Читать книгу: «Сердце Феникса»
Глава 1. Пролог
- Соглашайся, времени на раздумья не осталось.
Окровавленный мужчина устало опустился на колени перед сидящей на земле женщиной, чьи растрепанные волосы полностью скрывали лицо.
- Нет, - она мотнула низко опущенной головой.
Он ожидал подобного ответа и лишь тяжело вздохнул, сдерживаясь из последних сил, уже покидающих измученное тело.
- Ты должна. Мы должны, - с нежностью он заложил непослушные пряди с необычным золотистым отливом за маленькое ушко и вздрогнул, заметив стекающую по виску струйку крови.
- Я не доверяю ей, - упрямо повторила женщина, оттирая кровь с лица разодранным рукавом некогда роскошного платья.
- Ты доверяешь мне! Этого достаточно, - повысил голос мужчина. — Да, она может быть зла на меня. Да, обижена. Сотни тысяч «да», что разорвала бы меня на мелкие кусочки при встрече, но никогда она не предаст меня. Запомни, ни в одном из миров нет более преданного и честного существа.
Лицо женщины скривилось и она вскинула голову, одарив спутника яростным взглядом.
- Ты действительно считаешь, что мне требуются напоминания о твоей великой любви? Я все помню. Каждое мгновение я живу с ощущением, что всего лишь замена твоей потери. Ты до сих любишь ее. Безумно любишь! А меня принял лишь по настоянию семей. Будь твоя воля, и нас давно ничего не связывало бы!
- Довольно! — рыкнул мужчина и поднялся, прихрамывая на одну ногу. — Ты все знала, когда дала согласие на брак. Я не обманывал тебя с самого начала и ни разу после. Мое сердце целиком и полностью принадлежит ей, но и ты мне не чужая. Тем более после того, как. Сурица, речь не о нас с ней, а о том, кого нужно сберечь любой ценой. Больше никого не осталось! Никого! Нам не на кого уповать!
Гнев погас в ореховых глазах и женщина снова опустила голову, продолжая прятать одну из рук под разорванным и заляпанным грязью плащом.
- Может кому-то удалось - жалобно проговорила она.
- Ты их чувствуешь? — язвительно спросил мужчина и тут же пожалел о своей резкости, заметив, как вытянулось ее измученное лицо.
- Давно не чувствую Только пустота Ужасная пустота, касающаяся меня
- Я тоже, - признался он. — Надежды больше нет.
- Это слишком рискованно. Твоя она может не понять.
- Она поймет. Я пытался связаться с ней, но что-то блокирует сигнал, но все же связь не разорвана окончательно, как можно было представить. У нас нет выбора, Сурица! Если мы не сделаем этого сейчас, то исход будет
- Не говори так! — оборвала она его, хватая за руку и притягивая к себе.
В красивых глазах блестели слезы и женщина едва сдерживалась, чтобы не зарыдать в голос. Уткнувшись лбом в грудь мужчины, она вздрагивала при каждом вдохе, и он знал, что боль нарастает с каждой секундой и вскоре захватит Сурицу целиком. Тогда реализовать и без того откровенно слабый план не удастся.
- Мы должны! — повторил он, отстраняя слабеющее тело.
Сурица начала сдаваться. Он кожей ощущал, как мечутся ее мысли, вступая в противоречие с ревностью и сонмом других чувств, раздирающих почище физической боли. Вдруг мужчина застыл, сделал пальцами предупреждающий жест и, осторожно ступая, отошел на несколько шагов. По встревоженному лицу она поняла все без лишних слов.
- Они близко, отголоски гонки долетают сюда. Мы должны сделать это, а потом увести их, как можно дальше. Ты согласна, Сурица?
Она застонала, запрокинув назад голову. Слезы ручьями потекли по грязным щекам, но женщина даже не заметила их. Она поднялась, продолжая держать руку под плащом, и привалилась к нему, позволяя обнять себя.
- Я готова.
Он кивнул и в то же мгновение высокий столп пламени слизал обе фигуры, оставив лишь примятую траву, да упавшие на нее капли крови.
Глава 2. Любопытная находка
- Я!Я!Я все расскажу маме!
Босая светловолосая девчушка в длинной свободной рубашке с визгом неслась по лесной тропинке, не замечая колючих кустарников, цепляющихся за одежду и вытягивающих алые нитки из украшающей подол искусной вышивки.
- Нет, я расскажу! Я - мужчина и мое право – делиться новостями!
Малыш, видимо, погодок девочки несся за ней, стараясь ухватить за рубашку и отдернуть сестру с тропы, что дало бы ему фору в борьбе за первенство.
- Ты еще малой! Мама тебе не поверит!
- Еще как поверит. Мама всегда мне верит, а тебе батя всыплет, что поперек мужчины говорить надумала!
- Фух, ты где этого нахватался? – не сбавляя скорости презрительно фыркнул девочка. – Неужто во дворе Агафьи ошивался? Вот я мамке расскажу, она тебе запрещала туда шастать.
- Неча, - громко крикнул малыш, но уверенности в его голосе поубавилось.
Сестра была права. Узнай мать, что он в кустах соседнего двора частенько сиживает, несдобровать ему! Огреет хворостиной не по разу! И это хорошо, если бате не расскажет! Эээх!
Тяжелые думки не способствовали скорости, и малыш заметно отстал от девочки. Ее светлая рубашонка едва виднелась в кустах. Отрыв было уже не преодолеть, и он чуть не разревелся от досады – такая новость, а он уступил девчонке! Коли мальчишки прознают про это, засмеют. Хоть во двор больше не выходи!
Вдруг впереди раздался хруст веток и громкий писк. Светлая рубашонка ухнула куда-то и сердце мальца сжалось. Он сразу вспомнил о том, что мать не велела им одним в лес ходить. Наказывала только со старшими – Нюркой и Чеславой. А те, как на зло, сегодня по хозяйству занялись, вот они с сестрой и нарушили материнское слово! Лес хоть и благоволил к детворе, но мог и наказать ослушников. Мальчонка припустился по тропинке, слыша, как тоненько подвывает сестренка. Он выскочил на небольшую полянку и с облегчением увидел склонившуюся над вывернутой ногой девочку.
- Чего? Спотыкнулась?
С деловитым видом он присел рядом, протягивая ручонки к посиневшей стопе.
- Неа, - покачала она светлой головенкой с выбившимися из косы прядями. – Воткнулось что-то. Больно, не вижу!
Мальчонка несколько раз пробежался пальчиками по ноге сестры и расстроенно покачал головой.
- Нетусь ничего или глубоко вошло.
При его словах девочка тоненько завыла, а потом разревелась, растирая по лицу слезинки грязными кулачками.
- Ты помнишь, что с Устиной приключилось? – икая, спросила она ставшего неожиданно серьезным младшего брата.
Еще бы не помнить! Эта история всколыхнула всю деревню! Испокон времен в теплое время детвора босиком по окрестностям носилась. И пусть в лесу это стоило им ссадин и ран, но все одно – обуть с рассвета до заката носящуюся по округе детвору не удавалось даже самым строгим из родителей. Пока домой не вернулась хромающая Устина. Встревоженным отцу и матери она поведала о воткнувшейся в ногу шипичке, вошедшей сразу так глубоко, что и не достать. Сперва девочка не обратила на нее внимания. Впилась, да впилась. Ну с кем не бывает? Что с ней с Устиной сделается? Потому продолжила игры, да вот только недолго. В ноге возникла ноющая боль, усиливающаяся с каждым часом. К закату девочка уже металась в бреду, и родители смекнули, что не проста была та шипичка, а с ведьмовского куста.
Эти невысокие кустики с мелкой, плотно прижатой к веткам листвой, остались с тех времен, когда ведьмовки жили свободно и творили свои дела без страха. После великого Истребления их количество существенно сократилось. Они перестали внушать людям ужас, но в наследие жителям деревень остались эти неприметные с виду кусточки. В наследие или наказание, как говаривал отец. Он один из немногих не одобрял Истребление, полагая, что каждый имеет право на жизнь. И раз уж боги допустили появление того или иного существа, значит не напрасно. А уничтожение никогда не доводит до добра, ибо смерть не рождает жизнь. Так оно или нет на самом деле, мальчонка не ведал. Но одно знал точно – словно в подтверждение отцовских слов, редко встречающийся в самой дремучей чаще кусточек, уверенно подбирался к людским поселениям, доставляя местным немало хлопот.
Вызванный в ту ночь знахарь подтвердил опасения родителей Устины.
- Ведьмовской куст в ней прорастает. Глубоко вошел.
Невысокий сухощавый старичок с длинной белоснежной бородой и грустными, глубоко посаженными глазами покачал головой. Его морщинистая рука легла на мокрый от пота лоб девочки, бредившей уже несколько часов без остановки, и Устина затихла, обмякнув на узенькой кровати.
Заслышав вердикт знахаря, мать девочки зарыдала в голос, заламывая руки. И лишь отец еще держался. Он развернулся побелевшим лицом к старику и с надеждой в голосе спросил:
- Ты же знахарь! Помоги ей, спаси. Неужто нет надежды?
- Отчего же? – медленно произнес старик, будто раздумывая над сказанным. – Попробую я, но ничего не обещаю. Ежели переживет, как я шип потяну, до утра не покинет наш мир, то останется.
Мать зарыдала еще громче, рухнув на колени прямо на выскобленный дощатый пол и уткнулась в него лбом.
- Делай, что требуется.
Отец Устины поднял жену и, не оборачиваясь, увел из комнаты, где всю ночь в страшных мучениях провела их девочка. Но ей повезло. С первым рассветным лучом дверь распахнулась и в горницу, пошатываясь, вошел измотанный неравной борьбой знахарь. Он протянул к замершим в страшном предчувствии родителям сжатую в кулак руку. Разжал пальцы и на открытой ладони блеснул тоненький, размером не более мизинца шип, отливающий темно-синим цветом. Боясь поверить в чудо, женщина прижала руки ко рту, не отводя пытливого взгляда от сгорбившегося от усталости старика.
- Жива, - коротко бросил он, пряча иглу в потертую холщовую сумку, висящую у пояса. – Будет жить.
Устина действительно выжила. Вот только изменилась до неузнаваемости. Веселая и смешливая девчушка неожиданно стала предельно серьезной. Играм с друзьями она предпочитала время у окна, где за вышивкой или пряжей проводила все дни. На ее лице навсегда застыло немного настороженное выражение, не покидающее Устину даже во сне. Прежняя озорная улыбка больше никогда не тронула ее губ. Лишь изредка их уголки, чуть подрагивая, поднимались вверх, и это было лучшим подарком для родителей, делающих все, чтобы вернуть свое дитя. Но безрезультатно. Девочка держалась отстранено, хотя оставалась приветливой и уважительной к отцу, матери и соседям.
Местные шептались о том, что ведьмовской куст никогда не отпускает. Коли попал внутрь шип, прощайся с несчастным. Даже если не утянет его в черноту, то навсегда лишит радости. Говорить о таком открыто кумушки не решались, но за спиной матери Устины сплетни, да домыслы шелестели, стоило той пройтись по деревне. Поэтому-то даже самые маленькие дети хорошо знали историю девочки. И теперь, глядя на распухающую на глазах ногу сестры, мальчонка больше всего боялся ее повторения.
- Домой надо, к мамке, - буркнул он, стараясь спрятать навернувшиеся на глаза слезы.
Все еще рыдающая девочка оперлась о плечо брата и захромала по тропинке. Идти было трудно, но до первых домов уже рукой подать, и дети довольно быстро добрались до крепкого забора, который отец совсем недавно справил. К их страху, мать топталась во дворе. Едва взглянув на вошедших детей, она бросила в корыто мокрое белье, и наскоро обтирая руки о платье, бросилась к ним.
- Что?
- Споткнулась она, в ногу что-то воткнулось, - малыш попытался выгородить ревущую в голос сестру.
- Где? – мать резко развернула его на себя и прищурилась, что было дурным знаком. – Где, говорю? Добран?
Мальчонка знал, что из рук матери не вывернуться. Уж больно цепко она держала! Он шмыгнул носом и, едва сдерживаясь, чтобы не дать рева, прошептал:
- В лесу.
- Михрютки! Неслухи! – вызверилась мать, отвесив сыну звонкий подзатыльник, от которого в голове загудело. – Кому наказала одним ни ногой туда не ступать! Зачем пошли?
- Мама, он не виноват, - заступилась за брата девочка. – Это я его за ягодами повела, а там
- Что там? – женщина подбоченилась, сердито сверкая глазами на сжавшихся сына и дочь.
- Феникс там! Мы Феникса видели. Пару! – одновременно выпалили дети.
- Ну-ка повторите! – приказала мать, недоверчиво поглядывая на осмелевших детей. – Сперва ты, Агнеша.
- Там, на пригорке, - затараторила девочка, забыв про боль. – Вчерась девчонки шептались, что ягоды там видимо-невидимо высыпало. Они хотели в завтра отпрашиваться, а я решила опередить. Добрана взяла, да и побежали мы в лес. До опушки и правда ягоды, только успевай брать. А потом за деревьями что-то сверкнуло. Мы подобрались поближе, а там Фениксы!
- Не может того быть, - покачала головой женщина. – Последние исчезли еще до вашего рождения. Перепутали вы.
- Нет, мама! – горячо возразил мальчик. – Все, как в твоих сказках. Кожа у них такая красивая! Сверкает и изнутри подсвечивается алым с золотом. Волосы у обоих длинные, чистое пламя. И глаза, такие что и не передать.
- И они ранены были! – вмешалась Агнеша.
- Как поняла? – цепкий взгляд матери перекинулся на нее.
- Капли же. По всей траве кругом капли. И оттуда цветы диковинные потянулись. Белые, а прожилки алые.
Женщина задумалась. Испуганно жмущиеся друг к другу дети переглядывались, не в силах понять, миновала ли беда или только замаячила. Мать их любила крепко, но отличалась тяжелым нравом. За ослушание приходилось расплачиваться неделями в стенах дома за работой и учением, которое брат с сестрой не выносили, считая глупостью. Но мать настаивала, а отец поддерживал ее в этом странном упорстве. Поэтому они даже представить не могли, что последует за затянувшимся молчанием.
- В дом, - скомандовала неожиданно смягчившаяся женщина. – Ногу осмотрю.
Ребятня рванула к крыльцу, не заметив, каким долгим, тоскливым взглядом посмотрела мать в сторону леса.
****
Когда ночь вступила в свои права, накрыв бархатным покрывалом всю округу, из затихшего дома тихонько выскользнула женщина. Она была закутана в плащ и двигалась совершенно бесшумно. В кромешной темноте уверенно вышла за пределы деревни и вступила в лес. Он радостно принял ее в прохладные объятия, и она невольно улыбнулась – так редко удавалось выбраться сюда. Ноги сами повели к тропе, по которой несколько часов назад бежали ее неслухи. Она двигалась быстро, переступая через коряги, упавшие стволы и камни так легко, словно знала о них, даже не смотря вниз. Добравшись до опушки, сбавила скорость. Осторожно раздвинула кусты и внимательно осмотрела примятую траву.
Как и следовало ожидать, на ней никого не было! Женщина шагнула вперед и застыла с поднятой ногой – прямо под ней вилась змейка из ослепительно белых цветов с алыми прожилками. Она ахнула от изумления! Такие вырастают только в том месте, где проливается кровь Феникса! Словно в доказательство что-то блеснуло в стороне. Стараясь не повредить цветы, она потянулась рукой и нащупала небольшое перышко. Теплое. Переливающееся мягким красновато-оранжевым цветом с золотистыми всполохами. Будто уголек из печи, принявший затейливую форму пера. Она с нежностью провела по его длине, ощущая под пальцами живительную силу.
— Значит не все еще потеряно, - прошептала она, бережно пряча находку под плащ.
Глава 3. Мессир Драговит
- Точно последние?
Мужчина с крючковатым носом и маленькими глазами-пуговками стального цвета с явным наслаждением оттер блеснувшее в лунном свете широкое лезвие клинка пучком травы, чей аромат не смог перебить тошнотворный запах крови вперемешку с приторным, металлическим амбре страха, единожды учуяв который, уже ни с чем не спутаешь вовек. Поиграв оружием на свету и убедившись в отсутствии капель крови, он небрежно отбросил ненужную траву, подопнув ногой, обутой в дорогой кожаный сапог, подбитый железом, склонившегося над землей человека.
- Он – последний, мессир, - поспешил ответить пожилой мужчина с серым лицом, ловко орудующий над распростертым на траве телом.
- А девка?
- Не извольте беспокоиться, - подобострастно осклабился мужичок, - ту еще пару часов назад на пригорке изловили. С ней тоже покончено.
Тот, кого назвали мессиром, облизал мясистые губы, и спрятал клинок в ножны.
- Поторапливайся, - скомандовал он, косясь на медленно плывущую на уже светлеющем небосклоне луну. – Ежели до рассвета на успеем
- Успеем, - заверил мужичонка, суетливо заерзав на влажной от росы и пролитой крови траве. – Почти уже
Он сделал несколько резких движений и с торжествующим видом вынул что-то. Мессир, внимательно следящий за действом, нетерпеливо отпихнул слугу:
- Ну же! Показывай!
В его глазах загорелась алчность, а пальцы пошли дрожью в предвкушении добычи. Коршуном он навис над осторожно поднимающимся с колен мужиком, в руках которого билось алое сердце. Размером с кулачок, выпускающее наружу после каждого спазма аккуратный язычок пламени, оно испускало мягкое, теплое сияние, будто жизнь в нем еще не замерла. Не в силах отвести жадного взгляда от добычи, мессир застыл на месте. Он уже предвкушал извлеченную из своего предприятия выгоду и прикидывал, насколько высокое положение сможет занять в обществе. Теперь с ним придется считаться всем! В том числе и князю!
От этой мысли его толстые губы расползлись в улыбке.
- Чего стоите? – гаркнул он на укрывшихся под деревьями слуг. – Быстро пакуйте и свяжитесь с другой группой. Надеюсь, они не оплошали и все успели забрать.
- Как угодно.
Из темноты выступил такой же серолицый, что и первый, человек и быстро протянул круглый контейнер из серебристого матового стекла. Бьющееся сердце было со всеми предосторожностями опущено туда, и крышка бесшумно захлопнулась, запечатанная личной подписью мессира, усиленной кровью. Такие печати создавались исключительно под владельцев и служили веками, превращая любое сокровище в совершенно недоступный артефакт, который ни украсть, ни позаимствовать на время было невозможно. Уж так работали печати! Коли хозяин не снимет, так и не выйдет ничего! Хоть ворожи. Хоть кровью василисков поливай. Хоть к лешакам обращайся. Все одно! Поэтому мессир был совершенно спокоен.
Несмотря на некоторую тучность, он легко вскочил на коня и, раздав последние указания, собрался было покинуть место кровавой бойни.
- Мессир, - подскочил к стремени один из слуг, - а что делать с телами? Наши тащат сюда девчонку. Вроде как обряд надо соблюсти ведь не простолюдины Фениксы все-таки.
Он почтительно преклонил колени, боясь вызвать гнев хозяина, но еще сильнее он страшился нарушить древние законы, большую часть из которых мессир и так попрал. Но то – дело мессира, как рассуждал слуга. А коли тела бросят, то отвечать уже им, что явно противоречило его жизненной философии «Не перечь закону и воздастся тебе по милости».
- Прочь! – оттолкнул сухонького мужичка мессир. – Какое мне дело, что с ними станется? Воронье пусть пирует или хищные звери. Были Фениксы, а сейчас сплыли! Сейчас это всего лишь груда костей и мяса, коим место в выгребной яме.
Видимо, сказанное показалось ему забавным, так как мессир зашелся в приступе смеха, закончившегося раздражающим, сухим кашлем. Мужчина вцепился в поводья и всем телом навалился вперед, нашаривая в кармане камзола тонкий батистовый платок, окрасившийся алыми пятнами крови, как только был прижат к губам. Мессир со страхом взглянул на платок и зыркнул глазами на притихшего слугу.
- Если хоть кому-то скажешь об этом, проведешь остаток жизни в яме. И поверь – даже несколько дней покажутся тебе там вечностью! – прорычал он.
- Я ничего не видел, - пролепетал серолицый.
Продержав его под испепеляющим взглядом еще несколько секунд, мессир пришпорил коня и помчался в направлении широкой дороги, на которую выходила лесная тропа.
Путь до имения он преодолел в рекордные сроки, чуть не загнав коня. Впрочем, мессира это мало беспокоило! Ни один из рода Драговитов не опускался до того, чтобы интересоваться жизнью прислуги, состоянием конюшни или источниками поступления доходов. И нынешний мессир не был исключением! Бросив поводья в руки едва подоспевшего слуги, он буквально вбежал в предупредительно распахнутые двери и быстрым шагом направился в восточное крыло, где находился его личный кабинет. Роскошный, как и все в имении, он больше напоминал сокровищницу сказочного дракона. Стеллажи, заставленные редчайшими фолиантами в изысканных кожаных переплетах, инструктированных драгоценными камнями. Предметы искусства, достойные служить украшением залов княжеского замка. Бесчисленные статуэтки, картины и артефакты, собранные по всему княжеству и за Рубежом. Этой коллекцией мессир бесконечно гордился, но сегодня он едва ли взглянул на окружающую красоту. Его интересовало совсем иное сокровище.
Тщательно заперев за собой дверь на ключ, мессир опустил тяжелую портьеру, перекрыв возможность просмотра с воздуха, хотя вряд ли какому-то безумцу пришло бы в голову забраться столь высоко. Тщательно проделав все манипуляции, мужчина отодвинула расписную ширму в правом углу кабинета и нажал на резную панель. С тихим шелестом она отошла в сторону, открыв довольно просторный, ведущий вниз проход с крепкой винтовой лестницей. Мессир торопливо спустился по ступеням, слегка задержавшись на последней – система безопасности, установленная нанятым сорцером, работала безупречно и не допускала небрежности даже от хозяина. Поэтому мессир Драговит осторожничал. Он вытянул правую руку в сторону, в кромешной темноте нащупав изогнутый рычажок. Легкое нажатие и подвальное помещение вспыхнуло всеми цветами радуги. Мужчина терпеливо дождался момента, когда каждый оттенок обретет свою насыщенность и только тогда опустил руку в завораживающее сияние. Пространство загудело, словно считывая информацию. Свет задрожал и, узнав хозяина, послушно схлынул, отползая в дальние углы комнаты обычной безопасной подсветкой. Мясистые губы растянулись в самодовольной улыбке – мессиру определенно нравилась эта система.
Он ступил на холодный мозаичный пол и остановился в самом центре, откуда хорошо просматривались стеллажи, занимающие все три стены комнаты. Полки больше напоминали закрытые прозрачным стеклом секции с индивидуальной подсветкой, в каждой из которых билось по одному сердцу. Горящим взглядом мессир обвел собранную коллекцию, мысленно отметив две пустые ячейки, которые сегодня должны быть заполнены новыми трофеями, и даже прицокнул языком от удовольствия.
- Что же посмотрим, кто осмелится бросить мне вызов! Теперь я – властелин судеб и даже князь будет ползать передо мной на коленях!
Глава 4. Тайник
Никем незамеченная она вернулась в дом. Прикрыла за собой дверь и прислушалась к дыханию домочадцев. Ровное и глубокое – мужа и сына, прерывистое с частыми вздохами – дочери, все еще мучающейся от боли в ноге. Убедившись, что все спят, сняла плащ и, всунув за пояс найденное перо, убрала одежду в стоящий под лавкой сундучок, скрытый от посторонних глаз.
- Люта, это ты? – раздался сонный голос мужа.
Она вжалась в стену.
- Я, я, милый, спи.
- Чего тебе не спится? – забеспокоился мужчина. – Болит что? Или с детьми?
- Нет, не волнуйся. Водички захотелось.
- А почему в сени пошла? На столе в кувшине налито.
Люта почувствовала, что с мужчины спадает последний сон и он вот-вот поднимется.
- Студеной захотелось. Душно чего-то. Спи, я уже иду.
Из-за стены раздалось какое-то ворчание, а затем ровное дыхание спящего человека. Люта с облегчением выдохнула. Еще чего не хватало – быть застигнутой в сенях в одежде! Объясняться придется долго, да еще и сочинять на ходу. А обманывать Люта не любила. И словно нарочно судьба постоянно подбрасывала ей ситуации, когда приходилось попирать свои принципы. Поэтому еще в ранней юности девушка поднаторела в этом искусстве. Никто кроме нее, не умел так ловко выкручиваться, да так ладно сочинять истории. И никому в голову не приходило, насколько тяжелым испытанием это оставалось для Люты.
Выждав для приличия еще несколько минут, она вошла в горницу и прямиком направилась в маленькую комнатку, где спали дети. Агнеша металась в своей постельке, то и дело жалобно постанывая и всхлипывая. Мать осторожно присела рядом и отбросила тоненькое покрывало, разглядывая рану на ноге. Давеча она хорошо ее промыла, наложила специальную мазь и туго перетянула чистой тряпицей, которая почти слетела во сне. Опухшая стопа с синими пятнами выглядела страшно и сердце Люты зашлось в жалости к ослушавшейся ее слова дочери. Проучить бы бестолковку! Преподать урок, чтобы впредь материнским наказом не пренебрегала! Но разве сердце матери выдержит, когда дитя мучается?
Раздираемая сомнениями, Люта все же вынула перо и приложила его к больному месту. Агнеша сразу затихла, а перышко засветилось золотистым светом, охватившим стопу и голень девочки, прямо на глазах возвращая их к нормальному размеру. Женщина низко склонилась над затягивающейся прямо на глазах раной, наблюдая за процессом заживления и, когда от увечья не осталось даже тончайшей царапины на нежной детской коже, убрала перо, накрыв сладко засопевшую дочь покрывалом. Кодекс требовал, чтобы она немедленно составила донесение и передала его вместе с находкой, но Люта устала. К тому же она боялась, что ворочающийся муж проснется и тогда без сложных объяснений не обойтись. А рисковать семьей она не собиралась ни при каких условиях!
Постояв в задумчивости, она, наконец, приняла решение и направилась в дальнюю комнатку, которую Вельт пристроил к дому в первый год супружества. Чем именно там занимается жена, он не интересовался, взяв за правило любимую присказку матери - «Сердце женщины — храм, и не мужику при нем служкой быть, да пороги оббивать». По молодости он не особо вникал в бабские приговорки, а вот после встречи с Лютой всю полноту материнской мудрости и познал. Жену Вельт любил горячо, страстно и безраздельно, но в отличие от местных мужиков, то и дело устраивающих своим благоверным сцены ревности, стоило тем отойти от дома на пару шагов, безоговорочно доверял Люте. А потому не забивал голову нелепыми подозрениями, даже когда любимая на пару дней запиралась на ключ в той самой комнатенке, наказав не тревожить ее ни при каких условиях.
Вытянув из-под рубахи маленький ключик на тонкой, длинной цепочке, она вставила его в замочную скважину и бесшумно провернула. Дверь приветливо распахнулась и на вошедшую обрушились густые, пряные ароматы сухих трав и каких-то специй, оседающих на обонятельных рецепторах маслянистой пленкой. Любого непривычного к подобным запахам человека подобное застало бы врасплох, но Люта даже внимания не обратила на богатую пирамиду аромата и уверенно перешагнула через порог. В полной темноте она подошла к противоположной стене и что-то тихо пошептала, с удовлетворением наблюдая за тем, как из гладкой стены выдвигается длинный узкий футляр, куда аккуратно вошло найденное перо. Оглянувшись на всякий случай, Люта снова зашептала что-то и футляр растворился в стене.
С явным облегчением, скинув подле кровати верхнюю сорочку, она нырнула под одеяло и прижалась к расслабленному телу мужа. Завтра. Обо всем остальном она подумает завтра.
Глава 5. Дела хозяйские
Но ни на следующий день, ни через сутки Люта даже не вспомнила о находке. Хозяйство, да заботы о детях закружили ее в привычном танце, не оставив ни минутки на отдых. В обычные дни с делами помогал Вельт, но с рассветом он отправился на ярмарку в соседнее село в надежде выторговать достаточно, чтобы вернуться не просто с подарками, а с уверенностью в том, что в зиму они войдут с полными закромами.
В их краях, славящихся на все земли искусными ремесленниками, совершенно не росла пшеница, да и овощи в разбитых позади домов огородиках вырастали хилыми — только на зубок и хватало. Выручал лес, щедро отдающий людям дикоросы: ягоды, орехи, коренья, грибы. Сколько не собирай, всегда остается вдоволь! Но в зиму с таким запасом не уйдешь, поэтому с весны по самую осень и кочевали местные мастера по ярмаркам, чтобы перед первыми заморозками прикупить у заезжих торговцев все, чего не родит их земля. Закрома забивали доверху, не надеясь на авось и удачу. Уж лучше в зиму не все съесть, чем к весне зубы на полку положить! Так говорили в их краях и Вельт следовал не им заведенному правилу, как и большинство местных мужиков, проводящих в разъездах добрую половину года.
В то утро он поднялся с рассветом и, не желая будить свернувшуюся калачиком жену, с нежностью поцеловал ее в висок. Люта тут же всполошилась:
- Уже? — глаза распахнулись, словно и не было в них сна.
- Пора, милая.
- Так что же это я? В дорогу еды тебе соберу, да до окраины деревни провожу, - она сбросила одеяло, но Вельт подхватил его и укутал жену до подбородка.
- Спи, Люта. Сам я. Ты с вечера все наготовила, так чегось гоношиться. Справлюсь. Слыхал я, как ты ночью ворочалась с боку на бок, глаза только к утру сомкнула.
Люта насторожилась, но Вельт истолковал ее волнения по-своему:
- Не тревожься ты шибко, родная, - он улыбнулся и снова дотронулся губами до ее виска. — Будет на что закрома наполнять. Говорят, на ярмарку со всех окрестных земель съедутся и уж точно я с товаром обратно не вернусь — все распродам. Ты же знаешь, как мои изделия ценятся. Или я не лучший кожевник в землях?
- Лучший! Самый лучший! — Люта обхватила мужнину голову руками и притянула к себе, одарив страстным поцелуем, да таким, что кровь по жилам разогналась и в голову ударила.
Зашумело в ушах у Вельта, заволокло пеленой глаза и засаднило внутри от предстоящей разлуки. Да что поделать? Ежели останется он дома, как детям и жене потом в глаза смотреть будет? Чем их кормить, когда зима в свои права вступит? Удержав себя в узде, Вельт отстранился от жены и заглянул в ее синие, как лесные озера, глаза:
- Или не о том печалишься? За Агнешу сердце болит?
- Хорошо все с дочкой. Ночью жар спал и ножка выправилась. Утром побежит уже, стрекоза неугомонная.
- Вот и ладно! — с облегчением принял новости Вельт. — Страшился я, что с ведьмовского куста заноза впилась Всякое передумал
- Нечего теперь об этом, - быстро свернула разговор Люта.
- И то верно, - кивнул мужчина. — Спи, родная. Пора мне.
Напоследок он погладил жену по разметавшимся льняным волосам и поспешил собираться. Люта слышала, как он ходит по дому, двигает мебель, как льется вода и хлопает дверь. Она собиралась подняться, но бессонная ночь с тяжелыми думками и волнениями сделала свое дело - сон неожиданно сморил ее, окутав теплым дремотным одеялом и Люта не заметила, как проворонила все утренние часы.
А потом вскочила и, как заведенная, принялась за домашние дела, то и дело отгоняя детей, прибегающих к ней то с одним, то с другим вопросом и выдергивающих из привычной бабской суеты. По их горящим любопытством глазенкам сразу было понятно, о чем они хотят завести разговор. Да вот только серьезное лицо матери к долгим беседам не располагало и Добран с Агнешей никак не решались задать главный вопрос, который меж собой уже не на раз обсудили. К вечеру второго дня, притащив из лесу полные корзины грибов, ягод, да травы-недалеки, которую мать умела превращать в удивительно ароматную приправу для мясных блюд, они посчитали, что сделали достаточно и принялись крутиться ужами у ног Люты, пока та выгнала их во двор, откуда сорванцы вернулись чумазыми, вымотанными и довольными.
Оценив масштаб бедствия и со вздохом засучив рукава, женщина принялась отмывать погодок, усевшихся в огромный медный таз, водруженный прямо на крыльце. Люта едва поспевала подливать горячую воду, намыливать ароматным мылом, запасы которого Вельт регулярно пополнял на ярмарках, мочало и отскакивать от летящих во все стороны брызг. Малышня уворачивалась от мыла, визжала и фыркала, норовя удрать до завершения мытья, но у матери не забалуешь! Поэтому спустя час распаренная и осоловевшая детвора, завернутая в белоснежные льняные простыни, была торжественно водружена на кровать, откуда Люта строго-настрого запретила спускаться, пока не закончит убирать последствия купания.
Ни Добрана, ни Агнешу такое положение дел не устраивало, но спорить с матерью они не решились и лишь сердито сопели, напоминая потревоженных посреди осеннего «гнездования» ежей. Периодически они переглядывались и перешептывались, что не осталось незамеченным Лютой.
- Ну? — возникла она в проеме дверей, подбоченясь и оглядывая притихших детей. — Уже расперло так, что дальше некуда! Говорите.
Добран ткнул сестру кулачком в бок и зашептал:
- Говори, Агнеша! Ты старшая.
- А что я-то? — потупилась девочка.
- Когда еще мамка спросит, - увещевал брат, посматривая на едва сдерживающую смех Люту.
- Ладно, - решилась Агнеша и подняла на мать такие же, как и у нее самой, синие глазенки, горящие сейчас по-детски острым любопытством. — Мама, а Фениксы Ты их нашла? Что с ними?
Люта ждала чего-то подобного. Непоседы, часто «забывающие» о запретах и домашних делах в угоду играм с соседской ребятней и беготне по лесам, ни за что не выбросят из головы нечто удивительное, да еще и увиденное своими глазами. Не стоит и пытаться напустить тумана! Люта с сомнение посмотрела на повернутые к ней с выражением крайнего нетерпения детские мордашки и направилась к кровати. Села между детьми, прильнувшими к ней, и тихо произнесла:
- А не было ничего. Нет Фениксов.
- Так были! — упрямо сжал губы Добран, став почти полной копией отца.
- Были Или не были Кто теперь знает? Покуда я дошла, и след их простыл, коли не почудилось, - объяснила Люта, моля богов о том, чтобы полуправда устроила пострелят.
- Мы видели, - возмущенно пискнула Агнеша. — Парою стояли. Только-только в людей обернулись, даже не все перышки сбросили.
От такого подробного описания Люта вздрогнула — намедни дети были менее разговорчивыми. Материнские руки покрепче прижали их к себе.
- Давно в наших краях Фениксов не видывали, может вы и первые за многие-многие годы. Да только мне так не посчастливилось — ни следов, ни примятой травы на поляне. Только дух медовый от кустов медвежьих.
- А цветы? Не привиделись же! — Добран насупился и недоверчиво уставился на мать.
От его пронзительного взгляда кожа покрылась мурашками и показалось, что в доме повеяло зимней стужей. Проклиная себя за то, что до сих пор внимательнее не присмотрелась к сыну, Люта взлохматила его светлые волосенки, поцеловала в лоб и, как можно спокойнее, поинтересовалась.
- Откуда про цветы знаете? Опять одни по лесу шастали?
- Не бранись, - вступилась за брата Агнеша. — Нам на утро корзины брошенные двойницы принесли и сказывали про чудные цветы, вставшие аккурат на том месте, где Фениксов приметили. Значит нам не почудилось, раз до сих пор стоят!
Люта глубоко задумалась. Соседские двойницы — девчонки, появившиеся на свет одинаковыми с лица, болтливыми не были и раз уж понесли новость о цветах, значит и впрямь за чудо приняли. Да вот только их вскорости увлекут новые истории, а ее дети не угомонятся — искать начнут, слушать и слышать не предназначенное для их ушей. А коли что ненужное увидят? Люта вздохнула, понимая, что полумерами не отделаешься.
- Цветы эти — не просто лесной дар, они на особых местах пробиваются. Там, где проливается кровь Фениксов, - нехотя призналась она и заметила, как изумленно вытянулись детские мордашки.
- Мама, расскажи про Фениксов, - попросила за себя и брата Агнеша. — Почему они больше не встречаются? В сказках о них говорят, да на картинках, которые батя с ярмарок привозит, рисуют Значит были они И куда пропали?
- Сказку, значит, хотите?
- Хотим! — в голос подтвердили дети.
- Только не сказка это, а быль. Горькая, как отвар дубовый, и страшная, как зимняя ночница, - синие глаза Люты подернула дымка. — Слушайте и запоминайте. В стародавние времена Фениксам счету не было в наших краях
Глава 6. Сначала была причина
Существуют такие особые мысли, разрастающиеся внутри подобно раковой опухоли. Подобно вирусу, которой маскируется под своего на входе. Мол, ты чего, дружок? Тут целая толпа побежала, а я с ними! Только отстал немного. И строгий страж пропускает, расслабляется, принимает за своего. Мимикрия невиданного уровня! А потом эта дрянь пускает корни и проявляет себя во всей красе.
Так и произошло с мессиром. Когда в его голову проникла мысль, оформившаяся в навязчивую идею о заимствовании силы Фениксов, он не знал. Но явно она попала внутрь задолго до того, как он смог осознать и принять ее. Задолго до того, как занял свое законное место в родовом поместье.
Род Драговитов никогда не нуждался в деньгах, поэтому решение отца будущего мессира не отправлять сына на обучение в столицу выглядело крайне оригинальным и даже на грани общественного порицания. Положение семьи в обществе было таковым, что мальчик должен был быть направлен в пансион в возрасте пяти лет и ни одно знатное семейство это правило не нарушало. Кроме Драговита-старшего, решившего учить сына в небольшом заведении, расположенном примерно в дне езды от поместья в красивой сельской местности. Он мог позволить оплатить мальчику не только личные покои в столичном пансионе, но и целый этаж, обеспечив необходимую приватность и приставив к наследнику штат нянек, соглядатаев и охранников. Более того, семья имела достаточное влияние, чтобы в тот самый выделенный этаж потянулись «друзья», купленные будущими благами, послаблениями, а то и реальными деньгами. Так было извечно! Но Драговит-старший почему-то нарушил заведенный порядок и лично отвез сына в максимально отдаленный от столицы сельский пансион.
Надо сказать, что будущий мессир не страдал от этого решения. Его жизнь вдали от дома практически ничем не отличалась от привычной. В первую половину дня он занимался вместе с наследниками местных баронетов, которые больше напоминали босоногих крестьянских мальчишек, с утра до вечера гоняющих по окрестностям, а после обеда вместе со своими новыми друзьями убегал в поле или лес, откуда возвращался в пансион только перед сумерками, когда в столовой подавали ужин. Опаздывать к нему строгий ментор не рекомендовал, решительно убирая со стола столовые приборы отсутствующих и лишая их еды до завтрака. Пару раз нарвавшись на подобное наказание, мессир стал внимательнее ко времени и ни разу не пропускал прием пищи. Позже, вспоминая о проведенных в пансионе двенадцати годах, он должен был признать, что чувствовал себя абсолютно счастливым. Редкие наезды домой на каникулы тоже сопровождались исключительно положительными эмоциями. Отец был доволен его успехами в учебе, отчет по которой ежемесячно направлялся наставниками, а мать просто радовалась приезду сына, распекая прислугу за слишком скудное питание, превращающее ее мальчика в худосочную траву. Она лично следила за тем, чтобы во время каникул столы ломились от яств и нарочно выбирала те, что пожирнее.
Когда учеба закончилась и сын вернулся домой, Драговиты закатили пышный прием, пригласив почти все знатные семейства в округе.
- Вот что, Идан, - заявил отец, отозвав юношу в свой кабинет, - пора представить тебя ко двору князя. Через неделю во дворце состоится торжественный прием, посвященный весеннему равноденствию и торжеству Света над Тьмой. Собирайся, выезжаем с самого утра.
Спорить с Драговитом-старшим не имело смысла, да и, если уже честно, больно хотелось ему увидеть мир, о котором ранее только читал. До сего момента вершиной роскоши было родное поместье, но княжеский дворец настолько поразил будущего мессира, что он совершенно неприличным образом выпучил глаза, за что и получил нагоняй от отца.
- Идан, не веди себя, как глупая деревенщина, - тяжелая рука опустилась на плечо. — Мы — Драговиты и приближены к князю уже многие годы. Наши деды и прадеды служили их советниками, эта роль при новом князе перейдет и к тебе. Гордись корнями и веди себя соответственно высокому происхождению.
Покрасневший от стыда Идан кивнул и, сидя верхом на лошади, приосанился , старательно копируя позу отца, который и глазом не моргнул, приближаясь к белоснежной сияющей махине дворца. Несмотря на внушение, будущий мессир, то и дело забывал о своей роли, таращась по сторонам. И посмотреть здесь действительно было на что! Огромный дворец, чьи истинные размеры даже трудно было предположить на расстоянии, казался высеченным из цельной глыбы белоснежного мрамора с чуть розоватым прожилками, подсвеченными изнутри приятным теплым светом. И если сперва юноша подумал, что его причина — специальные приспособления, то вскоре понял, что сам камень источает свет, из-за чего даже в яркий летний день затмевал собой солнечные лучи. Когда лошади с всадниками подошли к высоким арочным воротам, украшенным резьбой и историческими фресками, мессир закатал рукав дорожной рубахи и всунул руку в неприметное отверстие с правой стороны, громко произнеся: «Мессир Драговит с сыном». Раздался гул и яркий пучок света пробежался по всадникам. Мгновение и ворота со скрипом распахнулись. Лошади послушно вошли на территорию дворца, неспешно завернув за узкую башенку.
Ошарашенный Идан не сдержался:
- Что это было, отец? Свет и ворота...
- Князь очень серьезно относится к безопасности, поэтому нанимает на работу самых искусных сорцеров. Они и создают для него подобные и многие другие системы. Ни один чужак не пересечет границу ворот.
- А что случится, если такой глупец все-таки найдется? — заинтересовался юноша.
- Ты прав, называя его глупцом, - усмехнулся отец. — Он попросту сгинет и не спрашивай меня о подробностях, однажды я видел такое и остался впечатлен на всю жизнь.
Идан проглотил уже рвущиеся вопросы и сосредоточился на окружающих красотах. Они с отцом ехали по идеально гладкой дорожке, огибающей чудесный сад, по которому свободно передвигались диковинные животные. Они бродили под деревьями, но стоило какой-то зверюшке, направиться к дорожке, как между нею и свободой вставала белесая полоса тумана, издающая тонкий, отпугивающий писк. Несмотря на то, что широкая дорожка напоминала променад, люди на ней не встречались. Лишь кое-где виднелись такие же конные, явившиеся по приглашению княжеского дома. Видя заинтересованность Идана садом, мессир пояснил:
- Это - зоариум. Князь слывет большим любителем разных животных. Его ему привезли сорцеры, некоторых они создали сами. Других отловили. Ходят слухи, что особо редкие экземпляры были подарены самими Фениксами в знак дружбы и сотрудничества.
- Фениксы? — глаза юноши разгорелись любопытством. — Так это правда, что они частые гости во дворце?
- Не настолько частые, но бывают, - уклончиво ответил мессир, спрыгивая с коня у небольшой узкой дверцы, из которой навстречу уже вышел напыщенный мужчина в темно-коричневом камзоле с личным знаком князя на груди.
- Добро пожаловать, мессир Драговит, - поклонился он. — Ваши покои уже готовы. Хочу заметить, что наследник прогуливается в той части сада и вашему сыну будет любопытно познакомиться со своими ровесниками.
- И то верно, - улыбнулся отец. — Не стану удерживать тебя, Идан. Наследник обычно проводит время у озера. Оно там.
Он указал на аллею, образованную переплетенными ветвями тонких и высоких деревьев, незнакомых юноше. Идан пожал отцу руку и направился в указанном направлении, горя нетерпением. О чем он думал? О том, что заведет новых друзей также легко, как и раньше, но будущий мессир недооценил княжеский двор. Ватагу молодых людей Идан заприметил издалека. Они что-то бурно обсуждали, громко смеясь, и не обращая никакого внимания на приближающегося уверенной походкой молодого человека. Когда увлеченную чем-то компанию и будущего мессира разделяло не более двух шагов, его вдруг посетила весьма дезориентирующая мысль — он совершенно не знает, как выглядит наследник. Словно почувствовав его растерянность, смеющиеся юноши одновременно замолчали и развернулись к гостю. Их лица выражали любопытство и… глубокое презрение, из-за которого конечности Идана похолодели. На подгибающихся ватных ногах он преодолел последние метры и застыл, напряженно вглядываясь в отпрысков самых знатных родов.
- Желаю благоденствия, - с достоинством произнес он.
Древнее приветствие должно было сгладить неловкость и расположить к нему новых друзей, но все вышло иначе.
- Ух ты! — сверкнул глазами высокий светловолосый юноша в роскошном камзоле темно-зеленого цвета. — А я думал, что деревенщине сюда вход заказан!
Вся компания залилась обидным смехом, чуть ли не пальцем тыча в покрасневшего Идана.
- Возможно, вами владеет заблуждение и я рад развеять его. Меня зовут Идан Драговит и я — будущий советник князя, - как и велит этикет, юноша слегка поклонился, все еще сомневаясь, кто именно его будущий правитель.
Но следующие слова все расставили по местам. Молодой человек с золотистыми волосами, первым оскорбивший его, присвистнул и сделал шаг вперед.
- Ты считаешь, что такая деревенщина может стать моим советником? Перед тем, как явиться в княжеский дворец, не мешало бы хоть немного отвлечься от коров или что там у вас… и поинтересоваться правилами. Такой наряд, - тоненькие пальцы с отполированными ногтями бесцеремонно одернули камзол, сшитый специально к выпуску Идана из пансиона и которым он очень сильно гордился, считая одним из самых современных своих одеяний, - заслуживает только презрения. Вряд ли я подпущу тебя ближе, чем на сотню шагов. Правда, Зигри?
Голубые глаза уставились на крепкого юношу с короткими темными волосами и неприятным взглядом, одетого не менее роскошно, чем сам наследник. В ответ тот скривил губы и вразвалочку подошел ближе, с головы до ног рассматривая невольно съежившегося гостя.
- Абсолютная правда. Толстеющий выскочка из захолустья не стоит нашего внимания.
- Я принадлежу к одному из самых знатных и древних родов, участвовавших в становлении княжества, - возразил Идан, несмотря на то, что все внутри него тряслось, как требуха овцы. — В награду мы получили право первого совета и еще ни разу оно не нарушалось. Вы оскорбляете меня подобными речами.
- Неужели? — процедил наследник. — Ты явно забываешься, деревенщина! Я — будущий князь! И если пожелаю, о тебе и твоем роде забудут все. А теперь пшол вон!
То, что случилось дальше, Идан еще долго вспоминал с ужасом. Наследник щелкнул пальцами и будущий мессир отлетел к озеру, нелепо болтая руками и ногами. Он приземлился у самого берега: недостаточно глубоко, чтобы утонуть, но достаточно мокро, чтобы навсегда распрощаться со своей репутацией. Улюлюкая и в голос гогоча компания покинула сад, оставив юношу наедине со своим позором, который никто и никогда не забудет. В тот день Идан впервые возненавидел отца за странное решение держать сына подальше от столицы, что лишило того возможности стать своим среди этих молодых хищников.
Возможно, именно тогда в его голове и поселилась не совсем оформленная, обрывочная и сумбурная мысль, принявшая свой окончательный вид примерно через месяц. В тот страшный день, когда после неудавшейся прогулки испуганные до полусмерти серолицые привезли мессира и его жену, в которых едва теплилась жизнь.
Засевшего в библиотеке Идана от чтения оторвали крики со двора. С явной неохотой он поднялся из глубоко кресла, раздраженно откинул плед и выглянул в окно. Одного взгляда ему хватило на осознание масштаба бедствия! Трясущиеся серолицые осторожно сгружали с повозки окровавленные и изувеченные тела мужчины и женщины, опознать которые можно было только по одежде и украшениям.
Глава 7. Сказочная быль
- Жили они вольно и везде, где появлялись, приносили с собой благоденствие. Не знали люди бед и горестей рядом с Фениксами — таков был их дар человечеству. Каждый год сады сгибались под тяжестью плодов, посевы не портили насекомые, не били ни град, ни дождь. Колосья наливались ровно в срок, да таким зерном, что загляденье — тугим, тяжелым, янтарным. Обходили стороной людские дома высокая вода по весне и ураганы по лету, а зверье лесное не появлялось на тропах, по которым за ягодами, да грибами хаживали. А ежели хворал кто, так Фениксы приносили облегчение. Одним взмахом своего пера они исцеляли тело и укрепляли дух. Потому в те годы люди улыбчивыми и счастливыми своей судьбой были.
- А кто они на самом деле — птицы или люди такие? — голосок Добрана подрагивал от волнения.
- Не люди, но и не птицы, сынок. Народ их настолько древний, что и проследить нельзя. Многие спрашивали, да никого Фениксы ответом не наградили и тайну свою не раскрыли, кто они и откуда пришли. Известно только, что большую часть своей жизни они живут в облике человеческом и лишь в минуты опасности, да в час перехода через границу между мирами оборачиваются птицами невиданной красоты с настолько ярким оперением, что ослепнуть можно.
- Границу между мирами? — выпучили глазенки дети.
Их удивленные рожицы были столь забавными, что Люта рассмеялась.
- Да, милые. Много миров вокруг. Разных. Живущих по своим законам. И плывут они подобно лунам на небосклоне. Смотрите.
Она перевела взгляд за окно, где уже взошла первая из лун и щедро осветила сумеречную землю серебряной «росой». Следом за ней, как и положено, спешила сестрица поменьше — ярко-желтая, словно маленькое солнышко. Вскоре они воцарятся на бархатном ночном своде, дополняя друг друга и помогая заплутавшим путникам отыскать дорогу даже в самый темный час. И только перед самым рассветом бросится за ними вдогонку младшенькая — самая неприметная из лун. Белая с густым молочным отсветом она почти не видна на стремительно светлеющем небосклоне, да еще и так быстро несется за сестрицами, что и вовсе теряется из виду через краткий час. Ребятня отвлеклась от созерцания ночного пейзажа и переглянулась, понимая друг друга без слов.
- Неужто так и миры? — вопрошала за обоих Агнеша. — Бегут друг за дружкой и вовек не встретятся?
- А зачем им встречаться? — с улыбкой пояснила Люта. — В каждом свой порядок заведен. И раз уж придумано быть им в отдалении, никому нет права нарушать незыблемые правила. Отделены миры Зыбкой границей и поставлен на ней замок, крепче коего и нет ничего во веки вечные. И лишь Фениксам дано было открывать его, переходя из одного мира в другой в виде огненной птицы.
- Зачем им даден такой дар? — не унималась Агнеша.
- Того никто не ведает, но предположить я могу. Везде ведь люди живут, во всех мирах. И благоденствия все заслуживают, вот и несут его с собой Фениксы — от одного мира к другому. Облетят по кругу, а потом вновь возвращаются. Следят, чтобы все ладно было, да по порядку.
- Так почему же они наш мир оставили? — обиженно выпалил Добран.
На мгновение на лицо Люты легла темная тень, но быстро растворилась в подступающем сумраке.
- Малыш, - она погладила его по голове, - не нам знать, сколько миров вокруг. Быть может придет пора и они вернутся насовсем или будут появляться постепенно. Никому то не ведомо, кроме Фениксов.
«Если хоть кто-то из их народа еще остался» - добавила она про себя и до боли сжала кулаки, чтобы не выдать детям своих эмоций.
Люта привыкла говорить правду без обиняков, да обходных путей, но вот только в этот раз открыть детям уродливую истину не сумела. Не повернулся язык поведать им о той бойне, что устроена была теми, кто из века в век пользовался добротой Фениксов, да возжелал большего! Не смогла она поведать о реках крови, текущих по улицам подобно талому снегу по весне. О тошнотворном запахе, сносящем с ног и лишающем разума. О ненасытности, жадности и жажде наживы. О том, что самые прекрасные создания просто изведены под корень, как сорная трава. Как и ее собственный род...
- А Фениксы бессмертные?
Звонкий голосок сына вывел Люту из глубокой задумчивости, навеянной сказкой-былью. Она с тоской огляделась и только сейчас заметила, что за окнами сгустились сумерки, а дети все еще завернуты во влажные простыни.
- Что же это я? — спохватилась она, бросившись к сундуку, где хранились детские вещи.
- Мама, а как же сказка? Ты обещала! — детские личики умоляюще вытянулись.
Люта хотела было проявить строгость, но что-то в их настойчивости тронуло за сердце. Она раздала погодкам по комплекту одежды и велела укладываться в кроватки.
- Мама! — возмутилась Агнеша, поправляя рубашонку на готовом расплакаться брате.
- Расскажу я, расскажу, - Люта с нежностью прошлась по льняным волосам дочери гребнем. — Что с вами, нахалятами, делать? Ведь не отлипните же?
- Не отлипнем, - хором повторили сияющие дети, юркнув под одеяла.
Мать поправила их, присела на стул и нахмурилась, припоминая, на чем остановила свой сказ.
- Бессмертные, - подсказал Добран.
- Ах, да! Ты хотел знать, бессмертные ли Фениксы… Знаешь, малыш, в этом мире нет ничего, что победило бы смерть и нарушило заведенный круговорот вещей. Все случается так, как надобно. А ежели кто и надумает нарушить извечный порядок, то тому не позавидуешь! Все супротив него поднимается, да разом, что и не сдюжишь. Поэтому круговорот жизни и смерти незыблем, но для Фениксов он иной, чем для нас.
Детские глазенки, предчувствуя самое интересное, разгорелись, как звезды на ночном небосклоне, и Люта не сдержала улыбки — хоть непоседы и вынимали из нее душу, но такие редкие моменты затишья наполняли ее материнское сердце безмерной нежностью.
- Век Фениксов течет иначе, чем людской, но все же конечен. Да вот только после другой начинается. Представители этой расы проживают много жизней в одной, сохраняя свою душу неизменной.
- Как это? — пискнула Агнеша.
- Непросто, дочка, ой, как непросто! Как только тело Феникса последнюю каплю жизни выпускает, тотчас занимается ярким пламенем, что почище факела будет, и сгорает.
- Заживо? — ахнул Добран, припоминая, как совсем мальцом к печи горячей ладошкой приложился.
Смотря на мать расширившимися от ужаса глазенками, он потянулся к занывшему так не кстати шраму и даже потер его, пытаясь унять живое напоминание о той боли, что скрутила его без предупреждения. А тут целиком! Заживо! Где такое видано, чтобы муку подобную пережить!
- Да, сынок, вживе! — подтвердила Люта и подула на ручонку, унимая давно забытую боль. — Тело в прах сгорает, а душа… душа разбивается на огромное число частиц. Мука это непередаваемая, но в награду, едва солнце рассветное верхушки деревьев позолотит, мир приголубит, да теплом одарит, происходит редчайшее чудо из всех существующих на свете — обугленные останки получают живительную силу и рождается обновленный Феникс! Юный и сильный, но с душой… все помнящей душой. И это превращает дар в самое жестокое проклятие…
- Похлеще ведьмовского? — не удержался малыш.
Люта вздрогнула, как от удара, но в сгущающемся сумраке дети не сумели разглядеть выражение ее лица. Да и не до того им было! Когда такая сказка раскрывается, разве отвлечешься?
- Где ты слов таких понахватался? — строго спросила мать и погрозила притихшему Добрану пальцем. — Чтобы не слыхала более! Высеку, не пожалею! Малы вы еще, чтобы о ведьмовках рассуждать. Еще беду на порог накличите!
- Он не станет больше, мама, - поторопилась Агнеша, боясь, что мать рассердится и не завершит сказку.
- Смотри мне! — еще раз погрозила Люта и уже другим тоном продолжила. — Нет ничего страшнее той муки, что каждый день Фениксов терзала. Вы только подумайте, нет для них забвения ни для ошибок совершенных, ни для зла людского, ни для потерь пережитых. Все помнят, все болит по живому.
- И нет этому конца? — зевнула дочка.
- Никто не знает, - пожала плечами Люта. — Не успели люди об этом узнать. Пропали Фениксы, как и не было. Не встречаются они более! То ли сами ушли куда, то ли иное лихо их настигло.
Она хотела добавить что-то еще, но одного взгляда на кроватки оказалось достаточно — ребятня сладко посапывала, так и не успев дослушать сказ. Добран, как обычно, разметавшись на постели, а Агнеша, подложив ладошку под щеку. Материнское сердце наполнилось щемящей теплотой и Люта по извечной привычке подтянула повыше одеяла, чтобы ночная прохлада не забралась под тонкие рубашонки.
- Доброго вечера, Иллиссия!
При первых звуках скрипучего старческого голоса в комнате запало грозой. Резкий, металлический запах, который ни с чем другим не спутаешь, чуть было не сбил с ног, но все же ударил не так сильно, как произнесенное незваным гостем имя... Древнее и давно забытое. Имя, которым ее так долго не называли, что Люта и сама определила его в призраки. Но нет… прошлое медленно вползало в ее тщательно оберегаемое настоящее.
Глава 8. Едкий дым прошлого
- И тебе не хворать, - после секундной паузы ответила она на приветствие, точно зная, кого увидит.
На пороге стоял сухонький, высокий старичок с морщинистым лицом, длинной белоснежной бородой и глубоко посаженными почти выцветшими глазами, от которых совершенно не ожидаешь такой остроты и живости. В них плескался самый гибкий ум из тех, которые только могли достаться человеческому существу. И Люта слишком хорошо знала, на что он способен! Пальцы сами собой сложились в нужную фигуру, но старик опередил ее. Он развел руки, демонстрируя свои добрые намерения, и покачал головой:
- Не стоит, Иллиссия! Тебе все равно не успеть, а в доме дети. Так стоит ли рисковать? Тем более, что пришел я с миром.
Упоминания о Добране с Агнешой мгновенно вернуло ее к реальности. И как бы Люте не хотелось вышвырнуть незваного гостя вон, да еще и с фанфарами, она не могла этого позволить. «Не сейчас» - успокоила она себя и пальцы разжались, на что старик отреагировал одобрительным покашливанием.
- Ежели ты пришел разговоры вести, то неужто запамятовал, что меня зовут Люта, - синие глаза превратились в ледышки, в самой глубине которых мерцали всполохи.
- Никогда не понимал, зачем ты выбрала себе такое имя, - проворчал прихрамывающий старик, следуя за женщиной в другую комнату. — Иллиссия — та, о которой слагали легенды.
- И с удовольствием зарыли бы в землю! - без сожалений оборвала она.
- Если бы ты только возжелала, то…
- Я выбрала жизнь и ни разу не пожалела о том! Зачем ты пришел?
- Ты знаешь.
Старик, казалось, смирился с новым именем и положением, в котором нашел ее. Люта несколько мгновений обжигала его синим пламенем, словно пыталась проникнуть в самую душу, но даже ей было не по силам тягаться с мастером.
- Все дело в пере, Чудодей?
- Ты затянула с донесением и я решил лично засвидетельствовать свое почтение той, что сумела добыть редчайший артефакт и вселить в нас надежду.
Щеки Люты залил густой румянец. Она никогда не пренебрегала своими обязанностями перед Орденом и не забыла о них сейчас, но время безжалостно, и любая задержка карается нещадно. И если уж сам мастер явился к ней, значит она вляпалась в то, чего успешно избегала уже более сотни лет.
- У меня были причины, - она гордо вскинула голову, не позволяя противному, липкому страху просочиться наружу — стоит Чудодею его учуять и битва проиграна, не начавшись.
- Верю.
Люте почудилась в его словах насмешка, словно старик играет с ней, как ленивый домашний кот с суетливой полевой мышкой, по ошибке забредшей в дом.
- Донесение будет готово завтра. После заката унесу.
- Прекрасно, Люта… - он с трудом произнес ее новое имя, - но коли я уже здесь, то хочу услышать все из твоих уст. Да без утайки!
Она кивнула — пока это было меньшее из возможных зол. Сухим тоном Люта поведала все, что узнала из сбивчевого рассказа детей и увиденное собственными глазами на поляне, включая найденное перо.
- Покажи! — глаза старика разгорелись.
С языка уже готов был слететь отказ, но Люта понимала, что за ним последует. Да и в чем суть сопротивляться, коли все равно перо вместе с донесением передавать? Поэтому она молча встала и прошла в комнату, где находился тайник. Чудодей остался на месте, не желая накалять обстановку и вступать в конфликт с напряженной, как струна, девушкой. Пламенеющее перо аккуратно опустилось на стол. Старческие пальцы потянулись к диковинке, но так и застыли над переливающимся всеми оттенками огненным сгустком.
- Он сохранил все свойства, - бесстрастным голосом рапортовала Люта. — Я… моя дочь повредила ногу в лесу и мне пришлось применить перо.
Она не собиралась вскрывать все карты, но Чудодей все равно узнает о ее проделке, а потому лучше не скрывать ничего. Она чувствовала, что мастер не совсем доверяет ей, и давать ему дополнительный повод для сомнений было худшим из решений. Подобное Люта отметала сразу!
- Почему сама не лечила? — усмехнулся старик, все еще любуясь пером. — Твоих сил на десятерых хватит. Или не решаешься? Страшишься былое возродить?
Его слова попали прямо в цель. Словно ядовитый паук, он жалил точно — в самое слабое место, равнодушно наблюдая за агонией жертвы. Чудодей давно растерял свои человеческие качества, оставив лишь те, что помогали ему руководить Орденом. И не ей, выбравшей иной путь, было осуждать его. У каждого своя дорога и свой груз за плечами, и уж точно чужой ничуть не легче собственного.
- Прежде, чем составлять донесение, я хотела убедиться в том, что перо было снято с живого Феникса. Как вы знаете, мертвое оперение бесполезно, - ее голос не дрогнул и старик, не ожидавший такого самообладания, даже потерял интерес к перу.
Его острый взгляд пригвоздил к месту, безжалостно пробираясь через обыденную шелуху к потаенным мыслям и чувствам. Копался, перебирал и перетряхивал, словно ревнивая баба в мужнином сундуке. Люта не отвела глаз, выдержав эту пытку от начала до конца с величайшим достоинством, чем заслужила мелькнувшее на лице мастера восхищение. Впрочем, не одобрения она добивалась.
- Хорошо, коли так, - наконец, произнес старик, поднимаясь из-за стола. — Дорога мне предстоит долгая, пойду я пожалуй. Умаялся. Доклад принесешь завтра вместе с пером. Сделаешь, как положено.
Люта кивнула, боясь выдать слишком явное облегчение, разлившееся по сердцу. Чуть сгорбившись, Чудодей продвигался к сеням и вдруг обернулся.
- Вот только одного я в толк не возьму… Зачем они явились сюда ранеными? — он посматривал на нее из-под кустистых, седых бровей так, словно в руках этой синеокой девушки были все ответы.
- В праве они своем, - пожала она плечами. — Разве Фениксам разрешения надобно, чтобы в том или ином мире возникнуть?
- Не юли! — тихо, но с нажимом произнес мастер. — Право их никто не отнимает, да вот только почитай уже три века о них ни слуху, ни духу. И вдруг… здесь… с ранением… На мгновение и не больше. Что за дело их сюда привело? Чую, перо не случайно обронено, а нарочно. Знак это. А вот для кого либо к чему, никак не уразумею. Может подскажешь старику?
- Хотела бы я знать, - вздохнула Люта и такая тоска поднялась изнутри, что унесла с собой последние сомнения старика.
- Ладно, всему свое время, - он потянулся к двери, но вдруг хлопнул себя по лбу. — Я же сказать хотел — хорошую ты сказку для детей придумала. Ладную.
- Ты слышал? — обмерла Люта, впервые испугавшись за надежность дома, в который так легко проникнуть постороннему.
- От первого слова до последнего, - подтвердил Чудодей и глаза его блеснули хитринкой. — Вот только запамятовала ты кое-что. Не поведала детишкам любопытным о том, что Фениксы — раса самых искусных воинов, каких только знали миры! И горе тому, кто встанет у них на пути. Кому, как не тебе о том знать, Иллиссия…
Люта не думала, что слово может причинять такую невыносимую физическую боль. Она задохнулась, в горле запершило, а глаза заволокло пеленой. Непослушное тело покачнулось, норовя рухнуть на тщательно выскобленный дощатый пол. Дрожащей рукой Люта нащупала стену и привалилась к ней, чувствуя спасительное тепло родного дома, врачующее израненную душу. Когда дурнота отступила, Чудодея и след простыл.
И она готова была поклясться, что он так и не открыл ведущую во двор дверь…
Глава 9. Игра на вылет
Да, мессир Драговит всем своим существом ненавидел Фениксов!
Этих презренных созданий, задирающих носы при каждом удобном случае. Этих снобов, совершенно неоправданно вознесенных до невиданных высот. Этих позеров, возомнивших себя спасителями и главными благодетелями княжества.
О, как высокомерны они были тогда, когда он нуждался в их помощи! Готов был унижаться, молить и пресмыкаться… Но они отказали ему даже в этом, отпихнув, как недостойную падаль. И где все они сейчас?
Кто бы мог подумать, что мессир из глубинки окажется хитрее и найдет на них управу? Кто решился бы предсказать такое еще несколько лет назад?
Он смотрел в пустоту и самодовольно улыбался, наслаждаясь мысленным потоком бахвальства, который вскоре, если все сложится именно так, как задумано, сможет, наконец, излить прямо в главном зале дворца. От предвкушения сердце зашлось приятным волнением, но вкусить его мессир не успел. Совершенно неожиданно его отбросило в тот день, когда беспомощный он метался по поместью, пытаясь спасти родителей всеми возможными способами.
******
- Мессир Идан, - осторожно произнес один из серолицых, трусливо отойдя от молодого хозяина на пару шагов.
Юноша медленно повернулся к слуге, словно не совсем понимая, чего тот хочет, и его глаза полыхнули безудержным гневом, готовым излиться на обритую голову.
- Простите, мессир, - еще ниже склонился мужчина, - в поместье прибыл Феникс, отправленный по вашей просьбе князем.
Во взгляде отразилось пониманием и… надежда. Жадная. Почти детская, а потому граничащая с верой в чудо. Он быстро кивнул слуге и бросился вниз по лестнице, перебирая в уме молитвы божествам, которые в этой ситуации могли посодействовать успеху весьма спорного мероприятия.
Надменный и совершенно равнодушный он вошел в холл. Дорожный костюм из кожи тончайшей выделки, широкий ремень с вставками из какого-то незнакомого Идану камня. Резкие черты лица, сапфировые глаза и ярко-рыжие волосы, собранные в высокий хвост. На вид Фениксу можно было дать около 35 лет, но сколько жизней он на самом деле прожил, не знал никто.
- Мессир Драговит, - сухо поздоровался он, протягивая горячую широкую ладонь.
- Мессир — мой отец, - торопливо поправил его Идан и пригласил следовать в комнату у лестницы, куда стараниями серолицых были принесены тела, в которых едва теплилась жизнь, и вся необходимая мебель.
Феникс ничего не ответил. Передернул плечами и вошел в полутемное помещение. Идан неотрывно смотрел на высокого гостя. Его душа жаждала чуда! Ребенком он слишком часто слышал о чудесах, рожденных руками и древними знаниями этого народа. О них рассказывали с неизменным восхищением, округлив глаза и понизив голос на пару тонов. И одно то, что этот Феникс прибыл по просьбе самого князя повышало его ценность в глазах юного мессира! Но… мужчина даже не взглянул на бьющихся в агонии супругов. Едва войдя в комнату, он наморщил лоб и вытянул руки, на которых вспыхнуло яркое пламя, соперничающее с оттенком волос гостя.
- Поздно, - отрывисто бросил он и закрыл за собой дверь, направляясь к выходу.
Ошарашенный Идан бросился следом, забыв об этикете и достоинстве.
- Постойте! Постойте! Но как же так? Вы — лучшие целители во всем княжестве и за его пределами. Хотя бы попытайтесь, - он вцепился в руку Феникса, оттягивая его от входа.
При первом прикосновении мужчина дернулся и излишне резко развернулся, чуть не отбросив юношу к лестнице, но что-то в его глазах заставило Феникса смягчиться.
- Я дам тебе совет, новый мессир Драговит, не живи прошлым! Твоих родителей не спасти. Да, мы — целители, сильнее которых не существует, но мы не волшебники и не способны нарушать законы мироздания. Твои родители уже на пути к богам. Скажу больше, они проделали большую часть пути и сейчас с жизнью их соединяет тончайшая нить, которая вскоре оборвется. И это правильно. Так должно быть. Мы сильны, но не всесильны. Запомни! Не все можно отыграть назад. Не всех спасти. И не всем помочь. Живи с этим и не благодари.
Не смотря больше в искаженное болью лицо юноши, он вышел, оставив после себя лишь легкий смолистый аромат. Как и не был… Придавленный горем Идан не верил тому, что все закончилось, не успев начаться. Взгляд сфокусировался на одной точке в призрачной надежде на возвращение Феникса и пока несотворенное чудо, о котором отчаянно молили все обитатели поместья, но целитель не вернулся, а спустя пять минут мертвенно белый слуга принес весть о безвременной кончине мессира-старшего и его супруги.
В тот момент в нем что-то умерло. Оборвалось. Окаменело. И когда худенький серолицый подобрался со спины, чтобы в соответствии с традициями выпалить «Здравия новому мессиру Драговиту!» с пола поднялся совершенно другой человек.
Холодный. Расчетливый. Жаждущий мести.
*****
Золотые рассветные лучи пробежались по верхушкам деревьев, ныряя между могучими стволами и рассыпаясь яркими искрами на полянах и пышных шапках кустарников. Приветствуя новый день, заходились в хвалебных одах лесные птахи, а мелкие зверьки без опаски быть пойманными ночными хищниками сновали в высокой траве в поисках пропитания. Утренняя роса еще лежала на листьях и в полураскрытых бутонах крупными хрустальными каплями, отражая яркий свет, несущий всему живому радость пробуждения.
И лишь на небольшой поляне в тени раскидистых деревьев было тихо. У самых корней ничем не прикрытые лежали два изуродованных тела. Мужское и женское. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять — смерть не принесла им своих даров. Покой и освобождение, сопровождающие завершение жизненного пути, в этот раз обошло стороной несчастных. На их навечно застывших лицах отчетливо читались мука и ужас. Некогда богатые одежды разорваны и залиты кровью. Вскрытые грудины зияли внушающими священный трепет ранами. Веревки на руках и ногах безжалостно перетянувшие некогда живую плоть, успевшую вздуться и нависнуть над путами. И вокруг всего этого море белоснежных цветов с алыми прожилками, покачивающих на ветру головками в знак смирения и покаяния перед неизбежным злом.
Рассвет еще только входил в свою силу и ночное злодеяние оставалось сокрытым для возможных зевак, рано или поздно наткнувшихся бы на полуразложившиеся тела. Лес местные посещали не слишком охотно, но все же ведущая по его окраине дорога никогда не пустовала, а оттуда с повозки или лошади необычное цветочное море не останется незамеченным. Поэтому расчет мессира на то, что тела найдут, был верным. Вот только далеко не все его слуги оказались согласны с проявленной жестокостью.
- Вы уж, как хотите, мессир, но я в таком принимать участие не стану. У вас свои счеты с богами, а мне подобный груз ни к чему. Явлюсь я потом под их ясные очи, а они мне и напомнят ночь проклятую. Нет! Вы уж свое слово сказали, а я все равно по-своему поступлю, - бормотал под нос путник, осторожно пробирающийся через валежник и овраги.
Он шел пешком от самого поместья, верно рассчитав время до рассвета. В кромешной тьме его никто не приметил — уж слишком непроглядные в это время года в их окрестностях ночи, чтобы шастать без страха по делу или без оного. Стоило солнцу перевалить за горизонт, окрасив крыши деревенских домиков багрянцем, как все двери закрывались на тяжелые засовы и до самого утра на своих местах оставались. Да, серолицые не жаловали летние ночи! Они еще хорошо помнили о наказе предков, заключенном в старинных легендах, передающихся из уста в уста. И пусть скромный и тихий народец уже давно не встречал Сумрачное Зло, стать первым никто не хотел.
Поэтому он был уверен, что доберется до леса, не встретив ни одной живой души. Так и случилось. Серолицый зашел в лес аккурат перед первым, еще почти прозрачным рассветным лучом. Он хорошо знал дорогу и молил только о том, чтобы не попасться на зубок хищникам, не успевшим насытиться за короткую ночь.
- Дело доброе в душе моей, - мужчина преклонил колени у крайнего дерева и прижался к нему лбом. — Пошли весть зверью лесному, что не зло я пришел творить, а деяние милосердное. И пусть предотвратить беду не смог, нет в том моей вины. Пусть хоть почести воздам посмертные, как и полагается столь чудным существам.
Он замолчал, а дерево, будто поняв сказанное, заволновалось, закачалось в разные стороны. Взявшийся из ниоткуда ветер запутался в густой кроне, обрывая листья и мелкие веточки, сыплющиеся на замершего внизу человека. Где-то в чаще заунывно завыли волки, им ответили совы и застрекотавшие на своем наречии летучие мыши. Все обитатели леса отозвались на зов дрожащего от ужаса пришедшего. Приняли его. Поняли. И растворились, направившись по своим делам. Серолицый благодарно улыбнулся и поднялся на ноги.
Дальше идти было легче, словно лес сам вел его к месту казни последней пары Фениксов. Серолицый прибавил шаг. Ему предстояло в одиночку соблюсти ритуал, а это требовало немало времени. И если его хватятся в поместье, то непременно накажут. Пальцы в карманах кожаной курточки сжались в кулаки, а губы в тонкую упрямую линию. Все равно! Даже если потом смерть, он ни за что не оставит их без погребения!
Глава 10. И на пустоши цветраспустится
Невидящий взгляд вот уже несколько часов буравил стену. Все, что смогла Люта, пока силы окончательно ее не покинули — добраться до стула, неловко упасть на него и распластаться по столу.
«Фениксы — раса самых искусных воинов, каких только знали миры! И горе тому, кто встанет у них на пути. Кому, как не тебе о том знать, Иллиссия…»
Ехидные интонации старика каленым железом выжгли в голове его слова. Они не забыли. Орден не забыл ту историю. И она может убраться еще дальше, но они найдут ее и припомнят те дни, что Люта с трудом, но похоронила в своем сердце. Хотя теперь сильно сомневалась в успешности предпринятых действий. Прошлое всегда возвращается. Настигает неожиданно. Без спросу. Наваливается разом и нет от него избавления, коли ранее не сплела искусную спасительную сеть.
Она оказалась слишком самонадеянной! Понадеяться на то, что Орден оставит ее в покое в обмен на редкие донесения… На такое способна купиться девчонка, но никак не она, Иллиссия… И тем не менее, она допустила ошибку, которая могла стоить ей с таким трудом обретенной спокойной жизни.
Именно его — спокойствие, столь вожделеемое разорванным на клочья сердцем, увидела Люта в глазах Вельта при первом знакомстве. Тогда она совершенно случайно оказалась на последней, осенней уже ярмарке и бесцельно бродила от прилавка к прилавку, обходя особо рьяных зазывал. Что ее привлекло у лотка Вельта? Что заставило вынырнуть из черной пелены топкого горя и по-настоящему взглянуть на шумный мир вокруг? Люта много раз задавалась этими вопросами и ни разу не дала на них точных ответов. Как и сейчас.
Талан… Судьба, как говорили в ее краях. Возможно и так. Рассеянный взгляд скользил по выложенным на прилавке изделиям из кожи и вдруг… от них пошел рассеянный теплый свет. Люта замерла. Руки сами собой потянулись к манящему теплу, выбирая самую расцвеченную вещь — широкое шейное украшение с множеством подвесов и искусно выбитом узором.
- Выбирай, красавица! Недорого отдам! — привычно выкрикнул продавец и чуть не осел наземь, когда перед ним возникли бездонные озера глаз.
Так они и стояли посредь снующей толпы, на разные голоса расхваливающей свой товар. Вельту казалось, что все вокруг потеряло краски и лишь эти синие глазищи — его единственная отрада. Незнакомка смотрела прямо, совсем не так, как полагалось девицам ее возраста. И была в ее взгляде неизбывная вековая тоска, от которой самому волком выть хотелось. Холодный взгляд прожигал насквозь, выискивая в душе Вельта черные тайны, коих там отродясь не хранилось, и постепенно… теплел. А кожевник даже пошевелиться не мог, потеряв счет времени и капля по капле теряя волю. Отныне он желал только одного - пробудить в этих скованных льдом озерах свет. Увидеть, как искрятся они радостью. Зажигаются от счастья. Светятся хитринкой. Чтобы ожили они и навсегда закрыли путь к тому омуту, что чернотой своей заполонил все. Поднял муть с самого дна, да и испоганил кристальную чистоту.
- Доброе желание, - вдруг произнесла красавица и улыбнулась.
Не одними уголками губ, чтобы не подумали чего, а по-настоящему — открыто, от всей души, отчего хмурый осенний день сделался яснее. «Не улыбаются так у нас девицы, - пронеслось в голове Вельта, но собственное совершенное безразличие к этому несоответствию уже было ответом на не заданные вопросы. — Пусть не наша, лишь бы осталась!»
- О чем это ты толкуешь? — смутился парень.
- О том, что останусь с тобой, ежели в жены позовешь, - спокойно произнесла незнакомка и вложила в руку кожевника монету. — Это за украшение. Больно красивое, с душой. По сердцу оно мне пришлось, как и я тебе.
Невдомек Вельту было, что Люта читала его, словно открытую книгу. И увиденное пробудило в ней давно забытое и похороненное чувство. Тогда она решила ЖИТЬ. Отбросить былое и выбрать обычную человеческую жизнь с ее тревогами, маленькими простыми радостями и горестями. Прожить ее с этим мужчиной, готовым ради нее на все. Нет, вины Люты в столь внезапно проявившихся чувствах торговца не было! На оморочку она ни за что не решилась бы. И раньше таким не увлекалась, и сейчас не стала бы, да и Орден вряд ли подобное одобрит, а ссориться с ним той, кто таит надежду договориться, не ко времени. Так и срослось меж ними все! И сделанный разумом выбор постепенно отозвался в сердце сперва робким ростком доверия, а спустя годы превратился в прекрасный цветок любви. Люта и сама не ожидала, что полюбит мужа. Той самой любовью, что не обжигает, не дает крыльев и не поднимает в небеса, а горит ровно — без спешки согревая день ото дня и тем хороша она, что не будет ей конца и края в добрые времена и годину испытаний.
Ни разу не спросил Вельт синеокую красавицу про прошлое, не пытал ее, от чего бежала и по кому слезы лила ночами. Бывает услышит, лишь прижмет к себе покрепче и по волосам гладит, пока не успокоится Люта и не заснет. А потом долго смотрит на нее спящую, любуется и просит у богов простого человеческого счастья. Не для себя. Для нее, родимой. Сердце его бесхитростное чувствовало запах пожарища, оставленного в душе жены. И пока не рассеется этот пепел по четырем сторонам света, не будет ей покоя. Так он думал и время не торопил — ведь ни в снег, ни в сухую землю ничего доброго не посеешь, а ежели и с дурной головы заблажишь, то всходов не дождешься. Даже пустоцвет.
Так шаг за шагом, поступок за поступком Вельт и растопил застывшее сердце Люты. Разве что странность одна за ней водилась. Нет-нет, да набежит на светлое чело тень. Нахмурится она, посмотрит, словно на чужого. Помедлит и снова прежней становится. Не знал Вельт, что в те моменты невольно сравнивает она горячую страстную любовь, от которой сердце пылало без остановки с той тихой гаванью, что приняла ее сейчас. Наполненный заботой голос Вельта с будоражащими кровь интонациями Арона. Серые, словно утренняя дымка, глаза одного и пылающие черными огненными языками с притаившимися в глубине золотистыми искрами другого. Нежные и бережные объятия человека и жаркие, жадные поцелуи… Феникса, позабыть о которых никак не получалось!
Арон являлся ей во снах. Только в них он был не столь дерзким и самонадеянным, каким запомнила возлюбленного Люта. Нет, он так сильно изменился, что порой ей казалось не Арон приходит к ней, а дух-пересмешник нарочно мучает девушку, расцарапывая никак не рубцующуюся рану. Но все же это был он… Только теперь в его взгляде поселилась печаль. Он смотрел на Люту с тоской и просил прощения за то, что сделал с их любовью. Родной голос не пробивался сквозь расстояние, но даже беззвучные слова не оставляли сомнений в сказанном — она слышала их сердцем! Вот только последнюю просьбу никак не удавалось расслышать. И это терзало женщину больше остального! Она помнила, что Фениксы редко о чем-либо просят, и раз уж Арон решился на такое, то дело действительно важное. А она, как на зло, не в силах была дотянуться до него — словно преграда вырастала меж ними. Сперва неосязаемая, а потом все уплотняющаяся и уплотняющаяся, пока вовсе не отрезала бывшего возлюбленного от мечущейся Люты. После таких снов она целый день ходила, как в воду опущенная, пытаясь отмести навязчивые мысли. Но спустя время все повторялось снова.
И невольно припоминала Люта, как предостерегала ее прознавшая про роман с Фениксом адептка:
- Подумай, Иллиссия! Хорошенечко подумай!
- А чего тут думать? — ерепенилась девушка. — Разве где записано, что Феникса полюбить запрещено?
- Правда твоя, нет такого запрета. Да вот только любовь у Фениксов особенная — не доводит она обычных людей до добра.
- Так и мы не совсем, чтобы люди! — хохотнула Иллиссия/Люта.
Рука подруги ухватилась за нее.
- Остановись! Любовь Фениксов — чистое пламя! Она сжигает, не оставляя следа. Не доведет она до добра, не даст плодов. Только измучает вас обоих, да отбросит прочь почерневшими головешками. И захочешь потом забыть, не сможешь. След Феникса навечно на душе остается выжженным знаком принадлежности. Никто и никогда более не пробудит в тебе подобных чувств.
- Не терзайся, я знаю обо всем и сама свой выбор делаю.
- Бедовая ты! — качала головой подруга вслед убегающей Иллиссии.
Точно бедовая. Иначе Арон никогда не выбрал бы ее.
Глава 11. Зарево пожарищ
Они познакомились на традиционном весеннем празднестве Ваала. День, посвященный богу плодородия, всегда отмечался с большим размахом. На него приглашались все! И даже молоденьким адепткам, едва освоившим навыки управления природными стихиями, разносились именные приглашения. Что уж тогда говорить о более значимых особах и девушках, стоящих на пороге выпускного испытания? Иллиссия относилась как раз к последним. В тот год она в последний раз присутствовала на празднике в статусе адептки и планировала веселиться на полную. В ее комнате в тайном ящичке уже лежало письмо от Ордена и она знала, что пока — единственная из всех, кому выпала такая честь. Если она примет предложение и достойно пройдет все испытания, то ее жизнь вряд ли останется столь же простой и понятной, как сейчас. Поэтому она отдавала должное каждой секунде праздника, танцуя без перерыва и наслаждаясь комплиментами, на которые не скупились кавалеры. Возможно, поэтому она и не заметила внезапно переменившуюся в зале атмосферу — пьянящая легкость улетучилась, уступив место звенящему напряжению.
Иллиссия все еще заливисто смеялась, когда чья-то рука бесцеремонно легла на обнаженное плечо и легко, будто игрушку, развернула ее к себе лицом.
- Ты не откажешь мне в танце?
На Иллиссию смотрели смеющиеся янтарные глаза, которые могли принадлежать только представителям одного народа — Фениксам. Изучающий взгляд пробежался по крепкой мужской фигуре и вернулся к аристократическим чертам лица, обрамленными настолько темными волосами, что казались абсолютно черными, но стоило хотя бы капле света упасть на них, как они мгновенно вспыхивали всеми оттенками меди, и от этих переливов было невозможно отвести глаз.
Иллиссия хорошо знала, что семьи Фениксов различались оттенками волос. В некоторых они были практически морковными, в других ярко-огненными, в третьих цвета темной меди. Эта отличительная черта передавалась всем представителям одного рода, закрепляясь и за их будущими потомками в отличие от окраски глаз. В детстве радужка Феникса не имела определенного цветотона. Он менялся от возраста, настроения сам по себе, а со временем и по желанию, но к достижению совершеннолетия юноши и девушки выбирали тот цвет, с которым проживут все оставшиеся годы. И любуясь стоящим перед ней мужчиной, Иллиссия должна была признать, что он проявил немалую фантазию, когда придумывал для себя этот глубокий, искрящийся оттенок, неподвластный точному описанию скупым человеческим языком.
- Так не откажешь? — с улыбкой повторил он вопрос, продолжая беззастенчиво пялиться на нее.
Несмотря на гремящую музыку и продолжающие танцевать пары, Иллиссия кожей ощущала липкие любопытные взгляды — они двое стали центром всеобщего внимания. Настоящей сенсацией вечера. И это неудивительно! Уже много лет Фениксы не посещали подобных празднеств, хотя и были на них желанными гостями. Представители их народа не нуждались в особых приглашениях и ранее довольно часто присутствовали в этом зале целыми семьями. Со временем они стали избегать шумных сборищ, пока не сократили визиты до минимума. Они продолжали вести дела с Орденом и разными группами в городах, но предпочитали оставаться в тени. И вот впервые за много столетий один из Фениксов явился на день Ваала и выбрал для танца ее. Судя по нахальной улыбке, он понимал, какую честь оказывает девушке, и уже расписал вечер, как по нотам, но Иллиссия взбунтовалась.
- Простите, но я не танцую с незнакомцами.
Она дернула плечом, сбрасывая неожиданно тяжелую и горячую руку, и подобрала длинные юбки, намереваясь скрыться в толпе, но мужчина перехватил ее за запястье.
- Мое упущение, - слегка склонил он голову. — Меня зовут Арон. Сюда меня привели некоторые дела моей семьи и я не мог отказать себе в удовольствии принять участие в празднестве. Особенно, когда увидел столь красивую девушку, имя которой жажду узнать.
- Иллиссия, - представилась она, продолжая настороженно посматривать на Феникса.
- Столь же очаровательно, как и его обладательница, - отпустил он очередной комплимент и, считая правила приличия соблюденными, притянул девушку к себе. — Слышите? Начинается новый танец. Нам стоит пошевелиться, а то мы привлекли слишком много внимания.
Его объятия оказались такими манящими, что голова закружилась. Иллиссия чуть было не прильнула к нему в ответ, но самодовольное выражение лица Арона подействовало отрезвляюще. Она отстранилась и излишне демонстративно убрала с талии обжигающе горячие руки.
- Благодарю за приглашение, но я устала и предпочту отдых. Уверена, что в этом зале у вас не будет отбоя от партнерш, - лукавым взглядом она обвела зал и почти коснулась губами его уха, чтобы шепнуть. — Если позволите, могу даже дать некоторые рекомендации. Вон та девушка в бежевом платье не сводит с вас глаз, а красавица в желтом даже придвинулась поближе. Не теряйте времени даром.
Не дожидаясь ответа, с гордо поднятой головой и под удивленный шепот собравшихся, ставших невольными свидетелями прелюбопытной сцены, она удалилась на террасу. Иллиссию потряхивало от возмущения и чего-то еще, чему она пока не дала разумного объяснения. Если бы ее сейчас спросили, то она не смогла бы доходчиво объяснить, с чего взъелась на Феникса. Он действительно оказал ей честь. И с учетом высокого положения его семьи, о которой она была наслышана, приглашение на танец обретало особую ценность, но… та насмешка… не давала девушке покоя, поддразнивая и унижая. Казалось, что Арон расточал комплименты по привычке, даже не задумываясь над тем, что чувствует собеседница. Иначе он ни за что так грубо не оттеснил бы ее партнера и не стал вести сомнительную беседу на глазах у всех. Вспомнив его самодовольное лицо, Иллиссия разозлилась и пальцы сжались, переломив стебель увивающей террасу плетистой розы, безжалостно уничтожая прекрасный цветок.
- Не стоит так грубо, розы ничем перед вами не провинились в отличие от меня, - насмешливый голос вернул ее к реальности, где на самом краю ограждения, вытянувшись в полный рост, стоял Арон.
Он покачивался вперед-назад, балансируя на носочках и грозя сорваться вниз, но неизменно улыбаясь. Сердце испуганно заколотилось, и Иллиссия не сразу сообразила, что для Фениксов высота не представляет опасности. Они всегда могут обернуться во свое второе обличье и огненной птицей взмыть к небесам. Синие глаза подернулись льдом и с лица Арона тотчас сползла самодовольная улыбка.
- Понял, - прыжок вниз был выполнен с изяществом и присущей их расе легкостью, - вы — весьма умная особа, которая в курсе некоторых, назовем их, особенностей моего народа. Я вас снова не впечатлил.
Он подошел почти вплотную и протянул насупленной девушке руку.
- Давайте начнем заново, Иллиссия? Не откажите мне в приятной беседе в саду. Обещаю, если после вы не захотите меня слышать и видеть, я не стану больше тревожить ваш покой. Договорились?
Помедлив, Иллиссия сменила гнев на милость и пожала протянутую руку.
- Договорились.
Она всей душой обожала этот сад. Разбитый у самого подножия Башни, он несколькими ярусами опоясывал ее, создавая причудливые террасы и уголки, где можно было укрыться от чужих глаз. Садовники с особой тщательностью заботились о растениях, создавая порой самые невероятные сорта, способные радовать глаз только здесь. Вдали от Башни эти красивейшие, но целиком сотканные из магии растения, не могли приспособиться к жизни. Зато тут их красоте не было равных! Иллиссия могла часами бродить по саду и сомнительная сперва компания оказалась как нельзя кстати. С удивлением, она осознала, что Арон прекрасный собеседник. Остроумный, легкий, с тонким чувством юмора и глубокими познаниями практически во всех областях. Она и не заметила, как прониклась к нему симпатией, а потом и любовью, вспыхнувшей столь же яростно и ярко, как и сам Феникс.
Слухи об их романе расползлись быстро и у Иллиссии уже не получалось прятать счастливых глаз, сапфирами горящих после очередной страстной ночи за пределами Башни. О Фениксе и вчерашней адептке говорили постоянно! Поэтому когда Чудодей вызвал ее к себе, она нисколько не удивилась.
- Доброго дня.
Она уверенно вошла в кабинет на самой вершине Башни. Однажды Иллиссия уже была здесь, но тогда — маленькой, робкой девчонкой, только осознавшей свой дар. Она помнила, как поразилась высоким, в потолок книжным стеллажам и столу, заваленному книгами, письмами и какими-то записями, за которым сидел сухонький старик с белоснежной бородой и острым взглядом, каленым железом жгущим вошедшею.
- Мастер, - склонилась она, следуя этикету.
- Подойди ближе, - приказал он и, когда Иллиссия приблизилась, ухватил ее за подбородок, внимательно всматриваясь в растерянное личико. — Я хотел побеседовать с тобой об Ароне, но вижу, что опоздал. Сладили вы уже.
- Разве в любви есть что-то дурное? — дерзко спросила она, не отводя взгляда от Чудодея, не ожидавшего настолько бурной реакции.
Он мог предвидеть раскаяние, стыд или целую мешанину девичьих чувств, но столь сильную и яркую уверенность… Нет! Это наводило на самые невеселые размышления.
- Дурного нет, но он — Феникс. А это значит, что вместе вы не будете. Твой ожог окажется столь сильным, как бы рассудок не потерять. Поэтому услышь меня, Иллиссия, и пойми правильно — я желаю тебе только добра. Не дано Фениксу быть с человеком. Не останется он с тобой.
- Почему это? — она отступила на шаг и насупилась. — Мы — не совсем люди, если быть пристрастными.
- Да, Иллиссия, нас к обычным людям не отнесешь, но твоего дара недостаточно, чтобы стать достойной рода Арона. Думаю, ты уже знаешь, к какой семье он относится? Вряд ли один из самых влиятельных родов Фениксов пожелает своему наследнику… тебя.
- Браки Фениксов с людьми не запрещены, - упрямо возразила Иллиссия.
- И снова ты права, девочка, - устало кивнул головой старик. — Никто вовеки не запрещал таких отношений, но ведь они и не случались никогда… Верно?
Голос Чудодея смягчился и стал тише, проникая в самое сердце девушки. Он не хотел давить на нее. За годы учебы ему удалось хорошо изучить ее непростой нрав. И сейчас его единственным желанием было воззвать к рассудку. Тому, за который Иллиссия всегда держалась до встречи с Ароном. На мгновение ему показалось, что цель достигнута. Девушка тяжело задышала и отвернулась, но тут же взглянула на него сияющими глазищами.
- При всем моем уважении, мастер, вы позабыли о Рисанте и Коуле. Разве их история не запечатлена в летописях?
- Это — всего лишь легенда! Легенда, девочка! — повысил голос Чудодей. — Кто знает, как было на самом деле?
- Быть может многое и придумано, но ведь он же продлил ее годы, - продолжала настаивать Иллиссия.
- О, боги! — старик сердито смахнул со стола несколько свитков. — Да, Фениксы способны на подобный трюк. Их годы почти нескончаемы и они могут даровать долгую, практически бесконечную, по меркам людей, жизнь своим любимым. Но что проку в этом, если он не останется с тобой? Подумай, Иллиссия. Вечность в муках по утраченной любви гораздо страшнее, чем честно выбранный путь, пройденный от начала до конца.
Он поднялся и подошел к ней в отчаянной попытке предотвратить разворачивающуюся прямо на глазах драму, но Иллиссия была непреклонна.
- Разве вам дано судить о том, что не пережито? Мы с Ароном любим друг друга и будем вместе. Не препятствуйте.
Последние слова сочились такой безудержной яростью, что Чудодей невольно вздрогнул, на мгновение ощутив себя стоящим на зимнем морозе прямо в легкой домашней рубахе. Несколько секунд он смотрел на адептку, будто заглядывая в ее будущее.
- Ступай, - наконец, устало произнес он. — Увидимся на испытании.
Глава 12. Наворотили дел
Тогда Иллиссии казалось, что она вышла победительницей из самого важного боя в своей жизни! Той же ночью, лежа в объятиях Арона, она в красках рассказывала о предстоящем испытании, мудро умолчав о разговоре с Чудодеем, но Феникс уловил ее тревогу. Приподнявшись на локте и с нежностью отбросив с ее лица сверкающие в лунном свете пряди, он спросил:
- Хочешь, я все решу? Ваш мастер весьма норовист и может завалить испытание из-за всего этого. Я знаю, как тебе трудно — они все нас обсуждают и наверняка…
- Ничего не нужно, - рассмеялась Иллиссия. — Или ты думаешь, я ни на что не гожусь?
- Отчего же, - он перекатился на спину, усадив ее сверху, - мне досталась редчайшая из адепток, да еще и получившая приглашение в Орден.
- Откуда ты знаешь? — вспыхнула она, хранившая эту новость в тайне ото всех, как и полагалось до итогового решения.
- Мне многое известно, - его пальцы скользили по гладким бедрам, а глаза с восхищением следили за сменой эмоций на личике возлюбленной. — Достаточно дернуть за кое-какие ниточки в Башне, чтобы получить всю информацию о тебе. Но знаешь, что? Нигде и слова не сказано о твоей невероятной красоте. Ты сводишь меня с ума!
- Болтун! Думаешь, я ни на что другое не способна? — Иллиссия родниковой водой выскользнула из сильных рук и соскочила с постели. — Смотри. Только внимательно смотри!
Вытянувшись в струнку, она начертила в воздухе три знака, тотчас застывших легчайшей пенистой массой, а потом заставила их соединиться, вылепливая причудливую фигуру, с резким окриком отправленную к потолку, где начало твориться настоящее волшебство: стены и пол комнаты покрылись тончайшей пленкой, которая прямо на глазах растворяла их. Через мгновение от роскошного номера в гостином дворе не осталось ничего, кроме огромной кровати со смятыми простынями, волею Иллиссии перенесенной в самую сердцевину дивного сада. Над головами раскинулось бескрайнее звездное небо, аромат клевера дурманил, а обычно беспорядочный треск сверчков слился в удивительно гармоничную мелодию. И посреди всего этого чуда стояла обнаженная девушка с доходящими почти до пят белоснежными волосами и довольной мордашкой.
- Что скажешь? — она с гордостью обвела руками созданное пространство.
- Скажу, что ты чертовски соблазнительна, - проговорил он и одним рывком вскочил на ноги, с удивлением ощущая прохладу влажной от росы травы. — Она совершенно реальна!
- Неужели заметил? — хитро прищурилась Иллиссия, прижимаясь к разгоряченному мужскому телу.
- Признаю, ты талантлива, но сейчас меня интересует совсем другое.
Пальцы зарылись в густые волосы, обжигающие поцелуи покрыли затылок, шею, спину и Иллиссия застонала, отбросив навязчивые мысли об испытании, Ордене и… начинающем тревожить будущем.
Что это было? Инстинкт? Предчувствие? Или все-таки голос рассудка, пробужденный словами мастера? Она не знала, но временами эта тревога пробиралась сквозь каменные стены, вползала в душу и отравляла своим ядом счастливые моменты, на которые стала так щедра жизнь.
Дни сменялись днями, ночи ночами и порой она сама изумлялась бегу времени. Позади остались волнения пройденного испытания, принятое решение о вступлении в Орден и первые задания. Все это было как в тумане. Густом и плотном тумане, рассеивающемся только во время встреч с Ароном. Их любовь крепла, но все же Иллиссия стала задумываться о неизбежном — том моменте, когда он покинет город. Феникс никогда не говорил с нею о делах. Она дважды мельком видела его в Башне и знала, что он часто бывает у Чудодея и даже несколько раз выступал на Совете, собранном специально по его распоряжению. Но истинная причина его приезда до сих пор хранилась в строжайшем секрете и каждый раз, стоило Иллиссии завести разговор об этом, он ловко менял тему, держа возлюбленную в неведении. Это только раззадоривало ее и заставляло проявлять больше усердия в поисках сведений о Фениксах и их возможных связях с людской расой. К своему разочарованию, отыскать хоть одну достоверную историю о заключенном между Фениксами и людьми браке не удалось, да и легенда, которой она козыряла в кабинете Чудодея, при ближайшем рассмотрении потеряла всю свою привлекательность за неимением хоть каких-то подтверждающих фактов.
Тревога крепла и окончательно завладела ею, когда Арон стал возвращаться вечерами сильно не в духе. В то время Иллиссия практически переселилась в его комнату, наведываясь в Башню исключительно по делам Ордена, поэтому скрыть перемены в настроении не удавалось, как он ни старался.
- Арон, - в очередной раз, когда сияющую улыбку затерла мрачная задумчивость, терпение Иллиссии лопнуло, - ты ходишь мрачнее тучи и я хочу знать, что происходит.
Он поднял голову. В янтарных глазах отразилось недоумение: уж слишком требовательно и безапелляционно звучали слова. Она ждала гнева или резкого отказа, но он лишь невесело усмехнулся и сгреб ее в объятия, уткнувшись носом в шею.
- Ты хочешь знать?
Воздух в комнате стал сухим и горячим. Тяжело сглотнув, Иллиссия кивнула.
- Хорошо, но сразу предупреждаю — тебе это не понравится. Моя миссия здесь не увенчалась успехом и пришло время возвращаться, - сильные руки крепче прижали к себе возмущенно дернувшуюся девушку. — Подожди, не спеши. Я должен вернуться и сообщить обо всем, но я не оставляю тебя. До встречи с тобой, Иллиссия, я и не думал, что такое возможно… Так сильно любить… Дай мне 3 месяца, чтобы все уладить и я заберу тебя.
- Ты женишься на мне? — с надеждой прошептала она.
- Ты будешь моей женой, обещаю. А чтобы ты не сомневалась в данном слове, я сделаю то, чего Фениксы не делали уже много столетий. Ты готова?
Он медленно отстранился от нее, заглядывая в потемневшие глаза и ища в них ответы. Убедившись, что Иллиссия не противится, он взял ее руку в свою и развернул ладонью вверх. С нежностью погладил бархатную кожу, сквозь которую просвечивали тонкие вены, сперва всеми пальцами, а затем только указательным, ноготь которого на глазах испуганной девушки стал удлиняться и загибаться наподобие птичьего. Секунда и он прочертил на внутренней стороне запястья идеально ровную окружность, оставляя яркий кровавый след. Появившийся следом круг чуть зашел на первый, третий точно также слегка наслоился на второй. В полной тишине Арон провел те же манипуляции с собой, а потом соединил руки, смешивая выступившую кровь. В тот момент, когда первые капли соединились, влюбленных объяли высокие языки пламени. Иллиссия ощутила жар, струящийся по венам, и подняла глаза на Феникса, представляющего сейчас нечто невероятное!
Его кожа приобрела легкое сияние, невесомой дымкой окутывая напряженного мужчину, и став почти прозрачной, что позволяло без труда разглядеть бегущие по венам огненные реки. Они бурлили, кипели и с тихим шипением вливались в тело девушки. Жар становился все сильнее и сильнее. Она забилась в конвульсиях, но не смогла отстраниться, разъединив рук. Когда огонь превратился в нестерпимую пытку, из груди измученной Иллиссии вырвался оглушающий вопль и она потеряла сознание.
Очнувшись, она увидела встревоженное лицо Арона. Он сидел на краю кровати в той же комнате, где только что сотворил нечто невероятное, и продолжал держать ее за руку.
- Ты жива, - с облегчением произнес он.
- Не думала, что твоей целью было мое убийство, - прошептала она непослушными губами.
- Она еще и шутит! — возмутился он, прижимая к себе ослабевшую девушку. — Ну и напугала ты меня!
- Так просто ты от меня не избавишься, - она с наслаждением вдохнула его родной запах.
- Я и не собирался, - серьезный взгляд убедил ее в том, что случившееся было хорошо продумано. — Теперь твои годы почти бесконечны, Иллиссия, и этот дар можно считать моим предсвадебным подарком. Когда я вернусь в Башню, то представлю тебя Совету своей невестой.
Жадный поцелуй скрепил данное обещание. На утро Арон уехал.
А спустя треть от отведенного им срока на улицы городов выплеснулось великое Истребление.
Бесплатный фрагмент закончился.
