Читать книгу: «Татарка»

Глава 1

Июль 1939 год. Башкирская АССР. Октябрьский Соцгород, деревня Муллино.

— Муслима, подумай ещё раз...Яратканым* (татарский: любимая моя)...— молодой мужчина говорил почти шёпотом, — Я вижу, тебе сложно так. Мы не можем завести ребенка. Уже год, как ты моя жена, минем хатыным* (моя жена)...

Он не успел договорить, да и понял, что зря сказал последнее. Муслима заплакала и опустилась на стул. Худенькая, как былинка, с длинными черными тугими косами, перевязанными алыми лентами. Она закрывала лицо ладонями, пытаясь не давать волю чувствам. Но слезы предательски лились как из тучи.

— Жаным* (душа моя) — прошептал мужчина. Затем, сделав шаг, опустился на пол рядом с женой. Он обнял её за талию и поцеловал мокрые от слез ладони. Муслима почувствовала, как новая волна слез подкатывает к горлу. Уже не в силах сдерживаться, она зарыдала в голос.

С противоположной стороны маленькой комнатёнки заколыхалась плотная ткань, закрывающая проход в общую комнату.

— Ну что там у вас происходит?! Чего не поделили опять? — раздался хриплый голос старика. Он несмело отодвинул занавеску и вошёл в комнату, — Минша, почему ты так нежничаешь с ней? Ты мужчина! Как сказал, так и будет, без разговоров!

— Эти!* (Отец!) — хотел выкрикнуть Минша, но привыкший шептать голос или волнение перед отцом не дали произнести слова громко.

Муслима зажмурившись, сжала руку мужа, пытаясь перевести его внимание на себя. Она тихо и мягко сказала:

— Минша, не перечь отцу. Он прав.

Потоптавшись на месте, старик пробурчал:

— То-то, — и вышел из комнаты.

Спустя несколько минут, переведя дыхание, Минша сказал:

— Поэтому я и хочу уехать.

Вздохнув, он склонился над женой, погладил её по волосам, слегка привлекая к себе, поцеловал мягко в лоб, — ложись спать, жаным* (душа моя).

— Хорошо, а ты куда?

— Я пойду на улицу.

Выйдя во двор, Минша увидел отца, закрывающего курятник на ночь.

— Ну чего ты стоишь там, иди помоги мне! — позвал отец.

Минша молча подошёл и стал загонять непослушных птиц в хлев. Они недовольно кудахтали, упирались и смотрели такими глупыми глазами на Миншу, как будто впервые его видят, что он расхохотался.

Отец посмотрел на него хмуро, с любопытством, но поняв причину, тоже рассмеялся.

Управившись, мужчины сели у крыльца. Солнце почти зашло, едва подсвечивая последними лучами багряно-фиолетовое небо. От реки Ик издалека доносились крики птиц, а сверчки и лягушки им поддакивали, создавая единый странный оркестр звуков.

День отдавал дань ночи, прогретый летний воздух медленно сменялся долгожданной вечерней прохладой.

— Улым* (сын мой) — начал было отец, но слова никак не собирались в предложения, видно было, как сложно этому пожилому человеку начать разговор с сыном, — Улым, как бы я не хотел признавать, но твоя жена...— снова замялся отец, — Она, Муслима, права. Зачем вам ехать в такую даль? Не хотите жить со мной, давай построим тебе дом рядом. У нас нашли нефть, говорят, будут вести разработку. Работы много. Попросишься к ним, будешь там трудиться. Научишься.

— Эти* (Отец), я уже был там — Минша махнул рукой и посмотрел угрюмо на закат. — Мне пришло письмо от Закира, он уехал на Дальний Восток пол года назад. Пишет, что доволен, платят хорошо, поселили в общежитие, сказали отработать ещё год, а там своё жильё дадут. Он море видел. Жену свою правда пока тут оставил, у них двое маленьких, но позже, когда жилплощадь получит, заберёт их.

— Ну как же вы поедете? Пол Союза надо проехать...— с тревогой заговорил отец, — Ещё совсем молодые: тебе 23, Муслиме и того всего 20. Погубишь молодую жену.

— Мы поездом отправимся. Тем, кто хочет поехать, помогают добраться. Городок называется Спасск. Там построили цементный завод, а рабочих рук не хватает.

— Ладно, — вздохнул отец, зная, какой его сын упрямый, — Ладно, поговорим ещё, пошли в дом, пора спать.

Войдя в комнату, Минша постоял немного, пока глаза привыкли к полумраку. Он сел на край кровати тихонько, чтоб не разбудить жену.

Лунный свет из окна слегка освещал часть комнаты.

Молодой мужчина любовался своей Муслимой. Перед сном она всегда распускала косы, и черные длинные локоны разливались по подушке нежным шёлком. А её кожа наоборот была очень светла, при лунном свете она будто сияла.

— Муслима, жаным* (душа моя), мин сине яратам* (я тебя люблю) — прошептал Минша. Он осторожно погладил её руку. Лёг рядом.

Засыпая, он услышал отголоски вечерней молитвы отца.

Глава 2

Минша и Муслима с рождения жили в Муллино, поэтому были знакомы с детства.

Оба из простых татарских семей.

Муслиму, по настоянию родителей, должны были отдать замуж за другого. Но свадьбе не суждено было состояться. Минша, не получивший одобрения семьи своей любимой, просто украл её. А спустя пару дней молодые пришли в дом родителей за благословением, и тем ничего больше не оставалось, как признать их союз.

Отпраздновав нехитрое торжество, молодожёны поселились в небольшом доме отца Минши.

Они были счастливы, что наконец-то вместе. Каждые мгновения, касания кожи, эмоции, ощущения пронизывали их тоненькими, невидимыми нитями любви.

Вспыльчивый, упрямый Минша был мягок и спокоен со своей Муслимой. Для него она как весна, как первые цветы...хрупкая, тихая, нежная...

Влюбленные мечтали о большом доме и большой семье, о детях. Но шло время, а долгожданная беременность все никак не наступала. Делить маленький дом с пожилым отцом стало труднее. Муслима все чаще грустила, для её мужа было невыносимо видеть слёзы любимой.

Сентябрь. 1939 год.

— Эни* (мама), здравствуй! — заходя в дом, поздоровалась Муслима.

В просторной кухне проворно кружилась пышная невысокая женщина. Она готовила ужин. На ней было яркое бордовое домашнее платье, темно-зеленый передник и такой же платок на голове.

— Здравствуй, Муслима, заходи скорее, — она обняла и поцеловала дочь в лоб. — Давай, надень фартук, поможешь мне.

Женщину звали Тансылу, она всегда была приветлива и энергична.

— Сейчас придут твои сестры, надо успеть приготовить. — говорила быстро Тансылу, — Там тесто и начинка на кыстыбый, посмотри, вон, за печью! — командовала она. — Да-да, бери, ставь сюда, давай, сделай и отправим запекаться!

Муслима охотно принялась за работу.

— Я пришла кое-что тебе рассказать, — заговорила Муслима, растягивая тесто в лепешку.

— Я уже поняла это, ты такая задумчивая, давай, милая, поделись со мной.

— Мама, мы скоро уезжаем с Миншей в другой город.

Тансылу перестала нарезать овощи и с тревогой посмотрела на дочь.

— Кызым* (доченька), ты помнишь, что я говорила? Ты можешь очень сильно пожалеть, если вы уедете. Я чувствую, что ты вернёшься назад потом, но уже без мужа.

— Да...но он так хочет поехать, постоянно про это говорит, что мы будем счастливы там, думает, что Дальний Восток дарует нам ребенка, — печально улыбнулась Муслима, — Все уже готово, он отправлял запрос туда. Нас ждут. Дадут семейную комнату.

— Хм, ну а что его отец? Что Саях говорит?

— Он ворчит, не хочет его отпускать конечно, но Минша уже всё решил, а если так, то его не переубедить.

Тансылу только вздохнула в ответ. Её собственный муж так же не слушал её наставлений, советов, ругался, что ему лучше знать, он - глава семьи. Вот уже пол года, как он погиб. И только Тансылу знает: послушай он её тогда, остался бы жив. А теперь и судьба её дочери вызывает опасения.

Когда женщины всё приготовили и почти накрыли на стол, в дверях показались сёстры Муслимы. Три девушки, одна за другой, зашли в дом, поздоровались, помогли с посудой и вот уже все расположились за столом. Сёстры были младше Муслимы и похожи на мать, такие же пышнотелые и приветливые.

Женщины давно не собирались вместе, соскучившись, они говорили на перебой, рассказывали истории, но и с грустью вспоминали покойного отца.

Поужинав и вдоволь наговорившись, Муслима собиралась уходить домой.

— Кызым* (доченька), постой, — позвала Тансылу. Подойдя к дочери, она взяла её за руку, — Дорогая моя, возьми это с собой в дорогу. — она вложила в ладонь Муслимы маленький холщовый мешочек.

— Что там, мама?

— Нет-нет, не открывай сейчас! Развернешь в поезде. Это поможет вам доехать без происшествий.

Поцеловав дочь на прощание, мать отерла тыльной стороной ладони выступившие слезы.

— Пойдём, я провожу тебя.

Дойдя до ворот, мать и дочь обнялись, постояли немного молча, и Муслима пошла в дом своего мужа. Тансылу же осталась стоять, она провожала взглядом свою девочку. Мать уже знала, что скоро её дочери предстоит пережить много потрясений.

А она — Тансылу, опять ничего не может с этим поделать...