Читать книгу: «Смоленский хронос»

Глава 1. Идея для отпуска

Начало сентября в Петербурге — это особый период. Лето вроде бы ещё теплится в редких солнечных днях, но воздух уже пахнет увяданием, а свинцовое небо, кажется, навсегда решило придавить город к мокрой земле. Это было любимое время Анны. Не из-за погоды, а из-за ощущения покоя, которое наконец-то поселилось в её душе.

Прошло больше года с тех пор, как они с друзьями одолели графа Воронцова и восстановили гармонию Узлов Петербурга. Жизнь вошла в колею. Работа в книжном магазине «Букинист» на канале Грибоедова приносила тихую радость. Анна научилась не просто видеть ауры и слышать Песню города, а жить с этим даром, не позволяя ему разрушить её собственную жизнь.

В один из таких серых, но уютных дней они собрались в «Башне Грифонов». Глеб, как всегда, обложился картами и приборами, пытаясь составить новую схему энергетических линий города. Лея раскладывала руны, бормоча что-то про «ретроградный Меркурий», а Борис просто пил крепкий чай с баранками и слушал их споры.

— Смоленск? — переспросил Борис, вытирая усы от крошек. — А что там? Куча церквей да старая стена?

Анна улыбнулась. Именно эта реакция и подтолкнула её к идее.

— Вот именно! Борис, ты же историк. Неужели тебе не интересно увидеть крепость, которую штурмовали и поляки, и французы? Говорят, там стены до сих пор хранят эхо битв.

Борис задумчиво почесал бороду:

— Хм... Ну, стена — это да, это по моей части. А ещё там что есть?

— Успенский собор! — воскликнул Глеб, не отрываясь от карты. — Он стоит на мощнейшем Узле! Я читал архивные данные. Энергетический фон там должен быть просто колоссальным!

Лея подняла взгляд от рун:

— А я слышала от одной знахарки, что в Смоленске есть дома, где время течёт вспять. Или замирает.

Анна обвела друзей взглядом. Идея, родившаяся у неё спонтанно как способ развеяться, вдруг обрела смысл для каждого из них.

— Ну что, едем? На машине доедем за день. Посмотрим город, отдохнём от питерской суеты.

Борис хмыкнул и потянулся за новой баранкой:

— Ну, если там есть стена, которую можно поковырять лопатой, то я в деле.

Решение было принято. Через неделю они загрузились в старенькую «буханку» Бориса и отправились в путь. Впереди их ждал Смоленск, город, о котором никто из них ничего толком не знал, и приключения, о которых они даже не подозревали.

Глава 2. Дорога на запад

«Буханка» Бориса, урча старым, но надежным двигателем, неслась по трассе М-1. За окном проносились сначала пригороды Петербурга с их серыми панельными домами, затем — аккуратные деревеньки Ленинградской области, а после — бескрайние, слегка пожухлые поля и леса Новгородской и Тверской областей. Дождь, провожавший их в Питере, остался позади, и теперь небо было высоким и прозрачным, лишь изредка подернутым легкими перистыми облаками.

В салоне царила привычная атмосфера дружеского хаоса.

— Борис, ты уверен, что эта колымага доедет? — в сотый раз спросил Глеб, пытаясь настроить навигатор на старом планшете. — Судя по звуку, у неё сейчас отвалится кардан или что там у неё есть.

Борис, уверенно держа руль одной рукой, лишь хмыкнул:

— Не кардан, а «душа». И она у неё стальная. Эта малышка ещё нас с тобой переживёт. Она на раскопки в Каракумы ездила и ничего.

— А ты и там был? — с интересом спросила Лея с заднего сиденья, где она пыталась медитировать, но постоянно отвлекалась на тряску.

— Был, — кивнул Борис. — Там песок везде. И скорпионы. А эта красавица — как танк. Проходит везде.

Анна сидела рядом с Борисом, глядя на дорогу. Она чувствовала себя непривычно спокойно. Узлы вдоль трассы были спокойны, они спали под слоем асфальта и земли. Это было приятное ощущение — быть просто пассажиром, а не Хранителем, ответственным за гармонию целого города.

— А Смоленск-то уже близко? — спросил Глеб, наконец победив навигатор.

— Километров триста ещё, — ответил Борис. — К вечеру будем. Если эта «малышка» не подведёт.

— Или если нас не остановят за превышение скорости звука, — пробормотал Глеб, глядя на спидометр.

К вечеру ландшафт начал меняться. Лес стал гуще, поля — меньше. Дорога пошла по холмистой местности.

— Смотрите! — воскликнула Анна, указывая вперед.

На высоком холме, возвышаясь над слиянием двух рек, показался город. В лучах заходящего солнца купола многочисленных церквей сияли золотом. Но доминировала над всем панорамой красная, мощная лента крепостной стены, опоясывающая холм.

— Вот это да... — выдохнул Борис, сбавляя газ. — А ты была права, Анна. Это впечатляет.

Они въехали в город по мосту через Днепр. Смоленск встретил их уютными улочками, невысокими домами и какой-то особой, провинциальной тишиной. Здесь не было суеты мегаполиса.

Борис уверенно вел машину по навигатору к адресу их временного жилья.

— Улица Ленина... дом пятнадцать... Так, вот он.

Он припарковал «буханку» у двухэтажного деревянного дома старой постройки. На крыльце сидела старушка в цветастом платке и вязала что-то длинное и полосатое. Увидев машину, она отложила спицы и приветливо улыбнулась беззубым ртом.

— А вот и Прасковья Ильинична, наша хозяйка, — сказал Борис, глуша мотор. — Ну что, команда? Выгружаемся?

Анна вышла из машины и потянулась. Воздух здесь был чистым и пах рекой и осенними листьями. Она посмотрела на крепостную стену, которая была видна даже отсюда, и почувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев. Узел здесь был сильным. Очень сильным.

Их приключение начиналось.

Глава 3. Хозяйка с секретом

Прасковья Ильинична оказалась на удивление шустрой для своих лет. Не успели гости выгрузить из «буханки» рюкзаки и чемоданы, как она уже стояла у калитки, приветливо улыбаясь.

— Милости прошу, касатики! — её голос был на удивление звонким и молодым, совсем не вязавшимся с морщинистым лицом. — А я вас уже заждалась. Вон, шаль полосатую для вас вязала, чтоб в дороге не зябли.

Она продемонстрировала длиннющий, разноцветный шарф (или, возможно, очень узкое одеяло), который, казалось, жил своей жизнью, извиваясь в её руках.

— Здравствуйте, — Анна шагнула вперёд. — Вы, должно быть, Прасковья Ильинична? Мы вам писали насчёт аренды.

— Писали, писали, голубушка, — закивала старушка. — А я и без писем всё знаю. Вижу, люди вы хорошие, городские, уставшие. Отдохнуть вам надо. Дом у меня тихий, спокойный.

Она повела их в дом. Внутри пахло пирогами с яблоками, сушёными травами и ещё чем-то неуловимо сладким и старым, как пожелтевшие страницы книг. Дом был разделён на две половины: одна для хозяйки, другая для гостей. Гостевая половина состояла из двух небольших спален и общей гостиной с пузатым комодом и круглым столом, покрытым вязаной скатертью.

— Располагайтесь, — Прасковья Ильинична обвела рукой помещение. — Кровати мягкие, бельё чистое. А если что понадобится — я на своей половине. Только вот что... — она вдруг стала серьёзной и понизила голос до шёпота: — Ночью по дому не шастайте. И в подвал не ходите. Там у меня... заготовки. Банки могут упасть.

Глеб, который уже достал планшет и начал что-то проверять, поднял голову:

— Заготовки? В подвале? А можно мы его осмотрим? С исторической точки зрения? Подвалы в старых домах — это же кладезь информации о быте!

Прасковья Ильинична метнула на него такой взгляд, что Глеб осёкся. В её глазах на долю секунды промелькнуло что-то древнее и совсем не доброе.

— Нет! — отрезала она так резко, что Борис, стоявший в дверях с самым тяжёлым рюкзаком, вздрогнул. — Сказала же: нельзя! Нечего там делать!

Она тут же смягчилась и снова заулыбалась:

— Ну-ну, не серчайте. Старость — не радость. Вот вам пирожки с чаем, с дороги-то.

Она споро накрыла на стол. Пирожки были горячими и невероятно вкусными.

— Ешьте-ешьте, — приговаривала она, подливая чай из пузатого самовара. — Силы вам понадобятся. Смоленск — город непростой. У него своя... душа.

Анна заметила, что Лея к пирожкам не притронулась. Она сидела, уставившись в свою чашку, и её пальцы нервно перебирали руны в кармане.

— Что-то не так? — тихо спросила Анна.

Лея подняла на неё глаза. В них читалась тревога.

— Она... она не та, за кого себя выдаёт. Я чувствую это. Дом... он живой. И он чего-то боится.

Прасковья Ильинична словно услышала их шёпот. Она повернулась от комода и посмотрела прямо на Лею.

— Правильно чувствуешь, девонька, — сказала она спокойно. — Здесь всё живое. И стены имеют память. А ты... ты тоже имеешь дар видеть.

Она подошла к Лее и положила сухую, тёплую ладонь ей на лоб.

— Спи спокойно. Дом тебя не тронет. Он знает своих.

Затем она обвела взглядом всех остальных:

— И вы спите спокойно. Завтра я покажу вам город. Начнём с Успенского собора. Там... красиво.

С этими словами она забрала пустой самовар и ушла на свою половину, плотно прикрыв за собой дверь.

В гостиной повисла тишина.

— Ну и бабуля... — наконец нарушил молчание Борис. — Прям Баба-Яга в хорошем смысле этого слова.

Глеб снова уткнулся в планшет:

— Странно. По документам этому дому лет сто пятьдесят. А фундамент... я чувствую вибрацию через пол... он гораздо старше.

Анна подошла к окну и посмотрела на темнеющее небо. На город опускались сумерки.

— Она сказала: «Дом знает своих», — прошептала Анна. — Интересно, кем она нас считает?

Никто ей не ответил. Каждый думал о своём, но всех объединяло одно чувство: они приехали не просто в отпуск. Смоленск уже начал плести вокруг них свою паутину.

Глава 4. Дом, который не спит

Ночь в Смоленске обрушилась на город внезапно, словно кто-то накинул на небо плотное бархатное одеяло. В доме Прасковьи Ильиничны воцарилась тишина, но это была не уютная тишина покоя, а напряжённое, звенящее безмолвие, наполненное скрипами и шёпотом старого дерева.

Анна долго не могла уснуть. Комната, казавшаяся уютной при свете дня, теперь выглядела иначе. Лунный свет, пробиваясь сквозь кружевные занавески, рисовал на полу и стенах причудливые, движущиеся тени. Каждый шорох за окном, каждый стон ветра в печной трубе заставлял её вздрагивать.

Она встала с кровати и подошла к окну. Дом стоял на тихой улочке, и в обычное время это было бы плюсом. Но сейчас эта тишина казалась мёртвой. Ни лая собак, ни шума машин, ни даже пьяных песен из соседнего двора. Только шелест листвы да скрип старых веток.

Внезапно она заметила движение внизу. У калитки стояла фигура. В первый момент Анна подумала, что это Прасковья Ильинична, но силуэт был слишком высок и широк для хрупкой старушки. Незнакомец стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел прямо на её окно.

Анна отпрянула, задергивая штору. Сердце колотилось как бешеное.

«Просто прохожий», — попыталась успокоить она себя. — «Кто-то вышел покурить или выгулять собаку».

Она легла обратно в кровать, натянув одеяло до самого подбородка, и закрыла глаза.

***

В соседней комнате Глеб тоже не спал. Он разложил на прикроватной тумбочке свой планшет и геомантический компас. Прибор тихо гудел, а стрелка, вместо того чтобы указывать на север, медленно вращалась по кругу.

— Невероятно, — бормотал он себе под нос, делая пометки в блокноте. — Здесь плотность энергетических линий в три раза выше нормы! Это не просто Узел, это... это какой-то энергетический водоворот!

Он приложил ладонь к стене. Стена была тёплой, почти горячей.

— Дом... ты живой? — прошептал он в пустоту.

И ему показалось, что в ответ по стене прошла едва заметная вибрация, словно кто-то огромный глубоко вздохнул во сне.

***

Лее снились кошмары. Она ворочалась на кровати, сбивая простыню в комок. Во сне она видела Прасковью Ильиничну. Но старушка больше не вязала шаль. Она стояла посреди огромного поля колосьев, которые были чернее ночи, и смеялась громким, лающим смехом. А за её спиной возвышался дом на Козловой горе, только здесь он был живым — его окна светились как глаза, а флюгер-петух медленно поворачивал голову и смотрел прямо на неё.

Лея проснулась от собственного крика. В комнате было темно и душно. Она села на кровати, пытаясь унять бешено стучащее сердце.

— Это просто сон... просто сон... — шептала она.

Но сон не отпускал. Запах сушёных трав в комнате теперь казался ей запахом прелых листьев и сырой земли.

***

Борис спал как убитый. Его могучий храп разносился по всему дому, перекрывая все остальные звуки. Ему снились раскопки: он стоял в глубокой яме и махал своей верной лопатой, откидывая в сторону не землю, а золотые монеты и драгоценные камни.

***

Внезапно весь дом содрогнулся от глухого удара. Звук был такой, будто что-то очень тяжёлое упало в подвале.

Анна резко села на кровати. Глеб выронил планшет. Лея замерла, перестав дышать. Даже Борис перестал храпеть.

Тишина.

Затем послышались шаги. Тяжёлые, шаркающие шаги по половицам в коридоре. Они медленно приближались к двери комнаты Анны.

Дверная ручка начала медленно поворачиваться.

Анна вжалась в стену, парализованная ужасом.

Дверь со скрипом приоткрылась.

На пороге стояла Прасковья Ильинична. В темноте её лицо казалось белым пятном, а глаза были двумя бездонными провалами.

— Банки... — прошептала она хриплым, чужим голосом. — В подвале... банки падают...

Она постояла ещё секунду, глядя прямо на Анну невидящим взглядом, а затем так же медленно развернулась и побрела обратно по коридору. Шаги стихли.

Анна вскочила с кровати и заперла дверь на щеколду. Её трясло.

Через пять минут к ней постучали. Это были Глеб и Лея.

— Вы это слышали? — прошептал Глеб. Его лицо было бледным как мел.

— И видели? — добавила Лея.

Они переглянулись.

— Ничего не знаю, но завтра мы идём гулять по городу, как и запланировали. У нас отпуск! — твёрдо сказала Анна

Глава 5. Душа города

Утро выдалось на удивление ясным. Дождь, который, казалось, был вечным спутником их путешествия, наконец, прекратился. Выглянув в окно, Анна увидела, как солнце золотит купола церквей и играет бликами на глади Днепра. Ночные страхи, порожденные скрипами старого дома и странным поведением хозяйки, отступили, спрятались в дальние уголки сознания, уступив место любопытству.

Прасковья Ильинична уже хлопотала на кухне. На этот раз она была одета в чистое ситцевое платье в мелкий цветочек, а её седые волосы были аккуратно убраны под платок. От вчерашней мрачной напряженности не осталось и следа.

— Проснулись, касатики? — приветствовала она их своим обычным, звонким голосом. — А я вам оладушков напекла. Со сметанкой да с вареньем — самое то перед прогулкой.

Завтрак прошел в непринужденной обстановке. Борис, уплетая уже пятый оладушек, громко восхищался кулинарными талантами хозяйки. Глеб пытался выведать у Прасковьи Ильиничны историю дома, но она лишь отшучивалась, переводя разговор на погоду или виды из окна. Лея молчала, но ела с аппетитом, видимо, решив, что сон — это всего лишь сон.

После завтрака они вышли на улицу. Прасковья Ильинична повела их вверх по мощеной улочке, к самому сердцу города — Соборной горе.

Смоленск встречал их величием и тишиной. В отличие от суетливого Петербурга, здесь время текло иначе — медленно, размеренно. Воздух был пропитан запахом опавшей листвы, речной свежестью и едва уловимым ароматом ладана, доносившимся откуда-то сверху.

— Вот он, красавец наш, — с гордостью сказала Прасковья Ильинична, когда они вышли на смотровую площадку.

Перед ними во всей красе предстал Успенский собор. Огромное здание бирюзового цвета, увенчанное золотыми куполами, доминировало над всем городом. Он стоял на самом краю холма, словно могучий страж, охраняющий покой Смоленска.

— Построен был еще при царице Екатерине, — продолжала хозяйка. — А до него тут храм деревянный стоял... Да и до храма — капище языческое было. Земля-то здесь древняя, намоленная.

Глеб тут же достал свой планшет с геомантическим компасом.

— Потрясающе! — воскликнул он, глядя на пляшущую стрелку. — Анна! Ты чувствуешь? Узел здесь просто колоссальный! Я такого не видел даже под Петропавловской крепостью!

Анна подошла к самому краю смотровой площадки и положила ладонь на холодный камень парапета. Она закрыла глаза и прислушалась. Да, Глеб был прав. Песня этого места была мощной, глубокой и... больной. Словно старый орган, который давно не настраивали. В этой мелодии слышался звон мечей, треск пожарищ и тихий плач.

— Что-то не так? — тихо спросил подошедший Борис.

— Он страдает, — прошептала Анна, не открывая глаз. — Город... он помнит боль. Много боли.

— Это Смоленская война, — раздался голос Прасковьи Ильиничны. Она стояла чуть поодаль и смотрела на собор. — Двадцать месяцев осады. Поляки штурмовали эти стены, а люди молились здесь, в соборе. Говорят, стены его помнят каждую молитву и каждую слезу.

Лея подошла к Анне и взяла её за руку:

— Я чувствую то же самое. Печаль. Тяжесть веков.

Внезапно Анна почувствовала на себе чей-то взгляд. Холодный, оценивающий. Она резко обернулась. Внизу, у подножия холма, стоял человек в длинном темном плаще. Он стоял неподвижно и смотрел прямо на неё. На таком расстоянии она не могла разглядеть его лица, но от его фигуры веяло чем-то зловещим.

— Кто это? — спросила она у Прасковьи Ильиничны.

Старушка прищурилась, глядя вниз:

— А... Это пан Кшиштоф. Историк из Польши. Приехал изучать архивы по осаде. Странный человек... Вечно что-то вынюхивает.

Незнакомец словно почувствовал, что о нем говорят. Он медленно поднял голову, и на мгновение Анне показалось, что его глаза сверкнули красным в лучах утреннего солнца. Затем он развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в лабиринте улочек.

— Ладно, насмотрелись! — бодро сказал Борис, хлопнув в ладоши и разрушив наваждение. — Бабушка Прасковья обещала нам стену показать! Где там наша крепость?

Прасковья Ильинична улыбнулась:

— А вот туда мы сейчас и пойдем. Только тропинка там узкая...

Они начали спускаться с горы по извилистой тропинке, ведущей прямо к подножию крепостной стены.

Глава 6. Каменный пояс

Тропинка, о которой говорила Прасковья Ильинична, оказалась крутой и извилистой. Она змеилась вниз по склону холма, петляя между старых, корявых деревьев, чьи корни, словно жилы земли, выпирали из песчаной почвы. Борис, шедший первым, то и дело останавливался, чтобы ткнуть лопатой в особенно интересный корень или склониться над каким-нибудь валуном.

— Смотрите, — бормотал он, проводя рукой по замшелому камню. — Это не просто гранит. Это... доломит. И смотрите на эти выбоины. Это не эрозия. Это следы от ядер. Здесь был ад.

Глеб, шедший следом, не отрывался от своего планшета.

— Показания зашкаливают! — шептал он восторженно. — Анна, ты была права. Это не просто Узел. Это... это как воронка! Энергия здесь закручивается спиралью и уходит глубоко под землю.

Анна шла молча, держась чуть позади. Её дар Настройщика здесь работал на полную мощность. Она чувствовала город не как набор зданий и улиц, а как единый, дышащий организм. Она слышала шёпот камней под ногами, тихую песню реки внизу и далёкий, тревожный гул самого Узла, который пульсировал где-то в центре крепостной стены.

Лея замыкала процессию. Она то и дело оглядывалась, словно чувствовала чей-то взгляд. После ночного кошмара её интуиция обострилась до предела.

— Мне здесь не нравится, — тихо сказала она Анне. — Лес... он смотрит на нас.

Анна лишь сжала её руку в ответ. Она чувствовала то же самое.

Наконец, они спустились к подножию холма. Перед ними во всей своей суровой красе возвышалась Смоленская крепостная стена.

Это было не изящное кружево башен, как в Москве или Пскове. Это был приземистый, мощный бастион из красного кирпича, опоясывающий старый город подобно каменному поясу. Башни были широкими и массивными, напоминая шахматные ладьи, а между ними тянулись бесконечные прясла стен с узкими бойницами.

— Невероятно... — выдохнул Борис, задрав голову. Он поставил лопату на землю и с благоговением коснулся холодного кирпича. — Сколько же труда сюда вложено? Сколько жизней?

— Построена зодчим Фёдором Конем в конце XVI века, — тоном заправского экскурсовода произнесла Прасковья Ильинична, хотя никто её об этом не просил. — Сказывают, в раствор для крепости известь мешали с яичным белком да кровью бычьей. А может, и не бычьей...

Она загадочно усмехнулась и повела их к воротам.

Подъём на стену оказался приключением само по себе. Узкая винтовая лестница внутри одной из башен была настолько крута, что приходилось держаться за стену, чтобы не упасть. Воздух здесь был спёртым и пах вековой пылью.

Когда они вышли наверх, перед ними открылся захватывающий вид. Весь Смоленск лежал у их ног как на ладони: купола церквей, изгиб Днепра, черепичные крыши старого города. Ветер здесь был сильным и пронизывающим.

— Вот это я понимаю — высота! — Борис подошёл к самому краю и глянул вниз через бойницу. — Метров пятнадцать будет, не меньше!

Глеб уже разложил свои приборы прямо на каменном полу.

— Анна! Иди сюда! Смотри! — он был в восторге. — Стена сама по себе является резонатором! Кирпич, известняк... Это идеальный проводник! Вся энергия города стекается сюда!

Анна подошла к нему и положила руку на нагретый солнцем кирпич рядом с его прибором.

— Я чувствую это, — сказала она тихо. — Он живой. Он всё помнит.

Внезапно её амулет на груди начал пульсировать теплом. Он реагировал на Узел, тянулся к нему, как цветок к солнцу.

— Что-то происходит... — прошептала она.

В этот момент мир мигнул.

Это было похоже на то, как если бы кто-то на мгновение выключил свет, а затем включил его снова, но уже с другим фильтром. На долю секунды Анна увидела другую картину: по стене бежали люди в старинных кафтанах с бердышами, где-то внизу бухали пушки, а небо было чёрным от дыма.

Видение исчезло так же быстро, как и появилось.

— Что это было? — Лея схватила её за плечо. Её лицо было белым как мел.

— Временной сдвиг... — прошептал Глеб, глядя на свой компас. Стрелка прибора бешено вращалась. — Невероятно! Мы только что видели отголосок прошлого!

— Тише вы! — шикнул Борис, глядя куда-то вдаль по стене.

Все посмотрели в ту же сторону. В паре сотен метров от них по боевому ходу стены шли двое солдат в зелёных мундирах екатерининской эпохи. Они несли на плечах длинное ружьё с примкнутым штыком и о чём-то тихо переговаривались. Они не видели наших героев, глядя прямо перед собой с отрешённым видом часовых.

— Это что, реконструкторы? — прошептал Борис, крепче сжимая лопату. — Слишком уж реалистично для косплея.

— Нет, — так же тихо ответила Анна, чувствуя, как амулет на её груди становится ледяным. — Это не реконструкторы. Это... настоящее.

Солдаты остановились, синхронно повернули головы и посмотрели прямо на четверых друзей. Их глаза были пустыми, как у мертвецов, а лица — землисто-серого цвета.

— Бежим! — скомандовал Борис и, не выпуская лопаты, рванул к ближайшей башне.

Остальные последовали за ним. Позади раздался топот сапог и резкий, лающий окрик:

— Стой! Кто такие?! Караул! Тревога!

Они влетели в башню и помчались вниз по винтовой лестнице, рискуя сломать шею на крутых ступенях. Выскочив наружу, они бросились в узкий переулок, петляя между домами.

— Сюда! — Глеб сверился с навигатором на телефоне. — К реке! Там есть спуск, мы сможем оторваться!

Они выбежали на набережную. Днепр внизу казался чёрной, маслянистой лентой. Вдалеке виднелась та самая крепостная стена, с которой они только что спустились.

— Мы же были там! — выдохнула Лея, указывая наверх. — Как мы оказались здесь за секунду?!

— Временной скачок! — Глеб был одновременно напуган и в восторге. — Мы всё ещё в восемнадцатом веке! Мой компас сходит с ума!

Из переулка за их спинами снова послышался топот и крики.

— Они нас догоняют! — прорычал Борис. — В реку мы не успеем!

Внезапно из-за угла соседнего дома вышел человек. Он был одет в длинный тёмный плащ, а на голове у него была широкополая шляпа, скрывавшая лицо. В руках он держал трость с серебряным набалдашником.

— Сюда! Быстро! — его голос был тихим, но властным.

Не сговариваясь, друзья бросились к незнакомцу. Он молча толкнул низкую деревянную дверь в стене ближайшего дома и пропустил их внутрь. Они оказались в тёмном, пыльном помещении, пропахшем травами и чем-то кислым.

Незнакомец закрыл дверь на тяжёлый засов и повернулся к ним. Теперь они могли разглядеть его лицо. Он был немолод, с глубокими морщинами и пронзительным взглядом умных, усталых глаз.

— Вы либо самые наглые воры, которых я видел, либо... — он внимательно посмотрел на Глеба с его прибором, на Анну с её амулетом и закончил: — ...либо вы те самые путешественники во времени, о которых шепчутся крысы в подвалах.

— Мы... мы не воры, — пролепетала Лея.

Снаружи раздался грохот. Дверь содрогнулась от мощного удара.

— Именем государыни императрицы! Открывайте!

Незнакомец усмехнулся:

— Государыня императрица сейчас занята балами, а не ловлей бродяг. Но эти олухи этого не знают.

Он подошёл к стене и нажал на один из кирпичей. Раздался щелчок, и часть стены повернулась, открывая узкий проход.

— Уходите. Идите по тоннелю. Он выведет вас к подвалу заброшенного дома у Чёртова оврага. Там вы будете в относительной безопасности... пока что.

— Кто вы? — спросила Анна.

Он лишь улыбнулся кончиками губ:

— Скажем так... я тоже не отсюда. Моё имя Демьян. А теперь бегите!

Они нырнули в тёмный проход. Дверь за ними закрылась, отрезая звуки погони и оставляя их в полной темноте и тишине подземелья.

Глава 7. Туннель памяти

Тьма в тоннеле была абсолютной, почти осязаемой. Она пахла сырой землёй, плесенью и вековой пылью. Воздух был спёртым и холодным, пробирая до костей.

— Кто-нибудь... видит хоть что-то? — прошептала Лея, её голос дрожал.

— Я — нет, — так же тихо ответил Глеб. — Мой фонарик остался в рюкзаке, а телефон... чёрт, он сел ещё на стене!

— Тихо! — шикнул Борис, шедший впереди. Он двигался на ощупь, выставив вперёд лопату, как слепой — трость. — Слышите?

Все замерли. В тишине подземелья, кроме их собственного дыхания, слышался тихий, монотонный звук. Кап-кап-кап. Где-то в глубине капала вода.

— Просто вода, — облегчённо выдохнула Лея.

— Нет, — голос Анны был напряжённым. Она шла последней, держась рукой за скользкую стену. Её амулет начал слабо пульсировать в темноте, излучая едва заметное голубоватое свечение. — Это не просто вода.

Свечение амулета стало чуть ярче, выхватывая из мрака неровные стены тоннеля, выложенные старым кирпичом. В его свете они увидели, что по стенам и потолку тянутся странные узоры — не просто трещины, а спиралевидные линии, похожие на те, что были на амулете Анны.

— Смотрите! — Глеб указал на стену. Под слоем пыли и грязи проступали выцарапанные надписи на старославянском и странные символы.

— «Здесь был Прохор, 1712 год», — прочитал Борис, проводя пальцем по одной из надписей. — Обычное дело. Люди всегда хотят оставить след.

— А это? — Лея указала на символ, похожий на солнце с волнистыми лучами. Он был нацарапан поверх имени Прохора.

Анна коснулась символа. В тот же миг амулет вспыхнул ярче, и её сознание затопил поток образов.

Она увидела людей в длинных одеждах, которые шли по этому самому тоннелю с факелами в руках. Они пели. Это была та самая Песня Узла, но чистая, неискажённая. Они шли к месту силы, чтобы совершить ритуал.

Видение схлынуло так же быстро, как и появилось.

— Это не граффити, — прошептала Анна. — Это... метки. Защитные знаки. Тоннель был священным местом.

Капанье воды стало громче и ритмичнее. Теперь оно напоминало не просто капли, а... шаги.

— Нам нужно идти быстрее, — сказал Борис, ускоряя шаг.

Тоннель начал уходить вниз под уклон. Пол стал скользким от влаги. Несколько раз кто-то из них поскальзывался, рискуя упасть в невидимую грязь.

Внезапно тоннель закончился. Они упёрлись в глухую стену из плотно утрамбованной земли и корней.

— Тупик? — с отчаянием спросила Лея.

Борис молча надавил на стену лопатой. Раздался глухой звук.

— Это не тупик. Это деревянная дверь, замаскированная под стену.

Он навалился на лопату всем весом. Раздался треск ломающегося дерева, и в лицо им ударил поток свежего ночного воздуха.

Они выбрались наружу и оказались в глубоком овраге, заросшем колючим кустарником и старыми деревьями. Над головой раскинулось звёздное небо.

— Чёртов овраг... — пробормотал Борис, выбираясь из ямы и отряхиваясь. — Значит, Демьян не соврал.

Они огляделись. Вокруг не было ни души. Старый, полуразрушенный дом, о котором говорил новый знакомый, чернел неподалёку.

Они были свободны от погони. Но теперь они окончательно поняли: они не просто в прошлом.

Они в ловушке времени.

Глава 8. Приют беглеца

Заброшенный дом, как и говорил Демьян, стоял на краю оврага, в месте, которое местные, вероятно, и называли Чёртовым. Это было двухэтажное строение из почерневшего от времени дерева, с покосившейся крышей и пустыми глазницами окон. От него веяло такой тоской и запустением, что даже Борис, казалось, поёжился.

— Ну и дыра, — проворчал он, первым подходя к покосившемуся крыльцу. Доски жалобно заскрипели под его весом. — Зато с видом на овраг.

Внутри пахло пылью, гнилым деревом и застарелой сыростью. Сквозь дыры в крыше и ставни пробивался лунный свет, выхватывая из темноты остатки былой роскоши: обрывки дорогих обоев, лепнину на потолке и остов огромной изразцовой печи.

— Это был не простой дом, — тихо сказал Глеб, светя фонариком (телефон он успел подзарядить в машине перед поездкой). — Посмотрите на паркет. Дуб, морёный. И лепнина... Это дом купца или чиновника. Что же с ним стало?

— Время, — ответила Анна. Она стояла у окна, глядя на тёмный лес за оврагом. — И, возможно, то же, что происходит с городом. Узел болен.

Они обосновались в комнате на втором этаже, где крыша сохранилась лучше всего. Борис загородил вход остатками шкафа, создав подобие баррикады.

— От солдат это не спасёт, но от бродячих собак или лихих людей — вполне.

Лея достала из своей сумки пучки сухих трав, которые собрала ещё в Петербурге.

— Это поможет очистить воздух и отпугнёт мелкую нечисть, — объяснила она, раскладывая их по углам.

Когда примитивный быт был налажен, они собрались у окна, глядя на ночной Смоленск. Город отсюда казался морем огней, но это было холодное, чужое море.

— Итак, — начал Борис, нарушая гнетущую тишину. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене и положив лопату на колени. — Давайте подведём итоги. Мы в прошлом. В восемнадцатом веке. Нас ищут солдаты. У нас нет денег, документов и понимания, как вернуться.

— И у нас есть союзник, — добавил Глеб. — Этот Демьян. Он явно не простой, раз знал о нас. И он знал про тоннель.

— И он спас нас, — заметила Лея.

— Или использовал нас в своей игре, — мрачно парировал Борис.

Анна молчала, глядя на свой амулет. Камень больше не светился, но она чувствовала его пульсацию.

— Дело не только в нас, — наконец сказала она. — Этот город... он кричит. Узел здесь не просто искажён, как в Петербурге. Он... разорван. И кто-то или что-то питается этой болью.

Внезапно снизу донёсся тихий скрип. Все замерли.

— Крысы? — прошептал Глеб.

Скрип повторился, но уже ближе. Кто-то поднимался по лестнице.

Борис схватил лопату и встал в боевую стойку.

Дверь в их комнату медленно, со зловещим скрипом, отворилась.

На пороге стоял человек. В руке он держал фонарь «летучая мышь», свет которого выхватил из темноты дорогой камзол из тёмно-синего бархата, белоснежное кружевное жабо и... невероятно красивое, но бледное до синевы лицо с пронзительными серыми глазами.

Он улыбнулся, и в свете фонаря блеснули кончики острых клыков.

— Доброй ночи, дамы и господа, — произнёс он с лёгким поклоном. — Прошу простить за вторжение, но я услышал голоса и не смог удержаться от любопытства. Позвольте представиться: Владислав Андреевич Воронцов. К вашим услугам.

Глава 9. Хозяин ночи

В комнате повисла такая густая тишина, что, казалось, её можно было резать ножом. Борис, стоявший в боевой стойке с лопатой наперевес, замер, словно статуя. Глеб выронил свой планшет, и тот с глухим стуком упал на пыльный пол. Лея инстинктивно схватилась за амуле, её глаза расширились от ужаса.

Анна же просто смотрела на вошедшего. Вопреки страху, который холодным комком засел у неё в груди, она не могла отвести взгляд. Владислав Андреевич Воронцов был... завораживающим. Его красота была не мягкой и смазливой, а резкой, аристократичной и хищной. Он излучал ауру властности и опасности, но вместе с тем — какого-то извращённого благородства.

— Не стоит так нервничать, — его голос был бархатистым и спокойным, он обволакивал, успокаивал. Он сделал шаг в комнату, и свет фонаря заплясал на серебряной вышивке его камзола. — Я не причиню вам вреда. Напротив, я здесь, чтобы... помочь.

Борис первым вышел из оцепенения. Он крепче сжал черенок лопаты и сделал шаг вперёд, заслоняя собой остальных.

— Помочь? — прорычал он низким голосом. — Ты вампир! А я не припомню, чтобы кровососы помогали кому-то, кроме как в качестве закуски!

Владислав даже не взглянул на Бориса. Его взгляд был прикован к Анне.

— Ваш друг прав лишь отчасти. Я питаюсь кровью, это моя природа. Но я не дикое животное. Я — хищник с манерами. И я чую на вас запах страха и... — он принюхался, его ноздри слегка дрогнули, — ...запах другого мира. Вы не отсюда.

Глеб, подняв планшет, дрожащим голосом произнёс:

— Как вы... как вы узнали? Вы можете чуять время?

Владислав, наконец, перевёл взгляд на Глеба, и учёный тут же отступил на шаг назад.

— Я чую не время. Я чую аномалию. Разрыв в ткани бытия пахнет... озоном и жжёным сахаром. Вы принесли этот запах с собой.

Он снова посмотрел на Анну, и на его губах заиграла лёгкая, понимающая улыбка.

— Но сильнее всего я чую её. Настройщика. Того, кто слышит Песню Узлов. В этом времени таких... почти не осталось.

Анна сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Кто вы? — её голос прозвучал на удивление твёрдо.

— Я же сказал: Владислав Воронцов. И я — хозяин этого города. По крайней мере, его ночной стороны.

Лея сделала шаг из-за спины Бориса:

— Хозяин? Вы имеете в виду... вы главный? Над другими?

Владислав изящно склонил голову:

— Можно и так сказать. Я — тот, кто следит за порядком в тенях Смоленска. И ваш внезапный визит... нарушил этот порядок.

Он обвёл взглядом их убогое убежище.

— Это место небезопасно. Солдаты скоро прочешут все овраги. А ещё есть гончие... и другие твари, которые не столь разборчивы в пище, как я.

Он протянул руку в тонкой кожаной перчатке Анне:

— Позвольте мне предложить вам более... надёжное убежище. Мой дом. Там вас никто не найдёт.

Борис фыркнул:

— Ага, а потом мы просто не выйдем оттуда никогда, кроме как в виде мумий в его коллекции!

Владислав, наконец, удостоил Бориса взгляда. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.

— Ваша преданность друзьям похвальна. Но подумайте сами: здесь вы — дичь в ловушке. У меня же вы будете... гостями.

Анна смотрела на протянутую руку. Она понимала: это ловушка. Красивая, изящная западня. Но Борис был прав: здесь их найдут. Рано или поздно.

— А что вы хотите взамен? — спросила она прямо.

Улыбка Владислава стала шире, обнажая кончики клыков.

— Взамен? О... всего лишь беседу. Мне крайне любопытно узнать о будущем от тех, кто видел его своими глазами. И... возможно, небольшую услугу от Настройщика.

Он чуть наклонился к ней, понизив голос до интимного шёпота:

— Обещаю быть самым галантным из тюремщиков.

Анна колебалась лишь секунду. Она чувствовала: этот хищник не врёт. По крайней мере, в главном. Здесь, в этом заброшенном доме, они были беззащитны. А его предложение, хоть и таило в себе очевидную опасность, было единственным шансом выжить и, возможно, понять, что происходит.

— Мы принимаем ваше... гостеприимство, — сказала Анна, делая шаг вперёд и игнорируя предостерегающий взгляд Бориса. Она не стала протягивать руку в ответ, но и не отступила. — Но у нас есть условия.

Бровь Владислава изящно изогнулась. Похоже, его редко перебивали, и ещё реже ставили условия.

— Условия? Как... интригующе. Изложите же их, моя прекрасная спасительница.

— Во-первых, наши друзья идут с нами, — твёрдо сказала Анна. — Все. И они остаются под моей защитой.

Владислав усмехнулся, окинув взглядом Бориса с его лопатой и дрожащего Глеба.

— Я не собираюсь причинять вред вашим спутникам. Они... занимательны. А этот здоровяк с садовым инвентарём напоминает мне одного берсерка, с которым я пил мёд в десятом веке.

Борис лишь крепче сжал лопату и что-то пробурчал себе под нос.

— Во-вторых, — продолжила Анна, — вы отвечаете на наши вопросы. Кто вы? Что это за город? И как нам вернуться обратно?

Улыбка сползла с лица Владислава. Он на мгновение стал похож на того хищника, кем и являлся — холодным и расчётливым.

— Ответы... Их цена может оказаться выше, чем вы готовы заплатить. Но хорошо. Я отвечу. По пути.

Он щёлкнул пальцами, и из темноты за его спиной бесшумно выступили две фигуры. Это были не солдаты. Это были другие вампиры, одетые в тёмные камзолы, с бледными лицами и абсолютно пустыми глазами.

— Мои слуги проводят вас. Собирайтесь. И советую оставить здесь всё лишнее. В моём доме вам понадобятся... другие вещи.

Он развернулся и направился к выходу.

— Ах да, — бросил он через плечо. — И уберите это, — он кивнул на лопату Бориса. — В приличном обществе это выглядит... странно.

Через пять минут они уже шли по ночным улицам Смоленска вслед за Владиславом и его безмолвной свитой. Город преобразился. Тени стали глубже, звуки — глуше, а воздух наполнился запахом опасности и... предвкушения.

Они шли к дворцу графа Воронцова.

Глава 10. Ночной дозор

Смоленск ночью был совершенно другим городом. Дневная суета, крики торговцев, скрип телег и запах свежего хлеба — всё это исчезло, уступив место зловещей тишине и густым, непроницаемым теням. Единственными источниками света были редкие масляные фонари на углах улиц, которые скорее сгущали мрак вокруг себя, чем разгоняли его, да тусклый свет луны, то и дело скрывающейся за рваными облаками.

Владислав шёл впереди, его шаги были абсолютно бесшумными. Он не оглядывался, уверенный, что его «гости» следуют за ним. Его свита — два безмолвных вампира — замыкала процессию, словно живой конвой.

— Смотрите под ноги, — тихо сказал Глеб, который шёл рядом с Анной. — Тут нет асфальта. Грязь, нечистоты... Это не стерильный двадцать первый век.

— Спасибо, капитан Очевидность, — буркнул Борис. Его лопату у него вежливо, но настойчиво изъяли ещё у входа в тоннель. — Я и так чувствую себя как в фильме ужасов.

Лея держалась поближе к Анне, её глаза были широко раскрыты.

— Я чувствую их голод, — прошептала она. — Он давит. Они все... как пустые сосуды.

Анна лишь сжала её руку в ответ. Она тоже это чувствовала. Город пел, но это была не та мелодия, которую она слышала в Петербурге. Это был низкий, вибрирующий гул, похожий на звук натянутой до предела струны, готовой вот-вот лопнуть.

Они проходили мимо тёмных окон домов. Иногда за ставнями мелькал тусклый свет свечи, и тогда казалось, что кто-то изнутри наблюдает за их странной процессией.

Внезапно из боковой улочки вынырнула фигура. Это был ночной сторож в длинном кафтане и с алебардой на плече. Увидев Владислава и его спутников, он замер, а затем неуклюже поклонился, стараясь не смотреть им в глаза.

— Доброй ночи, ваша светлость, — пробормотал он и поспешил скрыться в темноте.

— Его светлость? — тихо переспросил Борис у Анны. — Этот хлыщ ещё и дворянин?

— Похоже на то, — так же тихо ответила она.

Владислав, словно услышав их разговор (а возможно, так и было), чуть замедлил шаг и обернулся. В темноте его глаза блеснули красным.

— В этом городе много титулов, мой громогласный друг. Но мой — самый... весомый.

Они вышли на широкую площадь. В центре возвышалась громада Успенского собора, который ночью казался ещё более огромным и подавляющим. Луна скрылась за тучу, и собор полностью растворился во тьме.

— Мы почти пришли, — объявил Владислав.

Он свернул в узкий переулок, который вёл к вершине холма. Здесь дома стояли так плотно друг к другу, что верхние этажи почти смыкались, образуя мрачный туннель. Воздух стал ещё более холодным и сырым.

Внезапно Владислав остановился и поднял руку. Вся процессия замерла.

Впереди, в конце переулка, послышался стук копыт и скрип колёс. Карета.

Из темноты выехала закрытая чёрная карета без гербов, запряжённая четвёркой вороных лошадей. Она остановилась прямо перед ними. Кучер на козлах даже не повернул головы.

Владислав открыл дверцу кареты:

— Прошу. Последний этап нашего путешествия будет более... комфортным.

Анна переглянулась с друзьями. Пути назад не было. Они по очереди забрались в тёмное нутро кареты. Внутри пахло кожей, старой тканью и чем-то ещё... чем-то сладковатым и металлическим.

Владислав вошёл последним и закрыл дверцу. Щёлкнул кнут кучера, и карета тронулась с места, унося их в неизвестность.

Глава 11. Тени в бархате

Внутри кареты было темно, лишь узкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель в шторке на окне. Воздух был густым и неподвижным, пропитанным тяжёлым, сладковатым ароматом, который Анна не могла распознать. Пахло не духами, а чем-то более древним и первобытным.

Карета тронулась, и её движение было неестественно плавным, словно она не ехала по брусчатке, а скользила над ней. Ни стука копыт, ни скрипа колёс. Только мерное покачивание и тихий, едва уловимый гул, будто где-то внутри механизма билось чьё-то холодное сердце.

Владислав сидел напротив них. В темноте его фигура казалась лишь сгустком ещё более глубокой тени. Он молчал, и это молчание было тяжелее любых слов.

— Это... магия? — нарушил тишину Глеб. Его голос дрогнул. — Карета не издаёт звуков. Как такое возможно?

Владислав чуть повернул голову, и в тусклом свете его глаза блеснули красным.

— Не магия, юный учёный. Физика иного рода. Тишина — лучший спутник для тех, кто не хочет быть замеченным. А мои... гости, — он сделал паузу, глядя на Анну, — ...ценят комфорт и безопасность.

— Безопасность? — Борис фыркнул в темноте. — От кого? От солдат, которых вы же на нас и натравили?

Владислав тихо рассмеялся. Смех был мелодичным, но в нём не было ни капли веселья.

— Солдаты — это псы графа. Они ищут нарушителей порядка. А вы... вы не нарушители. Вы — аномалия. Вы пахнете будущим. И этот запах привлекает не только меня.

Анна подалась вперёд:

— Кто такой граф? Вы сказали «граф Воронцов». Это ваш родственник?

Лицо Владислава в темноте стало непроницаемой маской.

— Родственник? Можно и так сказать. Он... мой создатель. И мой тюремщик.

Он отвернулся к окну, за которым проносились смазанные тени домов.

— Смоленск — его охотничьи угодья. А я... я егерь, который следит, чтобы охота не выходила за рамки приличий.

Внезапно карета резко остановилась. Анна и остальные повалились вперёд. Дверца распахнулась, и в проёме показался один из молчаливых слуг Владислава.

— Мы прибыли, хозяин.

Владислав вышел первым и галантно протянул руку Анне:

— Прошу вас, моя дорогая гостья. Добро пожаловать в мою скромную обитель.

Анна колебалась лишь мгновение. Она оперлась на его руку, ощутив сквозь перчатку ледяной холод его кожи. Выбравшись из кареты, она замерла, поражённая.

Они стояли перед огромным дворцом, который возвышался над городом на самой вершине холма. Это было величественное здание в стиле барокко, но с явными готическими чертами: острые шпили пронзали ночное небо, а сотни окон, тёмных и пустых, смотрели на город как глаза слепого чудовища.

— Впечатляет? — шепнул ей на ухо Владислав, помогая спуститься с подножки. Его дыхание было холодным как лёд. — Для тех, кто живёт вечно, дом — это не просто стены. Это... крепость.

Он повёл их по широкой мраморной лестнице к высоким дубовым дверям, которые распахнулись перед ними сами собой, словно повинуясь невидимой воле.

Они переступили порог.

Впереди их ждал бал.

Глава 12. Хрустальный лабиринт

Двери за ними закрылись с глухим, тяжёлым стуком, который эхом прокатился по огромному холлу, заставив всех четверых вздрогнуть. Звук был похож на удар молота судьи, выносящего окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.

Они оказались в гигантском зале, который, казалось, был высечен из цельного куска льда или хрусталя. Пол был выложен чёрно-белой мраморной плиткой, которая отражала свет гигантской люстры, висевшей на высоте третьего этажа. Но это были не свечи. Тысячи кристаллов, из которых состояла люстра, светились изнутри холодным, мертвенным светом, наполняя зал причудливыми, танцующими тенями.

— Невероятно... — выдохнул Глеб, задирая голову. Его очки тут же запотели от разницы температур. — Это же... это же не газ и не масло. Это какая-то форма холодного свечения! Какая кристаллическая структура способна на такое?

Владислав, шедший впереди, обернулся с лёгкой улыбкой:

— Наука вашего времени не способна это объяснить, месье учёный. Скажем так... это дар графа. Он любит... свет.

Борис лишь крепче сжал кулаки. Он чувствовал себя здесь неуютно. Всё было слишком роскошным, слишком идеальным и слишком... мёртвым. Ни пылинки, ни паутинки в углах. Дворец был похож на музей восковых фигур.

— Куда вы нас ведёте? — хрипло спросил он.

— В бальный зал, конечно же, — ответил Владислав так, словно это было само собой разумеющимся. — Вы мои гости. А гости графа не могут прибыть и не быть представленными обществу.

Он повёл их по широкой лестнице на второй этаж. Стены были увешаны портретами в тяжёлых золотых рамах. С полотен на героев смотрели люди в пышных нарядах разных эпох. Анна заметила странность: у всех людей на портретах были одинаковые лица. Те же резкие черты, те же серые глаза, та же бледная кожа.

— Это всё... вы? — тихо спросила она.

Владислав проследил за её взглядом.

— Это мой род. Мы... очень привязаны к своим владениям. И к своим лицам.

Лея шла, вцепившись в руку Анны. Она не смотрела на портреты. Она смотрела на зеркала. Огромные, в полный рост зеркала висели между картинами, отражая зал и их маленькую группу. Но иногда... ей казалось, что в отражениях мелькают другие фигуры. Люди в старинных одеждах, которые стояли неподвижно и смотрели на них пустыми глазами.

Они прошли по длинному коридору, увешанному гобеленами с изображением сцен охоты. Только дичь на них была странной: не олени и кабаны, а какие-то химеры и тени.

Наконец, они остановились перед высокими двойными дверями из красного дерева. Из-за дверей доносилась музыка — живая, громкая и какая-то лихорадочная.

Владислав повернулся к ним. В свете хрустальных ламп его лицо казалось лицом античной статуи.

— Помните одно правило: не принимайте угощений от других гостей. Только от меня или от графа. И... — он посмотрел прямо в глаза Анне, — ...не бойтесь. Я буду рядом.

Он распахнул двери.

На них обрушилась волна звуков: громкая музыка скрипок и клавесина, гул сотен голосов и звон бокалов. Зал был полон людей. Сотни пар кружились в танце под хрустальными люстрами, ещё более огромными, чем в холле.

Но стоило музыке на мгновение смолкнуть и всем гостям повернуть головы в сторону дверей...

Анна поняла, что они в ловушке.

Глава 13. Пища для сплетен

Музыка оборвалась на высокой, пронзительной ноте, словно скрипачу внезапно скомкали горло. В бальном зале, где секунду назад царил лишь хаотичный гул сотен голосов, повисла абсолютная, звенящая тишина. Все пары замерли. Дамы в пышных платьях с глубокими декольте, господа в расшитых золотом камзолах — все они, как по команде, повернули головы к дверям.

Сотни пар глаз уставились на четверых пришельцев.

Это был не просто интерес. Это был взгляд хищника, который увидел на своей территории чужаков. Взгляд оценивающий, холодный и голодный. Анна почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Она буквально кожей ощущала волны чужого внимания, которые, казалось, можно было потрогать руками.

— Смотрите, — прошептал Глеб, нервно поправляя очки. — Их глаза... они все...

— Светятся, — закончила за него Лея, вцепившись в руку Анны так, что побелели костяшки пальцев. — Все до единого.

Это была правда. В полумраке огромного зала глаза гостей отражали свет люстр, но это было не обычное отражение. Это было тусклое, алое свечение, похожее на угли догорающего костра. Оно шло изнутри.

— Не смотрите им в глаза, — едва слышно процедил Борис, становясь в боевую стойку, хотя против такой толпы любая лопата была бы бесполезна. — Прямо как в старых сказках.

Владислав, стоявший на верхней ступени небольшой лестницы, ведущей в зал, сделал шаг вперёд. Он не повысил голос, но его слова прозвучали так отчётливо, будто он шептал каждому на ухо:

— Дамы и господа! Прошу минуту вашего драгоценного внимания.

Его голос обладал странной, гипнотической силой. Взгляды гостей медленно переместились с пришельцев на него.

— Сегодня у нас особенный вечер. К нам прибыли... гости из дальних земель. Путешественники, чьи странствия привели их в наш гостеприимный Смоленск.

По залу пронёсся тихий шелест голосов — шепотки, смешки.

— Из дальних земель? — пропищала какая-то дама в розовом платье, обмахиваясь веером из слоновой кости. — Но от них пахнет... странно.

— Будто они спали в канаве, — хохотнул её кавалер, обнажая в улыбке острые клыки.

Смех прокатился по залу волной. Это был не весёлый смех людей, а сухой, каркающий хохот существ, привыкших находить забаву в чужом страхе.

Владислав поднял руку, и смех тут же стих.

— Я взял их под свою защиту. Любой, кто посмеет обидеть моих гостей... будет иметь дело со мной.

Он произнёс это будничным тоном, но угроза в его голосе была ощутима физически. Никто не посмел возразить.

Внезапно толпа гостей расступилась, образуя живой коридор от лестницы к центру зала. В этом коридоре стояла высокая фигура.

Это был мужчина лет сорока на вид (если бы он был жив), одетый во всё чёрное: чёрный бархатный камзол, чёрная рубашка с кружевным жабо, чёрные сапоги. Его волосы цвета воронова крыла были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Но самым поразительным было его лицо — красивое до неприличия, с резкими аристократическими чертами и глазами, которые казались двумя осколками чёрного льда.

Он медленно направился к ним. Его походка была плавной и текучей, он не шёл, а словно скользил над полом. Толпа склоняла головы перед ним, шепча: «Граф...».

Он остановился в двух шагах от Анны и её друзей. Его взгляд был холодным и оценивающим, как у энтомолога, разглядывающего редкую бабочку перед тем, как проткнуть её булавкой.

— Так-так... — его голос был низким и мелодичным, но в нём слышались нотки металла. — Владислав... Ты всегда умел находить... интересные вещи.

Он протянул руку с длинными, бледными пальцами.

— Я — граф Алексей Петрович Воронцов. Хозяин этого дома и этого города. А вы... вы станете украшением моего вечера.

Глава 14. Вальс теней

Граф Воронцов не стал ждать ответа. Он просто щёлкнул пальцами, и по залу снова полилась музыка. Но это была уже не та лихорадочная мелодия, что звучала раньше. Теперь оркестр играл медленный, тягучий и чувственный вальс.

— Бал продолжается! — провозгласил граф, и его голос эхом отразился от высокого потолка. — У нас новые гости! Покажем им наше... гостеприимство.

Толпа зашевелилась. Вампиры, ещё секунду назад смотревшие на чужаков с хищным любопытством, вернулись к своим делам. Но это была лишь видимость. Анна чувствовала, как десятки пар глаз следят за каждым их движением. Они были в центре внимания, словно экзотические звери в клетке, выставленные на всеобщее обозрение.

К ним тут же устремились слуги с подносами, на которых стояли высокие бокалы с рубиновой жидкостью.

— Угощайтесь, — прошелестел голос одного из них, и его глаза сверкнули алым.

Борис уже хотел взять бокал, но Лея вовремя дёрнула его за рукав.

— Не пей, — прошептала она. — Помнишь, что сказал Владислав?

К ним подошёл Владислав. Он выглядел абсолютно расслабленным, словно находился на светском рауте, а не в логове монстров.

— Позвольте мне загладить неловкость первого знакомства, — он взял с подноса два бокала и протянул один Анне, другой — Глебу. — Это всего лишь старое бургундское. Лучшее, что можно найти в погребах графа.

Анна с сомнением посмотрела на пузырящуюся жидкость. Она не была экспертом, но вино не должно так... мерцать.

— Пейте, — мягко, но настойчиво сказал Владислав. Его серые глаза смотрели прямо на неё. — Отказ от угощения хозяина может быть расценен как оскорбление. А мы же не хотим начинать знакомство с конфликта?

Анна взяла бокал. Стекло было ледяным. Она поднесла его к губам, но пить не стала, лишь сделала вид.

Глеб же, напротив, с научным интересом понюхал напиток и залпом осушил свой бокал.

— Любопытный букет, — заявил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — С нотками... железа?

Владислав усмехнулся:

— У вас острый нюх, месье.

В этот момент к ним подошла пара: высокий блондин с надменным лицом и хрупкая девушка с пустым взглядом и кроваво-красными губами.

— Граф сказал, что вы прибыли из... будущего? — блондин говорил с сильным акцентом, растягивая слова. — Как это возможно? Вы колдуны?

— Мы учёные, — ответил Глеб, поправляя очки. — Мы изучаем временные аномалии. Это сложный квантовый процесс...

— Квантовый? — блондин переглянулся со своей спутницей, и они оба рассмеялись. — Какое забавное слово.

— Константин, оставь наших гостей в покое, — голос Владислава был вежлив, но в нём звенела сталь. — Они здесь по моему приглашению.

Блондин Константин шутливо поднял руки:

— Всё-всё, я понял. Не буду мешать вашему... исследованию.

Они отошли в сторону.

— Ненавижу его, — тихо процедил Борис. — Он смотрит на нас как на тараканов.

— Так и есть, — спокойно ответил Владислав. — Для них вы — диковинка. Говорящие обезьяны из будущего. Не принимайте это близко к сердцу.

Внезапно музыка стихла.

Граф Воронцов вышел в центр зала и поднял руку, требуя тишины.

— Друзья мои! Я предлагаю поднять бокалы за наших новых гостей! Пусть их пребывание здесь будет... запоминающимся!

Все гости подняли бокалы и хором произнесли:

— За гостей!

Анна вздрогнула. Это было не просто приветствие. Это звучало как тост на охоте.

Граф повернулся к Анне:

— А теперь, сударыня, окажите мне честь. Первый танец принадлежит хозяину дома.

Он протянул ей руку ладонью вверх.

В зале снова стало тихо. Все ждали её ответа.

Владислав смотрел на неё с другого конца зала, и его взгляд был непроницаем.

Борис сжал кулаки, готовый броситься на графа с голыми руками.

Анна понимала: отказ равносилен смерти или чему-то похуже. Она должна была играть по их правилам.

Она положила свою руку на ладонь графа.

Его пальцы были холодны как лёд.

Он вывел её в центр зала и обнял за талию. Музыка заиграла снова — это был тот самый тягучий вальс.

— Вы пахнете страхом, — прошептал граф ей на ухо, когда они закружились в танце. — И силой. Интересное сочетание... для еды.

Анна сглотнула, пытаясь унять дрожь:

— Я не еда.

Граф тихо рассмеялся:

— Все мы чья-то еда, милая Анна. Вопрос лишь в том, кто будет охотником, а кто — жертвой.