Цитаты из книги «Год Крысы. Путница», страница 10

Умные люди пишут книги, а идиоты их толкуют.

Господин должен уметь всё, что и его холопы, и даже лучше их.

«– Тащит все, что гвоздями не прибито, а что прибито – отковыряет и тоже тащит!»

— От этой дряни только мозги черствеют и дыхалка садится.

— Ерунда, у нас в веске все батраки курили. — Жар с шиком затянулся и вытаращил глаза: цигарка оказалась крепче тех, к которым он привык, аж в носу защипало.

— Оно и видно.

— Так, может, я оскорбляю взор вашего тсарского величества? — издевательски поинтересовался вор.

— Да нет, кури, — равнодушно позволил Альк. — Я мизантроп. Чем скорее все вы сдохнете, тем лучше.

– Мне хотелось не просто жить, а чувствовать, что моя жизнь важна для мира, что я способен его изменить!

– Зачем?

– А тебя все в нем устраивает?

– Нет, но напортачить, что-то меняя, куда вероятнее!

– По-твоему, лучше вообще ничего не делать?

– Надо менять себя, а не мир!

– Да-да-да, смирение, терпение и повиновение! – издевательски расхохотался Альк. – Пахать землю, доить коров, платить налоги, умереть в тридцать...

Как, оказывается, прекрасен мир, когда ты его покидаешь! Сразу и воркующих голубей начинаешь замечать, и собачья колбаска на мостовой становится такой трогательной…

– Но что в них с Рыской такого особенного?

Путник отлистнул книжку на несколько страниц назад, задумчиво поглядел на разворот, не читая, а будто размышляя: просто не ответить или ответить и убить, чтоб никому не разболтал.

– Она не пытается подчинить себе «свечу» даже в мыслях. А он добровольно одалживает ей свой дар. Видно, поэтому их связка и обрела такую силу. Удача, как и птица, не любит сидеть в клетке. Сколь бы высоким ни был потолок, для свободного полета ей нужно небо. – Путник одобрительно двинул бровями, обмакнул перо в чернила и принялся записывать красивую мысль.

– Как же мне надоел твой крысиный треп! – с чувством сказала Рыска, по-прежнему уверенная в своей правоте, но отчаявшись припереть Алька к стенке.

– Это не треп, а риторика, – снисходительно поправил саврянин. – Искусство красноречия, подвластное немногим.

– И чем они отличаются?

– Треп – признак глупости, а риторика – мудрости.

– Мудрецом человека делают не мудреные, а мудрые слова, – запальчиво возразила девушка.

– Зато мудреные помогают хотя бы казаться оным. Тебе так точно не помешало бы, – «сочувственно» вздохнул Альк.

– Это ты мне никак бобровые головы простить не можешь? – Девушка подняла за кончик длинный хвост, то ли свиной, то ли говяжий.

– Положи, это нам к пиву! – Альк отодвинул от нее тарелку. – Твои оладьи сейчас

принесут.

– А головы-то чем хуже были?

– Так то ж головы, а это хвосты!

Рыска отчаялась понять саврянские обычаи.

– Может, лучше ты поспишь? – робко спросила она у саврянина. – А я покараулю. Но тот покачал головой и без приглашения перебрался на край покрывала. Песок всетаки был изрядно холодный и жесткий, а сидеть предстояло долго. Жару Рыска без раздумий положила бы голову на колени, а к Альку почему-то даже прислониться постеснялась и просто легла рядом, макушкой чувствуя исходящее от его бедра тепло.

Саврянин шевельнулся. Сердце у девушки екнуло, но он просто подобрал свободный конец покрывала и небрежно на нее накинул.