Цитаты из книги «Год Крысы. Путница», страница 29

— Кончай ты эту несчастную Хольгу поминать! — не выдержал Альк. — Нашел корову отпущения.Альк

— А воля хозяина обязательно должна быть доброй?— Это ты к чему?— Ну можно пообещать отпилить ему не одну руку, а две. И ноги тоже.— Жар!!! — возмутилась подруга.— Так мы только пообещаем.— Ты же духовное лицо, у тебя и мыслей таких быть не должно!— Грешен, — застенчиво сказал Жар. — Но Хольга добра, а Саший поймет.— Райлез тоже поймет, что мы его обманываем.— А мы не будем обманывать. Мы честно пообещаем и будем молиться, дабы он внял гласу разума.— И кто будет пилить, если не внемлет? — саркастически поинтересовался Альк.— Как кто? Ты, конечно.— Ага, — мрачно согласился крыс, представив себя с ножом в лапках. — Запросто.— Ну или отгрызешь, — поправился Жар с учетом ситуации.

— Тетенька, а откуда вы так хорошо саврян знаете? — осмелев, спросила Рыска. — Вы в Саврии были?— Еще чего! — фыркнула тетка, отхлебнув из своей кружки. — Мне их, кровопийц, и тут хватило. Даже болтать по-ихнему чуток научилась, пока войско в поселке стояло. Если медленно говорят, то почти все понимаю. Слушай, — хозяйка лукаво подмигнула Рыске, — а этот шалопай в рясе — точно твой брат?Девушка поперхнулась.— Точно, — сдавленно подтвердила она, под напором совести добавив: — Сводный.— А с белокосым у тебя чего?— Ничего!!!— Ну и ладно, — с интонацией «не верю, но не мое дело» согласилась хозяйка. — Ничего так ничего. Я в молодости тоже краси-и-ивая была, — мечтательно протянула она. Щеки у нее уже разрумянились от вина, глаза заблестели. — Два десятка женихов прогнала, хотела, чтоб и богатый был, и ладный.— Вы и сейчас не старая, — возразила Рыска с набитым ртом. — Наверное, до сих пор сватаются.— Да ну, — со смешком отмахнулась хозяйка. — Кому я такая нужна — толстая, полуседая? А вот тогда… У моего мужа триста коров было, представляешь? Когда с горы смотришь — вся долина будто пегим ковром застелена.— Здорово, — честно сказала девушка. — Не зря так долго выбирали.— Да уж, — вздохнула тетка. — Говорят же: развилки Хольга придумала, а выбор на них — Саший. Через полгода налетел коровий мор, все наше богатство так там под горой и полегло. А муж как принялся горевать — то из канавы его домой волоку, то из чужой постели, не знаю, что и хуже. Война началась — он будто даже обрадовался, мечтал: «Притащу из Саврии телегу добра, пригоню новое стадо…» Говорят, в первом же бою и полег. А наш поселок савряне с лету взяли: ограды нет, замка нет, защитников и тех нет — кого в тсарское войско не замели, по лесам разбежались. Одни старики, сироты да бабы с малыми детьми остались, которым идти некуда. Ну, белокосые нас тоже не тронули, даже домов жечь не стали — устроились на постой. В моей избе тоже один поселился. Велел готовить на себя, обстирывать, ну и ночью ублажать по-всякому.Рыска молчала, не зная, что тут и сказать.— Как же вы такое пережили-то? — наконец пробормотала она, чувствуя себя очень неловко.— Сначала противно было. А потом привыкла даже… эх. — Тетка с усмешкой махнула рукой. — Ну мужик и мужик, все они иже пояса одинаковые. Еще и дите мне заделал, мерзавец, только скинула до срока. Тогда радовалась, а сейчас жалею: было бы подспорье на старости лет. Больше-то я замуж так и не вышла… А через неделю наши вернулись, посреди ночи напали и всех белокосых под корень вырезали. Я даже проснуться толком не успела — огни, звон, крики, вся кухня в кровище…Хозяйка допила вино и пригорюнилась, подперев рукой щеку.Девушка уже собиралась вежливо распрощаться и удрать, но тетка внезапно вздохнула и глухо сказала:— Я его хоронила потом, в овраге. Тайком, чтоб соседи не увидели. Завернула в покрывало и поволокла. Десять шагов протащу — постою, отдышусь, а дождь так и сыплет. Ох ре-ве-е-ела…— Почему? — опешила Рыска. — Он же вас…— Да потому что дуры мы, бабы, — горестно, с глубокой убежденностью заявила тетка. — Сами не знаем, чего нам надо. Иди-ка ты спать, девонька. Что-то заболтала я тебя ерундой всякой, а завтра вставать рано.Рыска поспешно вскочила, радуясь окончанию тягостного разговора:— Спокойной ночи, тетенька, спасибо за угощение! Хозяйка благодушно кивнула.— А саврянина своего, — тетка подняла кулак, — во где держи. Пусть знает наших баб!Когда Рыска закрывала дверь, хозяйка все сидела за столом, грея в руках пустую кружку и глядя на закрытые ставни, словно надеялась, что кто-то в них вот-вот постучится.Рыска и Хозяйка

— Тут в Ямах два жальника, — оживился наемник. — Новый, за холмом, и старый, тоже за холмом, но за другим, подальше, возле речки. Хоронят на обоих — на ближнем приезжих, а на дальнем местных, он у них более почетным считается. Последним там мельника зарывали, две недели назад — дурная смерть, странная. Вечером здоров был, вовсю на подмастерьев орал, а утром жена проснулась — уже остыл, и лицо синее.— Сердце, — равнодушно бросил Альк. — Докричался.Сива кивнул:— Так и думали, покуда он по ночам вылезать не стал, по плотине ходить и в ставни скрестись. Подмастерья уже после второго раза разбежались. Вот мельничиха и плачется: скажите ему, чтоб оставил меня в покое, три злата заплачу.— Просто сказать?— Да, но, подозреваю, ему это не понравится.— Хм. — Саврянин обреченно развернул настойчивое дитя в восьмой раз. — Ну можно было б прогуляться, когда кормильня закроется… Заскочу только домой, сабли возьму. Хоть и не верю я в эту чушь, да и надобности в напарнике не вижу. Не боишься, что я сам работу выполню, а с тобой делиться не захочу?— Поделишься, — уверенно сказал Сива. — Иначе позавчера отобрал бы у меня весь кошель.Альк/Сива

Глаза у Рыски давно слипались, но она упрямо ждала возвращения своих работничков. Ужин приготовлен, дом убран, вот убедится, что все живы-здоровы, и наконец ляжет.Первым появился Альк, в пятнистой от пота рубахе. Перед закрытием кормильни пришлось потрудиться — разомлевшие пьянчуги не желали покидать уютное местечко, но хозяин был строг: «Стрелолист» работал только до полуночи, надо ж когда-то и спать добрым людям.— Все в порядке? — на всякий случай уточнила девушка.— Угу, — мирно ответил саврянин, прямиком направляясь к колодцу.Потом пришел Жар.— Твою мать, — сказал Альк и упустил уже почти поднятую бадейку. Цепь с лязганьем размоталась до конца, так дернув за валик, что сруб содрогнулся. Рыска оцепенела с прижатыми ко рту ладонями. — Ты что, ограбил мольца?!— Не клевещи на духовное лицо, чадо, — важно сказал Жар, поднимая руку в жесте благословения. Широкий рукав рясы красиво поднялся крылом. — Я-то прощу, а вот Хольга трижды подумает.Впечатление несколько смазал круг колбасы, выпавший из парня откуда-то снизу.— Бездуховная ты рожа! — Альк бесцеремонно наклонился, заглядывая ему под рясу. Вор поспешно обжал длинные полы, как стыдливая девица юбку на ветру.— Ну чего уставились? — уже нормальным тоном сказал он. — По-моему, главный помощник мольца — вполне себе пристойная работенка. Это тебе не заблудших чад из обители греха выкидывать!Помощник у мольца был только один, что позволило Жару прихвастнуть, не погрешив против истины.— А колбаса откуда? — отмерла наконец Рыска.— Из кармана, — честно сказал вор. — Там изнутри подшиты. Ты б видал, какие они у мольца — до самого низу! Статуи-то не едят, а выходить из молельни с мешком через плечо как-то неприлично.… — заключил Альк, снова вытянул бадейку и, не раздеваясь, опрокинул ее на себя.

К утру в избушке стало до того душно и жарко, что Рыска проснулась с рассветом и долго ворочалась, выставляя из-под покрывала то ногу, то спину, но задремать так и не смогла. Встала и начала готовить, щурясь от тупого нытья в висках. Отоспалась, называется…Двигаться приходилось на цыпочках: Жар негромко похрапывал приоткрытым ртом, наполовину высвободившись из-под покрывала. Альк вообще сбросил свое на пол — а спал он нагишом и на спине.Рыска раз прошла мимо этого безобразия, другой. Потом не выдержала, подкралась, подобрала покрывало и, затаив дыхание, попыталась осторожненько уложить его на место.— Да. Не жалуюсь, — самодовольно сказал Альк, не открывая глаз.

Девушка от неожиданности чуть покрывало не выронила.— Я тебя просто накрыть хотела! Замерз же, наверное, — неловко пояснила она и почувствовала себя еще глупее.— Да ладно, любуйся, мне не жалко. — Саврянин зевнул и потянулся, выгнув хребет.— Ничего я не любуюсь! — Рыска возмущенно набросила покрывало ему на голову. — Было бы на что!— А есть с чем сравнить? — Альк выставил руку, и ткань стекла по ней.Девушка прикусила губу. Ну… видела, конечно, но как бы в другом виде и лично ей, Рыске, не угрожающем! А саврянин еще и смотрит на нее так откровенно, бесстыже, недвусмысленно. Издевается, конечно, но девушка в который раз проиграла: покраснела и отвернулась.Рыска/Альк

вся Рыскина радость от удачного дня испарилась, когда, вернувшись домой, девушка обнаружила, что Алька все еще нет. Даже Жар перепугался, хоть и костерил саврянина последними словами, желая ему не вернуться никогда. Друзья до темноты по поселку кружили, но заглянуть в кормильню не догадались — что безденежному человеку там делать?— Могла бы и в постель подать, — нахально заявила пропажа, заставляя пожалеть, что она нашлась.— Я тебе за вчерашнее вообще тарелку на голову надену! Ты нас больше так не пугай, — дрогнувшим голосом попросила девушка. — Если надолго уходишь, предупреждай хотя бы!— Ладно, — согласился Альк. — Буду пугать по-другому.Альк/Рыска

Дорога началась хорошо — вышли вовремя, за ночь ветер поунялся и потеплело, — но очень скоро у Рыски начал побаливать низ живота — тягуче, по-женски. Ну как же некстати! Длиться это нытье могло и две-три лучины, и весь день; а тут еще дорога — ни присесть, ни тем более прилечь. И даже не пожаловаться — одни мужики рядом. Пришлось, стиснув зубы, идти наравне со всеми, учащенно дыша при приступах. Получалось, видимо, не очень, потому что через лучину Альк раздраженно спросил:

— Чего ковыляешь, будто «праздники» у тебя?

Рыска споткнулась и так покраснела, что саврянин возвел глаза к небу и покачал головой, но больше к девушке не придирался.

Живот же не только не собирался проходить, но и разболелся еще сильнее. Терять было уже нечего, и Рыска, жутко смущаясь, с надеждой спросила у Алька:

— А ты можешь боль снять? Ну как простуду?

— Могу вообще от нее избавить, — предложил тот. — Правда, уже со следующего месяца — зато почти на год.

— Да, — ответил Альк на ее мысли, — когда-то здесь жили люди. Вон там, в долине, была веска, откуда сгоняли мужичье строить эту громаду — десяток, а то и десятки лет. Приглашали знаменитых зодчих, возили издалека особый гранит с золотой искрой… А потом за неделю все разрушили, разграбили, пожгли и ушли отсюда навсегда.

— Жалко, — вздохнула Рыска.

Жар поглядел вниз с холма, представил, что чувствовали защитники замка, видя неспешно стекающееся к нему вражеское войско, содрогнулся и отпрянул. Над полуразрушенной башней писклявыми стрелами летали стрижи, солнце обливало камни кипящей смолой закатных лучей, ветер отголосками криков бродил по лабиринту лестниц. Один раз словно бы даже стон послышался, но быстро перешел в издевательский посвист.

— Жалко, — согласился саврянин. — Но, может, оно и к лучшему. Нет замка — не за что и воевать.

— Так ведь и людей тоже нет!

— Значит, и некому. Еще лучше. Сколько их ни дели – на две страны, четыре, двадцать, – все равно найдут за что сцепиться. Одна веска на другую и то с вилами за задавленную телегой курицу пойдет.

Крыса не понимает, что убивает… Она просто дерется. Защищается. Утверждает главенство. Ей будет достаточно побега, а не смерти врага. Но если вместо зубов у нее клинки… А она привыкла выкладываться по полной. Насмерть. Иначе не победить.