличием. Он знал, что убьёт. Что всё у него выгорит. И верил в свою правоту.

В подъезде стояла тишина. Вот уже час как люди перестали шастать вверх-вниз. Если кто и пойдёт, то уже наверняка позже.

Удар по голове оглушил медбрата. Игорь, затащив тело в приоткрытую дверь подвала и небрежно бросил его в угол. Он был для него ничем, не значащим материалом. Игорь снял с медбрата маску, куртку с эмблемой частной клиники, взял чемоданчик, вырвав из рук бездыханного тела. Спокойно, будто ничего не произошло, поднялся на третий этаж. Он не выпил лекарство: злость, раздражение заполняло его голову переливаясь через край. Казалось, что всё вокруг подчиняется ему.

Юсикевич открыл дверь немедленно.

– Наконец! Почему так поздно?

– Восемь.

– Восемь, восемь… – передразнил он, нервно меряя шаги в прихожей. Дождавшись, когда медбрат снимет свои щегольские ковбойские ботинки, он заторопился вперёд, указывая дорогу.

Всё было подготовлено для процедуры и дальнейшего релакса: система, удобная кровать-кушетка, плотные задёрнутые наглухо гардины. В углу клубились пары, вырываясь из увлажнителя воздуха.

– Ну?

Игорь открыл чемоданчик и осмотрел содержимое. Интернет сделал свое дело: разъяснил, показал, и Игорь, медленно вспоминая очередность, начал доставать детали и подсоединять трубки к баллону.

– А что в маске?

– Положено.

– Ха-х. Даже если делаете то, что не положено, всё равно положено?

– Сервис…

– Правильно. Вы за это денежки получаете.

– Вот это регулятор, – начал объяснять Игорь правила пользования. – Ложитесь на кушетку.

Он застегнул ремешок анестезиологической маски и указал клиенту на кнопку. Юсикевич мотнул головой и закрыл глаза, в нетерпении делая вдох.

Игорь не стал тянуть резину и почти сразу повернул регулятор на полную. Он толком не запомнил, как работает эта чёртова система, и удивился, увидев, что Юсикевич, получив слоновью дозу, подскочил на кушетке, схватив его за штаны. Игорь попятился, роняя систему и стул, обитый красным бархатом, но Юсикевич, такой же красный, как и его бархатный стул, крепко вцепился и не отпускал.

Игорь в состоянии эйфории был переполнен энергией и сил. В гневе и отвращении он пнул миллионера, схватил с каминной полки подсвечник и ударил его, словно назойливую муху. От удара Юсикевич обмяк, но Игорь ударил ещё и ещё. Он делал это с остервенением, ненавистью, гневом, будто Юсикевич стал последней каплей его терпения.

«Мусор… Мусор… Мусор!…» – звучало в его голове. Кровь брызгала на рубашку медбрата, на дорогую кушетку, обои… Ударив последний раз, особенно сильно, он выдохнул и закатил глаза, глядя в потолок. Несколько секунд он так и простоял, а затем опустил голову и посмотрел на изуродованного, мёртвого Юсикевича. Миллионер лежал мешком, бесформенной безобидной оболочкой, ненужной и неинтересной. Он смотрел на него безразлично, и теперь, наконец, смог расслабился.

Небрежно отбросив подсвечник так, что от него отлетела деталь убийца устало поплёлся к выходу.

– Как же вы мне все надоели. Мерзкие, вонючие крысы, – прошипел он сквозь зубы, и, наконец, выдохнул.

Предполагалось что он подстроит передоз. Но теперь эта совершенно бесполезная идея никуда не годилась, и он решил оставил всё, как есть. Всё пошло не так, но на удивление, увлекательно.

«Достоевский перемудрил… Нужно смотреть на всё гораздо проще».

Убийца вышел из квартиры, осторожно захлопнув за собой дверь. Подсвечник он забрал с собой: «Милая вещица. У меня именно такого не хватало в моём подвальчике».

***

Май 2014

– Я понимаю всю меру ваших переживаний, господин Окунев, но так не пойдёт! Вы уже тысячный раз кормите меня обещаниями. Я наотрез отказываюсь слушать этот бред! Сколько времени и усилий потрачено зря, – зло буркнул Юрий, открывая входную дверь, и отжал красную трубку на телефоне. Теперь его звали так. Почувствовав неприятный запах, он поморщился. – Фу! Чем так воняет?

– Дорогой, это ты? – послышался голос с кухни. – Немножко не успеваю. И почему сразу «фу»? Это будет очень вкусно, поверь.

На встречу мужчине выбежала девушка при полном параде: ярко накрашенные глаза, красная помада, выделенные скулы… видно было, что она тщательно готовилась к встрече.

Юрий, не разуваясь, бесцеремонно оттолкнул женщину по дороге, и вошёл на кухню, шумно втягивая носом воздух.

– Я же просил… я говорил, что не выношу запах мяса. Почему? Почему ты меня никогда не слушаешь? Ты дура? – вытаращив глаза, спросил он с вызовом. Лицо его приобрело выражение, состоящее из смеси шока, непонимания и презрения. С каждой секундой в нём росло и усиливалось ощущение ярости, будто он сейчас взорвётся: глаза двигались быстрее, веки дёргались, желваки напряженно ходили, а кулаки сжались до бела.

Женщина съёжилась, глядя на него с видом невинного ягнёнка, и вот уже собиралась произнести какую-то оправдательную глупость, но он уже взорвался. Юрий резким движением смахнул со стола разделочную доску с двумя стейками, тут же задев сковороду с кипящим маслом. На пол полетела и она, и мытые листья салата, красиво уложенные на тарелку, и клюквенный соус, и что-то ещё, превращаясь в грязный мусор под ногами женщины.

Под руку вдруг попался молоток для отбивания мяса. Он схватил его и навис над женщиной угрожая:

– Убери, убери всё это… чтоб даже запаха не оставалось! Поняла?

– Ну что ты… что ты Юрочка… я забыла. Богом клянусь. Не сердись, малыш.

Почувствовав раздражающий запах от молотка, он брезгливо уронил его, отряхивая кисти рук так, словно вляпался в паутину. Липкую, невидимую, несущую в себе какую-то непонятную потенциальную опасность. Его лицо передёрнуло так, словно десяток маленьких игл втыкались в кожу невидимым мастером акупунктуры.

Монстр вышел из кухни, направляясь в ванную комнату. Там он повернул скрипучий вентиль, и женщина услышала, как плещется вода, смывая с благоверного ненавистные запахи её несостоявшегося романтического ужина.

– А, может, он и вовсе решил принять душ? Что это с ним? Никогда не видела моего душку в таком возбужденном состоянии. Зверь, да и только! Даже страшновато, – дрожащим голосом шептала молодая женщина, пряча в мусорный пакет мясо и испачканную в жиру кухонную тряпку.

– И что теперь готовить? Шикарный ужин улетел в тартарары. Впрочем, как и вся романтика вечера, – рассеянно вела она разговор сама с собой, принимая ка должное непотребное к себе обращение. Может быть «таким зверем» он никогда не был. Но очевидно, что зверь таился под маской домашнего любимца, иногда проявляя своё истинное лицо.

Она уже прибралась, когда услышала щелчок дверного замка. Её любимец вышел из ванны, вытирая голову полотенцем. Он остановился и медленно повернув голову в сторону кухни, посмотрел на женщину.

– Сейчас что-нибудь придумаю. Нужно глянуть в холодильнике. Думаю, найдётся что-то подходящее. Ты же наверняка голоден, – неловко улыбаясь, сказала она.

Мужчина не ответил и молча прошёл в спальню. Женщина вскинула руки, вспомнив о сюрпризе, спрятанном на подоконнике за шторкой, и побежала следом, заговорщицки улыбаясь. Она уже видела, как исправит ситуацию с вечером и заранее радовалась.

Игорь сидел на кровати нога на ногу и чопорно натягивал носки.

– А у меня есть для тебя подарок!

Он зыркнул на неё исподлобья.

«Ещё один? Сколько можно?» – пронеслось у него в голове со злостью.

– Тадам! – пропела она, предвосхищая эффект от подарка. Она вытащила из-за занавески чёрный коробок. Скинула верхнюю крышку и, обнимая мужчину со спины, представила содержимое коробки его глазам.

– Ну как? – заискивающе спросила женщина, откидывая в сторону нижнюю часть упаковки. Электробритва. В руки упал провод от зарядки, и мужчина сжал его в кулаке, а женщина продолжила увлечённо. – Правда же стильная? Браун! Я позволила себе немножко потратиться.

– Ты взяла из нашего фонда?

– У нас же теперь общий бюджет? – неуверенно спросила она.

– И сколько ты потратила? Я же просил советоваться! Нет?

Мужчина, немного остывший, снова начал закипать.

– Милый…

Он выдохнул, ловя дзен. И через минуту, как по волшебству, раздражение исчезло. Его лицо обрело спокойствие, глаза прикрылись. Женщина тоже расслабилась, и Игорь, повернувшись к ней, мягко обнял её за плечи. Она вздрогнула, в облегчении выдыхая и трепеща, словно птичка, и залепетала:

– Прости, котик. Я не думала, что всё это тебя так сильно расстроит. Неприятности на работе? Ты просто сам не свой… – успела договорить она и тут почувствовала, что объятья стали невыносимыми. Его губы расползлись в мерзкой, возбуждённой, нечеловеческой улыбке.

Она удивилась и похлопала его по спине, чтобы перестал, хрипя. Мужчина отпустил её, но тут же резко перехватил за шею. Её коснулась гладкая прохладная удавка… Ей стало страшно, больно, и совершенно невозможно дышать. Она содрогнулась внутри от мерзкого, охватившего её холода, и на покрасневших глазах выступили слёзы.

Женщина попыталась освободиться, убрать провод от подарка, что преподнесла ему, но ничего не получалось. Но жажда жизни стучала в голове тупым молоточком: «Борись. Борись… и ты победишь…»

Только ничего не получалось. Она почувствовала изнеможение, слабость, смешанные со страхом и болью. Ангел смерти уже взял её на руки, но она всё равно пыталась…

К удивлению Игоря, эта сучка всё никак не умирала. Последние свои секунды она смотрела, не мигая, на изуродованное безумием и яростью мерзкое лицо убийцы. Это была гримаса ненависти. Ненависти к нему: «Не надо было приводить это в дом», – пронеслась в её голове запоздалая уставшая мысль, которую она тут же и потеряла. Её тело обмякло, и дыхание замерло, уносясь в пространство между мирами. Её жизнь закончилась, словно она была тараканом, которого придавили и бросили в мусорный пакет, где уже лежали тухлые ошмётки испортившейся еды.

Мужчина посмотрел на эту картину.

– Я и так долго тебя терпел, – безразлично произнёс он, и с отвращением сбросил труп на пол.

Часть 8. Маша

Май, 2014

Маша со слезами на глазах выскочила из кафе, выбрасывая вперёд руку:

– Такси! Такси! – отчаянно кричала она. Такси проехало мимо неё, но затормозило совсем недалеко – всего метрах в десяти-пятнадцати. Там, у обочины голосовал молодой мужчина в классическом коричневом плаще и модных роговых очках. Маше показался жутко несправедливым подобный выбор таксиста. Она, ускорив шаг, решительно преодолела эти десять метров, мешком рухнув на заднее сиденье салона, при этом слегка оттолкнув мужчину, когда тот уже занес ногу, чтобы сесть. Такси качнулось под весом Маши и легонько тюкнуло мужчину в лоб. Удар весьма символический – Маша весила далеко не тонну, но мужчина был в очках, и они больно врезались ему в переносицу. Ко всему прочему, от лёгкого толчка Маши он чуть не потерял равновесие, с трудом удержавшись на ногах.

Тем не менее он, набрав полную грудь воздуха и уверенно справляясь с негодованием, промолчал и сел рядом с Машей в такси, как ни в чем не бывало.

– Ааааа, – чуть слышно заревела она, растирая тушь по мокрому от слёз лицу. Слёзы были не показные, и не служили оправданием хамству, просто она не могла остановиться. Горечь вырывалась наружу вопреки всяким понятиям о приличии. А, впрочем, подразумевалось, что её должны простить и пожалеть. На подсознательном уровне.

– Вам куда? – спросил у пассажирки водитель. В его голосе звучала досада. Он специально проехал мимо неё, видя, в каком она состоянии, и теперь жалел, что остановился. Не ожидал что она просечёт и быстро сообразив в чём дело форсирует небольшое расстояние.

– На Садовую, пожалуйста, – промычала она, громко высмаркиваясь в платок.

– Надеюсь вы в порядке? Поди, парень бросил? – холодно спросил её попутчик с едва уловимым сарказмом в голосе.

– А вам какое дело до этого подлеца? Впрочем, все вы одинаковые. Чтоб вы провалились, бабники. Зачем задавать такие вопросы. Видно же – со мной всё не так!

– Бабники далеко не все. А с вами всё так. За исключением некоторых мелочей, вы очень неплохо выглядите… – продолжая издеваться, отозвался пассажир.

– Да? Нормально? Вы точно хорошо видите? – тоже включая сарказм, спросила она. Маша не рассчитывала на понимание и искреннюю поддержку со стороны незнакомца, но хамство терпеть абсолютно не вариант.

– С первого взгляда, – вдруг меняя тон, пытался утешить девушку попутчик.

«Не уж что осознал, что хамит прямым текстом и покаялся?» – косо посмотрела на соседа незнакомка. Ловя своё отражение в зеркале заднего вида, она понимала, что выглядит не так, как полагается выглядеть приличной девушке. По лицу текли чёрные слёзы, длинные осветлённые волосы на затылке были взлохмачены, а по невинным бежевым колготкам снизу вверх бежала широкая стрелка. Выбегая из этого задрипанного кафе, она зацепилась за угол стола. Стрелка тянулась высоко, вплоть до самого… бедра. Маша, испытывая неловкость, одёрнула юбку пониже, заметив осуждающий взгляд хамоватого пассажира.

Он хмыкнул про себя. Хоть и выглядела её выходка детской и невинной, внешний вид говорил сам за себя: от неё разило алкоголем, а манер не было вовсе. Эта короткая юбка… разве не показатель?

– По вам не скажешь, что вы хорошо обо мне подумали… – уже словно оправдываясь произнесла она.

Такси набрало скорость и, плавно покачиваясь, неслось по шоссе. Пассажиры молчали. Маша, периодически всхлипывая, сонно смотрела в окно, а мужчина, сняв очки, массажными движениями растирал переносицу. Такси вылетело на кольцо и резко описало круг. Машу повело, и она упала прямо на колени незнакомцу. Ремень безопасности явно был создан не для неё. Молодые люди встретились взглядами.

Уличный свет упал в салон, обнажая каждую пору её лица. Он взглянул в измученные зелёные глаза, заметил россыпь веснушек на белой коже и остатки розовой помады на пухлых маленьких губах. Кроме того, он почувствовал неуловимую тоску, усталость и одиночество. От неё разило алкоголем, а манер не было вовсе. «Отсутствие манер можно было списать на отчаяние», – сделал вывод пассажир, и взгляд его остекленел.

Маша не могла рассмотреть соседа – в салоне стоял полумрак, и свет, падающий на линзы очков, покрывал стекла большими бликами. Во всём остальном она не находила ничего примечательного. Маша и не старалась что-то в нём рассмотреть. Она смотрела сквозь него в никуда, находясь в состоянии прострации. Боль отпустила, и внутри образовалась холодная пустота. Ощущался упадок сил.

Она попыталась подняться, но у неё не получилось, да ещё и затошнило. Прикрыв рот ладошкой, она всеми силами постаралась сдержать рвоту. Мужчина запаниковал и руками приподнял её голову, помогая подняться. Высунув нос в приоткрытое окно, она затаила дыхание. С горя залпом выпитый стакан дешевого виски не хотел уходить из желудка естественным путем. Видимо, стресс загородил ему дорогу.

– Нет, нет, нет. Только не это. Только не в моей машине. Вон уже ваша Садовая на горизонте, – испуганно закричал водитель на девушку. Казалось, он готов собственноручно вышвырнуть её из салона.

Он остановил такси у плохо освещённого переулка. Маша выскочила, не дожидаясь пинка водителя, и бросилась за угол к одиноко стоящему кусту сирени. Аромат цветов тут же спровоцировал желудок и спазм, скрутил верёвкой пищевод. Мужчина посмотрел на неё, криво усмехаясь. Но уже как-то снисходительно, словно над маленькой девочкой.

– Эй! А платить кто будет? – крикнул спохватившийся хамоватый водитель.

– Я заплачу. Мне тоже здесь выходить, – мужчина в роговых очках протянул водителю купюру. Тот принял деньги и, пренебрежительно осмотрев салон, захлопнул за ним дверь автомобиля. Отъезжая, водитель долго не выпускал парочку из виду, глядя в зеркало заднего вида, пока не скрылся в темноте ночного города.

Маша вытерла рот платком и пошла вдоль плотного ряда старых домов, покачиваясь от слабости. Ни ветерка. Днём пролил дождь, и ночь обещала быть тёплой. На деревьях показалась свежая липкая зелень. В небе сверкали звёзды, но Маша ничего этого не замечала. Она шла, потупив взгляд, практически на автопилоте.

Фонари отбрасывали длинные крестообразные тени. Тени двигались, как лопасти вертолётов, мотая за собой столбы, деревья и прохожих. И Машу. Тени скользили по асфальту, периодически исчезая во мраке глубоких арочных перекрытий. А взамен них появлялись новые. Только одна тень крутилась вокруг неё постоянно. В уголке глаза, то вырастая, то уменьшаясь до размеров карлика, она видела человеческую тень.

С таким количеством фонарей трудно было не заметить тёмную фигуру, которая неотступно следовала за ней по пятам. Маша, стараясь удержать тело в равновесии, обернулась. Фигура тут же застыла на месте. Однако Маша сразу поняла, что фигура была не одна. А две. Та, что стояла вдалеке, в небольшой нише дверного проёма одного из домов, явно таилась. А вторая, ни грамма не скрываясь, стояла в паре шагов от неё. Увидев знакомое лицо, Маша осмелела и пошла в атаку:

– Что вы думаете, если у меня нет парня, можно вот так нагло домогаться?

– Я разве домогаюсь? – резонно заметил её недавний попутчик.

– А что вы тогда за мной тащитесь сейчас? Маньяк?

– Ну… нет, вообще-то. Я живу вон там, – он указал вперёд. – Садовая пятнадцать, – как-то ажиотированно улыбнувшись, мужчина поднял руку с указательным пальцем. От него можно было ждать чего угодно.

– Не врёте? Тогда ладно. А я в восемнадцатом доме живу…– сказала Маша и присела на высокий бордюр. Руки и ноги, словно чужие, отказывались её слушать. Боковым зрением, сквозь упавшие на лицо пряди волос, она рассматривала того мужчину, что был вдалеке. Маша хоть и была несколько не в себе и в глазах двоилось, но стопроцентное зрение не пропьёшь: в нише тень заметно сгущалась, имея узнаваемый профиль и фигуру человека. А торчащее за пределы косяка плечо отбрасывало маленькую косую тень. Она не особо боялась, находясь в компании нового знакомого. Не может же её преследовать одновременно два маньяка. Один из них по определению должен быть нормальным. А если нет? Не подерутся же они из-за неё? А подерутся – то и к лучшему.

– Ааааа, – взвыла Маша, схватившись за голову, качнулась из стороны в сторону и замерла, свесив голову между колен. Несколько минут она сидела без движения.

– Может, вам помочь? – услышала она сквозь дрёму насмешливый голос парня в роговых очках. А в следующий миг почувствовала, как её куда-то тащат. Маша бессознательно норовила выскользнуть из захвата и вернуться в исходное положение – лечь на асфальт, свернувшись калачиком, как жалкий бездомный котёнок. «И всё-таки, какой из двух завладел её безвольным телом?» – крутилось где-то на подкорке.

– Почему в бессознанке люди такие тяжелые? Просто беда… – услышала она отдалённое эхо и провалилась в сон.

Ей снилось, как мама качает её, великовозрастную дылду, на коленках.

«По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам…»

Изображения перескакивали одно на другое. То она на коленях у мамы, то вдруг оказывается в полупустом трамвае. Смотрит в окно на проплывающие мимо деревья, дома и понимает, что проспала свою остановку. Поднимается из последних сил и кричит водителю:

– На Садовой остановите!

И пришла в себя. Прямо перед собой Маша увидела глаза попутчика в роговой оправе, который бесцеремонно тряс её за подбородок большим и указательным пальцами правой руки, так, что голова Маши плясала, напоминая китайского болванчика. Она отстранила от себя его руку с негодованием и осмотрелась, пытаясь понять, где она и что происходит.

– Номер квартиры у вас какой? – спросил мужчина.

– Пятая… – произнесла Маша неуверенно. Она вроде бы пришла в сознание, но ноги и руки её совершенно не слушались.

Тряска по ступенькам немножко протрезвила. Несколько раз она больно ушиблась: один раз локтем, другой раз большим пальцем ноги. Незнакомец тащил её некачественно, не по-джентльменски. Но она не возмущалось. Выбора всё равно не было. И тот и другой раз после удара, тело прошибло током. Прямо по нерву шарахнуло! А палец на ноге и без того болел после неудачно сделанного педикюра. Разбух и покраснел. Особенно обидно, ей было то, что к этой педикюрше Маша пошла по рекомендации.

«Бывает же такое: как начнётся чёрная полоса в жизни, так хоть вешайся. Всё норовит пойти наперекосяк. И ничего с этим не сделаешь», – промелькнула в голове, философская мысль. Её не особо интересовал мужчина, столь услужливо взявшийся её доставить до места. Сколько с новой силой возобновившееся мысли о её личной драме. Ноги и руки произвольно болтались, в глазах стояла пелена, а по щекам текли горючие слёзы.

Около квартиры она стояла уже на своих двоих. Из глаза как постфактум выкатилась последняя слеза, и Маша сглотнула. К горлу снова подступила тошнота. Она с трудом открыла входную дверь ключом, вконец исцарапав дверную скважину, и мужчина (она надеялась, что он всё-таки не маньяк), которого ей послал не иначе как сам Господь Бог, помог ей дойти до дивана, где она и приземлилась, глядя на него мокрыми от слёз стеклянными глазами.

***

Утром Маша больше походила на зомби. Веки опухли, перед глазами стояла белая пелена. Первая мысль – сумочка! Она хаотично шарила глазами по комнате и взгляд упал на ключи, лежащие поверх рекламных листовок на журнальном столике. Сумка и кошелек валялись рядом в кресле. И честь, кажется, тоже была не задета…

– Как это неловко! Ни дай Бог встретить его ещё раз. Я же сквозь землю провалюсь от стыда! – заныла она, схватившись за больную голову. Радовало, что сегодня всё-таки суббота, и можно никуда не ходить.

Ещё одна небольшая инспекция по квартире, и Маша совсем успокоилась: мужчина из такси оказался намного порядочнее, чем можно было предположить, выслушивая его ёрничество.

– А что это я, в конце концов? Почему мне должно быть перед ним стыдно! – воскликнула Маша и схватилась за голову. Слова гулко ударили в голову. – Хотя конечно стыдно. Одно хорошо, что я совершенно не помню как он выглядит. Дай Бог и не узнаю вовсе, встретив его на кривой дорожке. А не узнаю и стыдно не будет, – обрадовалась она собственному выводу.

Если бы незнакомец походил на парня её мечты, она наверняка обратила на него внимание. А глядя на того, из такси, она могла сказать с полной уверенностью: ни вчера, ни в какой-либо другой день, она ни за что не обратила бы на него внимание сама.

Такие мужчины были не в её вкусе. Средний рост, серые тусклые волосы, впалая грудь… Или он сутулился? При первом взгляде следы мышц обнаружить не удалось. А значит их нет. Ни то, ни другое, ни тем более отсутствие мускулатуры не могло вызывать в ней симпатии. Толстые роговые очки говорили о плохом зрении, и не только: двойные линзы с трудом увеличивали размер его небольших глаз.

– Получается он страшненький? – восстанавливая образ незнакомца, решила она. И сразу вспомнила Аньку, свою подругу. Анька вечно повторяла, что выбирать нужно страшненьких. Мол, они никуда не сбегут и на них никто не позарится. Но правилу своему не следовала, и жаловалась, дура, рыдая в трубку и размазывая сопли по лицу.

И она, Маша, как дура. С единственной разницей – она бросал парней раньше, чем они бросали её. Не позволяла им в себе разочаровываться. Они разочаровывали и умоляли о прощении. Да, да, да всякий раз! Как она не сопротивлялась, как не жалко было потраченного времени и чувств, но она бросала. Жгла мосты, не позволяя втаптывать себя в грязь. Один раз оступившись, человек оступится снова. Аксиома. И чем больше он будет строжиться над собой, тем больше вероятности. А почему? Если сопротивляется, значит есть чему. Значит соблазн оступиться растёт с каждым днём!

Она всерьёз задумалась о том, стоит ли попробовать завести отношения с кем-то таким невзрачным, как вчерашний помогатель?

– Интересно, невзрачного джентльмена ещё никто не прибрал к рукам?

Маша открыла холодильник: хоть шаром покати. В шкафчиках, где у нормальных людей хранятся крупы и кашки быстрого приготовления, пусто. Даже доширака ни одной пачки не осталось. Только в столе под раковиной из контейнера торчали длинные рога прошлогодней картошки.

– Ааааа, – застонала Маша, опускаясь на табурет. В животе заурчало, и она сжалась в комочек, заглушая звуки этого симфонического оркестра. Препротивно давило под ложечкой из-за выпитого накануне спиртного. Обычно Маша не пила. Стаканчик пива с подружками, и то крайне редко. Пить у неё не получалось. На голодный желудок она быстро пьянела, а потом маялась с животом. На фоне диет прогрессировал гастрит. Но с диетами завязано. Боясь потолстеть, много продуктов Маша всё равно не покупала – с её-то аппетитом можно есть непрерывно. А нет еды – и искушения нет. Аксиома!

Было ясно что придётся приводить себя в порядок прямо сейчас и идти в магазин, иначе в ход пойдёт позавчерашний сухарь, сиротливо лежащий на тарелке.

– Как говорила мама: «Кушай тюрю, Маша. Молочка-то нет!», – вздохнула она, страдая от нежелания выходить из дома.

Раздался звонок в дверь и Маша встрепенулась:

– Кто это?

Глядя в дверной глазок, девушка опознала его: вчерашнего помогателя. Значит, всё-таки она его запомнила. В руках у мужчины был пластиковый пакет из супермаркета и коробка с пиццей.

– Ого! Еда сама ко мне пришла! – мелко захохотала она, открывая дверь.

– Здравствуйте. Вы меня помните?

– Вы помогли мне вчера добраться домой.

– Да, – чуть растягивая губы в улыбке, сказал мужчина.

– Гоша, – сразу представился он.

– Маша.

– Я вчера был слишком любопытен, признаюсь честно, и позволил себе заглянуть в ваш холодильник. Там мышь повесилась… – проговорил он с кривой усмешкой, но ей это не показалось странным. Своё уменье саркастически шутить он продемонстрировал ещё вчера.

– Ну что ж прямо мышь… и повесилась… всё очень даже стерильно.

– Да. Стерильно. Излишне стерильно, – улыбнулся он более открыто. И Маша сразу решила: «Не надо! Милая улыбка смотрится на его лице зловеще…»

– Поэтому вот! Решил вас покормить. Наверняка, вы проголодались с бодуна…

– Я с бодуна? Это я-то с бодуна? Ну вы скажите…

– Простите.

Маша немножко разозлилась, но злость была скорее на себя, чем на этого безапелляционного гражданина. И ещё – есть сильно хотелось. Маша не страдала излишней гордыней, поэтому распахнула дверь и пропустила попутчика внутрь. Через щель в дверном проёме есть было бы не удобно.

– Гога, Гоша… как вас там… садитесь на диван, а я сейчас чайник вскипячу.

– Можно на «ты». Я купил два кофе… и два булочка… – тут же пошутил он, показывая пакеты.

«Не в моём вкусе, но хоть с юмором у него всё в порядке», – сказала про себя Маша, глядя на своего странного благодетеля. Бросив затею с чайником, она села в кресло. Под ней тут же что-то хрустнуло и Маша подскочила, как ошпаренная. В сумке, на которую она умудрилась присесть, не должно было быть ничего хрупкого и ломкого. Приоткрыв сумочку и изучив его содержимое, стало понятно в чём проблема. В боковом кармашке навеки упокоился подаренный на юбилей компании «Паркер». Перед глазами мелькнул жизненный отрезок чёрного цвета и уголки губ тут же опустились.

«Снова реветь, наверное, не прилично. Пьяной ещё куда ни шло! А трезвой уже как-то не айс. Что я, маленькая? А так хочется…» – подумала она, глядя на помогателя, и выпятила нижнюю губу. Она аккуратно вынула из сумки ручку двумя пальчиками, чтобы не испачкаться в чернилах и понесла в мусорное ведро. На кухне она позволила себе взвыть, беззвучно открывая рот в крике, а после, облегченно вздохнув, вернулась в комнату.

– Я вас понимаю. Не всегда всё идёт по плану. Стараешься, стараешься, а тебе – раз! Свинью подкладывают. На! Получай! – сказал он так мрачно и эмоционально, что Маша и впрямь уверовала в «свинью» и посочувствовала. Он, видимо, попытался поддержать, а получилось, что поддерживать нужно уже его. Маша шмыгнула носом и взялась за коробку с пиццей.

Пицца оказалась наисвежайшая – утренний улов! После пиццы, капустного салатика и кофе, на столе в самом деле появились булочки. «Синнабон». Маша взвизгнула. Она обожала эти наркоманские булочки, которые хотелось есть и есть. А кто не любит эти всемирно известные красивые булочки с корицей?

Конечно же, Маша объелась и без сил откинулась на диване.

Она вдруг спросила себя, почему она позволяет себе всё это в присутствии Гоши. Мысль промелькнула и тут же испарилась, как струйка кофейного аромата, оставив в воздухе только легкое облачко.

– Кино, потанцуем? – вырвалась у Маши из «уст» несусветная глупость. Видимо, дофамин в голову скромной девушки ударил.

Гоша усмехнулся, не ответив. Он взял в руки пульт от телевизора и нажал на кнопку. Похоже, к танцам он был сегодня не расположен.

По телевизору шёл какой-то старый и жутко романтичный итальянский фильм. Гоша сидел рядом с Машей на диване, смотрел кино и молчал. Ни один из них не произнёс ни слова, ни полслова за все полтора часа фильма. Почему-то хотелось тишины. В этом и Маша, и Гоша оказались друг другу солидарны. Впервые Маша, не строила из себя душку, стараясь увлечь парня. В данном случае это была не самоцель: срастётся, так срастётся. И просто отдыхала, переваривая ароматную булочку, сладковатый аромат, который до сих пор наполнял пространство гостиной. И наслаждаясь выходным днём. Словно рядом был кто-то настолько близкий, что перед ним не нужно лезть вон из кожи. Как мама, например, или папа…

Гоша не возражал. Он поглядывал на экран, но думал о чём-то своём.

В какой-то момент фильм закончился, и Маша опустила ему голову на плечо. Она почувствовала, как он потянулся за пледом, укрыл её и устроился поудобнее.

«Душка. Вот как можно быть такой душкой? А, может, страшненькие все такие?» – подглядывая на него сквозь щелки глаз, подумала Маша. Она всё-таки решила его рассмотреть, но глаза предательски слипались.

Так прошёл ещё час и наступило время полдника. Как ни в чём не бывало, девушка встала и, сладко зевнув, пошла напрямки к холодильнику, но на полпути сообразив, что ничего там не найдёт, остановилась.

– Может, сходим за покупками? – она вопросительно повернулась к Гоше. – Я тогда затарюсь сразу на неделю, – неожиданно предложила Маша, быстро взяв гостя в оборот. Она решила не тянуть кота за хвост, подумав, что хватит с неё этих нелепых свиданий и поисков мифического принца. Кажется, этот мягкий котик может подойти.

– Я в этом районе недавно. Ещё не все кафешки исследовал. На очереди Суши-Вок. Как считаешь, стоит?

– Ты хочешь заказать доставку? Хочу! Хочу! – хлопая в ладоши, Маша запрыгала от радости. Он ей нравился всё больше и больше.

***

Они провели ночь вместе. Утреннее солнышко тыкалось в лица молодых людей своими мягкими лапками, не давая спать. Будило. Маша открыла глаза и увидела напротив Гошу. Довольно улыбаясь, она встала, опустив ноги на прикроватный коврик.

Пока девушка совершала утренние ритуалы, Гоша, полулёжа в кровати, изучал книжку, взятую на прикроватной тумбочке: «Внутри убийцы».

– Ну как тебе этот Сомер? Помер? – засмеялась она. – Не могу запомнить фамилию автора. Зашла в супермаркет, увидела и решила купить. Как его правильно?

– Омер, – Гога пожал плечами, лицом и ужимками показывая, что ничего не может сказать. Или не понял пока, или книга его особо не впечатлила. – Слышал о ней. Но пока не успел дочитать до конца.

– Ты так рано встал? Наверное, умираешь с голоду? Чай, кофе? У нас ещё остался кусок пиццы и парочка роллов. Что ты предпочитаешь на завтрак?

– Пицца сойдёт. И кофе, пожалуйста, покрепче.

– Окей. Слушай.... Надеюсь, ты на меня не обиделся?

– За что?

– У нас же ничего вчера не было? – с сомнением в голосе спросила она.

– Это не самоцель. Не всякие хорошие отношения нужно начинать с секса. А даже наоборот. Я не прав?

– А как же страсть, проверка на совместимость…

– Проверку можно начать и позже. Гораздо важнее душевный комфорт.

– Насчет комфорта. Ты же помнишь, что обещал сходить со мной в супермаркет?

– Возможно…– с интригой в голосе, но вполне серьёзно ответил ей Гоша, перелистывая страницу детектива. Он вообще был серьёзным малым, похоже. Улыбался редко, а если шутил, то словно натягивая на лицо улыбку. Но судить, каков он по характеру, за один день, проведённый вместе, было всё-таки сложно.

«Клоуна мне и не нужно. Достаточно того, что он умеет пошутить», – думала она, рассматривая мужчину в своей кровати. Она уже начинала привыкать к его внешности. Блёклая внешность постепенно начала обретать черты. Первое, что она поняла, что он совсем не хлюпик…

Маша кинула пару другую ложек кофе и поставила турку на плиту.

На улице завизжали звуки сирены. Подойдя к окну и отодвинув занавеску в сторону, она с любопытством проследила, как вдоль улицы, удаляясь, проехали две полицейские машины.

– Опять с утра пораньше. Как выходной, так к нам обязательно полиция наведывается, – сказала она Гоше, который только вошёл на кухню и тихо сел в угол на табурет, думая, что Маша не заметит, – Помнишь прошлый раз? Что там было? А… два собутыльника, кажись, чего-то не поделили? А утром в их квартире обнаружили труп.

– Недоумки, – кхыкнул Гога, прихлёбывая кофе.

– Старый район. Вокруг одна алкашня.

– Не скажи. Здесь состоятельных граждан много. Иногда толстосумы целые этажи скупают под апартаменты. А алкаши… Где их нет? Даже среди тех же толстосумов…

– Да, да, да, в соседнем, шестнадцатом доме миллионер какой-то поселился. Только один ремонт три месяца делал! У него в квартире поди дизайн и всё такое на сотни тысяч был… А умер от передоза!

– Да?

– Новая мода у богачей. Наркоз. Слышал?

– Типа искусственного сна без права на возврат? А ты откуда знаешь, что он умер от передоза?

– Слухами земля полнится. Соседи не слепые, – отмахнулась она. – Вот знаешь, что мне нравится в тебе? Ты такой спокойный, что ли. Расслабленный.

– Я тоже могу быть взрывным. Но нужно здорово постараться, меня вывести. А мне нравится, что у тебя нет всякого барахла, типа магнитов на холодильник, африканских масок, всяких там слоников. Не люблю, когда много лишних вещей. Тлен и мусор!

– Нужно стремится к минимализму, – одновременно произнесли они.

– Бесят куклы, ми-ми-мишки на диванах…

– Да, да. У моей мамы все сплошь было уставлено разными вещицами, и когда я переехала, решила, что организую своё пространство иначе. Хотя пары горшков с цветами, наверное, не хватает?

– Мне нравится. Всё просто и идеально. Ни одной лишней детали.

– Ну что, может в супермаркет? – бодро сказала Маша, когда они подкрепились и ещё минут тридцать посветили отдыху.

Маша ликовала: все подружки резко критиковали её за скупость в интерьере, а Гошу он порадовал. Оказывается, она не одинока во Вселенной. На полу у неё лежал ламинат цвета венге. На тон светлее была немногочисленная мебель под старину. На стенах серые обои. Но не простые, а выполненные в технике шелкография, с традиционным орнаментом в виде листьев аканта. Шторы и кресло пурпурного цвета призваны были оживлять интерьер, акцентируя всё внимание на себя. Рогожка на диване тёмно-коричневого цвета по гамме находилась где-то посередине между венге и пурпуром. Вся обивка была однотонной. Спальная комната и кухня отличалась только тем, что вместо пурпурного там царил синий. Тио индиго синий. Синил успокаивал аппетит. И вообще успокаивал.

Обуваясь, Маша посмотрела на мужчину почти что с обожанием. Не красавец, но такой уютный. Может, права эта Анька?

Супермаркет находился не далее ста метров. За ним огромный пустырь, частично занятый под гаражи, а далее дымила трубами городская ТЭЦ. Город развивался в другую сторону. Центральный, самый старый район, ограничивала ТЭЦ. и парочка промпредприятий, завершивших свой цикл развития. Некоторые из «выживших» продавали землю и переносили цеха в пригород. Так в старом корпусе завода появился новый супермаркет. Вернее, даже мегамаркет. И очень даже кстати. Другие крупные торговые точки находились далековато отсюда.

Пара прогуливалась вдоль улицы не торопясь. Наконец-то наступило лето. Май оказалось прохладным и дождливым. С горем пополам зацвела сирень, и в тот вечер, когда молодые люди повстречались, погода окончательно потеплела.

«Может, и чёрная полоса наконец закончилась?» – подумала Маша, поглядывая на мужчину в роговых очках и довольно сморщила носик. Мужчина казался ей таким знакомым, словно они встречаются целую вечность.

Пройдя два квартала и повернув за угол на пешеходный переход, Маша увидела на соседней улице, чуть наискосок от них, толпу людей, окруживших те самые полицейские автомобили. Прямо у подъезда стояла «скорая помощь», и громко шушукались любопытные тётушки.

Из подъезда вынесли носилки. На них лежал чёрный мешок, такой, в какие обычно пакуют трупы в кино.

– Уважаемые соседи, пожалуйста, ещё раз: кто может описать мужчину из тридцатой квартиры? Как он выглядел? Хотя бы приблизительно.

Толпа снова загудела. Маша и Гоша остановились прислушиваясь.

– Что случилось? Вы знаете? – заговорщицки спросила Маша у тётушек.

– Девушку из тридцатой квартиры нашли убитой. Представляете, какая жуть? – сказала бабуля с пакетами свежей зелени, в бордовом павлопосадском платке на голове. Маша видела эту старушку на сезонном рынке, спонтанно возникающем каждый год на перекрестке.

– Говорят, в нашем районе появился маньяк, – шепотом произнесла другая, и Маша оглянулась. Краем глаза она заметила тёмную фигуру. По её коже побежали мурашки. Она вспомнила незнакомца, который прятался в арке пару дней назад. А вдруг, если бы не Гоша, она была бы уже мертвой? Её, а ни кого-то другого упаковали в чёрный мешок и тщетно искали свидетелей преступления, рассчитывая только на русский авось.

Маша резко повернулась, но никого подозрительного в толпе зевак не обнаружила.

– Кого-то увидела? – поинтересовался Гога.

– Уже несколько раз я видела мужчину поздно вечером. Он за мной следил. Вот и сейчас… Я точно знаю, что это он. Преступники всегда возвращаются на место преступления, – прошептала она на ухо Гоге.

– Думаю, что тебе показалось, – тоже шепотом ответил он.

– Нет! Не показалось. Он сверлил взглядом мой затылок. Мне страшно…

Маша, схватив парня под руку, крепко прижалась к его крепкому телу.

– Я видела его! – вдруг выкрикнула бабушка в бордовом платке. Что-то, видимо, сомкнулось, потом разомкнулось и она решила высказаться, – Вечером я обычно возвращаюсь с рынка поздно, и он, зараза, следом. Среднего роста. В пальто. Шарф намотан, прям как у Васильева. Модник, по всему видно. На голове кепка фетровая, с ушами. Чёрная. Козырёк закрывал пол лица, поэтому помню только подбородок. Крупный и не бритый. И губы пухлые такие… бррр. Вот в точности как у этого, – и она, неожиданно развернувшись, указала на Гогу. – Но этот, пожалуй, слишком щуплый. Тот покрепше будет.

– Эээй! Гога не щуплый, – возмутилась Маша.

– И слишком молод. Тот матёрый такой мужик был… Ух!

– Ваше имя, женщина, как? Пройдёмте. Нужно записать показания, – сказал полицейский, с подозрением глянув на Гогу.

– А вы тоже оставьте свои контакты. На всякий случай…

Гоша пожал плечами в недоумении и продиктовал адрес. Маша услышала фамилию своего нового приятеля – Мясоедов. Егор Геннадьевич Мясоедов.

– У меня одноклассница была Мясоедова. Лучшая подружка. Жаль уехала. Работает по контракту в Германии. А ты не её родственник?

– Не думаю. У меня нет родственников в городе. Я приехал из глубинки. Живу здесь не больше пяти лет, – он посчитал на пальцах.– Три года и семь месяцев.

– Жаль. А было бы круто.

К показаниям торговки отнеслись холодно. Пальто и кепки носил каждый третий. Каждый второй мужчина имел крупный подбородок. Оставался только шарф, но шарф – это тот аксессуар, что меняется в зависимости от погоды. Только модник в прямом смысле слова мог носить шарф постоянно. Зацепка так себе.

В супермаркете они проторчали два часа. Коли теперь она была не одна, тележку нагрузили с верхом.

– Кидай всё, что любишь. Я премию получила. Буду тебя кормить. Надеюсь, ты не сбежишь завтра?

– Я тебе обязательно предупрежу, если вдруг…

– Эй! Хотя правильно. Не стоит меня слишком обнадёживать…

***

С тех пор они жили вместе. Иногда весело, но как правило дни текли, как река в половодье. Один серый день походил на другой – всё было, как во второй день их знакомства. Обоих такие отношения устраивали. Маша не требовала от него ничего сверхъестественного. Если требуешь, то нужно давать взамен.

И Гоша был неприхотлив. Он находил в её доме тепло женского тела, иногда обед или ужин, отдых и умиротворение. Снисходительно относился к беспорядку и периодически не ночевал. Маша знала о разъездном характере Гошиной работы и вопросы не задавала. Да и отдельная квартира, как-никак, требовала пригляд. Все вещи Гоша хранил у себя, не напрягая Машу стиркой и глажкой.

Они оба были скорее интровертами. Гоша немного рассказал ей в самом начале знакомства, как тяжело далась ему собственная квартира. Работа риэлтором – это совсем не его. С кем только не приходилось сталкиваться. Люди, как вампиры – высасывали из него всю энергию. Только мечта обзавестись собственном жильём, не оставляла выбора.

После покупки он испытал странное опустошение. Маша его понимала. Ей тоже хотелось жить отдельно от родителей. А когда желание вдруг исполнилась она оказалась наедине с собой. Совсем одна. Одна-одинёшенька. И так захотелось чтоб о тебе кто-то позаботился…

«Отдохнуть и побыть в одиночестве иногда нужно каждому», – рассуждала Маша и не особо интересовалась, где пропадает её любимый. Читала когда-то, что близким людям обязательно нужно доверять. Именно на доверии строятся самые прочные отношения.

– Моя подруга Зойка опять развелась. Уже в третий раз! Представляешь? Ой, не понимаю я её! Зачем превращать свою жизнь в бардак из-за какой-то печати в паспорте? Вот у нас с тобой свободная любовь! Ты хотел бы променять её на брак?

– Всё может быть. Но ты в чём-то права. Поженимся, и ты начнёшь пилить: «Где ты пропадал?», «Почему я не вижу твоей зарплаты?», «Не раскидывай где попало носки»… Ха-ха. Так?

– Может быть. А почему я не вижу твоей зарплаты?

– Началось… Помнишь, как мы договорились?

– Я тебе чеки – ты мне деньги. Логично. Питаемся мы на твои. А знаешь, по сравнению с прежними временами, когда я встречалась с другими мужчинами, сейчас так спокойно на душе. Правильно. Как считаешь, может, это и есть любовь?

– Возможно. Любовь или не любовь. Ты моя тихая пристань…

Задайся кто желанием проверить, есть ли в её жизни мужчина, так кроме зубной щётки, да пары трусов, ничего в квартире бы не нашли.

В таких отношениях были несомненные плюсы, но минусы тоже. Её мучила скука.

Она редко куда выбиралась. После работы и в выходные её невозможно было выманить из дома. Концерты, музеи и театры существовали где-то в другом, не её измерении. Подруги выходили замуж, рожали и ночная клубная жизнь тоже плавно сходила на нет. Гоша ночные клубы не уважал в принципе, считал что там собирается всякий сброд. Было слишком шумно и суетно.

Жизнь не била фонтаном, не радовала яркими красками, а тут ещё, слухи, что в городе орудует маньяк. Оправдались её давние страхи. Та самая тень, которая не раз преследовала её тёмными вечерами, вдруг обрела реальные черты серийного убийцы. Говорили о двух жертвах, одна из которых была та самая девушка из дома на перекрёстке по пути к супермаркету. Но их могло быть и больше. Люди исчезали бесследно каждый день. А ведь жертвой могла стать и она, если бы не села в такси и не встретила своего Гошу. Он спас её тем вечером. Однозначно. Район гудел больше года: маньяк, маньяк…, но больше на их улице полицейские машины не появлялись.

Видимо испугался зверь и забился в самый дальний угол своей берлоги.

Маша слышала от разных людей мелкие подробности убийств и сердце холодело. Говорили, что девушку, последнюю жертву маньяка, нашли в собственной квартире, когда по подъезду уже начала расползаться трупная вонь. Полицию шокировало, что лицо её было покрыто полусгнившими, обсиженными мухами кусками сырого мяса и другим кухонным мусором. Лицо, от этого сильно пострадало и потеряло идентичность.

Казалось, что она готовила романтический вечер. Салат, стейки, новая электробритва. На столике в гостинной стояла не початая бутылка вина. Девушка сделала мейк. Вечернее платье висело тут же в спальне на плечиках.

Маньяк задушил свою жертву кабелем для зарядки телефона. Или электробритвы… что вернее всего. Электробритва валялась рядом. Сразу подумали на мужчину, что жил с ней какое-то время. Но никто из соседей не смог его даже описать. Видели, пару раз и то мельком, со спины. Обычный, ничем не примечательный тип.

– Вот так живёшь, живёшь и бац! Твой парень оказывается жестоким убийцей. Ты готовишь ему обеды и ужины, даришь подарки… Жизнь так несправедлива!

Каждый вечер, возвращаясь с работы, Маша боязливо оглядывалась по сторонам и просила Гошу встретить её на остановке, если он откликался на звонок. Тогда они шли по тёмным улицам вместе. Но бывало, что он задерживался допоздна, объясняя, что показывает клиенту квартиру в отдаленном районе города. Тогда Маша быстро пробегала один тёмный переулок за другим, шарахаясь от каждой тени. Иногда она думала, что заработает инфаркт и умрёт раньше времени, от страха.

Несколько раз она видела странного человека в кепке спортивного телосложения. Он следовал за ней по пятам или ждал на перекрестке проспекта Кирова и Садовой улицы в тени огромного куста сирени, вымахавшего за последний год до пяти с лишним метров в высоту.

Один раз мандраж её пробил так, что развернувшись и миновав два квартала, она решила подойти к дому с другой стороны и попала всё в тот же тёмный двор, наполненный тенями, только менее знакомый.

В арочном проходе Маша остановилась, вспоминая, где её может ожидать тупик, и заметила косую тень человека сзади. Он прятался. Назад идти было нельзя, вперёд страшно, и Маша рванула с места так резко, что в коленках хрустнуло. Петляя дворами, она спиной чувствовала погоню. Пятки и уши горели огнём, сумеречное зрение говорило ей: где-то здесь раскоп, трубы чинят. Крутила головой и понимала, что это для неё сейчас ни так важно.

«Пусть раскоп. Раскоп – не маньяк…»

Как добралась до подъезда, она не помнила. У входа в подъезд Маша встретила дворника деда Максима, надёжного и неравнодушного старика, и страх отпустил.

– Машок, ты? Поздновато, дочка. Поздновато. Не боишься вот так?…

– Боюсь, дед Максим, но что поделаешь! Работа.

– Да-а, работа. До смерти не отпускает… Работаем, всё работаем… а нужно с близкими больше… вон моя померла… так невмоготу теперь. Я ж о ней совсем мало пёкся… больше она обо мне. Теперь корю себя… – он всхлипнул и отвернулся. Видно, проняло, а плакать-то мужику стыдно.

– Да ты плачь. Тебе можно уже. Перед кем стыдиться?

– Стыдно, что живём рядом, а друг друга не видим. Не знаем, кто чем живёт, чего страшиться, о чем думает бессонными ночами. А потом, как жареный петух в макушку клюнет, бегаем, волосы на голове рвём…

– Что верно, то верно… – грустно заметила Маша и отперла дверь подъезда.

Повернув голову, она увидела под фонарём фигуру в кепке и ноги сразу подкосились. В лунном свете он стоял как демон, совершенно чёрный и смотрел в её сторону.

Зубы забили чечётку, а колени вновь пустились в твист: преследователь был далеко не бредом, и не плодом её больного воображения, как многие пытались ей доказать.

Маша деревенела от страха, и каждый день жаловалась, мечтая переехать в другой район во что бы то ни стало. Но Гоша возражал. Уверял, что старый район много уютнее, и квартиры здесь большие, господские, с высокими потолками. Говорил, что в тесных комнатушках ощущает себя мурашом. Ничтожным маленьким созданием, в муравейнике, полном народу.

– Ты мужчина. Хорошо тебе говорить! А у тебя часом не клаустрофобия? Высокие потолки ему нравятся…

– Хм. Мне нравится входить через парадную, а не через подъезд. Что такое подъезд?

– Подъехал типа, на мерсе, и в подъезд…

– Подъехали типа и выгрузили… кучу навоза… Вот скажи, почему у тебя стулья с гнутыми ножками, кровать с балясинами. Весь этот ренессанс чёртов?

– Хочется красиво…

– А в современную квартиру ты что поставишь? Табуретку? Пластиковый стол? А тут у тебя скатерть, обои шелковые, буфет, пеньюар… Ренесанс, одним словом.

– Люди же как-то и в новых квартирах умудряются…

– Умудряются. А тут оно само!

Маша была согласна. Но проблема была даже не в этом.

Уже давно, приглядевшись к Гоше поближе, без очков, Маша поняла, что зря посчитала парня никакущим. И телом, и делом он был вполне ничего. Не самый худший вариант… Но в эмоциональном плане просто амёба. Настолько излишне сдержанный, что Маша зеленела от тоски. Она ощущала себя в болоте, в котором время не течёт, а прозябает.

Гоша не предлагал съехаться и оформить отношения, поэтому Маша нет, нет, а в его отсутствие фантазировала про красавчиков, представляя бурные страсти. В вечной любви они друг другу с Гошей тоже не клялись, почему не помечтать? Наверняка он существует – её идеальный парень. Правда помимо маниловщины, ничего для поисков идеала она не делала, руководствуясь формулой: судьба найдёт тебя сама! Астрологи и хироманты не зря говорят, что любовные отношения человека расписаны на его руке задолго до того, как они случатся.

А пока она прозябала от скуки, ей казалось, будто так лучше. Стабильно. Правильно.

Кто знает, может, не дождавшись свою судьбу, Маша с Гошей созрели бы, и связали отношения браком. Чай не юнцы желторотые. И тому и другому за тридцать пять. Ещё немножко, и окружающие их люди перестанут обращаться к ним «девушка» или «парень». Может, и детишек бы завели.

Но всему помешал туалетный столик Fleur chantane, который она захотела купить, питаясь своими фантазиями о яркой жизни.

Часть 9. Fleur chantane

Май, 2015

Несколько дней Маша рыскала по интернету в поисках идей, как оживить внутреннее пространство дома. Добавить изюминку. Трогать гостиную она не решилась, поэтому взялась за дизайн спальни. Купила шторы из тафты «хамелеон» с переливом – золото на голубой. Торшер с плафоном под батик, с цветочным принтом. На прикроватную тумбочку поставила фарфоровую вазу. А в вазу поставила шелковые пионы лёгкого желтоватого оттенка из Iкеи. Поход по магазинам уже здорово поднял настроение – не врет психологи, а сам процесс сборки интерьера тянул на написание картины. Маша даже вспотела, нанизывая новые портьеры на гардину. Тонкие, гладенькие, они ласкали руки и душу.

Плюхнувшись на кровать, хозяйка огляделась по сторонам, и взгляд упал на пустое пространство стены. И вспомнила свою давнюю мечту. Она несколько раз порывалась купить туалетный столик.

Туалетный столик был у всех её подруг, а у неё до сих пор отсутствовал. Роскошь, безделица, но вещь была настолько элегантной, что любая девушка чувствовала бы себя королевой, сидя на пуфике и накладывая на лицо клубничную масочку. Изящное зеркало в резной раме на голубом столике с гнутыми ножками. С золотой каймой по резьбе. Белыми ящичками и затейливой росписью на поверхности. Он давным-давно стоял у неё в закладках на ноутбуке и ждал своего часа.

Стоила безделица неподъёмную цену в сто шестьдесят тысяч рублей. Маша любовалась, но каждый раз жалела денег на его приобретение. Она столько не зарабатывала, чтобы бездумно разбрасывается деньгами.

Как и другая мебель в квартире, столик был выполнен в стиле ретро. Что скрывать, кровать и обои в спальне Маша подбирала именно под этот туалетный столик Fleur chantane «Пионы».

– Гош, знаешь, какая у меня есть мечта? Вот чего не хватает в нашей спальне, знаешь?

– И чего?

– Туалетного столика. Вот. Он уже миллион лет торчит у меня в закладках. Давай купим? Это самая желанная вещица, в моём списке самых желанных вещиц.

– Сколько стоит?

– Была сто шестьдесят тыщ.

– Да ну! Шутишь? Туалетный столик – сто пятьдесят тыщ! Я же деньги не из воздуха делаю, Маш, в конце-то концов!

– Сто шестьдесят. Го-о-о-ш… Вот, погляди, – она подсунула ему под нос планшет с изображением туалетного столика. – Ну Гош, ну пожалуйста. А-а-а? Французский прованс.

– Давай поищем, что-нибудь похожее? Или даже подержанный можно… с рук.

– Уууу, – разочарованно Маша выпятила губку.

– Не, «уууу»!

– Гош, а мы с тобой когда-нибудь поженимся?

– А ты хочешь?

– Хочу… – как-то неуверенно сказала Маша. – Давай туалетный столик будет мне подарком на свадьбу?

Гоша долго думал, строя немыслимые рожи. Видимо, решение рождалось непросто – в мучениях. Маша уже собиралась пожалеть о заданном с бухты-барахты вопросе, но тут он ответил:

– Свадьба меня не пугает. Я хочу на тебе жениться, – неожиданно для Маши сказал он как-то уж больно обречённо.

Порывшись в сумке, он достал с самого дна, красивый бархатный коробок и протянул его избраннице: скромное колечко с маленьким бриллиантиком смотрело на Машу, сверкая в свете нового торшера.

– Ой, Гог! Наверное, это очень дорого!

– Поэтому стоит повременить с туалетным столиком…

Маша подставила пальчик, и Гоша надел ей кольцо, поцеловав в щёку. Впервые за год с лишним после их случайного знакомства, а жили вместе они уже больше года, девушка впервые всерьёз задумалась: хочет ли она замуж за Гошу?

Перед сном, сняв обручальное колечко, Маша аккуратно вставила его в щель на подушечке бархатного коробка. Что-то в их отношениях было не так…

Вроде и колечко с бриллиантом, и замуж предложил. Вместе второй год, но всё уж больно буднично: ни эмоций, ни страсти, ни открытий. А что, если бы она не спросила про свадьбу? Он это колечко так в сумке бы и носил вечно? А предложение? Он же только колечко и подарил. Они уже второй год жили вместе, а по ощущениям с мамой ей было намного интересней.

Маша, конечно, была той ещё квашнёй. Иногда казалось, что она этого заслужила. Сама жопу к дивану приклеила, не оторвать. А он? Она ему ни ни здрасьте ни до свидания. И он ей ни здрасьте ни до свидания.

Про работу никогда не спрашивал и про свою не рассказывал. Как чужие приходили домой только поспать… Поели вместе, телик посмотрели, лёжа друг у дружки на коленях. Как две собаки, что греются в холодную погоду, прижавшись боками. А может, и нормально? Никто нервы не треплет. На руках, да, не носит. Но и не предаёт… Удобно. Но вот в идее брака с Гошей Маша сейчас сомневалась.

***

Октябрь, 2015

Вечером всё было как обычно. Ничего особенного. Гога сидел в интернете в поисках альтернативы драгоценного столика. И нашёл.

– Продается туалетный столик. Цвет: голубой. Французский прованс, «Пионы». Предмет совсем новый. С момента покупки стоял под чехлом. Продаём диван по сниженной цене, – прочитал он. – И совсем недалеко отсюда. Заеду, посмотрю вечером?

– Уй! Как здорово. Ты просто гений!

Маша была в предвкушении и вела себя как маленький ребёнок в ожидании деда Мороза.

Вернулся Гоша поздно и, выпив стакан кефира, сразу отправился в душ и спать. Маша ждала его, ждала и легла спать раньше обычного. Что-то подсказывало ей, особо не надеяться на результат. Слишком уж всё просто. И Гоша не звонил…

– Как там наша покупка? Не выгорела? – сквозь сон спросила Маша, на миг приоткрыв глаза.

– Продали… – отрывисто ответил Гоша и отвернулся. Хорошо, что она сменила радужные надежды на призрачные. Получив ответ, Маша снова закрыла глаза и уснула.

Утром она застала на месте Гоши только пустую остывшую кровать. Ушёл он рано утром, и поговорить совсем не получилось. Ночью обещали небольшие заморозки и в квартире стало заметно прохладнее. Даже из-под одеяла выбираться не хотелось. Ей сейчас ничего не хотелось. Накануне вечером она снова встретила его. Практически у самого подъезда. Сердчишко, как теннисный мячик в каске бейсболиста, заколотилось и, забежав в квартиру, Машка заперлась на все замки.

Всю ночь ей снились кошмары. Измятая простынь, складками давила на ребра. Она просыпалась бессчётное количество раз и, естественно, не выспалась.

Включив телевизор, она, зевая налила чашку кофе и прислонилась спиной к столешнице, глядя в экран.

–…Передаем срочные новости с места происшествия: маньяк, который охотится на одиноких женщин нашего города, сегодня ночью снова совершил нападение. Жертвой стала сорока пятилетняя женщина, проживающая по улице…

Машу передёрнуло. Она захлебнулась кофе и начала лихорадочно кашлять. В неважном настроении выйдя из дома, в легком кашемировом пальто, Маша не торопясь пошла на работу. Утром, добираясь до работы пешком, была возможность набрать свои 10 000 шагов загодя. Пройдя два квартала, она наткнулась на оцепление, где услышала обрывки разговора между мужчиной, возможно следователем и женщиной лет пятидесяти пяти, а то и шестидесяти:

– Вы что-то хотели сообщить следствию?

– Да. Я соседка с первого этажа, – заговорщицки сказала женщина, подойдя совсем близко к оперативнику. Вокруг было много ротозеев и женщина явно чего-то побаивалась. Кто знает, может думала, что преступник где-то рядом. Видно, это заботило женщину, особенно сильно и она оглядывалась по сторонам, выискивая в толпе зевак страшное лицо маньяка.

– Вчера вы ничего, случайно, не заметили?

– Собственно, по этому поводу я и подошла. Вчера я встретила Ларочку, и мы немного поболтали. Через два часа я напекла сдобу и хотела поделиться с ней плюшками… Лариса здесь не живёт, только иногда навещает квартиру. У неё там шаром покати, вот и решила с плюшками… Приоткрыла дверь и вижу сквозь лестничный проём, как она впускает в квартиру кого-то. И речь у них идёт про диван. Так вот… лица-то я не видела, только со спины: фетровая кепка, чёрное полупальто и ботинки… тоже чёрные. Ничего особенного. Как все был одет.

– Это в каком часу было?

– Да часов так около шести вечера. А полдвенадцатого ночи моему Тузику приспичило, и я выбежала с ним на улицу. Возвращаюсь, смотрю, а из подъезда этот выходит. Он-то меня не заметил, туалетный столик нёс, а я за углом стояла, ждала пёсика. Так вот, если прошлый посетитель ничем особенным не отличался, то у этого были настоящие ковбойские ботинки. На них клёпки металлические блестели по бокам и шпоры…

Ну, думаю, сторговались с Лариской. Туалетный столик дорогой был, француйский, никто покупать за дорого не хотел. Лариска всего ничего от магазинной цены сбросила… потому как он новый совершенно. Жалко было задаром отдавать.

– А куда он столик погрузил?

– Грузовичок такой маленький у подъезда стоял…

– Номер, цвет не запомнили? Может, кто-то помогал ему этот столик выносить?

– Я на такие вещи внимания и не обращаю. Но мужчина был один. Столик небольшой, если по частям разобрать, и один мужик вполне справится, – грустно вздохнула она.

Маша замерла на месте.

«Столик туалетный. Ковбойские ботинки…»

Как-то раз она заметила в портфеле у Гоши мешок, когда мыла полы. А в мешке лежали коричневые ковбойские ботинки. Острый носок одного из них торчал из дыры в пакете. Маша тогда глубже засунула ботинок в пакет и, закрыв сумку, положила её на стул, чтоб не мешала. Лишних вопросов она никогда не задавала и про ботинки быстро забыла.

Сбоку, в поле зрения, появилась чёрная тень, и Маша медленно обернулась. В толпе стоял мужчина в чёрной кепке. Люди, машины, кричащие яркими цветами билборды моментально отступили. Даже звуки вокруг резко сбавили громкость. Маша наконец-то чётко увидела человека, преследовавшего её почти целый год. Именно его взгляд буравил затылок каждый раз, когда она одиноко пробиралась домой тёмными дворами.

Она даже прищурилась, рассматривая его: курчавые волосы, молодое лицо, хитрые смешливые глаза, спортивное телосложение. Тёмно-коричнева кожаная куртка сидела, плотно обтягивая фигуру сверху. Ниже пояса он был в тёмно-серых спортивных штанах.

«Это именно он. Тот самый тип! Лицо холодное, расчётливое. Однозначно маньяк!» – девушка встрепенулась, скинув клубок мыслей, и побежала прочь. Кричать и доказывать что-то не имело смысла. Он бы испарился в один миг. Как всегда это делал раньше.

Пока она шла на работу, оглядываясь, её раздирали противоречия. Если бы не Гоша, маньяк давно уже растерзал её, коли так отчаянно домогается её почти ежедневно. Но откуда у Гоши те ботинки? Что маньяк он? Сразу два маньяка по её душу? Не много ли? Нет. Гоше хотелось доверять сейчас, как никогда.

***

Она не могла избавиться от мыслей об этом, и вечером речь снова зашла про туалетный столик «Пионы».

– А-а, столик? Я позвонил по объявлению, и хозяйка сказала, что французский прованс уже продан.

– А в котором часу это было? После работы?

– Часов в шесть… А что?

– Нужно было с утра звонить. Упустили…

Маша включила телевизор и стала нажимать на кнопки, в поисках хорошего фильма. Её взгляд остановился на новостях.

– Послушаем? Сегодня в двух кварталах от нас женщину…

–…Следователи предполагают, что вчерашнее прecтyпление произошло на бытовой почве. Продавая подержанный туалетный столик, хозяйка настаивала на слишком высокой цене, что могло в итоге привести к конфликту… Также рассматривают версию, что yбийcтво совершил «чёрный риэлтор», потому что квартира ранее была выставлена на продажу…

– Наша полиция нас бережёт, – усмехнулся Гоша. – Одна версия неожиданней другой, а воз и ныне там! Висяков наплодили за пять лет…

– Почему за пять?

– Я в городе уже пять лет и вижу, как работают эти стражи порядка. Только наш квартал, возьми. Чем не пример? После «советов»… опытные следаки ушли безвозвратно, – без интереса добавил он.

– Слушай, а что за ботинки клёвые такие со шпорами? Откуда они у тебя?

– Какие ботинки?

– Видела однажды, у тебя из портфеля торчали.

Голос её был резкий, визгливый и слова она эти будто выплюнула ему в лицо.

Лицо Егора Мясоедова вдруг стало белым, как кусок алебастра. Не моргая, он несколько минут смотрел на Машу в упор и в глазах её отчётливо видел страх. Он даже слышал, как быстро бьётся её сердце. Видел, что сидя на краешке любимого кресла, она готова в любой момент сорваться и убежать. Убежать от него. Она тоже считает его зверем…

Игорь немного помялся, закрывая глаза и снова открывая. Лицо вдруг задёргалось под напором тысячи ледяных игл. Глаза заморгали часто-часто, и в голове появилась мрачная, как осеннее небо за окном, мысль: «Игорь, Гоша, Егор… какая, собственно, разница? Итог всегда один».

Двумя руками он прогладил лицо, помял его, разгоняя кровь на бледном лице, шумно вдохнул воздух и спросил:

– Хочешь прогуляться? Покажу тебе одно очень интересное местечко…

***

Маша не помнила, как оделась, вышла. Тело одеревенело, не в силах сопротивляться. Кровь отлила от головы, мешая трезво мыслить. Так, молча они дошли до автобусной остановки. Молча проехали два квартала и вышли на окраине города, недалеко от супермаркета. Впереди на пустыре колосилась заросшая мелким кустарником и травой, высотой почти в человеческий рост, бывшая территория мукомольного завода, частично занятая под гаражи. Маша была ещё маленькой, но помнила, как его сносили в 2000-х. За пустырем с одной стороны начинался новый городской район, который только-только начинали застраивать, а с другой дымили огромные градирни ТЭЦ.

– Куда мы? – спросила девушка, миновав уже добрую сотню метров. Этим она Гоше и нравилась: никогда не говорила лишнего, никогда ни в чем не раскаивалась и не ныла. Даже сейчас. Боялась, но всё равно шла навстречу неизвестности. Несмотря на уйму недостатков, а их было миллион, она чувствовала уверенность в себе.

Когда они только познакомились, отношения не входили в план. Он, как и всегда, действовал интуитивно. Оказавшись в её доме, Гоше там невероятно понравилось: модерн, ренесанс… одним словом, хороший классический вкус и ни одной лишней детали. Она показалась ему её милой простушкой. Эти слёзы, доверчивость, непосредственность. Никогда не понимала, когда отношения начинали сходить на нет. И каждый раз это был для неё как гром среди ясного неба. Потому что доверяла. Добрая Маша. Она не была грубой, развязанной. Одевалась скромно и мило… ни как, прости господи… Любила тихие посиделки и уютное времяпрепровождение. Не спорила. Не донимала. Не голосила, не разводила шумной суеты!

Он знал, что она послушно плелась за ним. Ему не нужно было прислушиваться или оглядываться. Он хотел, чтобы она оставалась такой и дальше. Простой и доверчивой девочкой.

«Разве плохо мы жили? Очень хорошо жили. И могли жить долго и счастливо. И даже умереть в один день! Я не жалел таблеток, был максимально спокоен. Спокоен как пульс покойника. В ущерб себе. Я готов был на всё ради неё!»

Гоша не собирался её бросать. Совсем наоборот, он хотел наконец объяснить ей, как сильно они подходят друг другу. Нужно лишь принять некоторые факты. Больше года он был тише травы ниже воды. Спокоен, и ему было хорошо. Если бы не этот… туалетный столик, чёрт его возьми, в преисподнюю, в Ад вместе со всем его провансом-ренесансом.

– Тут недалеко. На территории бывшего мукомольного завода. Ты, наверное, знаешь? Я купил здесь гараж и нашёл в нём нечто удивительное. Думаю даже хозяин гаража не знал об этой его особенности. Иначе продавал бы его гораздо дороже.

– Оно до сих пор здесь?

– Да. Застройка, конечно, дойдет и до этого места, но пока…

Они остановились на окраине гаражного комплекса, и Гоша достал из кармана куртки ключи. Отпер и, двумя руками ухватившись за ручки, распахнул ворота настежь.

Машу трясло. С неба падали редкие снежинки. Температура около минус пяти, но воздух, влажный и промозглый, пробирал до костей. Она чувствовала, что зря пришла сюда, как корова на веревочке – прямиком на скотобойню – но почему-то была не в силах сопротивляться. Мозг онемел, застыл так же, как руки и ноги от холода. Глядишь, и его начнёт потряхивать вот-вот. Только уже от страха. Страх пробирался мелкими шажками, мурашками по спине, всё выше и выше…

– Заходи, – восторженно и таинственно произнес Мясоедов.

Доверительность сквозила в его голосе, и Маша была абсолютно дестабилизирована этим чудовищным диссонансом. Словно маленький мальчик, он взял её за руку, чтобы проводить в сказку, и Маша чувствовала в его словах необыкновенную искренность. Девушка почти не дышала, коленки подкашивались, но, миновав ржавый голубой грузовичок, она шаг за шагом спускалась вниз.

Видимо, здесь был подвальный этаж административного здания, потому что в цехах никаких подвалов не было предусмотрено. Верхнюю часть снесли, а подвал остался нетронутым. Он состоял из нескольких комнат: в дальней складировалось то, что осталось в помещении на момент сноса. Внутри комнаты освещались с помощью небольшого генератора и были обставлены мебелью. Шкафы с книгами, старый телевизор. И тут она увидела туалетный столик. Тот самый французский прованс «Пионы». Он смотрелся среди старой конторской мебели как инородное тело. Вот только остались от него рожки да ножки: зеркало треснуло в нескольких местах, ножки подломлены, на шелковой обивке пуфика засохли багровые пятна… крови.

– Да, это он. Сварливая тётка не желала делать скидку, – заявил убийца, не стесняясь. – Зато битых сорок минут трещала, как сорока, рассказывая о своей замечательной талантливой дочери. И грязно заигрывала, тыкаясь в меня не в меру глубоким декольте, – гробовым голосом заговорил Гоша. – Я даже слово вставить не мог. Этот кокетливый взгляд… она меня взбесила. А кофта с розами? Точно такая же была на моей матери в тот день, когда нас бросил отец. У мамочки моей была та же бесячая манера поведения. Нарумяненные щёки, лосины, розы… Мерзкая безвкусица! Поэтому отец и ушёл от нас.

А потом каждый год в нашей квартире появлялся то один мужик, то другой, и всякий норовил воспитывать. А она только сюсюкала перед ними… Знаешь, почему ты мне понравилась? Ты же совсем другая. Не терпишь к себе плохого отношения. Знаешь себе цену, но при этом спокойная, покладистая, с большим чувством меры и отличным вкусом. Мы с тобой просто созданы друг для друга. До встречи с тобой я гудел, как неисправный котёл, готовый взорваться и разлететься на кусочки. Вокруг меня были одни тупые шлюхи, жалкие крысы. Обманывали, действовали на нервы! С большим трудом удалось купить квартиру. И затем встретил тебя. Ты меня уравновесила. Вот только туалетный столик. Он был ошибкой, признай это… Тогда не было бы бесячёй тётки… Ты всё испортила…

Маша слушала. Наверное, так же он подумал и о ней в день их знакомства. Шлюха. Глупая шлюха, которая впускает в своей дом незнакомцев и предлагает провести ночь вместе. Это пугало её до дрожи, и она, пытаясь на что-то переключиться, спросила:

– А зачем ты сделал это с туалетным столиком?…

– Сначала я принёс его сюда, но потом увидел кровь. Это меня разозлило. Я подумал, что нам это всё не нужно. Не, мне не нужно, а значит, и тебе не нужно. Это для всех этих идиотов, которые фантазируют о красивой жизни миллионеров…

Гога говорил, говорил, а Маша маленькими шажками всё пятилась и пятилась дальше к выходу. Страх, как громадный питон, рос в ней и расширялся, заполняя всё свободное пространство.

Гога разошелся и, гротескно дирижируя руками, смотрел уже не на неё, а куда-то вбок. Будто невзначай, по бытовому, по-хозяйски нажал клавишу на чайнике, собираясь глотнуть горяченького. И говорил, говорил…

Маша уже не прислушивалась, что. На фразе про фантазии в её голове будто что-то щёлкнуло, и сознание, наконец, обрело ясность. В какой-то момент она добралась до лестницы, ведущей наверх, и побежала. Игорь заметил.

Люк оказался заперт. В темноте лестничной пролёта Маша не могла нащупать замок, не понимала, как и на что он заперт. И терпение не выдержало. В панике она стала молотить по нему кулаками, дергать за ручки, трясти, а в какой-то момент из неё вырвался панический крик ужаса.

Там, на поверхности, она услышала шаги, голоса и ещё сильнее закричала.

– Что ты творишь? – проговорил маньяк холодным голосом и Маша осознала, что он здесь, совсем рядом. Оглянувшись, она увидела его у основания лестницы с чем-то блестящим в руке у правого бедра. Без боя он сдаваться не собирался.

– Мы же с тобой обручились. Ты что, уже передумала выходить за меня? – растягивая слова, говорил мужчина.

Маша и не собиралась ему отвечать. Колечко навсегда упокоилось в бархатном коробке ещё тогда, в день обручения. Она выше забралась по лестнице и, касаясь головой крышки, ещё сильнее стучала кулаками, задыхаясь в этом душном склепе, который через минуту может стать её последним пристанищем.

Убийца, не торопясь, уверенно, шаг за шагом поднимался по лестнице. Шум наверху его почти не тревожил. Только иногда какой-то спазм перекашивал его лицо, делая особенно отвратительным. Крик вырывался из её горла при каждом его шаге. Бесцветное лицо Мясоедова вдруг обрело особый уродский шарм, приобрело узнаваемость. Теперь каждый мог без труда сказать: он маньяк! Он убийца! Это он убил всех этих людей на Садовой и прилегающих к ней улицам.

Рука убийцы потянулась к ней, когда крышка люка внезапно отвалилась и чьи-то крепкие руки выхватили Машу из ямы, возвращая на свежий воздух. Она упала на холодный бетонный пол гаража и выхватила глазами из пространства тёмную фигуру в кепке. Она попятилась, как рак. Будто все её кошмары соединились в один длинный, не прекращающийся кошмар.

Мужчина в кепке, и ещё несколько человек быстро исчезли в глубине подвала, а спустя пятнадцать-двадцать минут вывели на свет Божий Игоря. Свет этот уже превратился в кровавые сумерки. Солнце садилось.

Его злое лицо по-прежнему выражало презрение и ненависть. Черты исказились почти до неузнаваемости. Словно их свело судорогой. Маша отвернулась. Зачем смотреть? Наверное, так он смотрел на всех своих жертв, делая их последние минуты не выносимыми, наполняя их страхом, несправедливостью и отчаянным осознанием нелюбви к себе.

Она боялась узнавать в нём того человека, с которым собиралась провести всю оставшуюся жизнь. Она хотела отвернуться, и никогда больше не видеть лица Мясоедова. Даже во снах.

Подъехали машины и сирены мелькали в глазах, раздражая зрение и врезаясь в ушные перепонки. Мужчина в кепке, которого Маша считала маньяком, сталкером, вместе с напарником подтащил Игоря к офицеру в форме.

– Ну, кто теперь прав? Я же говорил, что это он. А вы мне: время теряешь, время… Всё доказательств вам подавай. Вот ваши доказательства, – он махнул рукой в сторону подвала. – Там улик по всем нашим висякам – полным-полно!

***

Шёл снег. Ложился густыми белыми хлопьями на всё вокруг, пряча прошлое и будущее под толстым слоем кристаллического льда.

Он стоял перед окном в своей тюремной камере, глядя на мир не мигая. Снег, как безупречное белое, на котором любая грязь – это чёрное. И разум не смел ему противостоять.

«Теперь у меня вовсе не станет имени. Имя – только мишура…» – подумал мужчина и сделал резкое порывистое движение.

Раздался глухой звук. А после ещё один, чавкающий звук, когда он выдернул хорошо заточенную зубную щётку, вонзённую в шею. Во все стороны хлестали брызги. Тёплая кровь струилась и пачкала белую в полоску фирменную тюремную рубаху. А он всё стоял и смотрел на белый свет, меркнущий на глазах....