Читать книгу: «Родные люди»

п

Предисловие

Каждый из нас – звено в цепи своего рода. Хотим того или нет, но наши устремления и поступки влияют на предков и потомков. Ухватив цепь за одно колечко, можно всю её потихоньку вытянуть из грязи, а можно – утопить. Мы верим в помощь наших молитв об усопших, о живых. Надо знать свой род, и не просто знать, но и молиться, как можем, о живых и мёртвых.

Когда задумала написать свою автобиографию, поняла, что слова «Я родилась 16 августа 1963 года в селе Горки Шурышкарского района Тюменской области, в семье сельских учителей…» совершенно не говорят о том, почему именно в этом селе, и какими были родители. Понимаю, это в любой биографии так. К тому же ещё идёт смещение событий. В то время, когда я родилась, отец вовсе не был учителем, он работал в милиции.

Зачем я взялась за сей труд? Причины – три.

Во-первых, кто же, если не я, напишет о нашей семье?

Во-вторых, надо максимально назвать имена предков, чтобы мои родные могли знать, за кого молиться.

В-третьих, я пытаюсь заглянуть в себя саму, понять – откуда во мне это и то. Проверить, на что отзывается душа, а на что – никак. Субъективнее некуда… Но мне это интересно.

Наше дело – не судить. Наше дело – любить. Попробуй, душа, взглянуть очами любви на прошлое своего рода.

Шумихины

Старообрядцы

В Дмитровскую родительскую субботу на панихиду подала записки, и помянула там всех родных, в том числе и своих староверов, несколько человек. Ветка староверческая идёт по моей бабушке, Елене Ивановне.

Вскоре после панихиды вдруг «пришла» ко мне толпа других родственников. Нашлась внезапно в инете троюродная сестра Ирина, которая прислала фото. На нём – молодой прадед с прабабушкой, отец с матерью Елены Ивановны, и ещё куча родственников.

Фото, качественное, красивое, увидела впервые, с волнением всматривалась в лица родных. Мы с сыном немедленно начали искать черты пра-родственников в современных правнуках и правнучках.

Высокий чистый лоб прадеда, и красивые брови дугой, слетающиеся к переносице, и глаза глубокие, сразу же сын нашёл на своих фото. Я – на фото отца. Черты прабабушки – в бабушке и тётях…

Переполох душевный фотография вызвала немалый. Я по инету переслала фото своим дворюродным, и родной сестре. Там тоже пошло движение.

Важно, что Ирина прислала имена. Много новых имён! Составила таблицу, чтобы не запутаться.

Вслед за Ириной, заново перечитала материалы о старообрядцах Алтая, белокриницкого направления. О строительстве в Барнауле Крестовоздвиженской церкви… Кое-какие статьи я читала раньше, сохраняла себе. А тут всё глубже пошло. Нашёлся прапрадед, Стефан Никифорович Шумихин, старообрядец-священник, который ушёл к «неокружникам», забросил паству и молельный дом.

Всю неделю штудировала материалы, и нахлебалась отравы. Ведь в основном староверы пылают прямо-таки ненавистью к Русской Православной Церкви. Душа заболела. Линия раскола прошла снова через сердце. Родные люди, одной с тобой крови, те, которых жалеешь и за которых хочется молиться, считают твою Церковь – врагом номер один. Тяжело. И можно ли поминать ли их в Церкви?

Вчера пошла с этим вопросом к священнику нашему. Он вздохнул, сказал, что сложно всё. Ирина предложила переслать имена ей, она унесёт записки в старообрядческий храм. Это её дело. А я буду поминать дома. Упокой, Господи!

...Первые старообрядцы появились на Алтае в 1720 году. В 1762 Екатерина II издала Государственный манифест, в котором приглашала вернуться в Россию русских раскольников, бежавших от религиозных гонений на территорию Польши.

По рассказам бабушки, Елены Ивановны Храповой, в девичестве Шумихиной, именно при Екатерине Второй происходило переселение родных-старообрядцев из Вятской губернии на Алтай. Религиозно-подвижнические общины старообрядцев привлекали богатые необжитые места и легенда о стране под названием Беловодье.

Мой прапрадед по бабушкиной линии, мещанин и старообрядческий священник Степан (Стефан) Никифорович Шумихин переселился в Барнаул в 1872 году из села Порезовского (Пореского) Порезовской волости Глазовского уезда Вятской губернии.

На сайте Алтайский старообрядец говорится: «К концу 1890-х гг. Крестовоздвиженская община (г. Барнаул), что придерживалась одного из основных направлений в старообрядчестве – белокриницкого (современное название: Русская Православная Старообрядческая Церковь), уже достаточно крепко стояла на ногах.

Около 1897 года, неподалёку от будущей церкви, был выстроен двухэтажный дом. В верхнем этаже дома устроили моленную, возможно, с походным алтарём, внизу — квартиру для священника. Вскоре стали проводиться регулярные церковные службы.

Первым священником, насколько известно, был отец Степан (Стефан) Шумихин. Он приезжал из находившейся недалеко от Барнаула деревни Полковниково. Первым постоянным священником стал барнаульский мещанин отец Антоний Пучков, а с 1912 года служил отец Иаков Чучалин, происходивший из крестьян д. Н-Каянчи, и служивший до этого епархиальным диаконом».

В докладной записке Томскому архиепископу один православный протоиерей пишет о сектантах и раскольниках, и упоминает, что Степан Никикифоров Шумихин, мещанин, приехал из Вятской губернии Глазовского уезда, и проживает в собственном доме в деревне Полковниковой Белоярской волости, дьяком у него служит крестьянин той же деревни, из переселенцев той же губернии, Филипп Минин Бабин.

В Томской губернии за период 1905 – 1914 годов старообрядцами было построено 10 церквей, а среди них, например, в 1909 году в селе Анисимово. В 1909 году началось строительство Крестовоздвиженской церкви старообрядцев Белокриницкой иерархии в Барнауле. Строился храм в старой части города за рекой Барнаулкой под Горой (видимо, рядом с горой, которая так и называлась: «Гора»). Много позднее этот храм был конфискован, а в 1938 здание было взорвано.

Государство преследовало старообрядцев, как раскольников, судило их. Из книги С. Д. Беликова «Старообрядческий раскол в Томской губернии (по судебным данным)»: «В конце 19 века в Томской губернии служил старообрядческий лжепоп Стефан Никифорович Шумихин. Он проживал в Барнаульском округе, Белоярской области, в деревне Полковниковой ( Легачево). Часто посещал город Барнаул, находя приют у местного купца А.

О Шумихине возникло дело по поводу совершенного им браковенчания раскольника с православной. «Дело о повенчании лжепопом Шумихиным девицы Анны Курбатовой с крестьянским сыном Артамоном Шумихиным 1887 год».

Дело тянулось долго. На требование властей о высылке обвиняемого из Полковниковой для допроса в город Барнаул крестьяне этой деревни не раз отвечали: «Шумихина дома нет, и где находится — неизвестно». Но когда лжепоп был всё-таки отыскан и наконец допрошен, он наотрез отказался от всякой соприкосновенности с фактом преступного деяния. Обвенчанные энергично его поддержали. И сами повенчанные, и их родители на вопрос «Кто венчал?» единодушно отвечали: «Венчал какой-то старообрядческий поп, имени фамилии его не знаем». Дело кончилось без последствий для ловкого Шумихина.

По рукописным тетрадям старообрядцы читали крестьянам, что греко-русская церковь — вместилище ересей, что единоверие, хотя и допущено Российской церковью, однако она смотрит на его последователей как на слепцов, погруженных во тьму заблуждений. Упорные и фанатичные защитники раскола называли православную Церковь вавилонскою блудницею, православных — жидами, власти, не исключая царской, антихристами. Раскол возрастал быстро за счёт православия. Мефодий, самочинный епископ, крестьянин из Выдрихи Михаил Михайлович Якимов, «рукополагал» священников-раскольников, наставлял «паству», говоря о превосходстве старообрядства над «никонианством». Якимов был судим и выслан в одно их отдалённых поселений Сибири. Он не захотел подчиниться властям, прятался в алтайских лесах. В 1893 году был пойман и определён в Бийскую тюрьму».

В книге С. Д. Беликова много примеров, как мужья-староверы, с согласия родни, «смиряли» жен, взятых, часто обманом, из православных семей, принуждая их принять староверческую веру. Избивали, истязали, до убийства. «Методы воспитания были довольно жёсткими, особенно по отношению к вновь появившимся в семье снохам или зятьям, не знакомым с системой родственного подчинения» — пишет Иванов К. Ю. в книге: «Старообрядчество юга Западной Сибири второй половины XIX — начала XX века».

Очень глубоко и подробно раскрывает тему старообрядчества на Алтае Ирина Васильевна Куприянова, кандидат исторических наук, доцент кафедры музеологии и охраны объектов культурного и природного наследия Алтайского государственного института культуры.

Она пишет: «В 1890-х – начале 1900-х гг. у барнаульских белокриничан имелось две моленных, устроенных в домах священников: неокружника Стефана Шумихина и окружника Антония Пучкина.

Со временем, когда Стефан Шумихин постепенно отошел от священнодействий и стал чуждаться своей паствы, его моленная пришла в упадок и была обращена им в жилую комнату с кроватями, хотя следы культового помещения – библиотека и два десятка старых икон на стене, сохранялись в течение долгого времени».

Кто такие «окружники» и «неокружники»? Неокру́жники (Противоокру́жники, Раздо́рники) — часть приверженцев белокриницкого согласия, не принявшая «Окружное послание» российских архипастырей Белокриницкой иерархии 1862 года, изданное 24 февраля 1862 г. московским старообрядческим Духовным Советом и подписанное архиепископом Антонием (Шутовым), епископом Онуфрием (Парусов), епископом Пафнутием (Шикиным), епископом балтовским Варлаамом. «Окружное послание» привело к серьёзному разделению в старообрядческой среде. Значительная часть старообрядцев белокриницкого согласия посчитала этот документ еретическим, направленным на сближение с Греко-Российской церковью и категорически отвергла его.

Алтайский старообрядец: «...На одном из церковных собраний 1907 г. было принято решение о регистрации собственной общины и тогда же – решение о постройке каменного храма во Имя Честнаго и Животворящаго Креста Господня».

«Община была зарегистрирована 28 мая 1908 года. Кроме Барнаула, она распространяла свою деятельность на д. Бажову и Казённую Заимку».

На снимке: Старообрядческая Крестовоздвиженская церковь.

В следующих документах встречается имя моего прадеда, Ивана Степановича Шумихина, сына Степана Никифоровича Шумихина.

«… В 1911 г. строительство не было окончательно завершено. Сказывалась нехватка средств, старообрядчество всегда рассчитывало лишь на свои собственные ресурсы и возможности. Немалую часть доходов община тратила на организацию как общинной, так и епархиальной деятельности.

В сентябре 1912 года избрали церковный Совет общины, в него вошли: А. И. и К. А. Волковы (представители известной купеческой фамилии), И. С. Шумихин, И. И. Черкасов, И. Ф. Симеонов, И. С. Копысов, Е. М. Астраханцев, Н. П. Самохвалов. В состав Совета вошёл и переехавший к этому времени в Барнаул о. Иаков Чучалин, служивший до этого в одном из сел Алтайской волости, вместе со своим отцом, иереем Игнатием Тихоновичем Чучалиным».

В здании храма должны были свободно размещаться прихожане Барнаульской общины, которая до конца 1820-х гг. постоянно росла, и вместе с входившими в её состав верующими деревень Конюхи, Казённая Заимка, Гоньба и других пригородных населённых пунктов, включала свыше 670 человек, не считая несовершеннолетних.

Помимо богослужений, в храме проводились собрания членов общины, заседания церковного совета, а также съезды Томско-Алтайской белокриницкой епархии.

Предположительно, в подвальном помещении храма располагались епархиальный свечной завод и склад товаров культового назначения.

…Организация строительства – составление и подача соответствующих прошений, сбор денежных средств, деловая переписка и пр., – была возложена на членов церковного совета общины, который в данный период возглавляли Киприан Афанасьевич Волков, Иван Иович Черкасов, Иван Степанович Шумихин: именно эти люди вложили наибольшие усилия в сложное и хлопотное дело создания Крестовоздвиженского храма.

Списки жертвователей возглавляют фамилии наиболее состоятельных прихожан, жертвовавших сотни рублей: К. А. и А. И. Волковых, И. И. Черкасова, А. Г. Кунгурова, И. С. Шумихина, М. Е. Астраханцева, М. Т. Афониной, Т. В. Горина. Другие прихожане также жертвовали, кто сколько мог, хотя бы по 1–3–5 рублей.

Особенно много пожертвований было собрано в 1915 г., когда нужно было выплатить большие суммы за работы по изготовлению иконостаса и написанию икон; несомненно, эти сборы были нелёгким бременем для барнаульских белокриничан, зато в результате они получили действительно замечательное произведение религиозного искусства.

Барнаульская община являлась центром третьего благочиния белокриницкого согласия Томско-Алтайской епархии. Практически все епархиальные съезды начала XX в. проходили в Барнауле. Организация и проведение съездов целиком лежали на прихожанах Крестовоздвиженской общины.

Так 20–24 июля 1917 г. в Барнауле прошел 5-й епархиальный съезд, в рамках его – съезд старообрядцев всех согласий с представителями общин беглопоповцев, поморцев, часовенных. Съезд обсудил земельный вопрос, а также вопросы о государственном строе, об отношении к войне, Учредительному собранию. Наиболее активные томско-алтайские деятели епархии во главе с епископом Тихоном присутствовали на Освященных соборах «боголюбивых епископов, честных иереев и благоговейных христиан», проходивших в Москве на Рогожском – духовном центре русского старообрядчества. Среди них – члены приходского совета барнаульской Крестовоздвиженской церкви А. И. Волков, К. К. Балакин, И. С. Шумихин».

Вспоминает моя тётя, Августа Павловна: «Шумихины часто бывали в церкви старообрядческой. Делали для церкви свечи. Было оборудование, покупали воск, нить протягивали, вытягивали свечу – длинный прут, и нарезали потом. Отец, Иван Степанович, давал деньги на свечи для церкви.»

Отец о бабушке: «Мать очень религиозная была, ходила в старообрядческую раскольническую церковь».

Купцы

Прадед мой, Шумихин Иван Степанович, активный прихожанин старообрядческой церкви в Барнауле, был купцом, торговавшим по свидетельству 2-й гильдии галантерейными и разными мелочными товарами (1898).

На одном из барнаульских туристических сайтов нашла следующие описания: «С приходом в упадок и окончательным закрытием в 1893 году сереброплавильного завода, который можно без преувеличения назвать градообразующим предприятием, барнаульцам пришлось искать новые источники дохода. И они их нашли. Барнаул становится торговым, купеческим городом, параллельно развивается мануфактурное производство, в частности кожевенное, овчинно-шубное, пимокатное, пивоваренное. Именно во второй половине 19 – начале 20 века, как грибы после дождя, открываются новые магазины, строятся добротные, красивые купеческие дома с изящной фигурной кладкой из красного кирпича. Растет и крепнет новый купеческий Барнаул…».

Интересные сведения опубликованы А.Н.Челомбитко в недавно появившейся книге «По старому Барнаулу» (Адрес-справочник подгорной части города 1910-1917). В разделе «домовладельцы, торговцы и известные люди города» в некоторых случаях указано выходцами из каких губерний являются люди, переехавшие на жительство в г. Барнаул, в том числе и из Вятской губернии.

Ул. Берская д.66 - 2-х этажный дом мещанина Ивана Степановича Шумихина (на 1914г), сына старообрядческого священника д. Полковниковой Белоярской волости Степана Никифоровича Шумихина, выходца из Вятской губернии Глазовского уезда. Иван Степанович Шумихин торговал медом на Базарной площади (на 1910г), избирался Гласным Городской Думы на 1912-1916 годы. Принимал активное участие в возведении Крестовоздвиженского храма. Жена - Христина Иосифовна, дочь купца Иосифа А. Волкова. Стр.65.

Документ:

1 поколение

1 Иван Степанович Шумихин р. 7.01.1870 г.

Ж. Харитина Иосифовна р. 5.10.1876 г.

2 поколение

2-1 Александра Ивановна Шумихина р. 14.03.1903 г.

3-1 Елена Ивановна Шумихина р. 18.06.1905 г. (бабушка моя, по другим сведениям 26 июня; умерла 12 декабря 1987 г.)

4-1 Виталий Иванович Шумихин р. 16.03.1908 г.

5-1 Анна Ивановна Шумихина р. 21.01.1911 г.

5-1 Антонина Ивановна Шумихина р. 10.06.1912 г.

6-1 Анфиза Ивановна Шумихина р. 26.07.1915 г.

Происходят из с. Порезовского (Пореского) Порезовской вол. Глазовского уезд. Вятской губ. Адрес: 1-я Алтайская д. 78 (на 1927 г.)

Стоят: Волкова (Игнатьева) Александра Васильевна, жена Исидора Иосифовича Волкова. Тимофеев Власий Яковлевич. Волкова Клавдия Иосифовна, жена Тимофеева. Шумихин Иван Степанович (мой прадед). Волкова Харитина Иосифовна, жена Шумихина (моя прабабушка, мать Елены Ивановны (Шумихиной) Храповой).

Сидят: Волков Исидор Иосифович. Волков Стахей Киприянович, сын Волкова Киприяна Афанасьевича. Волкова Матрена Афанасьевна, сестра Киприяна. Волков Киприян Афанасьевич. Волкова Степанида Ларионовна, жена Киприяна. Волкова Агриппина Евстигнеевна (моя прапрабабушка). Фотография 1903-1905 годов.

По рассказам родственников, Шумихин Иван Степанович был женат на Харитинье Осиповне (Иосифовне), в девичестве Волковой. Она была домохозяйкой. Управляла домом. Детей было много. Старшая – Мария (почему-то не указана в списке), потом – Александра, далее – Елена (моя бабушка). Две сестры умели в подростковом возрасте, одну из них звали Физой (Анфисой). Был брат, Виктор. Скорее всего в списке он под именем Виталий. Виктор ездил с отцом на Алтай, скупали там скот, перегоняли в город Барнаул. Однажды Виктор провалился под лёд, умер.

На фото: Волкова Агриппина Евстигнеевна (моя прапрабабушка).

С туристического сайта: «…В историческом центре города, строили свои особняки и торговые центры богатейшие купцы и промышленники Барнаула: Морозовы, Суховы, Смирновы. Многие из добротных двухэтажных купеческих домов избежали печальной участи деревянного Барнаула, почти полностью погибшего в большом пожаре 1917 года, и мы по сей день можем любоваться на ул. Толстого лучшими образцами архитектуры минувших веков…»

История Барнаула хранит воспоминания о великом пожаре, который случился в мае 1917 года. Он уничтожил огромную часть деревянного Барнаула.

Иван Степанович Шумихин много лет строил большой двухэтажный дом. Родные вспоминали: «Вкладывали деньги на паях. В канатный завод, свечной завод, мыловаренный… Кони были выездные. Дед построил квадратный дом многоэтажный, на целый квартал. В ограде – флигель…».

По воспоминаниям Августы Павловны: «Дом этот, двухэтажный, строили десять лет. Мама, Елена Ивановна, помнила, как он строился, как ставили перегородки… В мае 1917 года в Барнауле был сильнейший пожар, сгорело много домов. Я помню, как запрягли лошадь в телегу, посадили всех детей, увезли за город. Долго жили там с кем-то. Недалеко была деревня, где жила родня отца, там и жили. Вернулись – дом не сгорел, отстояли. Укрывали стены, двери, накладывали мокрые кошмы… Краска на доме облупилась, пошла пузырями, образовались подпалины. После пожара тем, у кого сгорели дома, дали от государства большие ссуды, а тем, у кого дома уцелели, не дали ничего. И семья очень жалела, что не дали, говорили: «лучше бы дом сгорел!»…

Рассказ отца: «После революции в доме Шумихиных жил комиссар. Беда – красноармейцы скандалили, грызли друг друга, дрались. При советской власти вышло объявление – сдать всё в пользу государства. Был позолочённый-посеребрённый сервиз, ложки-вилки – всё сдали государству. Практически, нас ограбили. Предложили деду: напиши расписку, что отказываешься от этого дома. Так домовладелец стал дворником. Жил во флигеле…».

О предприимчивости и бережливости купеческих родов немало сохранилось рассказов. Как поведала мне тётя моя, Августа Павловна Храпова, внучка Шумихина Ивана Степановича: «У мамы было две двоюродных сестры, Волковы. Девушки хорошие, стремились учиться. Поехали в Томск, учились в мединституте. Бедность, революция приучали к бережливости. Купят новые чулки, и, новые – чинят, пришивают подошвы, чтобы долго не изнашивались. Одна обшила часы на цепочке. Получилось в виде мешочка с окошечком, где был циферблат…

Когда пришла революция – мыла не хватало. И решили, несколько человек в группу собрались, варить мыло. В тесто для мыла добавляли сало, соду… Потом из готового теста делали колобки, высушивали…».

Иван Степанович на паях участвовал, как бы сейчас сказали, в разных проектах. Шумихины и Волковы трудились, не покладая рук — перегоняли табуны скота для продажи, заготавливали много овощей. Сохранился ценный для нас, родных, документ. Иван Степанович в 1931 году обращался во Всероссийский центральный исполнительный комитет по поводу лишения его избирательных прав.

Во Всероссийский Центральный исполнительный комитет лишенного избирательного права Шумихина Ивана Степановича, живущего в гор. Барнауле по ул. Мамонтова №63.

Жалоба

В текущую избирательную кампанию 1931 года я оказался лишенным избирательных прав. Основанием к этому лишению, как это указано в списках лишенцев, указано то обстоятельство, что по мнению Избиркома я являюсь «частным предпринимателем».

Постановление это было мною обжаловано в Западно-Сибирскую Краевую Комиссию, которая в сообщении своём от 10 марта №12 уведомила меня, что в удовлетворении моей жалобы мне отказано.

Какие именно основания и мотивы кроме указанного выше определения «частный предприниматель» послужили причиной отказа, мне, к сожалению, документально не известно, так как ни местная, ни краевая комиссия в сообщениях своих ничего не указывают и в данном случае мне приходится руководствоваться лишь устным разъяснением местной Комиссии, считающей, что мой труд и производство не являются общественно-полезными и достаточны к лишению меня избирательных прав.

Таким образом при разборе настоящего дела приходится лишь считаться с двумя основными точками.

Первая формулирована в виде понятия «частный предприниматель», а вторая редактирована как «труд, не имеющий общественно-полезного характера».

Для того, чтобы уяснить, что основания эти не соответствуют действительным обстоятельствам дела, ни правилам Инструкции от 03 октября 1930 года, прежде всего необходимо хотя бы вкратце ознакомиться с теми фактами, из которых слагается полная картина моей бывшей работы.

До конца 1929 года моя деятельность протекала в двух направлениях. Я работал как служащий и был организатором хлеборобов. За давностию, конечно, невозможно представить на каждый момент исчерпывающие документы, но всё же из представленных ниже видно, что с 1917 года я работал как уполномоченный Продотдела Барисполкома, с 1920 г. по 1922 был организатором артели престарелых хлеборобов, с 1922 года по ликвидации артели служил по июль 1923 года сторожем при Уралмате. С В конце 1923 года уже в возрасте 53 лет, физически чувствуя себя себя ослабленным (органический порок сердца), за отсутствием материальных средств пришлось искать область труда облегчённого типа. С этого именно времени и до 19-го апреля 1930 года ( с небольшим перерывом с 16 июля по 22 декабря 1929 года) я занимался выработкою восковых свечей. Условия моей работы заключались в единоличной выработке указанного продукта без применения наёмной силы, без механических двигателей, самым простым ручным способом. Частично сохранившиеся документы, указанные мною в моей жалобе в Сибирскую Краевую комиссию, в виде патентов и справка фининспектора от 14.08.26 года, бывшим уже теперь обследованием Милиции, полностью подтверждают правильность изложенных выше условий и обстановки моей работы. Их совокупность приводит к несомненному выводу о том, что в данном случае имеется наличность трудового, кустарного единоличного хозяйства, которое предусмотрено примечанием под литерой «А» к ст. 15,пунктом «3», и примечанием к нему ст.16 Инструкции от 30 окт. 1930 г.

Содержание указанных норм не оставляет никаких сомнений в том, что в этой весьма существенной части решение Избирательной Комиссии совершенно неправильно.

Вторым основанием к отказу в моих ходатайствах послужила формула о том, что мой труд «не является общественно-полезным». В чём именно выражается безполезность моего труда, Комиссия не установила, но, по всей очевидности, Комиссия имела в виду то, что восковые свечи являются предметом потребления религиозных обществ. Конечно, требования на восковые свечи со стороны религиозных обществ вполне понятны, ибо таково непременное условие их культов, но в данном случае необходимо установить, что восковые свечи приобретались не только религиозными обществами, но и частными лицами, в том числе и для освещения школ. Такие случаи объяснимы частыми прорывами в электроосвещении и керосинном кризисе. Это, разумеется, частность, но эта частность уже не даёт основания говорить о бесполезном производстве.

Другая сторона обсуждаемого вопроса заключается в том, какой же ответ даёт на него закон. Если на некоторое время встать на точку зрения Комиссии и усматривать в факте продажи восковых свечей религиозным обществам основание к ограничению в правах, то в этом разе ещё большим основанием должно послужить прямое участие в отправлении культовых служб. Регенты, певчии, технические работники, без участия которых отправление религиозно культа неосуществимо, проявляют себя вполне активно, и уж конечно их прикосновенность к жизни и существованию религиозного культа является во много раз более тесной и насущной, чем продажа восковых свечей.

Внимательное изучение Инструкции, которое так настойчиво рекомендуется Избирательным Комиссиям в вводных статьях т.т. Энукидзе и Киселёва, конечно же сразу дали ответ на все эти вопросы, отвечая на них точным и так легко понятным содержанием пункта «0» ст.16.

По содержанию пункта «0» выделка свечей и даже их продажа вполне подпадает под тот порядок хозяйственных действий, которые ни коим образом ограничения в правах за собою не влекут.

Таким образом, подводя итоги всему изложенному, надлежит прийти к заключению, что обжалованное решение Комиссии не находится в соответствии с фактической стороной дела, ни с действующим законом.