Читать книгу: «Беринг»

Выражаю благодарность

моим братьям Валентину и Олегу – за камчатское гостеприимство, которое позволило мне посетить город, основанный моим героем, Жанне Владимировне Ивановской – за помощь и отличную компанию, Вадиму Эрлихману – за неизменную поддержку, сотрудникам Российской государственной библиотеки.

Посвящаю эту книгу маме – настоящей сибирячке

Жизнь замечательных людей. Серия биографий. Основана в 1890 году Ф. Павленковым и продолжена в 1933 году М. Горьким

Выпуск 2087

© Погодина О. В., 2026

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2026

Предисловие

Жена называла его «тюхтя». Современники характеризовали как человека мягкого, нерешительного и пеняли за медлительность. Его не повышали по службе, в то время как его товарищи и сослуживцы один за другим занимали блестящие посты и становились адмиралами. На него писали огромное количество доносов, обвиняя в неверных решениях, проволочках, казнокрадстве и всех смертных грехах. В более поздние времена выдвигались версии, что Витус Беринг был датским шпионом или всего лишь безвольным орудием в руках своей предприимчивой супруги.

А. П. Соколов, первый историк Великой Северной экспедиции, характеризуя в середине XIX века деятельность Беринга, фактически повторил мнение чиновников Адмиралтейств-коллегии: «Человек знающий и ревностный, добрый, честный и набожный, но крайне осторожный и нерешительный, легко подпадавший под влияние подчиненных и потому мало способный начальствовать экспедициею, особенно в такой суровый век и в такой неорганизованной стране, какою была восточная Сибирь в начале осьмнадцатого века». Эту уничтожающую характеристику исследователи нередко повторяют до сих пор.

Однако академик К. М. Бэр примерно в те же годы оценивал деятельность Беринга иначе: «Нельзя не удивляться его мужеству и терпению, вспомнив, что он должен был преодолевать невероятные трудности, строить в одно время в разных местах новые суда, высылать огромные транспорты провианта и корабельных потребностей через пустынныя дикия страны… Большая часть его сотрудников, как видно из позднейших донесений, обвиняла его в жестокости, с какою он упорствовал в продолжении Северной экспедиции… У всякого другого, кто стал бы во главе столь громадного и необычайно трудного предприятия, все дело неминуемо развалилось бы».

Именно этот человек в немолодом уже возрасте трижды пересек по бездорожью всю Россию – от Балтики до Тихого океана. Именно он стоял во главе Великой Северной экспедиции – беспрецедентного по своему масштабу явления, равного которому нет не только в российской, но и в мировой истории.

Как такое возможно? Чем больше я погружалась в детали его биографии, тем яснее понимала, что перед нами исключительно редкий тип героя: герой не громкий, пламенный и могучий, а упорный и бесконечно терпеливый. Именно это качество, на мой взгляд, позволяло ему управлять более чем тремя тысячами людей, непосредственно участвовавшими в Великой Северной экспедиции, организовывать их снабжение и продвижение; командовать отрядами, за тысячи километров от своего командора год за годом штурмовавшими северные льды; проложить пути, по которым после него пойдут маршруты новых сибирских первопроходцев; совершить бесчисленное множество открытий, нанести на карты неведомые прежде берега Северного Ледовитого океана, устроить склады и заводы, построить корабли и выполнить, наконец, мечту умирающего Петра Великого – открыть Русскую Америку.

Витусу Берингу потребовалась на это целая жизнь – вся, без остатка отданная служению великой цели.

В Первой Камчатской экспедиции его по созвучию называли на русский лад – Витязь Иванович. По тому, что Витус Беринг сделал для того, чтобы наша страна стала такой, какая она есть – он действительно Витязь.

«Плавания Беринга и Чирикова есть события громадного значения. Эти мореплаватели пересекли Тихий океан и открыли северо-западный берег Америки ценой ужасных потерь и перед лицом неописуемых трудностей. Моряк следит за перипетиями их борьбы со все возрастающим уважением, преклоняясь перед людьми, которые совершили такое великое дело с столь неподходящими для его исполнения средствами», – написал американский капитан Элсворт Бертольф, много плававший в Тихом океане

Юрий Александрович Сенкевич – хорошо известный в советское время тележурналист и путешественник, президент Ассоциации путешественников России и ведущий старейшей телепередачи «Клуб путешественников» – в своей книге «Их позвал горизонт», посвященной знаменитым экспедициям, писал о Беринге: «Мы в долгу перед капитан-командором. За двести пятьдесят лет так и не написана его полная биография. С трудом, по крупицам из разных документов, можно собрать только отдельные факты из его жизни».

Сейчас о Беринге написано очень много. Но всегда применительно к чему-то, – к открытию Русской Америки, к освоению Арктики, к истории Сибири… Можно сказать, что он веками оставался незаметным, находясь у всех на виду.

Эта книга призвана познакомить читателей с Витусом Берингом как с личностью. Конечно, личность формируют и соответствующая ей эпоха, и обстоятельства, и люди, которые ее окружают. Поэтому перед читателем развернется огромное полотно, в которое вплетены судьбы многих исторических личностей, повлиявших на судьбу командора. За время его службы России на российском престоле сменилось пять монархов; известнейшие люди эпохи возносились и отправлялись в ссылку; гремели войны; вырастали с нуля русский военно-морской флот и академическая наука; основывались города, прокладывались сухопутные и водные пути на необъятных просторах Сибири… Так создавалась слава империи.

Капитан-командор Витус Беринг – это не только проливы, острова и города. Это прихотливая нить судьбы человека, пронизавшая целый пласт истории нашей страны и обогатившая весь мир великими открытиями, справедливо сравниваемыми с открытиями Колумба. Но что самое удивительное – все эти открытия совершены человеком, который, как мне кажется, даже не осознавал собственного величия. Беспримерный подвиг был для него обычной работой, которую надо делать на совесть, изо дня в день, из года в год. А если что-то идет не так – принимать несчастья, упреки, обвинения как должное, а затем вставать – и снова идти вперед.

Глава первая
Моряк

Витус Йонассен Беринг родился 12 августа 1681 года¹ в датском городе Хорсенсе. Будущий великий путешественник и мореплаватель появился на свет в семье служащего таможни (по некоторым источникам – церковного попечителя) Йонаса Свендсена Хальмстадта (1637 – до 1720) и обедневшей аристократки Анны Педерсдаттер Беринг (1652–1713).

Хорсенс – один из древнейших городов Дании. Он расположен на берегу одноименного Хорсенс-фьорда, на восточном побережье Ютландии. Этот полуостров образует историческое ядро Датского королевства со времен его основателя Горма Старого, жившего в X веке. Хорсенс был основан немногим позже – в XI или XII веке – на месте более раннего поселения викингов. Он имел выгодное расположение и удобную гавань, на прилегающих к нему землях разводили скот, в частности лошадей. Отсюда и название Horsens, происходящее от слов hors и næs – «лошадь» и «полуостров». В 1442 году город получил первую торговую хартию и к XVIII веку стал важным коммерческим центром.

Так что Беринг родился в месте, овеянном историей, и происходил от людей довольно известных. Род его матери вел начало от Йенса Мадсена Беринга, жившего в середине XVI века в Виборге (Vibork) – городе на севере Ютландии. Фамилия Беринг образовалась от района Бьерринг – пригорода Виборга.

Один из потомков основателя рода, прадед Витуса, даже был бургомистром Виборга. Его звали Педер Нильсен Беринг (1580–1658). Бургомистр города – значимая фигура, тем более что Виборг – такой же древний (основан в XII веке) и даже в какой-то период основной город Ютландии. Здесь сражались за власть принцы Кнуд и Свен, здесь состоялась битва, по итогам которой занял престол Вальдемар Великий, здесь вспыхивали восстания и короновались датские короли. Однако к моменту, когда прадед Беринга стал бургомистром, Виборг пришел в упадок. В 1567 году пожаром была уничтожена восточная часть города. В 1602 году в Виборг пришла страшная «белая чума», а в 1615-м случился очередной разорительный пожар. Эти несчастья подорвали значение Виборга, хотя по переписи 1672 года он еще оставался третьим по величине городом Ютландии.

По линии матери Витус Беринг был также внучатым племянником Витуса Педерсена Беринга (1617–1675) – королевского историографа, профессора истории академии Сёре (до 1651 года) и профессора поэтики Копенгагенского университета. Как нетрудно догадаться, мальчик был назван в его честь. С дядей-тезкой вышла забавная история: долгое время за портрет великого мореплавателя принимали изображение его дяди. Только в недавние годы после скрупулезных научных исследований эта неточность была устранена.

Первым портретом Беринга, известным еще до революции, считался портрет, который был опубликован в седьмом томе «Истории русской армии и флота»². Но на этом портрете изображен мужчина в мундире с эполетами и орденами, хотя во времена Беринга эполетов не носили, а ни одного ордена капитан-командор величайшей в русской истории экспедиции так и не удостоился. Так что этот портрет никак не мог быть портретом Беринга и относился к эпохе Павла I. Уже в советское время выяснилось, что в Москве проживает правнучка командора Евдокия Трегубова, у которой сохранился якобы подлинный портрет Беринга. Она передала семейную реликвию в музей, но специалисты, изучив портрет, начали сомневаться в том, кто изображен на нем. Дело в том, что никаких надписей на портрете нет, а одежда не соответствует той, что носили в то время. Портрет изучили датские исследователи, пришедшие к выводу, что на портрете изображен именно дядя и тезка капитан-командора – датский поэт и историк Витус Беринг. Действительно, дородный человек с мягкими чертами мало походит на моряка, более двадцати лет отслужившего во флоте, а потом трижды совершившего путешествие через всю Россию. Однако этот образ много лет ассоциировался с Берингом повсеместно – от школьных учебников до советского фильма «Баллада о Беринге и его друзьях» (1970).

Окончательно коллизия разрешилась только в 1991 году, когда совместная датско-российская археологическая экспедиция нашла место захоронения командора и идентифицировала останки похороненных там. В результате реконструкции образ капитан-командора был воссоздан, и им оказался вовсе не человек с известного портрета. Ростом около 170 сантиметров, худощавый, с четко очерченными чертами лица – этот образ куда больше соответствует биографии командора. Так история с двумя Витусами Берингами пришла к своему завершению.

Отметим, что Беринг носил фамилию матери, что довольно необычно для европейца той эпохи. Это явно указывает на то, что ее род был гораздо более именитым и знатным. При этом его отец, скорее всего, был достаточно богат, чтобы вторым браком жениться на аристократке, пусть и обедневшей. Так что некоторые указания на бедность в семье Беринга, на мой взгляд, не соответствуют этим обстоятельствам. Скорее этот брак был близок к мезальянсу со стороны матери, что отчасти объяснет отсутствие связей между командором и большинством его родных. Среди немногих исключений была его тетушка, сестра матери Маргрете Беринг, которой адресовано несколько сохранившихся писем командора. Она, кстати, дважды была замужем за последовательно сменившими друг друга бургомистрами Хорсенса – Йоргеном Блюместером, умершим в 1697 г., и Мортеном Кортсеном, умершим в 1727 г.

У Витуса Беринга были сводные братья от первого брака отца – Йонас Йонасен и Йорген Кристофер Йонассен, а также сестра Анна Катрина. Был еще старший сводный брат, Свен, но о нем в семье предпочитали не вспоминать – совсем молодым он наделал такие большие долги, что вынужден был бежать в Индию, где в то время существовали датские колонии.

С самых ранних лет Витуса обучали грамоте и правописанию, Он посещал школу рядом с домом, которая находилась на той же улице. Это означает, что мальчик получил начальные знания, достаточные для построения самостоятельной карьеры. Семья его была весьма образованной: двое сводных братьев Витуса учились в Копенгагенском университете. Однако юный Витус выбрал совершенно другой путь.

В это время в Дании и Норвегии – их часто называли «королевства-близнецы» – правил король Кристиан V (1646–1699) из династии Ольденбургов. Несмотря на то что король был народным любимцем, результаты его политики еще до рождения Беринга привели к экономическому упадку. Война со Швецией, набиравшей силу, серьезно истощила страну. Мир, заключенный в 1679 году под давлением Франции, фактически «обнулил» результаты былых военных побед. Голландия, бывшая союзником Дании в этой войне, не имела сил противостоять шведско-французскому союзу, поскольку сама была истощена войнами с Англией и Францией.

В Европе того времени все воевали со всеми и выбор военной карьеры был куда более логичен, чем попытки заняться торговлей или ремеслом. Это был век Тридцатилетней войны, атак турок-османов на Европу, войн Англии с Голландией и, наконец, Девятилетней войны Франции с «Великим альянсом» Австрии, Испании, Швеции и других стран. Границы Европы менялись в результате боевых действий и заключенных соглашений; религиозные разногласия между католиками и протестантами оставались острыми; военные и политические союзы создавались и распадались.

«Большая Российская энциклопедия» сообщает, что Витус Беринг с 14 лет служил юнгой в датском флоте и дважды ходил в Индийский океан. Однако тут источники начинают серьезно расходиться. Как пишут многие его биографы, в 1695 году Беринг записался в морской флот в Нидерландах, которые были тогда союзником Дании. Впоследствии он якобы окончил кадетский корпус в Амстердаме в 1703 году и в том же или следующем году поступил на российскую службу в чине унтер-лейтенанта³.

Более достоверными представляются сведения о том, что Беринг совершил плавание в Индию не во время, а вместо учебы. Учитывая, что туда отправился (или был сослан) его брат Свен, выбор направления становится понятен. По утверждению советского историка А. И. Алексеева, доктора исторических и кандидата географических наук, Витус Беринг, как и его товарищ Петер Сиверс⁴ – будущий адмирал Русского флота, плавал до 1703 года в Ост-Индию на голландском корабле. По словам датского историка К. Нильса, Беринг поступил на русскую службу в 1703 году после окончания офицерской школы в Амстердаме, когда его и Сиверса адмирал Корнелий Крюйс пригласил служить в России.

Насчет учебы Беринга в кадетском корпусе существуют серьезные сомнения. Так, в 1993 году известный полярный путешественник Д. И. Шпаро обратился с просьбой к послу Канады в Нидерландах Майклу Беллу с просьбой прислать фотографию здания Морской школы в Амстердаме начала XVIII века, если оно сохранилось. Ответ оказался неожиданным: подобного учреждения в Амстердаме в тот период просто не было. Так что, возможно, сведения об учебе Беринга в этом городе были сочинены им самим для более успешного продвижения его по службе или уже после его смерти.

В то время стремительной морской экспансии европейцев голландцы были одними из несомненных лидеров в кораблестроении, военно-морском деле и морской торговле. Период конца XV – начала XVI века ознаменовался событиями, которые получили название Великих географических открытий. Первенство в этом процессе было за португальскими и испанскими мореплавателями, но вскоре к ним присоединилась и голландцы. Поскольку снаряжение экспедиции для открытия новых земель требовало значительных капиталовложений, голландские Генеральные штаты в 1602 году приняли решение объединить мелкие финансовые организации в Ост-Индскую акционерную компанию. Ее целью была экономическая деятельность на территории современных Индии, Индонезии и других азиатских стран – прежде всего вывоз оттуда в Европу специй, которые приносили акционерам сверхприбыль. Голландские коммерсанты не брезговали и другим выгодным промыслом – торговлей рабами.

В XVII столетии голландцы открыли или захватили многочисленные колонии в Африке, Северной Америке, Южной Азии и на Дальнем Востоке. По информации французских источников, уже в 1669 году голландский флот насчитывал около шести тысяч единиц. При этом учитывались только суда водоизмещением не менее 100 тонн при команде минимум из восьми человек, что дает общий грузооборот в 600 тысяч тонн и штат около 48 тысяч моряков. Те же сведения говорят об значительном преимуществе голландских моряков перед остальными, поскольку они требовали меньше жалования, обходились урезанным рационом питания и при строительстве кораблей экономили на материалах. Голландские судоверфи были вне конкуренции благодаря близости к странам Балтии и Скандинавии (значительно меньшая стоимость доставки материалов для строительства судов) и передовым технологиям, снижавшим время и стоимость изготовления (механические пилы, мачтоподъемные машины, производство взаимозаменяемых запасных частей).

Весьма вероятно, что факт путешествия юного Витуса Беринга в Ост-Индию был решающим при приеме его на российскую службу. В 1703 году ему было всего 22 года, но перед ним, уже опытным моряком, открывались блестящие перспективы. Он мог продолжить службу в голландской Ост-Индской компании, на корабле которой, вероятно, и совершил свое первое дальнее плавание. Почему же он оказался на службе России, с которой не был связан родственными или иными узами?

Ответ на этот вопрос звучит просто и сложно одновременно: звезды сошлись. Просто потому, что все окружающие юного Витуса события буквально подтолкнули его к этому выбору и даже, возможно, к той роли, которую ему довелось сыграть в истории нашей страны и всего мира. Сложно же потому, что охватить единым взором все эти разноплановые события весьма нелегко.

Начнем с того, что всего за шесть лет до этого момента, а именно в 1697 году, из России в Европу прибыло Великое посольство, формально возглавляемое Францем Лефортом⁵ и Федором Головиным⁶. В составе посольства инкогнито присутствовал как «бомбардир Петр Михайлов» сам молодой царь Петр I. Были в составе великого посольства и дворянские дети, которые должны были пройти обучение на голландских верфях, и среди них пока никому не известный юноша – боярский сын Федор Салтыков⁷

Одной из самых притягательных для царя стран стала именно Голландия. Она давно уже привлекала русского монарха. Ни в какой другой стране Европы тех времен не знали так хорошо Россию, как в Голландии. Голландские купцы были постоянными гостями единственного русского морского порта того времени – Архангельска. Еще при царе Алексее Михайловиче, отце Петра, в Москве жило большое количество голландских ремесленников; первые учителя Петра в морском деле во главе с Тиммерманом и Кортом были голландцами; много корабельных плотников из этой страны работало на воронежских верфях при строительстве кораблей для взятия Азова.

В свете нашей истории исключительный интерес представляет личность Николаса Витсена (1647–1717) – голландского политика, картографа, бургомистра Амстердама с 1682 по 1706 год (13 сроков!), а ко всему прочему еще и управляющего той самой Ост-Индской компании. В 1656 году, в пятнадцатилетнем возрасте, Витсен сопровождал отца – тоже бургомистра Амстердама – в дипломатическую поездку в Англию, где в течение нескольких недель был гостем английского лорда-протектора Оливера Кромвеля. После возвращения из Англии он изучал математику, астрономию и философию в прославленной школе Атеней в Амстердаме, писал стихи, а также освоил искусство создания гравюр, которое использовал позже в своих научных исследованиях. В январе 1663 года начал обучение в Лейденском университете, где в 1664 году защитил диссертацию по правоведению и получил диплом доктора права. То есть это был по-настоящему блестящий ум и влиятельная фигура того времени.

В 1664–1665 годах Витсен единственный раз побывал в России, находясь в составе свиты голландского посла Якоба Борейля, и это путешествие оказало огромное влияние на его дальнейшую жизнь. Во время посольства Витсен вел дневник, делал заметки и зарисовки видов Москвы, Новгорода, Пскова и других русских городов. В 1665 году он составил описание путешествия Федора Байкова из Тобольска в Пекин. Его дневник изобилует множеством интересных деталей. Витсен уделяет особое внимание вопросам церковного культа и монастырского быта. Его записи являются надежным историческим источником: факты, сообщаемые им, достоверны, он подробно описывает особенности жизни, нравы и обычаи не только русских, но и других народов, с которыми встречался во время путешествия. В целом «Путешествие в Московию», как часто называют его сочинение, дает яркую, живую, хотя и не всегда беспристрастную картину тогдашней России, увиденной глазами иностранца.

Во время своего путешествия Витсен завязал прочные отношения с московским двором: он исполнял поручения царского правительства по заказу судов в Голландии, нанимал корабельщиков и других мастеров для России. В 1666–1667 годах он совершил поездку во Францию и Италию, в Париже познакомился с французским ученым М. Тевено, которому рассказал о своем путешествии и обещал прислать копию своих записок, что и сделал в 1668 году⁸.

После отъезда из Москвы Витсен продолжал интересоваться русской культурой и обществом. В 1697 году, во время пребывания царя Петра в Европе, Витсен фактически выступал принимающей стороной: водил гостя на китобойные суда, в госпитали, воспитательные дома, фабрики, мастерские. Он же организовал для него и его приближенных четырехмесячное обучение на верфях голландской Ост-Индской компании, благодаря чему Петр приобрел практический опыт судостроения. Фактически именно Витсен организовал царю такое плотное знакомство с голландским кораблестроением, которое сформировало у него представление о военно-морском и корабельном деле, позволившее в кратчайшие сроки сделать невероятное – создать с нуля русский военный флот.

Так, узнав о страсти русских гостей к кораблестроению, голландская сторона 9 сентября 1697 года заложила на амстердамской верфи новый корабль, фрегат «Петр и Павел» (запомните это название и проследите, как много будет в судьбе командора кораблей с тем же именем!), на строительстве которого трудились русские волонтеры, в том числе и царственный Петр Михайлов. 16 ноября 1697 года корабль был успешно спущен на воду и впоследствии еще 10 лет ходил в дальние плавания.

Одновременно Федором Головиным при содействии Витсена была развернута деятельность по найму иностранных специалистов для нужд русской армии и флота. Всего было нанято около 700 человек – немалое количество для той эпохи. И это, как мы увидим дальше, было только началом!

Собранные знания о России и наработанные связи логично привели к тому, что Витсен возглавил так называемое прорусское лобби в Нидерландах в противовес политическим группировкам, опасавшимся, что дружба с Россией разрушит голландско-шведские деловые связи. Так что хотя щедрое гостеприимство Витсена имело ясную политическую подоплеку, но молодому царю и России в целом повезло, что именно такой человек стал лоббистом их интересов в Нидерландах.

Более 20 лет Витсен работал над обобщением своих записок о путешествии по России и к 1690 году составил, выгравировал и отпечатал для рассылки знакомым свою знаменитую большую карту Сибири под названием «Новая географическая карта Северной и Восточной части Азии и Европы… в год 1687-й». В картуше карты можно прочитать посвящение царю Петру Алексеевичу с перечислением всех его титулов. Эта карта была основана на русских чертежах воеводы Петра Годунова и других. Материалы, собранные и опубликованные Витсеном, послужили источником для изображения северо-востока Азии на картах других европейских картографов.

В 1692 году Витсен выпустил в Амстердаме на голландском языке книгу «Северная и Восточная Тартария» (Noord en Oost Tartarye) на 660 страницах – первое в Европе этнографическое и географическое описание сибирских земель и народов. Второе дополненное издание этого труда вышло в двух томах в 1705 году и насчитывало уже тысячу страниц. Исследователи эпохи Российской империи высоко оценивали труд Витсена и писали, что «в этом сочинении собраны все знания того времени о Центральной и Северной Азии» и сам Петр I читал сочинения Витсена»⁹.

В своей книге Витсен приводит массу интересных сведений – например, пишет о том, что в Сибири в то время уже шла промысловая добыча мамонтовых бивней, и сообщает о находках различных костей вымерших животных. В 1665 году в Москве он приобрел рисованное изображение мамонта, тоже приведенное в книге, – так в Европе впервые узнали об этом вымершем животном. Витсен писал о находках в Сибири идолов и других памятников древних народов, а также украшений из скифского золота.

Личность и труды Николаса Витсена, без всякого сомнения, оказали огромное влияние на молодого Петра I. Появилась даже гравюра, где Витсен беседует с русским царем. Вполне возможно, что Беринг еще до отъезда в Россию знал о труде Витсена как путешественника и картографа. Тем более вероятно, что при подготовке к экспедициям он читал его сочинения и использовал составленные им карты. Несомненно, читал их и Петр I, которому в пору знакомства с Витсеном в Амстердаме в 1697 году было всего 25 лет – лучший возраст для великих замыслов! Эта книга уже тогда вполне могла вдохновить русского государя на идею Великой Северной экспедиции – еще до того, как с этой идей к нему обратился великий Лейбниц¹⁰, которому приписывают эту честь.

Совершенно очевидно, что юный Беринг не мог не разделять политических взглядов главы своего ведомства (Витсен, как мы помним, был управляющим Ост-Индской компании), который вполне мог составить юноше из хорошей семьи, потомку бургомистра Виборга, протекцию, так как Корнелий Крюйс был его давним другом.

Адмирал Крюйс сыграл важную роль в судьбе России в целом и Витуса Беринга в частности, поэтому давайте познакомимся поближе и с этой личностью. Крюйс родился 14 июня 1655 года в норвежском городе Ставангере в семье портного – то есть был старше Беринга на четверть века. Дальше, как и у Беринга, путь молодого моряка лежал в Амстердам – настоящее «сердце» Европы того времени. Он служил матросом на голландском судне, а потом был капитаном корабля «Африка», перевозившего в Лиссабон сахар и фрукты. Крюйс, по его собственным словам, служил шести монархам и трем республикам. Из голландских документов известно, что он работал на девятерых судовладельцев и до поступления на службу в Амстердамское адмиралтейство (1696) побывал в трех частях света – Европе, Азии и Америке. Во время своих плаваний Крюйсу приходилось и пиратствовать – такое занятие в ту эпоху было обычным для капитанов хорошо вооруженных торговых судов. Так, однажды на обратном пути с Кубы он взял в качестве приза шедшее из Санто-Доминго французское купеческое судно.

Но через два года удача отвернулась от Крюйса. В то время шла война между Францией и Нидерландами, и его корабль на пути из Испании в Нидерланды захватили французские каперы. В октябре 1691 года они привели корабль во французский порт Брест, а его бывшего капитана бросили в тюрьму. После освобождения, несмотря на выпавшие на его долю неприятности и на по-прежнему продолжавшуюся войну, Крюйс продолжал совершать челночные плавания между Кадисом и Амстердамом. После двадцатипятилетних плаваний по морям и океанам он стал искусным специалистом по кораблевождению, а кроме того, приобрел хороший военно-морской опыт.

В 1696 году Корнелиус Крюйс завершил свою службу на торговых судах частных судовладельцев и начал служить в амстердамском Адмиралтействе. Однако неприятности продолжались: группа судовладельцев обвинила его в растрате и поставке некачественного товара. Тут на жизненном горизонте Крюйса появилась новая надежда: друг Корнелиуса, тот самый Николас Витсен, в ноябре 1697 года намекнул ему, что русский царь Петр I желает нанять Крюйса для строительства русского военно-морского флота. Петр, в то время находившийся в Нидерландах в составе Великого посольства, первоначально надеялся нанять на русскую службу прославленного голландского вице-адмирала Гилля Шхея, однако тот отклонил предложение царя и предложил вместо себя кандидатуру Крюйса.

Общаясь с голландскими офицерами и кораблестроителями во время своего обучения на голландских верфях, Петр слышал много лестных отзывов о Корнелиусе Крюйсе как о моряке, обошедшем весь мир. По свидетельству очевидцев, царь не раз встречался с Крюйсом и «был очень им доволен». Вероятно, благоприятное впечатление царя от встреч с Крюйсом, а также рекомендации Николаса Витсена позволили Крюйсу поступить на русскую военно-морскую службу. Сначала он колебался, принять или не принять предложение царя Петра, но в конце концов согласился и подписал контракт о поступлении на русскую службу. В июне 1698 года четыре корабля вместе с новоиспеченным адмиралом и шестьюстами голландскими моряками, мастерами и подмастерьями покинули Нидерланды и направились в Россию.

Предположу, что прибытие русского царя и последовавший за ним масштабный наем еще долго будоражили воображение голландских моряков и корабелов. Образовывались новые торговые, дипломатические и личные связи, продолжались закупки материалов и целых кораблей, происходили обучение и обмен опытом. Истории о внезапном богатстве и головокружительной карьере в далеких северных землях волновали умы и сердца, и далекая Россия представала уже не варварской «Тартарией», но подлинной землей обетованной…

* * *

Тем временем Петр I, возвратившийся из Великого посольства в Москву на несколько недель раньше Крюйса, встретил вице-адмирала со всеми почестями. Вскоре Крюйс вместе с царем отправился в Воронеж, куда и прибыл в конце октября 1698 года. Этот город был тогда центром судостроения на южном направлении. Перед отбытием Петра за границу он поручил надзор за строительством судов стольнику Федору Матвеевичу Апраксину¹¹. Апраксин участвовал в забавах царя в составе потешных полков, а позже в Азовских походах, где заслужил звание полковника. Став главным помощником царя в создании военного флота, он в 1700 году возглавил Адмиралтейский приказ, а в 1707-м – сменившую его Адмиралтейств-коллегию.

По прибытии в Воронеж Петр I поручил Крюйсу надзор за уже имевшимися там кораблями и верфями. Однако флот, построенный учрежденными Петром I «кумпанствами», оказался в негодном состоянии: Крюйс считал, что полагаться на эти корабли нельзя – необходимо приступать к строительству совершенно нового флота с использованием наиболее современных для того времени технологий, силами более квалифицированных голландских корабелов.

Принявшись за вверенное ему дело, Крюйс проявил свойственный ему энтузиазм и крайнюю непримиримость к некачественной работе, медлительности и лени. За весну 1699 года вице-адмирал осуществил сразу несколько дел, которые Петр I едва ли считал выполнимыми, когда поручал их Крюйсу. Адмирал отремонтировал и привел в «доброе» состояние 58 военных судов, считавшихся до того непригодными для плавания. Одновременно Крюйс возглавил работы по закладке 60 новых кораблей, а также сделал черновые чертежи первого русского 58-пушечного линейного корабля «Гото Предестинация» («Божие Предвидение») и совместно с царем надзирал за его строительством.

После смерти в марте 1699 года первого главы русского военно-морского ведомства Франца Лефорта на его место царь назначил Федора Алексеевича Головина – человека, который, хоть и не разбирался досконально в морском деле, все же прошел обучение в составе Великого посольства и был, как сейчас говорят, опытным управленцем и дипломатом. Это назначение было в том числе компромиссом, чтобы не слишком раздражать недругов царя Петра, весьма болезненно воспринимавших назначения иноземцев на высокие должности. Корнелиус Крюйс стал ближайшим советником Головина и фактическим руководителем военного флота.

14 августа 1699 года вице-адмирал Крюйс во главе русской флотилии из 10 боевых кораблей и двух галер, отобранных для похода лично Петром, вышел из Азовского моря на корабле «Благое начало». Вице-адмиралу была поручена важная миссия – доставить в целости и сохранности русского посла Украинцева в Стамбул для заключения с турками мирного договора – необходимой гарантии нейтралитета Турции накануне уже намеченного открытия Россией военных действий против Швеции на Балтике.

На рассвете 18 августа корабли флотилии Крюйса, на борту одного из которых находился русский царь, бросили якорь в гавани Керчи. Русские корабли встретил турецкий флот в составе четырех военных кораблей и девяти галер, оба флота салютовали друг другу из пушек. Турецкая сторона в лице коменданта Керчи Гасан-паши, узнав, что русский флот, сопровождающий посольство Украинцева, намерен двигаться Черным морем до Стамбула, в течение одиннадцатидневных переговоров добивалась отказа русской стороны от ее первоначальных планов и предложила посольству Украинцева двигаться к Стамбулу сухопутным путем. В итоге турки пошли на уступки русской делегации, в состав которой входил и Корнелиус Крюйс, и разрешили посольству двигаться в Стамбул морем на русском 46-пушечном корабле «Крепость» в сопровождении одного турецкого корабля. В Керченском походе под началом вице-адмирала Крюйса принял участие и Федор Апраксин.

После благополучной отправки посольства Украинцева Крюйс возвратился в Воронеж, где его застало начало Северной войны. Это событие, как ни странно, тоже имеет прямое отношение к нашему герою и достаточно хорошо объясняет, почему Витус Беринг навсегда связал свою судьбу с Россией.

Еще до формального объявления войны 11 февраля 1700 года саксонская армия Августа II осадила Ригу. Вскоре войну Швеции объявил датский король Фредерик IV, приступив к Фридрихштадту в Шлезвиге. Однако 10 тысяч шведских солдат под командованием короля Карла XII неожиданно для датчан высадились под Копенгагеном, и Дания была вынуждена заключить 7 августа Травендальский мирный договор, отказавшись от союза с Польшей и Россией.

18 августа царь Петр получил известие о заключении Константинопольского мирного договора с турками и 19 августа, еще не зная о выходе Дании из войны, объявил войну Швеции. 24 августа русские войска выступили в поход. Согласно союзному договору с Августом II в случае победы над Швецией к России должна была отойти Ингерманландия, или Ингрия, – территория, примерно соответствующая нынешней Ленинградской области. На границе между Ингерманландией и Эстляндией находилась главная шведская крепость в регионе – Нарва, взятие которой стало основной целью русского командования.

Тем временем Август II, узнав о быстром выходе Дании из войны, снял осаду Риги и отступил в Курляндию, что позволило Карлу XII перебросить часть своего войска по морю в Пернов (Пярну). Высадившись там 6 октября, он направился к осаждаемой русскими войсками Нарве. Петр I вместе с генерал-фельдмаршалом Головиным в ночь на 18 ноября покинул армию и отправился в Новгород, поручив высшее командование армией саксонскому фельдмаршалу герцогу де Круа. 19 ноября армия Карла XII численностью 10,5 тысячи человек нанесла русской армии численностью по разным оценкам от 34 до 40 тысяч человек поражение в сражении под Нарвой. Герцог де Круа со своим штабом, состоящим также из иностранцев, не дожидаясь исхода сражения, сдался Карлу XII. 21 ноября основная часть русской армии, которая после всех потерь все еще превосходила по численности шведскую, капитулировала на почетных условиях. Результаты кампании для российской стороны были катастрофическими: потери убитыми, утонувшими, дезертировавшими, умершими от голода и холода составили до 10 тысяч человек, 700 человек, включая 10 генералов и 56 офицеров, попали в плен, была утрачена вся артиллерия.

После этого поражения в Европе на несколько лет утвердилось мнение о полной небоеспособности русской армии, а Карл XII получил прозвище «шведского Александра Македонского». Однако он не стал развивать свою победу. Считая русских уже побежденными, он направил войска против союзников России, что дало Петру I необходимую передышку. И Петр принял единственно верное решение – использовать эту передышку для строительства новой армии и военного флота. В 1701 году началась постройка 600 стругов на реках Волхов и Луга. Более 300 речных судов и лодок было построено на Новгородской верфи на реке Пола, впадающей в озеро Ильмень. Были взяты в казну все годные частные суда на Ладожском и Онежском озерах, реках Свирь и Волхов.

Зимой 1702 года началась постройка верфи на реке Сясь, впадающей в Ладожское озеро. Здесь были заложены первые боевые корабли – шесть 18-типушечных парусных фрегатов и девять вспомогательных судов. В том же 1702 году в Олонецком уезде на реке Свирь была заложена Олонецкая верфь, где спущено на воду в 1703 году семь фрегатов, пять шняв, семь галер, 13 полугалер, один галиот и 13 бригантин. 20 августа 1703 года на Олонецкой верфи был построен первый линейный корабль – 28-пушечный фрегат «Штандарт». Еще одну верфь заложили на реке Волхов. Корабли, построенные на реке Сясь и на Олонецкой верфи, положили начало русскому Балтийскому флоту.

* * *

Вплоть до 1702 года Корнелий Крюйс продолжал трудиться в Воронеже, по-прежнему занимаясь ремонтом и снабжением кораблей Азовского флота. Помимо выполнения своих основных обязанностей вице-адмирал уделял немалое внимание и работам по картографированию Азовского моря и реки Дон, которые велись до него русскими и голландскими специалистами. Однако начавшаяся Северная война и растущее давление шведов вынудили Петра отозвать адмирала с южного направления. В марте 1702 года Крюйс прибыл в Архангельск, где ему лично Петром было поручено заняться укреплением оборонительной системы города для предотвращения попыток шведов уничтожить единственный русский торговый порт, через который осуществлялась вся внешняя торговля России с Западной Европой.

После прибытия в Архангельск вице-адмирал быстро установил, что с военной точки зрения состояние порта безнадежно плохо: крепостные сооружения города были запущены, а два корабля, захваченные в 1701 году у шведов, пришли в негодность. Несмотря на то что имелось оборудование и люди для починки как кораблей, так и укреплений, архангельский воевода Алексей Прозоровский утверждал, что не получал от царя никаких приказов о начале работ, а поэтому не видел причин содействовать Крюйсу в обоих этих начинаниях.

Несмотря на противодействие воеводы, кое-что для укрепления Архангельска все же было сделано. Крюйс как командир архангельской эскадры инспектировал ее корабли в Белом море и плавал до знаменитого Соловецкого монастыря. Кроме того, вице-адмирал собирал сведения о ситуации в дельте Северной Двины. Итогом этой деятельности стало сосредоточение в его руках важной информации об имевшихся в этой местности ресурсах для борьбы со шведами. Вероятно, Крюйс довел до императора информацию о состоянии дел, так как Петр, прибывший в конце мая 1702 года из Москвы в Архангельск, сразу же занялся строительством там крепостных сооружений и новых военных кораблей. Конечно, эти строящиеся с бешеной скоростью суда так же срочно требовалось укомплектовать опытными моряками, потому что обучать новобранцев морскому делу с нуля было попросту некогда.

В августе 1702 года Петр покинул Архангельск, вновь поручив вице-адмиралу Крюйсу чрезвычайно важное задание. Россия еще только готовилась стать морской державой, а потому не располагала нужными знаниями и технологиями и тем более не имела достаточно обученных людей. Крюйс должен был снова «добыть» их в Нидерландах, произведя необходимые закупки и наем необходимых русской армии и флоту офицеров и рядовых. Задание, порученное ему, было своеобразным знаком доверия царя. Прибыв в Амстердам, вице-адмирал вполне мог продать русские военные тайны Швеции или другой стране (о масштабном строительстве Россией нового флота в Европе никто еще не знал), но Петр верил, что Крюйс этого никогда не сделает.

Отправившись из Архангельска на голландском судне в августе 1702 года, Крюйс прибыл в Амстердам в сентябре или октябре того же года. Царь дал ему еще одно важное поручение: разместить русских юношей на нидерландских военных кораблях для практического обучения морскому делу. Однако по приезде в Голландию с воплощением этого поручения возникли серьезные трудности. Хотя старый друг Крюйса Николас Витсен и сделал все от него зависевшее, ему не удалось добиться приема русских на корабли. Крюйс вместе со своими подопечными прибыл в Нидерланды слишком поздно – осенью, когда суда уже были полностью укомплектованы экипажами для зимнего плавания. К тому же даже секретарь амстердамского Адмиралтейства де Вильде, благожелательно отнесшийся к просьбе Крюйса, отметил, что многие из русских слишком юны и неопытны, чтобы быть допущенными на суда.

Несмотря на возникшие проблемы, Крюйсу тем не менее удалось пристроить несколько человек на ост-индские суда, а еще нескольких юношей разместить на китобойных судах, шедших в Гренландию. Прочих учеников ему пришлось устраивать в окрестностях Амстердама учениками кузнецов, портных, плотников и других ремесленников. И все равно всех пристроить не удалось. Крюйс осознавал, что полсотни оставшихся могут быть восприняты как угроза для безработных голландцев, а потому предложил в письме царю Петру оплатить за собственный счет обучение оставшихся в амстердамских школах. Он писал: «Думаю, что великий государь никогда лучшее дело не сотворил, ниже сие, что ребят дал во учение. Если в воле моей было, и я бы ребят еще год в немецкой школе подержал и тогда бы их отдал докторскому, медицинскому и философскому учению».

Во время своего пребывания в Амстердаме вице-адмирал не забывал и о главных поручениях царя Петра – найме новых офицеров и матросов, закупке оружия и боеприпасов. В первое время Крюйсу удавалось нанимать офицеров и матросов на русскую службу, но успехи вице-адмирала в этом начинании стали все больше тревожить местное Адмиралтейство. Масштабный наем моряков на русскую службу ставил под угрозу срыва набор в военно-морской флот республики, участвовавшей в затяжной Войне за испанское наследство. В марте 1703 года нидерландскими властями было предписано завершить кампанию по набору личного состава на корабли в четырнадцатидневный срок (при этом запрещался наем матросов на частные суда), и только через месяц этот запрет был снят, а Крюйс продолжил свою работу по вербовке людей на русскую военно-морскую службу. Поскольку в Нидерландах в связи с ведением войны имелся дефицит квалифицированных моряков, Крюйс не был удовлетворен количеством и качеством людей, нанятых им в Нидерландах. Поэтому часть моряков была нанята им в Норвегии, на обратном пути в Россию. Осенью 1703 года благодаря стараниям Крюйса в Архангельск с первыми кораблями прибыли около 450 нанятых им людей, в том числе 190 жен и детей моряков. В следующем году в Архангельский порт прибыло еще 177 голландцев.

У Крюйса оказалось отличное чутье на людей. Многие из тех, кто прибыл летом 1704 года вместе с ним в Россию, позднее прославились и достигли высоких званий и должностей. Так, он привез с собой нашего героя Витуса Беринга, уже упомянутого Петера Сиверса, будущего канцлера и генерал-адмирала Генриха Иоганна Фридриха Остермана, вице-адмирала Питера Бредаля¹², а также некоторых менее известных, но не менее важных в истории русского военно-морского флота лиц: шаутбенахта Вейбранта Шельтинга, капитана 1-го ранга Хенрика Весселя, капитан-командора Питера Брандта и капитана Терреса Тране (два последних были родом из норвежского Ставангера, где родился сам Крюйс)

Хотя нидерландским властям было не слишком по душе то, что Крюйс отнимает у них моряков, тем не менее русским закупкам оружия они были очень рады, несмотря на имевшееся перед шведами обязательство не поставлять России оружие и боеприпасы. Тому, что члены амстердамской ратуши закрывали глаза на продажу русским оружия, Крюйс был опять же обязан своему другу Николасу Витсену.

Что же касается выбора самого Беринга, думаю, ответ прост: столь массовый набор моряков в Голландии не мог проходить без предложения им весьма хорошего жалованья и, скорее всего, велся в первую очередь среди лиц, имевших отношение к Ост-Индской компании. А личная увлеченность Петра I морем и его неподдельное восхищение голландским корабельным делом и культурой в целом сулили молодому, но уже опытному моряку хороший карьерный рост.

Кроме того, к этому моменту громадная работа по созданию русского флота начала наконец давать результат. Русские флотилии уже вытеснили шведов из акватории Ладожского, Псковского и Чудского озер. С весны 1703 года русские войска развернули наступление вдоль Невы. 1 мая капитулировал гарнизон крепости Ниеншанц, а 5 мая к устью Невы подошла шведская эскадра под командованием вице-адмирала Нумерса. Не зная о взятии русскими Ниеншанца, Нумере приказал 10-пушечному галиоту «Гедан» и 8-пушечной шняве «Астрильд» войти в реку. В ночь на 7 мая флотилия из 30 лодок под командованием самого Петра I напала на шведские суда и после жестокого абордажного боя взяла их в плен. Это была первая победа только еще зарождавшегося Балтийского флота.

К лету 1703 года русская армия заняла берега Невы на всем ее течении. Поселение Нотебург, построенное шведами на месте основанной еще в 1323 году князем Юрием Даниловичем крепости Орешек, Петр переименовал в Шлиссельбург («ключ-город»), а в устье Невы 16 мая заложил новый город Санкт-Петербург. Все это стремительно изменило расклад сил. Эскадра Нумерса все лето простояла у устья Невы, но так и не решилась войти в него и с наступлением холодов ушла в Швецию.

Таким образом, 1703 год – год поступления Беринга на российскую службу – был не только годом основания новой столицы империи, но и поворотной вехой в истории России. Это год рождения Балтийского флота, год первой крупной победы в морском бою, которая ознаменовала собой выход к Балтике и рождение России как морской державы. Именно со службы в новорожденном Балтийском флоте начал свою жизнь и службу в России 22-х летний унтер-лейтенант Витус Беринг. С полным основанием можно утверждать, что он стоял у самых истоков русского военно-морского дела.

Глава вторая
На службе русскому царю

Зимой 1703–1704 годов под руководством Крюйса велось строительство на острове Котлин военно-морской крепости Кронштадт. 5 ноября 1704 года начались работы по сооружению на левом берегу Невы Адмиралтейской верфи, и уже в следующем году на ней были заложены первые корабли. В 1704 году Балтийский флот уже имел в строю 10 фрегатов и 19 других военных судов.

Витус Беринг, прибывший на Балтику осенью 1704 года вместе с вице-адмиралом Крюйсом, вступившим в управление Балтийским флотом, на первых порах был назначен командиром небольшого судна, доставлявшего лес с берегов Невы к острову Котлин, где по приказу Петра I создавалась крепость Кронштадт.

Любая война – это не только и не столько пушки и военные. Это лишь верхушка айсберга, за которой – огромная работа по сопряжению разрозненных усилий, производству и логистике, от которой во многом и зависят военные успехи. Для стремительного, масштабного и во многом нового для России обустройства военно-морского флота требовалась громадная работа по снабжению, но она часто оставалась незаметной за грохотом пушек и победными реляциями. Незаметной и… недооцененной. Но результат этой работы, в которой участвовал и наш герой, с каждым годом становился все более и более весом.

Летом 1704 года шведская эскадра подошла к Кронштадту, несколько дней обстреливала его и попыталась высадить десант, который был отбит с большими потерями для шведов. 14 июля 1705 года шведы вновь подступили к крепости в составе 29 вымпелов. Артиллерийская дуэль, в ходе которой был сильно поврежден шведский флагманский корабль «Вестманланд», продолжалась пять часов. После нее шведы вновь попытались высадить на Котлин двухтысячный десант, но были отбиты защитниками острова под командованием полковников Ф. С. Толбухина и И. Н. Островского. Шведы потеряли убитыми, утонувшими и ранеными до 600 человек.

В том же году Витус Беринг, по данным В. Берха, все еще фигурировал в списке Флошу как командир шкуты № 1, возившей строевой лес к острову Котлин¹³. Таким образом, повышения он не получил, что неудивительно – отличиться на поле боя у него возможности не было.

В 1706 году Балтийский флот небольшими силами участвовал в осаде Выборга. Возможно, в этом событии принял участие и Беринг – его произвели в лейтенанты флота. В 1707 году русский флот на Балтике перешел от обороны к наступлению: В мае отряд из девяти бригантин под командой капитана Демьянова напал на остров Гогланд в Финском заливе. Захватив языков и разорив несколько селений, отряд возвратился к Котлину. В августе отряд из 14 галер под командой шаутбенахта Боциса провел разведку шхер на северном берегу Финского залива. Пробыв в походе 20 дней, русские моряки благополучно вернулись в Кроншлот.

В эти четыре года Балтийский флот растет как на дрожжах. Судьба некоторых офицеров из «призыва Крюйса» складывается весьма удачно. Так, Петер Сиверс, друг и земляк Беринга, уже в июле 1705 года командовал в эскадре вице-адмирала Крюйса шнявой¹⁴ «Фалк» и принял участие в обороне Котлина от шведов. В дальнейшем он служил командиром ряда кораблей Балтийского флота. Почему его карьера была более успешной? Ответ прост: Сиверс, выходец из семьи датского военного, с 14 лет выбрал именно военную карьеру. Беринг же «специализировался» на кораблях снабжения. Это было нужно, но далеко не так заметно и почетно.

В 1708 году на Олонецкой верфи были заложены два линейных корабля – «Рига» и «Выборг». Началось строительство семи 52-пушечных линейных кораблей и трех 32-пушечных фрегатов для Балтийского флота в Архангельске. На Балтику они прибыли, совершив переход вокруг Скандинавии. В декабре 1709 года на Адмиралтейской верфи был заложен первый 54-пушечный линейный корабль «Полтава». Кроме того, в 1710–1714 годах были куплены в Англии и Голландии 16 линейных кораблей и шесть фрегатов. Главной базой флота был Петербург, а с 1710 года в качестве передовой базы использовался отбитый у шведов Ревель (ныне Таллин).

В 1710 году Балтийский флот в составе уже 250 кораблей, совершив переход во льдах, принял активное участие в осаде Выборга, блокируя крепость с моря. 12 июня 1710 года Выборг был взят. Граф Федор Апраксин получил за это орден Святого Андрея Первозванного и был пожалован золотой шпагой, осыпанной бриллиантами.

Эти сухие факты говорят сами за себя: всего за семь лет «с нуля» рождается, развивается, проходит закалку в бою и окончательно оформляется как серьезный соперник европейским морским флотилиям мощнейший русский флот. Европа отныне и навсегда вынуждена считаться с Россией именно как с морской державой в своей извечной вотчине – холодных северных морях.

Упрочив положение на Балтике, Петр I обращает внимание на юг – туда, где после неудач Азовских походов, во многом вызванных плохой подготовкой русской флотилии к сражениям с куда более опытными турками, в 1700 году был заключен весьма невыгодный Константинопольский мир. Впрочем, Петр по традиционной русской привычке лучше всего учился на собственных ошибках. Именно азовский провал заставил его понять, насколько Россия отстает от ведущих морских держав в кораблестроении и военно-морском деле. Понять так хорошо, что уже в следующем после Азовского похода 1697 году русский царь становится плотником на голландских верфях, чтобы самому постичь основы этого ремесла – ведь только разбирающийся в каком-либо деле руководитель способен осуществлять надлежащий контроль над ним.

После разгрома шведской армии в Полтавской битве в 1709 году шведский король Карл XII укрылся в городе Бендеры, на тот момент владении Османской империи. Желая побудить султана к войне с Россией, Карл написал ему письмо, в котором изложил все выгоды этой войны и предлагал туркам союз Швеции. Предложение это, однако, не имело успеха. Великий визирь Чорлулу Дамат Али-паша обещал шведскому королю помощь, отправлял ему подарки, заверял в своем расположении, но не хотел войны с Россией. При содействии визиря Петр даже заключил с Османской империей договор, по которому последняя обязывалась изгнать из своих пределов Карла и бежавших с ним казаков гетмана Мазепы. Узнав об этом, шведский король при помощи своих агентов добился отставки великого визиря, которого сослали на Лесбос и позже жестоко казнили. Однако новый визирь Кёпрюлю Нуман-паша также был против разрыва мирных отношений с Россией и помог Карлу только деньгами. В это время Петр стал усиленно настаивать на удалении Карла из османских пределов, грозя в противном случае начать военные действия против Турции в союзе с польским королем.

Осенью 1710 года адмирал Крюйс был снова послан в Воронеж для подготовки Азовского флота к возможной войне с Турцией. Вместе с ним был отправлен Витус Беринг, которого произвели в капитан-поручики и назначили командовать шнявой, а в 1711 году поручили командование новенькой шнявой «Мункер»¹⁵ с экипажем в 120 человек и 12 пушками. Это назначение могло иметь глубочайшее влияние на Беринга, непонятное нам без контекста. Дело в том, что шнява под названием «Мунке́р» (фр. mon coeur «мое сердце») была построена по чертежам и под руководством самого Петра I и участвовала в Северной войне. Получить под командование такой корабль было в высшей степени почетно.

Еще один маленький факт, который «выстрелит» через много лет: в том же 1710 году на Азовском флоте были выведены из строя два корабля-ветерана, построенных в 1696 году на воронежской верфи, первые русские трехмачтовые фрегаты, участники Азовских походов юного русского царя – «Апостол Петр» и «Апостол Павел». Именно так через много лет назовет свои корабли, построенные для плавания в Америку в далеком Охотске, капитан-командор Витус Беринг.

Быть может, он даже начал свою службу на Азовском флоте на одном из них.

* * *

Война не заставила себя ждать. В ответ на угрозы Петра султан Ахмед III под влиянием французской и шведской дипломатии и под давлением своего вассала, крымского хана Девлет-Гирея II, объявил 20 ноября 1710 года войну России. Русский посланник Петр Толстой был посажен в Семибашенный замок. Как писал английский посол в Стамбуле Саттон, «война с Россией целиком является делом татарского хана».

В июне 1711 года турецкий флот из 18 кораблей, 14 галер и множества мелких судов пытался настичь русские суда у крепости Таганрог, но по неизвестным причинам вернулся обратно в Черное море. Ввиду явного неравенства сил русского и турецкого флотов было принято решение о том, что русская эскадра сосредоточится в таганрогской гавани. В течение следующих трех недель ничего существенного не происходило, за исключением захвата казаками на лодках небольшого турецкого судна, на котором находилось 15 человек. 19 июля по приказу турецкого адмирала к Таганрогу было отправлено семь галер. В ответ со стороны крепости вышли «Гото Предестинация» и три шнявы. Завидев их, турецкие галеры подняли паруса и ушли в море к своему флоту. Тем не менее 22 июля турецкий флот перешел к более активным действиям: турки начали готовить десант близ крепости с целью обойти ее. С помощью 1500 казаков нападение удалось предотвратить.

Примерно через неделю после отступления турецкого флота Ф. М. Апраксин получил от Петра I указ, в котором сообщалось об отсутствии возможности далее воевать с турками. Петр приказывал согласно договоренности с султаном оставить Азов и Таганрог, а все запасы и артиллерию перевести в Черкасск. При этом особо оговаривалась судьба кораблей «Гото Предестинация», «Ластка» и «Шпага». Все корабли, кроме них, Петр I приказывал продать туркам, а если это не удастся, то сжечь. Эти же корабли он хотел провести через пролив Дарданеллы, о чем надеялся договориться с султаном. Крюйс по поручению царя даже составил соответствующую инструкцию капитанам этих кораблей. В числе капитанов, для которых она составлена, упоминается капитан-поручик Витус Беринг¹⁶

Известно, что это плавание в итоге не состоялось, а переговоры привели лишь к согласию турок купить четыре корабля, среди которых были «Гото Предестинация» и шнява «Мункер». «О происшествии же сем, – пишет В. Берх, – упомянул я здесь только для того, чтоб показать читателям, что Беринга почитали уже в сие время отличным морским капитаном»¹⁷.

Впрочем, есть также сведения, что Витус Беринг в том же 1711 году командовал и восьмипушечной шнявой «Таймалар», которую провел по Воронежу и Дону к Азову. Возможно, это как раз та шнява, которой он командовал до назначения на «Мункер». Менее вероятно, но возможно, что его, наоборот, перевели на другое судно после командования шнявой «Мункер». Для командира продажа его корабля неприятелю должна была быть очень горькой.

Горькой она была не только для Беринга. Результатом неудачного Прутского похода 1711 года и условием мирного договора между Россией и Турцией стало полное уничтожение только что воссозданного Азовского флота. То, что не было продано туркам, надлежало уничтожить. Вместе с моряками бывшего уже флота Беринг вскоре вновь оказался на Балтике.

* * *

Северная война вяло продолжалась. Еще в 1710 году русские заняли Прибалтику: Рига, Ревель (Таллин) и Выборг перешли под российское управление. В Германии к 1711 году под властью шведов оставались только Померания и владение Бремен-Верден. Однако союзники России – Польша и Саксония – не были заинтересованы в расширении театра военных действий и подписали трактат о нейтралитете. Для шведов его условия были выгодными, однако король Карл, вернувшийся из Османской империи, не согласился с ними, и война продолжилась. В 1711–1712 годах русские войска заняли Померанию, однако вскоре шведы перешли в наступление и начали оттеснять их. Петр призывал союзников к действиям, но они оставались пассивными. Огромное разрозненное полотно военных действия распалось на отдельные, мало связанные с собой стычки. Интересы сторон менялись, договоренности не соблюдались, периоды затишья сменялись внезапными вылазками и осадами городов. И конца этому не предвиделось.

Невзирая на продолжавшуюся войну, Петр не оставлял усилий упрочить свое положение среди европейской элиты и организовал женитьбу своего сына царевича Алексея на принцессе Шарлотте-Кристине-Софии из Брауншвейг-Вольфенбюттельского герцогства. Свадьба была задумана еще в 1709 году, но долго откладывалась и наконец состоялась 14 октября 1711 года в Торгау. Это событие интересно прежде всего тем, что именно там состоялась встреча Петра с гениальным Лейбницем. Во время этой встречи собеседники произвели друг на друга большое впечатление, а Лейбниц, ранее вполне симпатизировавший Карлу XII, кардинально поменял свое мнение о русском государе. Между ними завязалась переписка. В 1712 году в Карлсбаде Лейбниц был принят Петром на должность тайного советника юстиции с окладом 2000 гульденов и с тех пор периодически представлял императору свои проекты. Часто говорят, что именно он вдохновил Петра на идею Первой Камчатской экспедиции и поисков Северо-Восточного прохода. Но с учетом знакомства Петра с Витсеном и его картами вернее предположить, что Лейбниц был лишь еще одним человеком, напомнившим императору о его давней задумке. Император и ученый встречались еще несколько раз, в том числе в год смерти Лейбница, в 1716-м.

Тем временем в 1712 году Беринг уже в ранге капитан-лейтенанта служит на корабле «Рига» под вымпелом вице-адмирала Корнелия Крюйса в качестве одного из его помощников. Летом 1713-го, преследуя шведскую флотилию, корабли Крюйса в азарте преследования сели на мель. Крюйс снял «Ригу» с мели, затонувший «Выборг» приказал сжечь и без других приключений дошел до Ревеля. Однако экспедиция получилась неудачной: шведы не понесли никакого урона, а русские потеряли корабль.

Вина Крюйса была несомненной, и Петр, и без того недовольный его своевольными действиями, решил примерно наказать виновного. В конце 1713 года была назначена специальная судебная комиссия для разбора этого дела; в состав ее вошли генерал-адмирал Апраксин, контр-адмирал Петр Михайлов (т. е. сам государь), капитан-командор князь Меншиков, капитаны Нальсон, Кронсбург, Змаевич и Сиверс, капитан-лейтенант Беринг, лейтенанты Мишуков и Зотов. Каждый из судей должен был отдельно изложить свой приговор в письменной форме. Как видим, Витус Беринг называется здесь среди наиболее известных флотоводцев России того времени. Учитывая горький шлейф неудач Азова и отсутствие каких-либо громких достижений, можно заключить, что такое доверие государя не могло возникнуть на пустом месте. Хотя с учетом обстоятельств Беринг вряд ли был рад ему.

Приговор был исключительно суров: Крюйс и капитан Рейс были приговорены к смертной казни, а Рейс даже выведен на плац. Однако Петр все же не хотел жертвовать преданными и опытными людьми – в последний момент он отозвал свой приказ и отправил обоих моряков в ссылку в Казань.

* * *

Несчастье, обрушившееся на его командира, Беринга практически не задело. Пока шли разбирательства, в жизни командора случился неожиданный и судьбоносный поворот.

В октябре 1713 года в Выборге (то есть уже после злополучного происшествия и в ожидании суда над Крюйсом) Витус Беринг женился на Анне Кристине Пюльзе. Брак был очень счастливым для обоих вплоть до смерти Беринга. За 28 лет у Берингов родилось восемь детей, хотя только четверо дожили до минимального возрастного порога – сыновья Йонас (1721–1786), Томас, или Тимофей (1721–1786), и Антон (1730–1796), а также дочь Анна Хедвига Хелена (в браке фон Корф, 1731–1785).

Отец Анны Кристины Матиас Пюльзе – выборгский купец немецкого происхождения. Он происходил из зажиточной бюргерской семьи и был очень богат. Ему принадлежали лесозаготовки и лесопилка, а также морское судно «Stadt Wijburg», перевозившее солод, зерно и спиртные напитки в Ревель и Нарву. В 1720 году он платил самый высокий налог в Выборге – 12 рублей в год. В Выборге семья Пюльзе жила в большом каменном доме, построенном в 1650-е годы. Это было одно из самых красивых и представительных зданий города (дом Борхардта, позднее Векрута и Перандера), располагавшееся на площади перед въездом в Выборгскую крепость. Дом сохранился до наших дней (современный адрес: Северный вал, 3).

Таким образом, Беринг женился очень выгодно, что в целом противоречит общему мнению о нем как о человеке бесхарактерном, нерешительном, плывущем по течению. Однако в те времена браки редко заключались без одобрения родителей, и в данном случае это одобрение было, очевидно, получено. Из этого следует, что Беринг, невзирая на отсутствие громких заслуг, был весьма перспективным женихом, и никаких сомнений в этом у его будущего тестя на момент женитьбы не было. Чин у Беринга был не так уж высок, большого достатка он не имел, но пользовался, судя по всему, расположением государя. Все имеющиеся сведения о характере Беринга говорят, что он якобы был человеком мягким и не особо решительным. Тут скорее следует сказать «непробивным», так как вряд ли совсем уж бесхарактерный человек мог участвовать в двух войнах и командовать кораблями на протяжении 10 лет.

Так за что же Петр мог ценить его? Полагаю, что за честность, исполнительность и трудолюбие, которые частенько идут рука об руку с «непробивным» характером. Коммерсант Матиас Пюльзе, конечно, тоже оценил будущего зятя, иначе не выдал бы за Беринга свою дочь. Не последним соображением было вхождение Анны (и ее отца) в круг военной элиты – ведь, напомним, Выборг принадлежал Швеции до июня 1710 года и пережил русскую осаду. Спустя всего пару лет после смены власти в городе богатые торговцы, конечно, стремились занять свое место в новой иерархии, и родственные связи служили этой цели лучше всего.

Анна Кристина Беринг, судя по всему, как раз отличалась «пробивным» характером. Кроме того, у Анны были две сестры и брат Бенедикт, продолживший дело отца. Младшая сестра Анны, Эуфимия Хедвига, тоже связала свою судьбу с русским военным флотом – в 1724 году она вышла замуж за англичанина Томаса Сандерса, впоследствии вице-адмирала российского флота (стоит предположить, что не без участия сестры, вошедшей через замужество в круг высокопоставленных морских офицеров). Выборг того времени был настоящим интернациональным городом, его жители в равной мере пользовались немецким, шведским, финским языками, а после 1710 года и русским. Но мы точно знаем, что домашним языком семьи Берингов был немецкий.

С датой женитьбы все ясно, а вот с возрастом брачующихся – не совсем. По самой распространенной и уже приводившейся мной версии считается, например, что Беринг родился в 1681 году и впервые пошел в море юнгой четырнадцати лет – в апреле 1695 года. Следовательно, год его рождения – 1681. Вместе с тем известно (и об этом пишут практически все его биографы), что 8 октября 1713 года дочь коммерсанта Матиаса Пюльзе Анна и 35-летний морской офицер Витус Беринг были записаны в церковную книгу шведского прихода Выборга как законные супруги. Отсюда следует, что Витус родился в 1678 году, а значит, первое его плавание состоялось по понятиям того времени во вполне взрослом, 17-летнем возрасте. Может быть, по каким-то соображениям Беринг добавил себе годы? Или все-таки следует считать возраст в церковной книге верным, и тогда Витус Беринг родился в 1678 году, на три года раньше? Но как тогда быть с записями в церковных книгах о его рождении? Очевидно, что какая-то из записей неверна. Поразмыслив, я выбрала традиционную версию, однако считаю нужным упомянуть об этом несоответствии.

Дальнейшие события также вносят путаницу. Так, в некоторых источниках указывается, что вскоре после свадьбы у финских прибрежных шхер Беринг был захвачен в плен шведскими каперами. Берингу якобы удалось бежать из плена лишь осенью 1714 года. В этой истории тоже немало нестыковок и противоречий, вызывающих недоумение исследователей, – по другим источникам известно¹⁸, что в том же году, а именно в июле 1714 года, удачно избегая встреч со шведскими заградительными отрядами, Беринг благополучно привел к берегам Курляндии купленный в Гамбурге пятидесятипушечный линейный корабль «Перл», который шведы не пропустили в Кронштадт. После сопоставления всех этих дат мы понимаем, что если плен и случился, то сразу после суда над Крюйсом (а суд начался в декабре 1713 года и закончился в январе 1714-го) и был для Беринга гораздо более кратковременным, чем упоминалось. Впрочем, ссылка Крюйса продлилась всего 13 месяцев – в 1715 году он был полностью прощен царем и вернулся в Санкт-Петербург.

В том же 1715 году, в январе, Беринга произвели в капитаны 4-го ранга вместе с Фалкенбергом, Иваном и Наумом Синявиными. Род московских дворян Синявиных – вероятно, крупнейший род, связанный с историей военного-морского флота и давший России множество знаменитых флотоводцев и деятелей, связанных с морским делом. Во времена Петра было известно пять братьев Синявиных, сыновей Акима Синявина, воеводы Болхова. Ларион Акимович Синявин – стольник, воевода в Нарыме, Кузнецке, Иркутске, Соликамске. Ульян Акимович – обер-комиссар, генерал-майор; Федор Акимович – комиссар Канцелярии от строений в Санкт-Петербурге (бригадир). Иван Акимович Меньшой – главный командир каспийской флотилии. Наум Акимович – первый на русском флоте вице-адмирал, начальник Днепровской флотилии. Ларион и Иван были в числе солдат потешного Преображенского полка Петра Великого. Так что такое «соседство» в одновременном присвоении ранга говорит о многом.

Тогда же вместе с Иваном Синявиным Беринг был направлен в Архангельск, откуда они вокруг Скандинавского полуострова перегнали в Кронштадт четыре корабля: «Уриил» под командованием Синявина, «Селафаил» под командованием Беринга, «Ягудиил» и «Варахаил» (два последних из-за сильных штормов до пункта назначения не добрались). По утверждению К. Нильса, Беринг уже во время пребывания в Архангельске интересовался возможностью плавания Северо-Восточным морским путем, расспрашивал о плаваниях в устье Оби поморов, плававших туда и далее на восток. Возможно ли, что самого Беринга уже тогда интересовала идея открытия Северо-Восточного прохода, что он не просто исполнял приказ императора, был не исполнителем, а соратником Петра в великом его замысле? Это не доказано, но не исключено.

В январе 1716 года Петр предпринимает свое второе путешествие по Европе. Из Риги он уезжает в Данциг (ныне Гданьск) на свадьбу племянницы Екатерины Ивановны с герцогом Мекленбургским. Из Данцига через Штеттин едет в Пирмонт для лечения; в июне отправляется в Росток к галерной эскадре, с которой в июле появляется у Копенгагена. Мы знаем, что Беринг сопровождает императора в этом путешествии – по крайней мере, именно в это время они с женой посещают Копенгаген. Вне всякого сомнения, Беринг пользуется оказией оказаться на родине по долгу службы и познакомить Анну с родственниками. Это единственный и последний раз, когда будущий капитан-командор посещает Данию.

Мать Беринга, Анна Педерсдаттер Беринг, умерла еще в 1713 году, а вот отец мог быть еще жив (его смерть датируется расплывчато: «до 1720 года»). Исследовательница биографии Беринга Наталья Охотина-Линд пишет в очерке «Капитан-командорша»: «Анна (жена Беринга) отправилась в путешествие беременной, и 27 июня 1716 года в метрической книге копенгагенской церкви Св. Николая была сделана запись о крещении первенца, названного Витусом. Крестным отцом был русский посол в Дании князь Долгоруков. Свидетелями записаны соотечественники Беринга и коллеги по службе в российском флоте: капитаны – Петр Бредаль¹⁹ (происходивший из Норвегии) и Маркус Гриис. Младенца держала во время обряда родственница датского вице-адмирала Габеля. На крестинах присутствовали и брат Беринга Йонас Йонассен с женой, последняя держала во время церемонии чепчик малыша. В метрической книге сохранился и адрес Йонаса Йонассена – он жил в Копенгагене на улице Хойбростреде, соседней от церкви Св. Николая, и, надо думать, чета Берингов этот дом посещала. К сожалению, младенец умер, и сколько он прожил, неизвестно»²⁰.

Весьма внушительный состав гостей при крещении ясно говорит, что Витус Беринг в тот момент имел значительный вес среди военной и дипломатической элиты. А вот отца Беринга среди присутствующих нет, что делает более вероятным предположение, что он к тому моменту уже умер.

Карьера Беринга наконец-то пошла в гору – в 1716 году под его командование был отдан корабль «Перл»²¹. Он был куплен в 1713-м в Голландии и в июле 1714-го пришел в Ревель – как мы помним, перегонял его в Россию именно Беринг. «Перл» под командованием разных капитанов принимал участие в Северной войне. В августе и сентябре 1714 года и в июле и августе следующего года выходил в крейсерские плавания в Финский залив в составе эскадр. В августе 1715 года присоединился к отряду капитан-командора П. П. Бредаля (того самого, что присутствовал на крещении сына Беринга), в составе которого покинул Ревель и взял курс в сторону Голландии для конвоирования купленных там судов. Попав в сильный шторм в проливе Каттегат, потерял все мачты и под фальшивым вооружением 20 сентября пришел в Копенгаген. С марта по май 1716 года совершал плавание к норвежским берегам и сопроводил в Копенгаген линейный корабль «Ягудиил», который зимовал в шхерах. 19 (30) июля 1716 вошел в состав российского флота, подошедшего к Копенгагену. Именно тогда и там Беринг принял командование «Перлом».

С 5 по 14 августа, находясь в составе четырех объединенных флотов России, Дании, Голландии и Англии, «Перл» под командованием Беринга выходил на поиски шведского флота к острову Борнхольм в Балтийском море, а 22 октября с другими судами русской эскадры вернулся в Ревель. С 16 июня по 16 июля 1717 года «Перл» находился к крейсерстве у шведских берегов в составе эскадры генерал-адмирала графа Ф. М. Апраксина, принимал участие в высадке десанта на остров Готланд. 31 июля 1717 года он выходил в крейсерские плавания в Балтийское море, при этом во время плавания у Аландских островов им была захвачена шведская шнява «Полукс», а 20 августа суда отряда вернулись в Ревель. В том же 1717 году Беринг был произведен в капитаны 3-го ранга (это было автоматическое назначение – в это звание перевели всех капитанов 4-го ранга).

В 1717 году была учреждена Адмиралтейств-коллегия – главный орган управления военно-морского флота, с которой Витус Беринг будет иметь тесные и не всегда приятные отношения на протяжении всей своей жизни. 15 декабря ее первым президентом был назначен генерал-адмирал граф Ф. М. Апраксин, а вице-президентом – вице-адмирал К. Крюйс. И с тем и с другим, как мы можем понять, Беринга связывали долгие годы службы.

В 1719 году он уже командовал кораблем «Селафаил»²² – тем самым, проводку которого из Архангельска в Кронштадт осуществил в 1715 году. Корабль того же 4-го класса (хотя Беринг уже был капитаном 3-го ранга), но новый, не потрепанный штормами и, самое главное, построенный уже на русских верфях. В 1720 году Беринг был произведен в капитаны 2-го ранга и в 1721-м командовал кораблем «Марльбург»²³, – «старичком» российского флота, заложенным в 1714 году в Амстердаме, которым в разное время успели покомандовать и Томас Сандерс (1718), и Питер Бредаль (1718–1719).

Затем он принял под свое командование «Лесное» – первый русский линейный корабль 1-го ранга, спущенный на воду в 1718 году. Этот корабль – особенный, и не только потому, что он был первым русским кораблем класса First Rate (трехдечный 130-пушечный линейный корабль). Дело в том, что корабельным мастером «Лесного» значится Петр Михайлов – это было в прямом смысле любимое детище Петра. Можно представить, как им гордился император!

Правда, начало карьеры у «Лесного» вышло не слишком удачным. В мае 1719 года корабль впервые вышел на Кронштадтский рейд. 23 мая, стоя на рейде, из-за мелководья (он имел наибольшую осадку во всем Балтийском флоте – 6,5 метра) навалился днищем на свой же якорь. Через пробоину вода стала поступать в трюм, сломались все мачты и бушприт. Корабль накренился и затонул. Донельзя огорченный царь распорядился поднять корабль. После поднятия «Лесное» был отведен в Санкт-Петербург для ремонта. В июле 1720 года отремонтированный корабль выходил к Красной Горке для испытаний. Стало быть, Беринг не просто принял командование кораблем – Петр доверил ему свое детище, пострадавшее во время неудачного маневра и с трудом восстановленное. Значит, император верил, что Беринг его не подведет.

Казалось бы, всё идет на лад. Северная война наконец закончилась Ништадским миром²⁴, и жизнь супругов Беринг стала более размеренной, если так вообще можно сказать о жизни командира корабля. Тем не менее теперь он мог чаще возвращаться домой и подолгу жить там. Семья росла: в 1721-м родился его сын Йонас, через два года – Томас (Тимофей). Оба сына Беринга прожили долгую жизнь. Йонас умер около 1786 года в должности полковника и кавалера, коменданта города Мглина на Украине. Тимофей в молодости служил в Преображенском полку и скончался около 1776 года.

В 1724 году Беринг, как уже говорилось, командовал судном «Лесное» – одним из семи крупнейших судов, построенных под личным руководством Петра I. Исследователи пишут, что к этому времени из 255 офицеров корабельного состава флота равными или высшими Беринга по званию было лишь 23 человека. Казалось бы, его карьерный рост был обеспечен. Однако неожиданно в судьбе Беринга произошел крутой поворот, которому предшествовали вроде бы никак не относящиеся к делу события.

В 1718 году на службу в русский флот в звании капитан-командора был принят англичанин Томас Сандерс (в английском флоте он к тому моменту дослужился до капитана). Уже в 1719 году он был назначен главным командиром Ревельского порта, а в 1723-м – главным командиром Кронштадского порта. Можно уверенно говорить, что Сандерс сделал в России стремительную и блестящую карьеру. В начале 1724 года он, как уже говорилось, женился на младшей сестре Анны Беринг – Эуфимии. И этот брак был еще более блестящим, что, скорее всего, не давало покоя Анне Беринг (да и самому Берингу) и запустило цепочку событий, в результате которых наш герой и стал тем, кем мы его знаем.

Итак, почти сразу после этой свадьбы Витус Беринг неожиданно подал в отставку. В. В. Берх описывает это следующим образом: прошения об отставке подали четверо офицеров – Виллим Гей, Матис Фалкенберх, Витус Беринг и Марко Дубровин. Все жаловались на слишком медленное продвижение по службе. Берингу (если взглянуть на это его глазами) было на что пенять. К тому моменту он отслужил на русском флоте без малого двадцать лет. Его товарищи из «призыва Крюйса» уже все как один занимали блистательные посты: Остерман получил баронский титул и стал вице-президентом коллегии иностранных дел, Сиверс – вице-адмиралом, Сандерс, Бредаль и Иван Синявин – капитан-командорами. Более того, в 1724 году Сандерс и Бредаль вошли в состав Адмиралтейств-коллегии. А ведь тот же Сандерс начал службу куда позже – и сразу такой карьерный взлет! Обидное сравнение с Сандерсом сразу после женитьбы его на сестре жены Беринга и было, я думаю, подлинной причиной отставки. Тем более что, как мы понимаем, материально Беринг был вполне обеспечен и мог не беспокоиться о хлебе насущном для своей семьи. Хотя, конечно, кто знает – может быть, на свадьбе состоялся какой-нибудь неприятный разговор или до ушей Беринга дошли едкие насмешки над ним…

Президент Адмиралтейств-коллегии генерал-адмирал Ф. М. Апраксин на ее заседании доложил неприятную новость Петру I. Апраксин предлагал повысить жалование Дубровину, а остальных недовольных отпустить на родину. Это полностью соответствовало одному из недавних указов Петра, касающихся службы иноземцев. Еще в январе 1721 года император приказал «служителей иноземцев, которые были в службе Царского Величества в морском флоте, и из службы отпущены и даны им абшиды (отставки), оных в службу по-прежнему не принимать». Более того, согласно параграфу 85 «Морского регламента», принятому в апреле 1722 года, иноземец, желающий покинуть страну, получал паспорт и «по взятии паспорта никому больше семи дней в Государстве не жить, разве какая законная причина ему возбранит. В таком случае должен он объявить об этом в Коллегии Адмиралтейской».

Петр I отмолчался (что ему было в принципе несвойственно), и 23 февраля 1724 года Адмиралтейств-коллегия постановила: выдать капитанам Гею, Фалкенберху и Берингу паспорта и деньги на проезд. Однако президент коллегии Апраксин все же сказался больным и отказался подписывать решение. Его подписал вице-президент коллегии Крюйс (мы помним, что Беринг участвовал в суде над Крюйсом, где тому вынесли смертный приговор), но потребовал того же и от Апраксина. Тот снова уклонился, хотя и завизировал паспорта.

10 марта Беринг получил паспорт и проездные документы, однако вопреки указу в Данию не уехал. Будучи законопослушным человеком и дисциплинированным офицером в высоком звании, он тем не менее нарушил закон. Стоит предположить, что у него были основания надеяться, что государь сделает для него исключение, и ему были даны указания подождать.

Коллегия вызвала его с вопросом: желает ли он служить? Беринг ответил положительно, но поставил условием повышение в чине. Окончательное решение принималось, разумеется, лично императором. Однако Петру было не до Беринга: он готовил коронацию своей супруги Екатерины Алексеевны. А потому уже в марте сам Апраксин выехал в Москву.

Коронация Екатерины I состоялась 7 мая 1724 года в Успенском соборе Московского Кремля и праздновалась с необычайной пышностью – в Москве по этому поводу было дано огромное количество маскарадов, пиров и фейерверков. Однако практически сразу после коронации Екатерины I император узнал о ее измене с красавцем-камергером Виллемом Монсом. Его отношение к новоиспеченной императрице резко изменилось, а здоровье вновь пошатнулось. Хотя Петр I никогда не был верным мужем, а Екатерина покорно терпела увлечения супруга, царь не последовал ее примеру: Монса обвинили во взяточничестве и отрубили ему голову, которую затем император заспиртовал и поставил на ночном столике рядом с постелью жены.

Одновременно с этим лишился поддержки императрицы и князь Меншиков. Над ним давно сгущались тучи, но именно в мае 1724 года граф Апраксин сменил светлейшего князя на посту генерал-губернатора Санкт-Петербурга.

В июне был наконец заключен Константинопольский мир с турками, обеспечивший России свободный выход в Черное море. После этого Петр с Екатериной возвратились из Москвы в Петербург и занялись подготовкой обручения молодого голштинского герцога, родного племянника Карла XII, с дочерью Петра и Екатерины, цесаревной Анной Петровной.

Берингам пришлось все это время ждать, изнывая от неопределенности и коря себя за проявленную обидчивость. Высочайшее решение (положительное) последовало лишь 5 августа 1724 года. С 10 августа Беринг стал капитаном 1-го ранга, а 4 октября в соответствии с заведенным Петром для иноземцев ритуалом он принял присягу верности государю и был назначен капитаном на корабль «Селафаил».

Несомненно, за эти полгода его высокопоставленные друзья и родственники приложили все усилия к тому, чтобы смягчить крутой норов императора. Но Петр не был тем человеком, на которого легко надавить. И если уж он нарушил собственный указ, то сделал это по своему собственному жеанию. В любом случае вся эта история показывает, что Петр I исключительно высоко ценил своего давнего и верного соратника – гораздо более, чем сейчас это видят историки (а вслед за ними и мы, потомки), оценивая ближайшее окружение императора.

Однако Петру был свойственен особый, довольно жестокий вид юмора. Думаю, он не забыл и не спустил Берингу его, иначе не сказать, взбрыка. Да, на службе восстановил, и с повышением, которого тот так добивался. Так что же? Государю на шантаж поддаваться никак нельзя. Одному позволишь так поступить – завтра десятками рапорты об увольнении посыплются. Послать бы соколика в самое пекло – но Северная война закончилась, на Черном море тоже установился мир. Да и не велик из Беринга флотоводец – так, больше снабженец, рабочая лошадка…

Вот тут и вспомнил государь об одной своей давней задумке. Даже потом еще повысил Беринга до капитан-командора – мол, хотел же ты, мил-брат, чин себе под стать. А вот тебе с этим чином такое назначение, чтоб никому неповадно было больше таким образом звание себе выбивать.

«1. Надлежит на Камчатке или в другом там месте сделать один или два бота с палубами.

2. На оных ботах плыть возле земли, которая идет на Норд, и по чаянию (понеже оной конца не знают) кажется, что та земля часть Америки.

3. И для того искать, где оная сошлась с Америкой: и чтоб доехать до какого города Европейских владений, или ежели увидят какой корабль Европейской, проведать от него, как оной кюст называют, и взять на письме и самим побывать на берегу, и взять подлинную ведомость, и, поставя на карту, приезжать сюды».

Это – полный текст указа о Первой Камчатской экспедиции.

Краткость – сестра таланта? Ничего не напоминает? Как в русской сказке, где царь, желая избавиться от чересчур ретивого молодца, посылает его за тридевять земель – иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…

Глава третья
Великий замысел

В истории открытия побережья Северного Ледовитого океана русскими (и не только) мореплавателями до экспедиций Беринга не было никакой ясности.

Только сейчас современные исследователи восстановили из обрывков сведений более или менее связную картину происходившего на необозримых просторах от Урала до берегов Америки. Тогда же письменных свидетельств либо не было вовсе, либо они терялись в заброшенных архивах, и некоторые из них были обнаружены столетиями позже. Но люди что-то да помнили, знали, передавали из уст в уста, и реальные сведения густо переплетались с искажениями, домыслами и откровенными небылицами.

Современными исследованиями установлено, что Зауралье и устье Оби были известны еще в VIII – IX веках н. э. в первую очередь новгородцам, собиравшим с Югры дань и встречавшим там порой ожесточенное сопротивление. Начало доподлинно известным морским походам из устья Северной Двины было положено плаванием новгородского посадника на Двине Улеба к Железным воротам (это – внимание! – 1032 год). Под Железными воротами, вероятно, подразумевался Карский пролив. Известно также, что Иван Калита ежегодно посылал ватагу из 20 человек по морю из устья Северной Двины на Печору. Есть сведения, что тогда же русские доходили до Новой Земли. В 1363–1364 годах состоялся поход новгородских боярских дружин на Югру. При этом отряд разделился – одна часть направилась вверх по течению Оби, другая – вниз. «Новгородцы воеваши по Оби реке и до моря», – сообщает летописец.

Присоединение обских земель к Московскому великому княжеству произошло в 1498 году. В 1499 году в нижнем течении Печоры был основан Пустозерск – первый русский город в Заполярье²⁵. В конце XVI века появляются «дорожники» – описания торговых путей с указанием расстояний между городами и самих городов. Так, к этому времени относится своеобразный этнографический труд – «О человецех незнаемых в Восточной стороне».

В представлениях того времени Обь вытекала из озера, находящего вблизи столицы Китая – Пекина. Это подогревало интерес к отысканию торговых путей от Северной Двины к устью Оби. В 1491 году русский дипломат Дмитрий Герасимов во время путешествия в Рим составил первую карту Северного Ледовитого океана, которую показал итальянскому историку Паоло Джовио – эта карта дошла до нас в версии итальянца Баттисты Аньезе. Карта Герасимова считается самой древней картой Сибири; он же впервые высказал идею о возможности открытия прохода между Сибирью и Америкой – Северо-Восточного прохода. К сожалению, часть карты Герасимова с изображением Восточной Сибири не сохранилась, но она явно была, судя по оставшимся фрагментам.

В 1555 году в Голландии публикуется карта А. Вида, составленная при участии русских картографов. И вот уже первое искажение – на этой карте почти сразу за Обской губой изображается «Китайское царство», тогда как в более ранней карте Герасимова побережье океана изображено гораздо более обширным и протяженным.

Китай на этих картах казался близким и достижимым. Известно, что в 50-х годах XVI века Иван Грозный снарядил экспедицию в Китай, целью которой было отыскать морской путь в Тихий океан. Эта экспедиция якобы возвратилась уже при сыне грозного царя Федоре, но последующие бурные события русской истории стерли все свидетельства этого путешествия, в очередной раз отбросив исследования на века назад.

После Сибирского похода Ермака (1581–1585) экспансия русских усилилась. В 1586 году была основана Тюмень. В 1590 году положено официальное начало колонизации – вышел первый указ о переселении русского населения в Сибирь. В 1593 году основан Березов, в 1595-м – Обдорск, в 1601-м – Мангазея. В течение следующих 20 лет основываются Томск, Туруханск и Енисейск. Современными исследованиями установлено, что около 1620 года состоялась неизвестная и неудачная экспедиция на Таймыр (о ней говорят находки в заливе Симса и на островах Фаддея).

В 1623 году купец и первопроходец Пантелей Пянда открыл реку Лену. За следующие 20 лет основываются Красноярск, Киренск, Илим, Якутск, Жиганск, Братский острог, Верхоленский острог и Усть-Кут. В 1633 году Иван Ребров открыл устье Лены и реку Яну. Чуть позже конный отряд сотника Иванова достигает Индигирки, а в 1639 году отряд Ивана Москвитина направляется к Охотскому (Ламскому) морю. В 1643 году атаман Василий Колесников достигает Байкала, а Михаил Стадухин – Колымы. Через три года, в 1646-м, экспедиция Василия Пояркова проходит от Якутска к Охотскому морю. В 1647-м Иваном Москвитиным основан Охотск. Наконец, в 1648 году казак Семен Дежнев проходит Берингов пролив, отделяющий Аляску от Чукотки и открывает западную часть Северной Америки.

Экспедиция Семена Дежнева и Федота Попова (1648–1650) не была государственной и изначально имела цели, значимые для промышленников, – поиск моржовой и рыбной кости – но принесла важные научные результаты, самым главным из которых стало открытие пролива между Азией и Америкой. Как это ни прискорбно, об этом открытии большинству ученых стало известно только через 90 лет благодаря Великой Северной экспедиции, когда отчет о плавании Дежнева был обнаружен в архиве Якутска благодаря исследованиям академика Миллера.

Северо-восток Евразии на тот момент был совершенно неизвестен, и отсутствие сведений о тех местах порождало разнообразные слухи. Так, Чукотка представлялась богатой соболями страной. Для открытия пути туда в 1646 году была снаряжена экспедиция Игнатьева, который дошел до Чаунской губы и торговал с чукчами, но без высадки на берег. Переводчика у них тоже не было, но по товарам, предложенным чукчами, Игнатьев сделал вывод о богатстве земель, лежащих еще восточнее. Когда Игнатьев вернулся с этими сведениями, началось лихорадочное снаряжение новой экспедиции, которая должна была пойти дальше, чем на два дня плавания от Колымы, и найти-там реку Погочу. Организовал поиски приказчик московского купца Алексея Усова Федот Попов. В состав экспедиции вошли 63 промышленника и казак Семен Дежнев, назначенный ответственным за сбор ясака. Дежнев был взят по личной просьбе Попова после того, как обещал доставить 280 соболей.

Экспедиция вышла из Нижнеколымска летом 1647 года. В пути она быстро встретилась со льдами и вернулась обратно, после чего ее участники сразу начали готовиться к новому плаванию в следующем году. Но когда они вернулись, выяснилось, что у Попова появился конкурент – Тимофей Анкудинов (Анкидинов), обещавший добыть те же 280 соболей. Попову ничего не оставалось, как пообещать 290 соболей. Тогда Анкудинов обещал поступить на государеву службу и основать там, где сможет, пороховые и рудные заводы, Дежнев обвинил его в том, что в отряд Анкудинова набирают всяких «воровских людей». Закончилось всё тем, что оба отряда объединили в один, главой которого назначили Дежнева.

Плавание началось 20 июня 1648 года. В экспедиции было 90 человек на семи кочах: шесть принадлежали Попову, а седьмой – Анкудинову. Два коча вскоре разбились о льды во время бури, люди с них были вырезаны коряками или умерли от голода. Два других коча унесло во время бури в неизвестном направлении, но есть версия, что они добрались до Аляски, где были обнаружены следы построек русского типа XVII века, а также сохранились легенды местных жителей о бородатых голубоглазых людях.

Остальные участники к концу сентября добрались до самого востока континента, где 20 сентября 1648 года в стычке с чукчами был ранен Попов. При этом он не прекратил командовать своим кочем, продолжив плавание. При дальнейшем плавании в конце сентября Дежнев морем обогнул Большой Каменный Нос – самую восточную точку Евразии. В «отписке» (донесении) якутскому воеводе Дежнев сообщает, говоря о предыдущей экспедиции Михаила Стадухина: «Не доходил он, Михайло, до Болшево Каменново Носу. А тот вышел в море гораздо далеко, а жывут на нем люди чюхчи добре много. Против того ж Носу, на островах жывут люди, называют их зубатыми, потому что пронимают оне сквоз губу по два зуба немалых костяных. А не тот, что есть первой Святой Нос от Колымы, а тот Болшей Нос мы, Семейка с товарищы, знаем, потому что розбило у того Носу судно служывого человека Ярасима Онкудинова с товарищы. И мы, Семейка с товарищы, тех розбойных людей имали на свои суды и тех зубатых людей на острову видели ж. А от того Носу та Анандырь река и корга далеко».

В буре, случившейся после праздника Покрова Богородицы 1648 года, был потерян еще один коч – Анкудинова. Люди при этом не погибли, а перебрались на судно Попова. Во время той же бури суда Попова и Дежнева разнесло в разных направлениях. Впоследствии 25 человек на коче Дежнева вынесло к югу за Анадырь, откуда они направились уже пешком по берегу моря к реке. Путешествие до устья Анадыря заняло у них ровно 10 недель. В том месте они остановились и послали отряд из двенадцати человек вверх по реке. За 20 дней похода отряд не нашел никаких людей, жилищ и дорог и повернул обратно. Силы участников вылазки были на исходе, поэтому, не дойдя до лагеря около трех дневных переходов, вперед к основному стану была выслана группа за подкреплением, теплыми вещами и едой. По прибытии их Дежнев отправил отставшим в помощь отряд из нескольких человек, но тот не нашел никаких следов лагеря. По версии Дежнева, его людей могли увести местные жители. Оставшиеся 12 человек за зиму построили три новых коча, на которых успешно поднялись вверх по Анадырю, где случилась стычка с племенем анаулов (юкагиров), Дежнева во время стычки ранили, но ясак с местных жителей отряд все же получил. 23 апреля 1650 года к отряду Дежнева из 12 человек, находящемуся на зимовье, пришла с верховьев Большого Анюя через хребет на Анадырь группа служивого человека Семена Моторы, и они «стали государеву службу служить с того числа вместе».

Федота Попова вынесло на восточный берег Камчатки, где он добрался до одноименной реки и там перезимовал. Весной в этом же коче отправился на юг, после чего, обогнув мыс, вошел в Охотское море, по которому плыл до реки Тигиль, где остановился на вторую зимовку. По сведениям Дежнева, в 1653/54 году им была освобождена плененная коряками супруга Попова, которая сообщила, что ее муж Федот Попов и Герасим Анкудинов умерли от цинги, а их спутники частью были убиты коряками, частью разбежались кто куда.

Такова вкратце история открытия Северо-Восточного прохода, о которой… забыли. И забыли настолько крепко, что ни император Петр, ни русские и тем более европейские ученые и государевы люди о ней не знали, в связи с чем затеяли Первую Камчатскую экспедицию заново.

Именно тут российская история делает замысловатый, очень обидный и совершенно не удивляющий нас кульбит: сведения об экспедиции Дежнева не дошли до столицы, почти на сто лет осев в сибирских архивах.

О походах по морю с реки Колымы на реку Анадырь и по реке Анадырь, о судьбе своих спутников и сборе ясака с местных жителей в 1648–1654 годах руководитель экспедиции Семен Дежнев составил ту самую «отписку», которая была подана 11 апреля 1656 года служилым человеком Данилко Филиповым якутскому воеводе Ивану Павловичу Акинфову и дьяку Осипу Степановичу. Ее текст, поскольку сам Дежнев грамотой не владел, был записан с его слов²⁶. И остался там, никому не известный, больше чем на 100 лет!

Но и это не всё. В 1660 году Дежнев возвращается на Колыму, а затем и на Лену. Он перезимовал в Жиганске, после чего в 1661 году прибыл в Якутск, а в 1664-м – в Москву, где получил расчет за 20 лет от самого царя Алексея Михайловича. Логично предположить, что он доложил о своих заслугах и открытиях, но как же тогда так вышло? Может, и не допустили Дежнева до разговора с царем – затерли, замолчали, задвинули хитроумные царедворцы?

И – ни карт, ни записей об этом путешествии не осталось. Только неподтвержденные слухи, рассказы с неизвестным количеством выдуманных деталей – быть может, царь Петр и слышал о них задолго до исполнения своего великого замысла. Только слышал – и хотел твердых подтверждений и достоверных карт!

* * *

Отрывочные сведения об открытиях русских землепроходцев потихоньку проникали и в Западную Европу. Европейским ученым конца XVII века побережье Тихого океана стало представляться иначе, чем прежде. Они начинали понимать, что океан имеет форму грандиозной арки, свод которой состоит из двух материков – Азии и Америки, постепенно сближающихся на севере. Существует ли между ними пролив? И если существует, широк ли он? Теперь уже некоторым казалось, что там, на севере, Азия и Америка не только сближаются, но даже сливаются воедино.

Вопрос этот вовсе не был только научным, напротив – сугубо практическим и волновал европейцев прежде всего своей деловой стороной. Это был вопрос о кратчайшем пути на побережья Тихого и Индийского океанов. Чтобы попасть в эти океаны, европейским купцам и мореплавателям приходилось огибать либо южную оконечность Африки, либо южную оконечность Америки. Оба эти пути не только опасны, но и очень длинны – так длинны, что съедали почти весь доход от торговли. Путь до Китая, до Индии укоротился бы в несколько раз, если бы европейские корабли могли огибать Азию или Америку не с юга, а с севера. Но это возможно только в том случае, если между Азией и Америкой где-то на севере существует пролив. Если такого пролива нет, нет и надежды на короткий морской путь в Тихий океан.

Из европейских ученых этой проблемой больше всего интересовался уже упомянутый Готфрид Вильгельм Лейбниц. Напомним, в 1711 году состоялась встреча царя Петра с прославленным ученым, после чего между ними завязалась переписка, а позднее Лейбниц был принят на русскую службу. Из бумаг, сохранившихся у Лейбница, видно, что Лейбниц убеждал царя составлять карты, производить астрономические наблюдения, изучать склонение магнитной стрелки, а главное – исследовать берега Северо-Восточной Азии, чтобы узнать, соединяется ли она с Америкой или же отделена от нее проливом.

Считается, что именно Лейбниц был вдохновителем Петра. Но он как минимум был не единственным – уже упоминавшийся Николас Витсен еще в 1696 году издал свою знаменитую карту, основанную на русских источниках. Как уже говорилось, Витсен в Амстердаме покровительствовал увлечениям Петра, лично был с ним знаком и позднее отсылал ему свои сочинения и карты – на тот момент самые точные и полные карты Восточной Сибири.

Большинство исследователей задаются вопросом: почему же деятельный Петр послал Первую Камчатскую экспедицию только через 25 лет? Да, конечно, ему было чем заняться – но всё же…

А дело (помимо очевидного – продлившейся 21 год Северной войны) было еще и вот в чем. Именно в это время к России присоединяется Камчатка. С ней русские люди были к тому времени знакомы, казалось бы, уже довольно давно. Предания о первых русских на Камчатке были уже широко распространены во времена Степана Крашенинникова – участника Академического отряда Великой Северной экспедиции. В окончательной версии своего труда Крашенинников так передает это предание:

«Кто первой из российских людей был на Камчатке, о том не имею достоверного свидетельства; а по словесным известиям приписывается сие некакому торговому человеку Федоту Алексееву, по которого имени впадающая в Камчатку Никул речка Федотовщиною называется: будто он пошел из устья реки Ковымы Ледовитым морем в семи кочах; будто погодою отнесен от других кочей и занесен на Камчатку, где он и зимовал со своим кочем; а на другое лето, обшед Курильскую лопатку, дошел Пенжинским морем до реки Тигиля, и от тамошних коряк убит зимою со всеми товарищи, к которому убивству аки бы они причину сами подали, когда один из них другого зарезал: ибо коряки, которые по огненному их оружию выше смертных почитали, видя что и они умирать могут, не пожелали иметь у себя гостей толь страшных»²⁷.

В более раннем историческом очерке «О завоевании Камчатской землицы, о бывших в разные времена от иноземцов изменах и бунтах служивых людей» Крашенинников несколько иначе передает то же предание:

«Прежде завоевания Камчатской землицы сперва бывал в оной землице промышленной человек Федот кочевщик в 17 человеках, которой из Ленского устья пошел с промышленным же, Фомою называемом, в 7 кочах. Из оных кочей два пришли в устье Анадыря реки под командою Фомы промышленного и поселились в Анадырском остроге, которой в то время еще вновь заводился, а третей коч, на котором Федот был, пришел в устье Камчатки реки и по оной реке вверх дошел до впадающей в него по течению с правой стороны Никул речки, которая имеется в верстах во 100 ниже Верхнего острогу и ныне Федотовщиною называется, а остальные 4 коча без вести пропали. На устье помянутой речки Никул Федот с товарищи зимовал, а весною на том же коче из устья Камчатки реки в море вышел и, обшед Курильскую лопатку, шел по Пенжинскому морю до реки Пареня, где он с товарищи зазимовал. И той зимы от брата своего за ясырку зарезан, а потом и все оставшие от коряк побиты»²⁸.

Это предание было известно не только на Камчатке, но и в Якутске. Г. Миллер записал его в 1737 г. и внес его в свою работу «География и устройство Камчатки, на основании различных письменных и устных сообщений, собранных в Якутске в 1737 году».

«В реку Камчатку впадает ручей Никул или Федотиха, отмеченный первым поселением русских, – рассказывает Миллер, – история повествует, что поселенцы явились с устья Лены и, будучи занесены сюда бурей, явились на Камчатку за много лет раньше настоящего завоевания этой страны русскими. Прибыв к устью этого ручья, который и сохранил свое название по имени их предводителя, они здесь прочно осели»²⁹.

Предания, записанные Крашенинниковым и Миллером на Камчатке и в Якутске, подтверждаются данными камчатского казака Ивана (Игнатия) Козыревского, участника Первой Камчатской экспедиции. На чертеже Камчатки, составленном Козыревским, имеются река Федотовщина и к ней текст: «Зимовья два были. В прошлых годах из Якутска города морем на кочах были на Камчатке люди, а которые у них в аманатах сидели, те камчадалы и сказывали, а в наши годы с оных стариков ясак брали, два коча сказывали, и зимовья знать и поныне».

Еще Крашенинников отождествил Федота Алексеева, или Федота-кочевщика, с Федотом Поповым – спутником Семена Дежнева в его экспедиции 1648 года. Это мнение большинству исследователей представляется обоснованным. Данные о Камчатке мы находим и в ряде русских документов, составленных задолго до похода Атласова. На чертеже 1667 года воеводы Петра Годунова имеется река Камчатка, впадающая в океан, омывающий с востока Сибирь. О реке Камчатке упоминается в «Списке с чертежа Сибирские земли» 1672 года. Имеется река Камчатка и на чертеже Виниуса, датируемом временем между 1672 и 1689 годами. С этих чертежей данные о Камчатке переходят и в западноевропейские карты. Так, на чертеже Витсена имеется некая земля Kamtzetna. Однако данные о Камчатке до похода Атласова скудны и зачастую неточны. Например, общий чертеж Сибири С. У. Ремезова, составленный в 1698 году, изображает Камчатку как реку с городом на ней.

С похода Владимира Атласова начинается новый этап в изучении Камчатки. В 1697–1698 годах, как принято считать, произошло присоединение Камчатки к России. В 1700 году Атласов прибыл в Якутский острог, где систематизировал собранные в ходе похода материалы, написав подробные «скаски», в которых сообщил о рельефе, климате, флоре и фауне, населении Камчатки и близлежащих островов, «через кои путь лежит в зело чудное Нифонское царство». К «скаскам» прилагалась и первая карта Камчатки. В 1701 году якутский воевода отправил Атласова в Москву с отчетом о походе. В числе прочего он привез с собой потерпевшего кораблекрушение на Камчатке «пленного индейца» Денбея, который оказался японцем из города Осака и который именовался «Апонского государства татарин именем Денбей» в бумагах Приказа артиллерии, где он стал служить переводчиком. В январе 1702 года Денбея представили царю Петру – так в Москве появился первый японец.

«Скаски» Владимира Атласова от 3 июня 1700 года и 10 февраля 1701 года незамедлительно использовал известный исследователь Сибири Семен Ремезов. Еше до прибытия первой «скаски» Атласова в Москву он просил разрешения у тобольского воеводы «списать» ее, так как она ему была нужна для «чертежа всей Сибирской земли»³⁰. На чертежах Ремезова Камчатка уже фигурирует как полуостров, на них подробно изображена речная сеть, нанесены озера и горы, даны сведения о расселении народов.

После похода Атласова материал о Камчатке непрерывно растет. С созданием административных центров («острогов») и организацией административного аппарата в документальных источниках находят отражение различные стороны жизни этой далекой окраины Русского государства. Эти материалы накапливаются в результате деятельности различных учреждений на Камчатке, а также в Якутске (в его ведении находилась Камчатка) и в Петербурге. Появляются и новые, более подробные и более точные карты.

Однако методы Атласова были таковы, что он восстановил против себя и своих соратников, и местное население. Начались бунты. В 1699 году при возвращении в Анадырский острог был уничтожен отряд Серюкова. В 1703 году произошло восстание на Камчатке против русских, в ходе которого были сожжены Большерецкий и Акланский остроги и убито около 200 казаков; в 1705 году коряки уничтожили казачий отряд во главе с Протопоповым. Только в 1715 году русские взяли крупнейшее поселение коряков Большой Посад, и волнения прекратились (сам Атласов к этому времени был уже убит своими соратниками). До 1715 года в регионе происходили постоянные стычки, и снаряжать туда исследовательскую экспедицию с риском потерять опытных моряков, корабли и весь груз было попросту нецелесообразно.

Тем временем в 1711 году Данила Анциферов открывает Курильские острова, а в 1712-м Меркурий Вагин впервые находит Новосибирские острова. В 1717 году экспедицией К. Соколова и Н. Трески был открыт морской путь из Охотска на Камчатку. После того как волнения на Камчатке прекратились (и весть об этом дошла до столицы), в 1719 году Петр I предпринял первую попытку осуществить свой великий замысел – послал геодезистов Ивана Евреинова и Федора Лужина (запомним это имя!) на Камчатку, дав им задание узнать «до Камчатки и далее, куда вам указано, и описать тамошние места: сошлася Америка с Азиею…».

То есть идею свою он не забыл и вернулся к ней при первой же возможности. Однако дорога к открытию оказалась долгой и трудной.

В сентябре 1720 года Евреинов и Лужин на лодии «Восток» доплыли до Камчатки из Охотска и перезимовали в устье реки Колпаковой. В мае – июне 1721 года они плавали на юго-запад: впервые достигли центральной группы Курильских островов, но непрерывного побережья континента не обнаружили. Их судно было сильно повреждено бурей, и продолжать исследования на север и восток они не могли – пришлось вернуться в Охотск. Тем не менее они провели первые геодезические съемки на территории Камчатки. Учитывая скорость передачи информации в те времена, сведения об их открытиях дошли до Петербурга года через два.

Теперь требовалось не только найти сам проход, но и обобщить все предыдущие разрозненные сведения о навигации, картографии и судоходстве в общую картину по всем канонам современной мореходной науки. Именно поэтому требовалось направить на Камчатку уже настоящую экспедицию, а во главе ее поставить человека с западным образованием и опытом мореплавания.

* * *

После этого обширного исторического экскурса вернемся к нашему повествованию. Итак, в августе 1724 года Витус Беринг восстанавливается на службу в русском флоте в чине капитана 1-го ранга (и даже назначается капитаном на «Серафаил» – но уже не на «Лесное», больше подходившее к его новому рангу). 4 октября он вновь принял присягу – а присяга того времени была личной присягой императору. Запомним этот факт, он важен.

Весь 1724 год Петр, как мы помним, был занят по горло – сначала коронацией Екатерины, затем ее изменами, затем разоблачением и смещением любимого соратника князя Меншикова. Константинопольский мир (июнь 1724 года) тоже отвлек немало внимания. Только во второй половине года император наконец мог разрешить внутренние дрязги, ощутить новые границы своего государства и задуматься о систематизации накопленной информации.

Однако к осени 1724-го император был уже серьезно болен. По данным лейб-медика царя Ивана Блюментроста, уже к 44 годам он страдал хроническим бронхитом, колитом, почечной недостаточностью, мочекаменной болезнью, гепатитом и гипертонией. Императору были предписаны жесткая диета и щадящий режим, однако Петр I на рекомендации врачей никакого внимания не обращал. На многочисленных пирах он с охотой употреблял спиртное. Часами стоял по пояс в ледяной воде. Ведя походную жизнь, не брезговал случайными связями со служанками и солдатскими женами. У него была даже специальная такса – золотая монета за ночь любви.

Об улучшении самочувствия при таком образе жизни не могло быть и речи. Основным методом лечения для себя царь избрал промывание серными и соляными водами на минеральных курортах. Болезнь обострилась к 53 годам. Прикованный к постели Петр I кричал от боли так, что его голос слышали во всем дворце. Нарушение функции почек привело к накоплению в крови азотистых шлаков и закупорке мочевыводящих путей.

Однако стоило болезни на время отступить, как Петр возвращался к прежнему образу жизни. Н. И. Костомаров в своей книге «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» описал последний год жизни Петра так: «Петр с Екатериною возвратился из Москвы в Петербург; готовились устраивать новое торжество, долженствовавшее совершиться через полгода, – обручение молодого голштинского герцога, родного племянника Карла XII с дочерью Петра и Екатерины, цесаревною Анною Петровною. Петр между тем неусыпно занимался своими обычными разнообразными делами, переходя от усиленных работ к обычным своим забавам. Так, в конце августа он присутствовал при торжестве освящения церкви в Царском Селе. Пиршество после того продолжалось несколько дней, выпито было до трех тысяч бутылок вина. После этого пира государь заболел, пролежал в постели шесть дней и едва только оправился, как уехал в Шлиссельбург и там снова устроил пиршество, празднуя годовщину взятия этой крепости. Из Шлиссельбурга Петр поехал на олонецкие железные заводы, выковал там собственноручно полосу железа в три пуда весом, оттуда поехал в Новгород, а из Новгорода в Старую Русу, осматривал в этом городе соляное производство…»

19 ноября 1724 года царь бросается в холодную Неву спасать тонущих солдат. Это вызвало сначала тяжелую простуду, а затем обострение терзавших его болезней, приведших в результате к смерти. Удивительно, как в таком состоянии император вообще мог вернуться к своему давнему замыслу, спланировать такое масштабное мероприятие и дать ему старт. Ответ прост – скорее всего, оно замышлялось давно (вспомним экспедицию Евреинова и Лужина). Их неудача показала, что необходим более масштабный, организованный и системный подход. Предчувствуя скорую кончину, Петр хотел, как сейчас говорят, закрыть гештальт, поставив во главе Первой Камчатской экспедиции человека, способного осуществить великий замысел.

Неукротимая воля все еще жила в измученном теле Петра. Меньше чем за месяц до своей кончины, в декабре 1724 года, он вызвал к себе обер-секретаря Сената и главного придворного географа Ивана Кириллова³¹ и наказал ему срочно составить наиболее полную и точную карту Сибири. И наказ императора был исполнен с невероятной даже в наше время скоростью – за одну ночь! В основе карты лежала «Камчатская Евреиновская карта» – как мы понимаем, самая свежая, содержащая все данные, полученные на тот момент о восточных владениях России. Кроме того, Кириллов также использовал чертеж, присланный Петру в подарок китайским императором, справедливо полагая, что его сведения дополнят общую картину.

Получив карту, Петр продиктовал указ Сенату, который вскоре вернулся к нему с комментариями членов Адмиралтейств-коллегии по каждому пункту:

«1. Сыскать геодезистов, тех, которые были в Сибири и приехали.

По справке с Сенатом посланы в Сибирскую губернию геодезисты: Иван Захаров, Петр Чичагов, Иван Евреинов (умре), Федор Лужин, Петр Скобельцын, Иван Свистунов, Дмитрей Баскаков, Василей Шетилов, Григорей Путилов.

2. Сыскать ис порутчиков или ис подпорутчиков морских достойного, ково с ними послать в Сибирь на Камчатку.

По мнениям вице-адмирала Сиверса и шаутбенахта Синявина, из морских порутчиком Станберху, Звереву или Косенкову, подпорутчикам Чирикову или Лаптеву (то есть Лаптев мог войти еще в состав Первой Камчасткой экспедиции. – О. П.) оная экспедиция годна. А не худо, чтоб де был над ними командир ис капитанов, Беринг или фон Верд, понеже де Беринг во Ост-Индии был и обхождение знает, а фон Верд был штурманом.

3. Сыскать ис учеников или ис подмастерьев, которой бы мог тамо зделать с палубою бот по здешнему примеру, какие есть при больших кораблях. И для того с ним отправить плотников 4, с их инструменты, которые б моложе были, и одного квартирмейстера и 8 человек матрозов.

Ботовой ученик Федор Козлов имеется, которой по чертежам боты с палубами и без палуб делать может. Зело нужно штюрмана и подштюрмана, которые бывали в Нордной Америке.

4. И по той препорции отпустить отсюда в полтора 4 парусов, блоков, шхив, веревок и протчаго и 4 фальканета с надлежащею амунициею, и одного или 2 парусных швецов.

Такелах отпустица. И – рукой Петра: Вдвое. Протчее все хорошо.

5. Ежели таких штюрманов во флоте не сыщется, то немедленно писать в Галандию, чтоб прислали двух человек, знающих море к северу до Японии, и чтоб оные присланы были через ардинарную почту.

Вице-адмирал Сиверс письменно показал: штюрманы такие из флоцких, ежели сыщутся, немедленно пришлет.

Декабря 23 дня 1724 году»³².

В соответствии с петровским указом общее руководство подготовкой экспедиции было поручено президенту Адмиралтейств-коллегии генерал-адмиралу Ф. М. Апраксину (его заместителем, напомним, был Корнелиус Крюйс, что сразу делает понятным для нас и подбор кандидатур, и окончательный выбор главы экспедиции).

Практически сразу Петр пишет и особый наказ Первой Камчатской экспедиции. Один из самых близких его сподвижников, гениальный механик Андрей Нартов пишет об этом так:

«В начале генваря 1725 года, в самый тот месяц, когда судьбою всевышнего определен был конец жизни Петра Великого, и когда уже его Величество чувствовал в теле болезненные припадки, все еще неутомимый дух его трудился о пользе и славе отечества, – ибо он сочинил и написал собственной рукой наказ Камчатской экспедиции, которая долженствовала проведывать и отыскивать мореходством того, не соединяется ли Азия к северо-востоку с Америкою. Я, будучи тогда бепрестанно при государе, видел сам своими глазами, как Его Величество спешил сочинять наставления такого важного предприятия, будто бы предвидя скорую кончину свою, и как был спокоен и доволен, что окончил. Призванному к себе генерал-адмиралу (Апраксину. – О. П.), вручив наставление, говорил следующее: “Художе здоровье заставило меня сидеть дома; я вспомнил на сих днях то, о чем мыслил давно и что другие дела предпринять мешали, то есть о дороге через Ледовитое море в Китай и Индию. На сей морской карте проложенной путь, называемый Аниан, назначен не напрасно. В последнем путешествии моем в разговорах слышал я от ученых людей, что такое обретение возможно. Оградя отечество безопасностью от неприятеля, надлежит стараться находить славу государству чрез искусства и науки. Не будем ли мы в исследовании такого пути счастливее голландцев и англичан, которые многократно покушались обыскивать берегов американских? О сем написал инструкцию; распоряжение же сего поручаю, Федор Матвеевич, за болезнею моею, твоему попечению, дабы по сим пунктам, до кого сие принадлежит, исполнено было”».

6 января 1725 года, всего за несколько недель до своей смерти, Петр подписал краткую инструкцию для будущей экспедиции (выше ее текст уже приводился, но повторим):

«1. Надлежит на Камчатке или в другом там месте сделать один или два бота с палубами.

2. На оных ботах плыть возле земли, которая идет на Норд, и по чаянию (понеже оной конца не знают) кажется, что та земля часть Америки.

3. И для того искать, где оная сошлась с Америкой: и чтоб доехать до какого города Европейских владений, или ежели увидят какой корабль Европейской, проведать от него, как оной кюст называют, и взять на письме и самим побывать на берегу, и взять подлинную ведомость, и, поставя на карту, приезжать сюды».

И это всё? После весьма подробного рассказа Нартова так и напрашивается мысль, чтобы были еще какие-то распоряжения или материалы, возможно не вошедшие в текст указа и позднее уничтоженные (или засекреченные). Петр небезосновательно опасался шпионажа со стороны как открытых врагов государства Российского, так и «заклятых друзей».

Информация была секретной – сам капитан-командор получил ее только в день отъезда (это косвенно подтверждает, что была и секретная часть, потому что в той, что приведена, никакой точной информации не содержится). Поручение умирающего государя хранилось в секрете, чтобы о нем не узнали иностранцы – в первую очередь испанцы и голландцы, которым экспедиция Беринга была очень интересна. Несмотря на всю секретность, уже на следующий день после отъезда капитан-командора голландский посол в Санкт-Петербурге Виллем де Вильде отправил своему правительству секретную депешу, где сообщал о ее начале:

«Письмо г-на В. де Вильде в Санкт-Петербург г-ну клерку Генеральных Штатов… Капитан корабля Беринг вчера выехал отсюда на Камчатку с большим количеством лоцманов, матросов-мастеровых и всеми материалами, необходимыми для строительства двух маленьких судов, его миссия – пройти на север и узнать, есть ли проход между Америкой и Восточной Сибирью, как он думает, или же Америка соприкасается с последней. Это длинное и опасное путешествие, но если оно пройдет успешно, оно обеспечит великую славу императору и создаст имя капитану Берингу»³³.

В дополнение к приведенной выше петровской инструкции 3 февраля 1725 года Адмиралтейств-коллегия выдала Берингу наставление, в котором, в частности, указывалось, что руководителю экспедиции направлена «для известия тамошних мест сочиненная в 1721 году карта», составленная по итогам экспедиции И. М. Евреинова и Ф. Ф. Лужина к берегам Камчатки и Курильским островам. Кроме того – карта «Камчадалии» якутского дворянина И. Львова и карта из атласа нюрнбергского картографа И. Б. Гомана. К слову сказать, именно эта карта позволяет понять некоторые неясности инструкции, врученной Берингу, и его последующие решения, вызвавшие шквал нападок на командора. Запомним же: на этой карте возле восточного побережья Камчатки изображена некая уходящая на север большая земля.

Вот инструкция Адмиралтейтв-коллегии В. Берингу об организации Первой Камчатской экспедиции:

«1. По указу ея величества государыни императрицы³⁴ велено вам ехать в назначенную экспедицию, и что тамо чинить, о том вам дана инструкция, писанная блаженныя и вечно достойной памяти е.и.в. собственною рукою.

2. Для исправления оной экспедиции велено послать с вами – и послано – морских и адмиралтейских служителей, обор– и ундер-офицеров и рядовых 34 человека, и с ними отправлено от Адмиралтейства такелажа и протчих морских и артилериских припасов надлежащее число.

3. Денежного жалованья вам и команды вашей служителем на 725 год послано с вами надлежащее число суммою сполна и для записки приходу и росходу дана прошнурованная за печатью книга, которую производить вам всем команды вашей служителем на сей 725 год по заслужении третей по окладом их, как регламент повелевает.

4. На 726 год о произвождении вам и команды вашей служителем, будучи тамо, денежного и хлебного жалованья, такоже, что потребно будет ко исправлению оной экспедиции: лесов и досок, железа и смолы, конопати и протчего и в прибавку к посланным от Санкт-Питербурха мастеровым людям кузнецов и плотников и для караулу салдат, и что потребно будет х компании морскаго правианта, також и о вспоможении во всем ко исправлению по данной вам инструкции, к тамошному губернатору от Правительствующего сената послано с вами два указа, которые по прибытии подать вам оному губернатору немедленно, и что будет потребно, требовать вам по тем посланным с тобою указам от него.

5. На платеж прогонов и на всякие приключившия в пути и по прибытии тамо нужнейшия расходы послано с вами денежной казны 1000 рублев и для записки дана прошнурованная книга.

6. А от Вологды до Тобольска на ямские и уездные подводы даны вам по указу от ямской канцелярии две подорожныя, а на уездные – к управителем о даче подвод дан от Сената с прочетом указ, по которому, имея вам надлежащие подводы, платить прогонные и поверстные деньги по указу, записывая в помянутую прошнурованную книгу.

7. Також послана с вами для известия тамошних мест сочиненная в 1721 году карта. И ежели по вашему усмотрению по прибытии туда потребно будет в помощь геодезистов, взять вам из обретающихся тамо одного или двух человек.

8. С вами же послано о присяге клятвенных обещаней 34, и когда с командою своею соединитесь, велеть по оным каждому подписатца своеручно, а которые грамоте не умеют, велеть вместо их приложить руки другим, и оные по подписании при доношении прислать в Адмиралтейскую колегию немедленно.

9. По отправлении из Санкт-Питербурха до назначенного места и по прибытии туда, и что у вас будет во исправлении оной экспедиции чинитца, иметь вам журнал и в Адмиралтейскую колегию присылать репорты помесечно.

У подлинного подписано тако: генерал-адмирал, граф Федор Апраксин»³⁵.

* * *

Перед нами список состава Первой Камчатской экспедиции³⁶.

Капитан 1-го ранга

Витус Беринг

Лейтенанты:

Алексей Чириков

Мартын Шпанберг

Мичман

Петр Чаплин

Писарь:

Семен Турчанинов

Лекарь:

Ниман

Геодезисты

Путилов

Федор Лужин

Штурмана:

Ричард Энгель

Жорж Морисон

Иеромонах

Илларион

Монах

Игнатий Козыревской

Комиссар

Дурасов

Дворяне:

Алексей и Иван Шестаковы

Ученики

Бортовой, Козлов, Мачтмакерской, Ендогуров

Мореходы

Мошков

Бутин

Эти люди будут сопровождать командора долгие годы, и от них во многом будет зависеть судьба экспедиции. Нам следует поближе познакомиться с основным составом Первой Камчатской экспедиции, чтобы отчетливее представлять себе, что за люди окружали Беринга. И как это окружение влияло на происходящие события и на решения командора (иногда совершенно нелогичные, на наш предвзятый и скептический взгляд).

Алексей Чириков³⁷ – первый помощник и верный сподвижник Беринга на весь остаток его жизни. Участник обеих Камчатских экспедиций. В экспедициях Беринга именно Чирикову принадлежит честь открытия берегов Америки, к которым его корабль подошел раньше, чем корабль командора.

Родился 13 декабря 1703 года в Тульской губернии (в этот год 22-летний Витус Беринг поступил на российскую службу). Русский дворянин – его предки известны с XVI века, участвовали в борьбе против польского вторжения и насколько отличились, что им были пожалованы земли. Впрочем, род Чириковых был небогат, хотя в нем были воеводы, дипломаты, посещавшие Турцию и Персию, мореплаватели. В 1715 году был зачислен в Московскую навигацкую школу вместе с двоюродным братом Иваном. Эта школа, основанная в 1701 году по указу Петра I, была первой кузницей кадров в морском и инженерном деле: курировал ее в то время сам граф Апраксин, а преподавали: Генри Фарварсон (он же учредитель и первый директор) – профессор Абердинского университета, математик, и астрофизик, и навигатор, автор первого учебника по математике Леонтий Магницкий, а также ученый и механик, потомок шотландских королей, обучавшийся в Англии и Голландии, граф Яков Брюс. Среди первых выпускников школы были уже упомянтуые Иван Кириллов и Федор Соймонов, геодезисты Евреинов и Лужин. В одном 1715 году в школу приняли 700 юношей! Вместе с Чириковым там учились будущие покорители Сибири и сподвижники Беринга – Дмитрий Овцын, Василий Прончищев, Петр Чаплин, Михаил Гвоздев, Степан Малыгин, двоюродные братья Дмитрий и Харитон Лаптевы, Семен Челюскин, Иван Чихачев, Дмитрий Стерлегов, Иван Елагин…

В том же 1715 году навигаторские классы школы были переведены в новую столицу, после чего на их основе была создана Морская академия. «Вебер, находясь в Санкт-Петербурге, говорил: летом сего 1715 года учреждена была Морская Академия и не было во всем пространном Российском государстве ни одной знатной фамилии, которая бы не доставила в оную сына или ближайшего родственника»³⁸. Тогда же 1715 году преподавание артиллерии в Морской академии было поручено Григорию Скорнякову-Писареву³⁹, который в странной, почти мистической связи, как и многие другие, еще не раз появится на страницах нашего повествования. В 1719 году он назначается директором Морской академии, заведуя и московской Навигацкой школой, которая была подчинена академии. Это был человек строгий, даже суровый, наглядным примером чего является хотя бы тот факт, еще из времен его молодости, что единственный побег, бывший в 1706 году в бомбардирской роте, был совершен молодым солдатом из страха, что «он потерял поручикову трость»; на службе это был холодный и педантичный исполнитель долга, любитель всяких обрядов и формальностей.

В 1721 году Чириков окончил петербургскую Морскую академию. Экзаменацию выпускников проводил сам Петр I – как же, должно быть, они волновались! Но по итогам болшинство получили звания мичманов, а вот Алексея Чирикова и Степана Малыгина Петр назначил сразу унтер-лейтенантами, что могло говорить о блестящих способностях обоих юношей. Уже в следующем, 1722 году Чириков был возвращен в Морскую академию в качестве преподавателя навигации – это значит, что в этой области он овладел всеми знаниями, накопленными российской наукой к тому моменту.

К моменту назначения в экспедицию Чирикову исполнилось 22 года (тоже!), а Берингу – уже 45. Назначение первым помощником говорит нам об исключительных качествах и способностях молодого офицера. Скажем так: голос Чирикова – смелый голос молодости и самых последних достижений российской мореходной науки.

Мартын Шпанберг – второй помощник Беринга, участник обеих его экспедиций. Родился в 1696 году в датской деревне Ерне недалеко от города Эсбьерга. Был принят на русскую службу в 1720 году в чине лейтенанта. В мае 1724 года Шпанберг был назначен командиром пакетбота «Святой Яков», предназначавшегося для перевозки грузов, пассажиров и почты между Кронштадтом и Любеком. Все исследователи сходятся в том, что Шпанберг был крайне суровым, даже жестоким человеком и послужил причиной многих склок во время экспедиции. Однако у него была репутация отличного моряка и вполне солидный опыт командования. Голос Шпанберга – это голос бывалого морского волка с мышлением, опытом и знаниями, присущими западноевропейской моряцкой школе.

Федор Лужин – геодезист и картограф. Предшественник Беринга в исследовании Камчатки. Родился в 1695 году. «Недоросль из церковных детей», он, как и Чириков, поступил в Школу математических и навигацких наук, но раньше – в начале 1710-го. Учился вместе с будущим участником Второй Камчатской экспедиции Степаном Малыгиным и будущим первооткрывателем северо-западного выступа Америки Иваном Федоровым. Был способным учеником. Позже учился и в геодезическом классе Морской академии в Петербурге (до 1718 года). В 1719–1721 годах по указу Петра, как уже описывалось выше, вместе с И. М. Евреиновым пытался отыскать Северо-Восточный проход, участвовал в картографировании Камчатки и Курильских островов; в 1723–1724 годах проводил съемки в Восточной Сибири. Голос Лужина – это голос человека, который (более молодым и менее опытным) был отправлен Петром в предыдущую экспедицию с той же целью; голос человека, только что побывавшего в тех «незнаемых краях», куда лежал путь экспедиции.

Кондратий Мошков – мореход, исследователь северной части Тихого океана. Из коренных архангельских поморов, прославился как опытный кормчий, специалист по вождению судов. По распоряжению Петра I с группой мореходов еще в 1714 году был переведен в Охотский острог. Под командой К. Соколова в 1716 году открыл морской путь на Камчатку и осмотрел несколько участков западной береговой полосы полуострова. В составе правительственной экспедиции 1718–1719 годов плавал в западной части Охотского моря, доходил до Шантарских островов. В 1720–1721 годах участвовал в качестве кормчего в экспедиции И. Евреинова и Ф. Лужина к Курильским островам. Безуспешно пытался получить разрешение на повторный поход к Курилам, считая первый неудачным.

Мошков не был в экспедиции с самого начала, он присоединился к ней позднее, но его голос – это голос старожила тех мест и несомненного патриарха морских плаваний в тихоокеанских русских водах того времени. Возможно, ему не хватало школьного образования и базовых познаний в математике и навигации, но практического опыта как морских, так и речных плаваний было хоть отбавляй. «Гуру школы выживальщиков» назвали бы его в современном мире.

Игнатий Козыревский⁴⁰ родился в 1680 в Якутске. Отец его был якутский казак, а дед был сослан туда в числе пленных белорусов, взятых во время войн Алексея Михайловича. Козыревские происходили из белорусской шляхты Оршанского уезда. В 1711 году Козыревский вместе с казаком Данилом Анцыферовым затеяли на Камчатке бунт против властей, в ходе которого был убит известный первопроходец и мореход Владимир Атласов. Чтобы умилостивить власти, Козыревский с товарищами усмирил непокорных камчадалов, построил Большерецкий острог, отправился на Курильские острова и привел часть их населения в подданство России.

В 1713 году якутский воевода поручил Козыревскому проведать о Камчатском носе, о соседних с Камчаткой островах и о Японии, стараясь завязать с последней торговлю. Поручение было исполнено, судя по его донесениям, успешно. Экспедиция, главой которой был Козыревский, достигла Курильских островов и посетила остров Парамушир. В основном по расспросным сведениям Козыревский составил описание всех Курильских островов и острова Хоккайдо. В 1717 году он постригся в монахи и принял имя Игнатий, основав на берегу реки Камчатки Успенскую пустынь.

В 1724 году якутский архимандрит Феофан вернулся в Якутск с приказом от митрополита Тобольского и Сибирского Антония Стаховского об аресте Игнатия Козыревского, которому припомнили участие в бунте 1711 года. Козыревский был вынужден бежать в Тобольск, где его благосклонно принял сибирский губернатор князь М. В. Долгоруков. Губернатор лично обратился к Витусу Берингу с советом взять Козыревского на тихоокеанское побережье.

В 1726 году Козыревский встретился в Якутске с Берингом и вручил ему свой основной труд жизни – «Чертеж как Камчадальскаго носу, також и морским островам, коликое число островов от Камчадальскаго носу до Матмайского и Нифону островов». Его голос – это голос не только старожила и знатока тихоокеанского побережья, руководителя экспедиции к Курильским островам (во второй своей экспедиции Беринг поставит одной из основных целей достичь Японии), но и человека с широким кругозором и умением обращаться к душам людей, голос миссионера.

Петр Чаплин родился в 1699 году в семье военного. В 1718 году поступил на морскую службу гардемарином. В 1724 году окончил Морскую академию, после чего был сразу назначен в экспедицию. Этот юноша начал путь буквально вчерашним студентом, но навсегда останется в веках как голос историографа экспедиции, так как с первых дней начнет вести «юрнал», благодаря которому мы, потомки, можем восстановить путь командора и его товарищей. Помимо этого, через несколько лет Чаплин как губка впитает опыт и наставления своих товарищей, что сделает его весьма выдающимся мичманом и далее штурманом.

Часть состава экспедиции была назначена изначально, а часть присоединилась к ней в Тобольске или даже в Охотске. Но даже это краткое описание показывает, что в экспедицию были включены люди, обладающие на тот момент очень разными, но в каждом конкретном случае наилучшими знаниями и способностями для выполнения этой грандиозной задачи. Витусу Берингу предстояло выполнить предсмертную волю Петра Великого. Ни людей, ни денег, ни снаряжения, ни властных полномочий для него, казалось бы, не пожалели. И всё казалось в целом достижимым…

Глава четвертая
Долгая дорога

Первый отряд экспедиции под командой Чирикова двинулся в путь 24 января 1725 года.

«Отправились мы из Адмиралтейства, говорит он (Чаплин. – О. П.): всего было нас 26 человек: лейтенант Чириков, лекарь, геодезист, гардемарин, квартермистр, писарь, 10 матросов, 2 ученика мачтового и шлюпочного дела, десятник с 3 плотниками 2 конопатчика 2 парусника и кузнец. При отделении сем было 25 подвод с материалами»⁴¹.

Прямо из Петербурга, как было предписано, везли пушки, ядра, якоря, паруса и канаты, большое количество инструментов и различного оборудования.

Сухопутный маршрут к далекой цели пролегал следующим образом: Санкт-Петербург – Вологда – Великий Устюг – Верхотурье – Сургут – Енисейск – Иркутск – Якутск – Охотск.

Маршрут через Вологду (во втором путешествии от него откажутся), скорее всего, разрабатывался лично Петром I. Дело в том, что император хорошо знал эти места: первый визит Петра в Вологду состоялся в 1692 году, и с этого момента город стал крупной военной базой страны. Здесь хранилось военное и техническое снаряжение для строящихся крепостей и военных кораблей, сюда поставлялась медь для отливки пушек. В городе строились суда для доставки припасов в Архангельск. Сам Петр I впоследствии не менее 10 раз проезжал через Вологду, из них шесть раз останавливался там. Скорее всего, город был выбран отправной точкой именно потому, что там Беринг мог забрать снаряжение для строительства кораблей экспедиции, чтобы не тащить его из Петербурга.

Путешествие в разгар зимы никого не смущало. Наоборот, тяжелые грузы зачастую легче было провозить на санях и по льду замерзших рек, чем на лошадях по бездорожью и в распутицу.

Как уже говорилось, Чириков 24 января 1725 года выехал из Петербурга со своей командой и 8 февраля прибыл в Вологду. Это мы знаем достоверно из того же «юрнала» мичмана Чаплина, который тот аккуратно вел на протяжении всей экспедиции. «Февраля 8, – продолжает он, – прибыли мы в Вологду. И вслед за нами получил г. генерал-лейтенант Чекин известие о кончине государя императора. Февраля 14 прибыл наш командующий морского флота г. кап. Беринг и с ним лейт. Шпанберх, 2 штурмана и 3 матроса».

В. Берх приводит первоначальный список участников Первой Камчатской экспедиции из 22 человек (см. выше) Вместе с тем, по его же сведениям, источником которых исследователь называет все тот же «юрнал» Чаплина», число только штатных участников экспедиции, как отправленных из Петербурга, так и присоединившихся по пути следования, достигло 34 человек. Этот список не включает кузнеца, матросов, парусников и конопатчиков, о которых упоминает Чаплин, зато дарит нам прекрасную возможность узнать членов Первой Камчатской экспедиции по именам и должностям. Всего под командой Беринга, включая вспомогательный состав (гребцов, поваров и т. п.) уже с самого начала было около 100 человек.

Окончательно снарядившись, расстояние от Вологды до Тобольска (столицы Сибирской губернии) экспедиция, как упоминает Чаплин, прошла за месяц и 16 марта 1725 года прибыла в Тобольск. Налегке бы, наверное, вышло быстрее, но груз был тяжелый и громоздкий: везли якоря. Шесть штук от девяти до одиннадцати пудов весом, да еще восемь пушек-фальконетов и ядра к ним. Будто этого мало, везли еще девяносто тяжеленных дрейфгаглов – сдвоенных ядер, предназначенных для повреждения рангоута и такелажа противника в морском бою. Мало ли с кем придется столкнуться в незнакомых морях! И везли, что называется, с запасом – а всё потому, что в указе Петра был любопытный пункт.

Перечитаем четвертый пункт указа об организации Первой Камчатской экспедиции: «И по той пропорции отпустить отсюда в полтора (далее рукой Петра I – «Вдвое». – О. П.) парусов, блоков, шхив, веревок и прочего и 4 фальконета…» Это 30 лишних пудов веса – но помета сделана рукой императора, и ослушаться никто не решился.

Однако и с этим грузом проходили в день в среднем сорок верст⁴² – немалый труд даже на хорошей укатанной дороге. А сколько вязли в снегу, мерзли у костров на привалах, теряли людей, ночевали в курных избах? И это было только начало пути…

В Тобольске задержались на целых два месяца в ожидании вскрытия рек. Кроме того, нужно было выпросить и снарядить суда для дальнейшего передвижения. Здесь-то и сказалась разница в подходах – по Сибири зимние путешествия проходили не так гладко, как по Русской равнине: хороших дорог и санных путей не было, приходилось ждать, пока вскроются реки, и сплавляться по ним вместе с грузом

Впрочем, это было не единственной причиной. Несмотря на указ Сената, предписывавший местным властям во всем обеспечивать экспедицию, радушного приема Берингу не оказали. Приходилось действовать то посулами, то угрозами, но текущая политическая обстановка тому явно не способствовала. Губернатором Сибири только что (1724) был назначен князь Михаил Долгоруков. Первый губернатор края, князь Гагарин, был казнен за лихоимство, а второй – князь Черкасский (богатейший человек, женатый на двоюродной сестре Петра) – отстранен по следующему весьма примечательному доносу. В 1723 году бывший в то время главным строителем и управляющим сибирскими горными заводами генерал-майор де Геннин доносил Петру:

«Я от сердца сожалею, что ты сам здесь не бывал и о здешних сибирских состояниях не знаешь. Правда, что здесь губернатор Черкасский, человек добрый, да не смел, а особливо в судебных и земских делах, от чего дела его неспоры, а частью более народу отяготительны, и ежели его пошлешь сюда, то для своей пользы дай ему мешочек смелости, да судей добрых, людей надворных и в городах управителей и в слободах, да к военным делам обер-коменданта и для купечества советника от коммерц– и от камер-коллегии камерира, такого ж секретаря, без которых ему быть не можно; а ежели ему не быть, то не худо бы таким добрым людям быть, как Матюшкин или Ушаков».

Почему этот донос так примечателен? Да потому, что писательство доносов такого свойства, без приведения каких-либо фактов, было в Сибири, да и во всей стране обычнейшим делом. Доносители находили любые способы оклеветать своего противника. Таких доносов и Беринг не избежит – и важно понять, что это была обычная практика, по которой вне зависимости от ранга люди смещались с должности, отправлялись в ссылку и даже лишались головы. Так вот, в этом примере (мы их еще много увидим) удивительны не многочисленные подобные доносы в судьбе командора – удивительно мастерство, с которым он умудрился избежать печальной участи десятков влиятельнейших людей своего времени и удержаться на своем посту. Но все же – благодаря им через века достанется нам образ нерешительного, слабого, медлительного капитан-командора…

Что до действующего губернатора, то его родственник, князь Петр Долгоруков, писал, что «Михаил Владимирович был человеком ограниченным, без всякого образования, беспредельно тщеславным, а его крайняя самонадеянность была сравнима с полной его ничтожностью» (впрочем, и этот деятель не избежал доносов и ссылки, так что место сибирского губернатора оказалось горячим, как печеная картошка).

Воспользовавшись возможностью дать людям передышку (ну или смирившись с неизбежными проволочками в снабжении экспедиции), Беринг за месяц, проведенный в Тобольске, постарался разведать побольше о городе и еще незнакомой ему Сибири. Тем более что примерно то же время в Тобольске жил и творил уже упомянутый выдающийся деятель русской культуры, картограф, архитектор и историк Семен Ремезов – автор «Чертежной книги Сибири», состоявшей из 24 карт и 18 городовых чертежей, и первого русского географического атласа «Хорографическая чертежная книга» на 175 листах (мы помним, что он получил разрешение на доступ к «скаскам» Владимира Аласова, едва они достигли Тобольска, так что Беринг не мог не интересоваться «Чертежной книгой»).

После вскрытия рек, 15 мая 1725 года на четырех дощаниках и семи лодках, со скрипом выделенных экспедиции местными властями, путешественники снова тронулись в путь. Вот краткое извлечение из рапортов капитана Беринга в Адмиралтейств-коллегию: «Из Тобольска следовали на 4 дощаниках реками Иртышом и Обью до Нарыма; от Нарыма следовали рекою Кетью вверх до Маковского острога в который прибыли июля 19 дня. На оных реках от Нарыма никаких народов не имеется»⁴³.

Уже во время плавания по Иртышу Алексей Чириков начал вести морское счисление, записав в журнал: «Оное чинится для проверки меркаторской карты и узнания, верно ли она сочинена» (из чего следует, что копия этой карты была в распоряжении экспедиции). При помощи морских навигационных инструментов Чириков определял точные координаты всех городов и сел по пути, а также вел свой собственный журнал, куда записывал природные явления, которые не посчитал нужным заносить в шканечный журнал экспедиции шкипер Чаплин.

Вот один из примеров его записей:

«Среда 8. При захождении солнца был около него круг огневидный, а в круге в двух местах кружки величеством против солнца гораздо светлей всего круга; наиначе светлей был северной». (Гало с ложными солнцами?)

«Четверг 11. В прошедшей ночи видели в небе около месяца великое окружение светлое. Внутри окружения было темно, а по краям багрово». (Вероятно, Чириков и члены экспедиции наблюдали лунное затмение.)

Такие явления и сейчас удивляют, а тогда, должно быть, просто потрясали людей, впервые ступивших в эти почти неизведанные места…

К устью Иртыш широко разлился, появились острова. Наконец дощаники вынесло течением на простор Оби. Даже полноводная Волга не могла сравниться с этой могучей сибирской рекой, такой огромной, что ее виднеющиеся вдалеке берега скорее напоминали море. Здесь Беринг снова использовал разумную и дальновидную тактику, которой будет следовать и в дальнейшем: 22 мая выслал в Якутск налегке отряд Чаплина с 10 членами команды, приказав им «плыть с поспешанием днем и ночью, как возможно, сколько время и ветры допустят, со всяким радением», чтобы по пути в Якутск предупредить местные власти и сократить проволочки к обеспечению экспедиции провиантом и людьми на дальнейшем пути в Охотск, где к прибытию экспедиции следовало заложить верфь.

После остановки в Маковском остроге (куда прибыли 19 июля) дальше 75 верст посуху добирались до Енисейска.

По сведениям А. И. Кытманова, Петр I еще в 1722 году был озабочен сибирскими путями сообщения, в частности, устройством Маковской дороги, которая была труднопроходимым, но весьма значимым звеном Ангаро-Кетского торгового пути. В 1725–1727 годах советник Берг-коллегии (и будущий знаменитый историк) Василий Татищев писал императрице Екатерине Алексеевне о ситуации на Маковском волоке. Всего протяженность волока составляла 75 верст. Из них, по словам Татищева, 40 верст были так плохи, что нельзя было проехать телегою, дорогу необходимо было расчистить и вымостить. Несмотря на эти трудности пути, в начале XVIII века из Тобольска в Енисейск по Оби, затем по Кети уходили на восток суда с тонкими и сермяжными сукнами, юфтью, холстом, пестрядью, штофом, медной, стеклянной и оловянной посудой, обувью, украшениями, сахаром, воском, вином, красителями. Возвращались с атласами, китайкой, чаем, лаковой и фарфоровой посудой, сибирской пушниной, слюдой и прочими товарами.

После административной реформы 1708 года Енисейск получил статус главного уездного города Енисейской провинции (с населением чуть более 3000 человек). Основным занятием местных жителей была торговля пушниной, на которой город и разбогател. Правда, бесконтрольная добыча не устроила государство, и в 1684 году появился царский указ о запрещении в уездах, входивших в Енисейский разряд, охоты на соболей. Торговля мехами была переведена в государственную монополию.

В Енисейск экспедиция прибыла 21 августа (всего 75 верст, а ушло на них больше месяца – видать, правду писал Татищев!) и опять застряла надолго – судя по всему, встретив сопротивление местного воеводы. «Вижу, что будто нарочно остановка учинена, о чем повинен к его сиятельству г. губернатору в Тобольск писать…» Да только Тобольск вместе с губернатором далеко, а свое, кровное, каким-то там чужакам отдавать воеводе явно не хотелось. Приходилось обивать пороги, угрожать, упрашивать, гасить раздражение собственных людей, изобретать, изыскивать – весь этот незаметный выворачивающий нутро любому нормальному человеку труд, который зовется организацией…

Большой удачей следует считать, что в это же время в Енисейск прибывает еще один великий и в то же время малоизвестный исследователь Сибири – Даниэль Мессершмидт⁴⁴. В то время он возвращался из очередного путешествия. Конечно, они встретились, и Беринг получил возможность снять копии с его чертежей и карт, да и вообще получить представление о Сибири от человека в высшей степени образованного.

Перетащив в несколько заходов все грузы (и сами дощаники) в Енисейск и заготовив достаточно припасов, экспедиция снова двинулась в путь по рекам – вверх по течению Енисея и по Верхней Тунгуске – до Илимска. Идти зачастую приходилось против течения, преодолевая шиверы и быки, как их именует Чириков в своем дневнике. «Шивер, – записывал он, – это быстрое течение и колеблющееся от многова камени поперек всей реки. А бык – такое же течение, только под одним берегом». Учитывая тяжелый груз, плавание это было весьма непростым, так что в Илимск прибыли только 29 сентября.

Тем временем Чаплин 6 сентября прибыл в Якутск и явился к тамошнему воеводе Полуектову и сборщику налогов князю Кириллу Голицыну. По свидетельству Чаплина, в Якутске того времени насчитывалось 300 дворов. Оттуда Чаплин направляет людей в Охотск с распоряжением о заготовке леса для строительства кораблей (лес еще должен был как следует просохнуть, его следовало заготовить с зимы, и это было критично важно сделать вовремя).

То есть времени никто даром не терял, но большая экспедиция с грузом и не могла двигаться достаточно быстро. В этих краях в то время года (а несколько веков назад климат был еще суровее) реки уже часто сковывает льдом, а на земле начинается осенняя распутица. На зиму 1725/26 года Берингу пришлось остаться в Илимске.