Читать книгу: «Тайны лабиринтов времени»

Последнее прости моей любимой Одессе.

Пролог.

Из дневника ученика средней советской школы, некоего, впрочем, имя не имеет большого значения.

Тайна сопровождала меня с раннего детства, приходя по ночам сказкой с яркими картинками событий прошедших эпох. Взрослые создали тайну, по-разному описывая события истории и, при этом споря между собой о правдивости именно ими рассказанного: меняя местами даты и, видоизменяя героев и события; изображая, при этом по-своему цели и задачи, которые эти герои ставили перед собой. Создав, таким образом загадку, в мастерски написанных книгах с разным содержанием об одном и том же событии, а значит дающим возможность либо выбрать одну из истин, описанных в литературе для себя, либо дойти, доплыть, доползти к ней самостоятельно, взрослые игры убедили меня, что книги не помогают раскрытию тайны, а лишь запутывают, ставя новые вопросы, на которые можно ответить, пускаясь в путешествия под землю или на дно моря.

Писатели – это большие выдумщики по части игры в прятки, в своих произведениях они преподносят каждый свою версию истории как последнюю истину, не терпящую сомнений или, тем паче – несогласия. Крупицы истории, словно контрабанда спрятаны между строчек исторических романов. Поди, попробуй, разберись в этом нагромождении разной, порой прямо противоположной правды.

Вариантов много и эта игра в прятки становится смыслом всей жизни.

Проворные и смелые до безрассудства действия мастеров наводить тень на плетень приводили меня к неудачам в игре, не давая даже приблизится к, хотя бы отдаленно, верной дороге, что ведет к разгадке тайны, хотя я чувствовал и, наверное, видел ее, как путник в пустыне видит мираж и стремится к нему, но, добравшись, убеждается, что стоит только протянуть руки к миражу, как он растворяется в воздухе.

Я ненавижу неудачи: в моей голове начинают бродить грозовые облака, а тело рвется на свободу, за пределы душного города: в море или под землю – в катакомбы. Узнать, найти и обладать тайной – вот к чему я стремился. Все мои поступки были направлены к этой странной и, для меня, интересной игре. Все, что было под запретом, автоматически становилось объектом изучений и притягивало меня с невероятной силой.

Счастлив тот, кто смог еще в детстве распознать этот мираж и, не поддавшись ему, найти свою истинную, а не ложную дорогу в жизни. Тайна захватывает целиком и неожиданно, кажется, случайно, даже против твоей воли, но от искушения узнать нельзя убежать или спрятаться. Меня захватывает азарт вероятного открытия, и я, словно борзая, иду по следу тайны. Страсть гонит меня в пещеры, толкает под землю в катакомбы, уводит в открытое море и бросает на дно.

Однажды заразившись тайной, ты уже никогда не сможешь избавиться от этой болезни. В тебя поселится жажда узнать: о себе; о погибших цивилизациях, об истории своего края и народа, о кладах, похороненных в безднах морских глубин или зарытых в землю; о скрытых знаниях, спрятанных в недрах человеческой памяти, запачканных человеческой глупостью и невежеством. Такая жажда не даст спокойно и тихо жить, пока не утолишь ее – иссушающую силы, отнимающую здоровье и саму жизнь. Тайна требует найти и прочесть следы людей, исчезнувших навсегда из нашего бытия, понять их желания, проникнуть в душу тех людей, что жили многие тысячелетия назад; оживить их в своей памяти, увидев их лица, поняв их мысли, чувства и стремления, оценив поступки и услышав их голоса.

Мне всегда казалось, что у меня есть чутье, упорство и, надеюсь, рассудительность, но так казалось только мне, а мама, сестра и отец считают меня лоботрясом, фантазером, и к тому же с отвратительным характером. Я спорю с экскурсоводами в музеях, чем злю учителей и веселю ребят, спорю с учителями и с родителями. Мне все время некогда – мальчишество со своими проказами и забавами забирает время и не дает отдаться страсти, а тайна уже захватила меня и вытягивает на простор, на волю, ей тесно в рамках реального мира, в котором я вынужден жить. Иногда мне везет, когда я брожу по развалинам церквей или крепостей, а этих развалин у нас хватает, и нахожу ржавую монету или пуговицу с забавным рисунком или, когда ползу по подземному туннелю и натыкаюсь в катакомбах на старинный подсвечник, фашистскую пряжку от ремня или наконечник для стрелы; когда на дне моря нахожу испанский дублон, камень с нацарапанным рисунком человекообразного существа – я захлебываюсь счастьем. Эти мгновения и есть мой жизненный пульс, остановись он – и я погибну. В мечтах вижу себя древним человеком – и переношусь со скоростью мысли в другой мир и, когда меня захватывает тайна, я бросаю всех и вся. Меня начинают разыскивать: по городу и под городом, в море и в прибрежных скалах, под землей или в лесу. Ищут родители, милиция, пограничники и, надо отдать должное, всегда ловят, находят, берут за шиворот и, отрывая от земли, трясут, наказывая за сумасбродство, за глупость, за переживания, за мучительные звонки по больницам и за тревожные бессонные часы. А я похож на этих рыбок в аквариуме, рядом с которым сейчас сижу в милицейском участке города Одессы. Уже три часа ночи, но, может быть, нам все же удастся завтра уехать в деревню всей семьей, а сейчас мои родители вынуждены выслушивать нудную лекцию о воспитании подростков от милиционера. Рыбки с выпученными глазами и открытыми ртами следят за моими пальцами, которыми я барабаню по стеклу, и удивляются – почему я это делаю.

– Папаша, посмотрите на вашего сынка. И шо вы видите? – спрашивает милиционер отца и косится в мою сторону. Отец молчит, и милиционер делает намек: – Мне есть еще пару слов к вам…

– Он же босяк… И шо мне прикажете делать? – отвечает отец, выходя за милиционером в коридор.

– Возьмите – и не спорьте, – доносится голос матери.

Милиционер улыбается, берет сверток и, разрывая протокол, говорит:

– Береги тухэс (зад), шпана.

Мы уходим. И так каждый раз, когда меня вытаскивают из моря пограничники, вытягивают за ноги из земляных нор и катакомб милиционеры. Отец уже не злится, он просто удивляется:

– Шо вам, в этих катакомбах медом намазано? Кудой вы лазите?.

А мы лазим по руинам заброшенных крепостей, крадемся по туннелям подземных лабиринтов, уходим ночью в море на плотах и на шлюпках. Тайна манит, не дает успокоиться и снится по ночам; тайна дарит надежду: ты сможешь открыть, сможешь найти и сможешь узнать то, о чем до тебя никто даже и не подозревал.

Большинство людей не знают своей родословной, ну хотя бы на четыре, пять поколений назад. Сколько человек интересуется жизнью прапрадедов? Любители генеалогии могут проследить свою родословную на несколько сот лет, если, конечно, им не соврут архивные документы и другие исторические записи. В недавнем прошлом, еще в двадцатых годах прошлого столетия, каких-нибудь сто лет назад, люди, строящие светлое будущее, сжигали церковные книги, а это был единственный документ, где велись записи о рождении и смерти в Российской империи. Гражданская война калечила жизни, уничтожала историю – и победившие лишали прожитой судьбы как умерших, так и выживших. Дворянин – верный долгу перед отечеством, верой и семьей был растерян, он прекрасно понимал, что столкнувшись с необъяснимым мрачным вандализмом происходящего, невесть откуда появившегося у русского человека, вынужден, защищаясь, убивать – этот вид бешенства не подлежал лечению. Такая война не вписывалась в логику, совесть и веру. Борьба с самим собой испепеляла душу, но терпеть унижения, издевательства и насилие – значит потерять самих себя. Не каждый мог выжить, попав в страшный провал обыденного мира и встретившись в нем с опасностью уничтожения своего сословия, а это история и традиции тысячелетней России. Гражданская война проиграна и смерть – не самый страшный итог. И они убегали, бросая свою родину, чтобы дать жизнь своим детям, а сегодня большевики по средам и пятницам расстреливали дворян на Дворцовой площади и не щадили ни женщин, ни детей.

– Вот доберемся до Черного моря, может получится там сесть на корабль в Турцию? Или спрятаться в катакомбах Крыма или Одессы, хотя бы на время, а там видно будет. Говорят, там прячутся выжившие. – Разговоры, разговоры…а мы молчим и едем.

В Одессу, бывший граф со своей женой, смогли приехать на телеге, которую угнали с Сенного рынка. Вот и Одесса! Они ехали вдоль моря и, казалось, что война осталась где-то там, в сыром и смертельно опасном Петрограде. В поселке, который проезжали, дома стояли мертвые и окна заколочены досками крест-накрест, а на улице – ни души.

– Милая, давай отдохнем и искупаемся в море, я чувствую себя просто ужасно.

– Правь вон туда, в лесок. Парк у самого моря, честное слово.

– Вода-то… как хорошо! Будто заново на свет божий родился, честное слово.

– Павел! К нам бежит какой-то мужик…

– Господин биндюжник, я до вас и с делом. Я не смотрю, мадам.

– Не подходи! Я не биндюжник, а вы кто и что от меня нужно?

– Как не биндюжник?! А лошадь, а телега! Это ж не лошадь, а золото. Вы меня не слышите. У меня есть до вас работа и есть деньги, чтобы за эту работу заплатить, но нет лошади и телеги, чтобы эту работу сделать.

– Вы предлагаете мне работу? Но вы меня совсем не знаете.

– Это такие мелочи, шо нет смысла на них смотреть. Так вы как?

– Я согласен, но…

– Вэй! Слава богу, вы правильно смотрите на мои слова.

– Мы только приехали и никогда раньше не были в этом городе, к тому же – у нас нет с собой документов, под Винницей…

– Я Веня.

– Я Павел, а там моя жена.

– Это я понял и то, шо жить вам негде, я тоже понял. Пава, сегодня за пол-Одессы не имеет ксив, жилья и работы. Вам таки повезло, как никому, а знаете, почему? А то ж! В городе нет лошадей, всех кобыл реквизировали белые и красные, а еще зеленые, остальных, шо выжили – просто съели.

– Но документы? Без них разве можно официально устроиться на работу?

– Шо значит «официально» и шо значит «устроиться»? Вы уже приняты на работу и, поверьте Вене, официальней некуда. В Одессе советская власть, а мадам Феня нарисует вам мандат, и вы, таки, поселитесь в доме мадам под ее приглядом. Шо вы и кто вы – меня не касается, а вот ваша лошадь и телега… Квартир свободных после войны осталось много, но не у всех есть деньги за них платить.

– А вы не боитесь говорить первому встречному, что нам нарисуют мандаты? Моей жене ведь тоже нужен документ.

– Зато пол-Одессы знает, шо можно нарисовать и, я уверяю вас, знают даже, у кого можно нарисовать и за сколько, в том секрета нету.

– Где же я буду работать?

– В порту, Пава, в порту, конечно, а где же еще? Придумайте себе фамилию, а Пава – это хорошее имя для Одессы.

Телегу нещадно трясло, так как ехали по мостовой, мощенной круглым камнем. Ехали медленно и Павел рассматривал город: аккуратные и невысокие дома-шкатулки, все разного цвета, от теплого кофейного до холодного салатового. Павел вспомнил, где он видел такие же – ну, конечно, в Петрограде. Они очень похожи на дома, стоящие вдоль Английской набережной, тот же стиль архитектуры и те же приятные цвета.

Вдоль улицы росли огромные и голые, без коры, платаны с широкими резными листьями. Они были выше домов и их ветки нависали над крышами. Город просто утопал в зелени.

Пушкинская площадь расположилась недалеко от моря – и запах чайной розы смешивался с легким морским бризом. Благородные дома, некогда особняки XVIII века – аристократов и купцов Одессы, горделиво выстроились вдоль площади и одноименной улицы, сохранившей свое имя в хаосе революционной резни, отвергнув дух своего времени с его грязью, нищетой и бандитизмом. Этот дух, сталкиваясь с холодным высокомерием стройных фасадов, исчезал на Пушкинской, и грохот военных оркестров понижался до шепота.

В садиках, расположившихся во дворах и вдоль тротуаров лениво и по-хозяйски, каштаны шевелили листьями, похожими на ладошки благородных дам в парчовых перчатках, а кроны деревьев подчеркивали гордую старину улицы. Даже стаям бродячих собак: облезлых, с торчащими во все стороны ребрами, которым выпала честь влачить свое существование в прекрасном городе, приходилось принюхиваться друг к дружке и к фонарным столбам в какой-то особенной манере собачьего благородства и повышенного достоинства.

Телега подкатила к железным воротам, закрывающим проезд во двор. Веня спрыгнул с телеги, подбежал к воротам и раскрыл их. Мы въехали во двор. В центре стояла, подбоченившись, высокая и дородная женщина, еще не старая, полная сил и по виду – хозяйка этого двора. Павлу она напомнила хозяйку трактира из почти забытой французской или итальянской оперетты.

– Мадам Феня, вы гляньте, шо за лошадь, шо за телега!

– Веня, теперь ты сможешь-таки перевести свою кефаль на рынок. А это хозяин экипажа?

– Да, мадам, познакомьтесь, Пава-биндюжник, я его уже взял на работу, но им нужна комната и мандаты. Я заплачу.

В центре двора стояло такое же огромное и голое дерево. Двор окружали стены домов довольно обшарпанного вида, в них зияли дыры с порванными краями штукатурки и тянулись лестницы. Они были: ржаво-железные и деревянные; короткие и прямые; крученые и длинные; поднимающиеся под крыши домов или сползающие короткими гармошками в подвалы.

По всему двору вразброс были вкопаны столбики с натянутыми между ними бельевыми веревками. Двор был окутан веревочной паутиной, ведь где было место во дворе, там и поставили столбик. Пройти по двору, не пригнув голову, было невозможно.

Павел обвел взглядом двор: если бы не веревки, то он был бы просто огромный.

– Веня, ты хочешь забрать его в порт прямо сейчас?

– А как же, к вечеру мы перевезем весь груз на привоз.

– Тогда, ты же понимаешь…

– Прямо тут, все сто процентов оплаты за ксивы и комнату.

– И за еду. Надо же людям что-то поесть, или как? Давай, не жадничай, у тебя завтра будет хороший гешефт.

– Так-то завтра, мадам…

– А полотенце, а мыло, а керосин? Женщина должна умыться с дороги или где?

– Я вас умоляю, они уже помылись в море. Я сам видел.

– Молчи, паскудник. Женщина – не твоя торговка, ей уход нужен и уважительное обращение. Или у тебя глаза повылазили?

– Ша, Веня еще-таки может отличить женщину от базарной бабы. Держи, спекулянтка.

– Теперь спасибо, с тобой всегда приятно иметь дело. Я покажу вам комнату и к вечеру принесу мандаты, а вы располагайтесь.

Чтобы если покушать, то в кухню. Смотрите как. Идемте дальше. Здесь живет Соломон, он врач. Здесь Кацик, просто Кацик. Туалет во дворе. Колонка, и де льется вода, тоже во дворе. Ведро я дам на сегодня, а завтра, когда Веня расплатится с вашим мужем, купите себе. Веня расплатится, можете не сомневаться. Рукомойник вон, рядом с дверью на кухню. Жду вас вечером до себя в гости, с мужем, конечно. Просьба никому во дворе о себе не говорить, пока я не скажу вам, кто вы есть, просто молчите. Я пошла.

Додик с Региной и двумя детьми, Хилькой и Ефимкой, занимали огромную, чуть ли не двадцатиметровую, комнату. Кроме этого у них была передняя, которая могла служить кухней. У Додика был свой, отгороженный ширмой угол. Там стояли стол, стул, была смешная настольная лампа на курьей ножке и огромное увеличительное стекло в железной оправе. На полу выстроились: баночки с чернилами, стакан с перьями для письма, карандаши, большие и маленькие пачки бумаги, ножи, ножницы и линейки с дырочками и без. Нормальному человеку пройти было очень трудно. Мадам Феня протиснулась и встала за спиной у Додика.

– Мадам Феня, я могу написать любую ксиву.

– Два мандата, Додик.

– Шо за печати? ЧК, портовые или волостные, например, Бурлачьей Балки?

– Портовые, их Веня уже взял до себя на работу.

– Так он биндюжник?

– Да.

– Повезло-таки Вене.

– Им тоже у меня будет не плохо.

– А шо за люди, офицер или пижон?

– Не, не пижон – это точно. Тебе шо за дело, пиши, давай.

– А денежка?

– Додик, ты меня обижаешь или я не поняла?

– Ша, все пишу, мадам Феня. Бумага… посмотрите – это же снег, а не бумага. С серпом, якорем, баржой и мордой лошади, точно, как портовой бланк Одесского общества биндюжников. Печать лучше, чем на ксиве у самого оперуполномоченного. Так, родились они где?

– В Одессе, Додик, в Одессе.

– Так он таки пижон. Де была его лошадь и телега вчера, когда Веня рвал на себе последние волосы, а кефаль подыхала от жары?

– Додик, забудь на минуту об Вене, об этих людях – и не вспоминай о них больше никогда, а знай себе биндюжника и его жену.

– Мадам Феня, за эти хрустящие франки я готов забыть даже собственное имя и этот день.

– Выпей и забудь.

– Уже забыл. Но писать уже можно?

– Пиши, конечно, чего я сюда пришла, тебя послушать?

– Мадам, не торопите меня, все должно быть красиво, и ошибки, шо делает оперуполномоченный, нужно сделать так же криво, как выводит его рука с похмелья.

– Ты гений, Додик.

– Моя профессиональная честь не позволила бы сделать мандат тяп-ляп. Мадам, вы так и будете стоять у меня над душой, шо памятник Ришелье?

– Я буду стоять у тебя над головой, пока ты не закончишь.

Додик задумался, но не мог подыскать причины и слова, чтобы очистить воздух над своей головой.

– Ладно, стойте. И можете позвать Соломона, Кацика, Рохлю с ее детьми и заодно… – Додик!

– Ша, все, молчу.

Буквы располагались одна за другой – такие красивые и такие похожие на то, как пишет оперуполномоченный, и ошибки просто чудо, как хороши. Печать и роспись, размашистая и с особым крючком. Не мандат, а картинка.

– Ах, Додик, какие у тебя золотые руки, – сказала мадам, но тут же вспомнила, что перехваливать нельзя и перевела разговор на другую тему:

– А шо, нет твоих детей и жены?

– Как нет, есть, просто они ушли в синагогу.

– А ты, когда-нибудь ходил в синагогу?

– Нет.

– Не веришь в Ягве?

– Верю, но Ягве не выполняет моих заказов – и мне приходится самому обеспечивать семью.

– Купи Регине и детям чего-нибудь.

– Заходите, мадам Феня, всегда рад помочь и подзаработать.

– Забудь о Паве, как его и не было.

– Недаром говорят, что мадам Феня может поднять покойника и заставить его идти за собственным гробом, чтобы лошади было легче.

Так граф стал биндюжником. Работал с восхода и до заката, а часто и сутками напролет. Рыба – основной товар на привозе, ведь хлеб дороже золота был. Все рыбу любят: и бандиты, и большевики, и французы с белогвардейцами. Тогда, надо сказать, в Одессе новая власть очень любила демонстрации устраивать.

Праздничные колонны шли по улицам города. Людей было много. Флаги, транспаранты, портреты вождей висели над головами, казалось, что их лихорадит. Люди разговаривали, поворачивались, смеялись, дрожа всем телом, приседали, чтобы выпить и все, что они несли в своих руках, так же подпрыгивало и колыхалось из стороны в сторону. Раздавались призывы и здравицы коммунизму, Розе Люксембург и другим, непонятно почему, таким дорогим для новой власти, людям.

На Дерибасовской стояла сцена, а по ней важно прохаживался, разминая затекшие ноги от долгой неподвижности, отец города в кожаной куртке. Вдруг над площадью пронеслось: «Паве, его лошади и чекистам – наш биндюжнический привет!». Мадам Феня опешила, а Веня снова сложил ладони рупором, но второй раз крикнуть ему не дали.

– Веня, из тебя, может быть, и получился бы хороший оратор, но для этого нужно прочесть хотя бы уголовный кодекс.

Веня улыбнулся, как человек, понимающий преувеличения в свой адрес, он решительно заявил, что не хочет быть оратором, потому как они плохо кончают; к тому же, надо знать, что написали наши вожди, а что они и не собирались писать, а мы все равно это читаем. Оратор должен быть подкован лучше, чем лошадь Павы, а у меня усидчивости для этого не хватит и мозгов.

– Это ты правильно сказал, кроме усидчивости нужны еще и крепкие мозги, и золотая голова.

– Мадам Феня, не обязательно каждому иметь золотые мозги, их в повозку не запряжешь и сортиры не почистишь.

– Веня, прекрати просто выкрикивать всякие глупости и не умничай.

Колонны шли уже около часа, и люди восторгались, какая Одесса большая и как много в ней людей живет.

– Вы заметили, шо мы на одном месте топчемся?

– Мы второй раз прошли мимо беседки Дерибаса.

– Мы шо, ходим по кругу?

– Да.

– До революции Одесса была на третьем месте после Петербурга и Москвы, а теперь на пятом, – сказал Веня.

– Хто ж сумел обскакать мамашу Одессу? – спросила мадам Феня.

– Харьков и Киев.

– А до революции Киев был выше Харькова, но ниже Москвы, так? – спросил насмешливый голос.

– У тебя, Веня, в голове бардак, надо, шоб Пава там немного пошуровал.

На кого другого, так Веня сразу бы обиделся, а на мадам Феню нельзя, она всему двору мамаша.

– Мадам Феня, вы получили право голосовать?

– Как все, а шо?

Кацик сложил ладошки рупором и закричал:

– Лишенцам, получившим право голосовать, ура!

– Кацик, вы долго будете шпенять мое происхождение? Белые у меня не спрашивали о нем, а красные спрашивали, но не для того, чтобы разрешить голосовать.

– Теперь все по-другому: войны нет, и мы можем не бояться.

– Правильно, – согласилась мадам Феня. – Теперь мы можем не бояться, но скажи мне, кто гладит по голове, когда надо дать по жопе?

Кацик подтвердил, что нет смысла гладить по голове, когда надо дать по жопе, но все-таки не мог понять мадам и, вместе с тем, возразить, потому как… И Кацик промычал:

– И шо вы имели под этим в виду?

– Я никогда не пила кровь из рабочих, а во время войны не стреляла ни в красных, ни в зеленых.

– Мадам Феня, я ручаюсь головой, шо за вас так думает вся Одесса.

– Он ручается головой, но все же знают, что у тебя руки золотые, а голова…

– Да, по части политики я плохой коммерсант, не то, что Пава.

– Кацик, – нахмурилась мадам Феня, – я же говорила, не мешайте Паву с политикой. У тебя не только с головой, у тебя еще и с зубами не важно.

– А кто был Пава? Никто ж ничего не знает.

– С зубами у тебя и взаправду плохо, Кацик, нема где языку держаться. А тож! – подняла вверх палец мадам Феня. – И не забудьте: завтра собрание во дворе. Самогон не приносить, чекист придет.

– А шо за вопрос?

– Тебе еще не надоела, пасущаяся лошадь во дворе?

Собрание.

Жильцов, пришедших на собрание, было немного, каждый дом отправил своего делегата, и мадам Феня предупредила, чтоб лишних бездельников и горлопанов на собрании не было.

– Во дворе и так места на всех записанных делегатов хватит только-только из-за веревок, будь они не ладны, – говорила мадам.

Кацик и Веня поставили стол под огромным платаном, за ним сидела мадам Феня, а делегаты пришли каждый со своим стулом, табуреткой или скамеечкой. Оперуполномоченному поставили стул справа от стола. Мадам Феня попробовала сесть на стул для чекиста, но небольшая ветка дерева не позволила мадам выпрямиться.

– Ничего, он маленького роста, поместится, и потом… все равно, другого места у нас во дворе нет.

– Товарищ чекист, новая Конституция разрешает единоличникам и колхозникам держать: как свою корову и птицу, так и свою лошадь. Для этого у них имеются разные помещения: сарай, курятник, хлев. Поскольку я биндюжник и работаю в порту, то у меня есть своя лошадь. Если я могу иметь лошадь, то помещением, то есть стойлом для нее, кто меня должен обеспечить? – начал собрание Пава.

– Пава, зачем тебе жить в стойле, если у тебя есть солнечная комната и коридор? – возразила мадам Феня.

– Очень маленький и общий, как в любой коммуналке, мадам.

– Пава, я, как врач, не разрешаю тебе жить в стойле, – сказал Соломон.

– Я не про себя говорю, а о лошади.

– Мы знаем, что у тебя есть лошадь, но у тебя есть и семья.

– Гражданин биндюжник, а лошадь зарегистрирована в финотделе? Налоги платить, кто будет? – спросил чекист.

– Пава – не дурак: лошадь работает в порту, порт платит налоги, Пава получает денежку и кормит семью. Но, кто будет кормить лошадь и где ей жить?

– Построим для нее гараж на чердаке, – предложил врач.

– Соломон, если моя лошадь каждое утро будет спускаться по нашей лестнице, у мадам Фени начнется страшная мигрень, а лошадь, таки, переломает себе ноги.

– У кого еще есть вопросы? И, если такие, как у Павы, то лучше не задавать, – сказал чекист.

– Товарищ чекист, чтобы трубу проверить и узнать, где она забилась, ее нужно простукать, продрать проволокой и посмотреть на свет. Так и вопрос: надо сначала вытащить его на свет божий, а тогда будет видно, глупый он или умный, – возразил чекисту Кацик.

– Кацик, здесь серьезный вопрос решается, а не вечер развлечений.

– Я вижу, мадам Феня.

– Господа, товарищи и биндюжники, если сравнить, как была организована медицина до революции в Одессе, то традиционные противопоставления дня и ночи, земли и неба, черного и белого… – ни с того, ни с сего проговорил Соломон.

– Соломон, не черного и белого, а скорее красного и белого, – возразила мадам Феня.

– Ша, мадам Феня, дайте врачу закончить мысль, – сказал Кацик.

– Шо закончить?

– Граждане, прошу серьезнее, я не могу торчать здесь целый день и нюхать кислую капусту, по существу, месье Соломон, – промолвил чекист.

– Когда уважаемое мной ЧК называет меня месье, я по существу…

– А шо с моей лошадью? – прервал идиллию собрания Пава.

– Пава, мы сперва будем думать, потом обратимся в порт, я в протоколе записал твое выступление. Послушаем месье врача, – ответил чекист – и грозно посмотрел на Паву.

– Я великодушно извиняюсь, но, товарищ чекист, лошадь загадила весь двор, а дворнику новая власть платить не хочет, – возмутилась мадам.

– Мадам Феня, вы не беспокойтесь, вам же не убирать, – отреагировал Кацик на слова мадам и подобострастно улыбнулся чекисту.

– Мне нюхать и убирать тоже, кстати, мне. А ты хоть раз убрал за лошадью?

– Так что там с черным, тьфу, белым и красным? – спросил Веня.

– Я продолжу о врачах, если меня не будут перебивать биндюжники, трубочисты и чекисты, прошу пардону, товарищ, – смущаясь, извинился Соломон.

– Мы вас слушаем, товарищ врач, смелее, – подбадривал Соломона чекист.

– Так вот, в Одессе я практикую кожные заболевания. В связи с этим могу с полной ответственностью заявить…

– И что с лошадью? Товарищ чекист, я так и не понял, будет стойло у меня или нет? – снова вмешался в ход собрания Пава.

Во дворе, где проходило собрание, наступила тишина.

– Могу сообщить, что болезни эти уменьшились в пять раз… – промямлил Соломон, но мысль не закончил – на него из-за угла дома надвигалась лошадь. Соломон попятился и, прижавшись спиной к дереву, остановился, отступать дальше было некуда.

– Товарищ биндюжник, заведите лошадь обратно за дом, и пускай там пасется, пока идет собрание, – возмутился чекист.

– Она хочет услышать ответ.

– Она хочет гадить и уже это делает – прямо перед столом, за которым сидит оперуполномоченный. Пава, сейчас не 1905 год и это не восстание на броненосце. А собрание во дворе.

– Я знаю, мадам Феня, но вопрос задан, а ответа мы с лошадью так и не услышали.

– Пава, убери за своей лошадью или товарищ чекист убежит, – проговорила мадам Феня.

– Кацик, принеси противогаз, их выдали на случай проведения учений гражданской обороны, – посоветовал Веня.

– Кацик, они в подвале. Да обойди ты лошадь, перепрыгнуть ее тебе не удастся, – сказала мадам Феня.

– Вы правы, мадам, бегу.

– Так вот, если умножить это на три, то мы получим мизерные цифры болезней.

– Соломон, что, на что помножить и зачем?

– Мадам Феня, я продолжу свою мысль.

– Кто помнит о его мысли? – спросил оперуполномоченный ВЧК.

– Он говорил о болезнях, товарищ чекист.

– Прошу, продолжайте, месье Соломон. – Чекисту, явно, не хотелось говорить о лошади.

– Так вот, мизерные цифры мы не увидим даже под микроскопом. А под ним человек может рассмотреть, заметьте, одним только глазом, миллион микробов.

– У нас один микроб – и очень большой, к тому же гадит прямо у нас под носом. Пава, имей совесть, – не выдержала мадам Феня.

– Общество биндюжников порта – это как профсоюз завода «Серп и Молот», в беде не оставит, – ответил, наконец, на вопрос Павы чекист.

– Но лошадь, пока не в стойле общества, – возразил Пава.

– Она у нас во дворе – это мы наглядно видим, – подтвердила мадам слова биндюжника.

И чувствуем, товарищ оперуполномоченный, – сказал Кацик и подобострастно улыбнулся, уже мадам Фене.

– Не волнуйтесь, товарищи. Я после собрания с Павой и его лошадью пойду в порт – и мы, я уверен, решим вопрос со стойлом. Товарищи, вы куда? Собрание не окончено. А как же обсуждение постановлений и решений? – растерялся чекист (не успел оперуполномоченный и глазом моргнуть, как все быстренько поднялись и ушли).

– Нам нужно было решить вопрос с лошадью. А собрание, наверное, можно закончить всеобщим одобрением всех решений, – ответственно заявила мадам Феня.

– Что, так достала лошадь? – спокойно спросил чекист.

– А вы думаете, нет? Таки да, но нас в порту не слушают, и если вы нам поможете, то Ягве, потихоньку от всех, получит свечку на ваше имя.

– Подождите, соседи! Я не сказал, почему отказался от частной практики, – попытался остановить людей и вновь обратить на себя внимание врач.

– Соломон, ты отказался, потому что мы обещали вышвырнуть твоих пациентов и набить тебе лицо, ведь в нашем дворе живут дети. Такое обещание дали Кацик, Пава и еще кое-кто. Так? – спросила мадам.

– Так. Но пусть оперуполномоченный знает, что я могу…

– Соломон, он ушел с Павой и с лошадью. Забирай стол. Кацик, помоги врачу стол отнести. А мне опять убирать за этой лошадью, – вздохнула мадам Феня. Как изменился Пава, он стал настоящим биндюжником и одесситом, – думала мадам Феня, убирая за лошадью. – Пять лет – и не узнать человека, нечего и сравнивать с тем Павой, которого у моря, когда-то нашел Веня. Сейчас у Павы уже подросли дети, и просто не верится, что в нашем дворе, каких-то пять лет назад – было тихо.

– Боря, Галя, Хилька, Ефимка и Гнат, шо вы так раскричались? А ну, тише, сорванцы, – проговорила мадам Феня. – Шо за имена дал Пава детям? Правда, он не еврей, и это его немного оправдывает в моих глазах. Ну, нет, чтобы послушать знающих людей и назвать Ося или Изя, а то… Игнат и Боря, – продолжала, улыбаясь, ворчать мадам.

Во дворе что-то заскрежетало, грохнуло, и повалил дым. Мадам Феня выскочила на улицу. Все дети кричали и прыгали вокруг костра, шо чертенята.

– Пава, ты где?

– Папа с мамой ушли в клуб, а нас оставили под присмотром Хильки дяди Додика.

Мадам Феня набрала ведро воды и залила костер.

– На шо вы похожи? Черные от дыма. Де вас носило? Я спрашиваю или как? Опять в катакомбы лазили? Признавайтесь, негодники. Вот вам корыто, наносите воды и помойтесь.

– А под колонкой? – спросил Боря.

– Под колонкой нельзя, там через пять минут озеро будет, и вы весь двор зальете водой.

– Мы не будем таскать такие тяжести, мы еще маленькие, нам нельзя, – возмущались дети.

– Берите по полведра, – парировала мадам Феня.

– Мы на море пойдем, – сказал Боря и, тут же развернувшись, чуть было не побежал к морю, но крик мадам его остановил.

– Шо?!

– Под вашим присмотром, мадам Феня, – попросил Боря.

– Чтобы вы разбежались, шо зайцы по полю? Полезете под землю, спрячетесь, а мне потом перед вашими родителями отвечать? Нет уж, натаскайте воду – и мойтесь, пока ваши родители не пришли.

– Мы под землю не полезем, если пойдем на Ланжерон, – стали кричать дети.

– Таскайте воду, вы, буржуи и белоручки.

– Мы не буржуи, наш папа биндюжник, – стал спорить Боря с мадам Феней.

– Вы ленивые, а значит, буржуи. Завтра я приду к тебе в школу, Хилька, и скажу директору, чтобы построил всех детей, и перед всем строем с тебя сняли галстук. Буржуйские дети не могут быть пионерами.

– От тяжести бывает грыжа. Вы хотите, чтобы у нас была грыжа? – сказал Боря.

– А Павлик Морозов, он не думал о грыже, он жизнь отдал, – парировала мадам Феня.

– Его папа был кулак, а мы дети биндюжника, – упорствовал Боря.

– Если человек не буржуй, он любит работать, а вы только гулять, плясать, ползать по катакомбам, поджигать, кушать и какать в свое удовольствие хотите.

– Ладно, мы наносим воды, – согласились дети.

– Я хочу, чтобы Хилька дала честное пионерское.

– Я могу, – согласилась Хилька, – но без галстука слово недействительно.

– Носите воду, чертенята, и быстро.

– Мадам Феня, а столица земли что? – спросил Боря.

– Какая столица, и какой земли?

– Да, земли!

– Столицы могут быть только государств, шо вы мне голову морочите? Вам папа разве не отвечал на такие вопросы?

Боря, я же тебе рассказывала о земле и о городах, ты что, забыл? Это он подлизывается, хочет альбом ваш посмотреть, ему картинки очень нравятся.

– А я повидла хочу, – сказала Хилька.

– А я думаю, что вы приготовили что-нибудь вкусненькое, как всегда. Вы так хорошо готовите, – проговорил Игнат.

– Идемте, подлизы – накормлю, покажу и угощу.

– А Одесса пишется всегда с большой буквы? – снова спросил Боря.

– Да.

– А земля?

– Нет.

– Значит, Одесса важнее земли, – загалдели дети.

– Значит, шо вы глупее, чем я думала.

Дети, сидя на диване, ели бутерброды с вареньем и рассматривали альбом с картинками.

– О, на деда Гольцмана похож.

– Он, смотрите, мадам Феня, точно Гольцман.

– Один в один.

– Это не Гольцман, дети – это фараон. Он уже мертвый и ему больше двух тысяч лет, – сказала мадам Феня.

– Я думал, Гольцман моложе, – сказал Боря.

– Это не Гольцман, Боря – это фараон.

– Ты права, Гольцман никогда не был фараоном, иначе мы бы знали. Гольцман нам всю свою жизнь уже рассказал, он простой сторож.

– Мадам Феня, а он хорошо сохранился для двух тысяч лет.

– Он забальзамированный, поэтому и сохранился, – ответила мадам.

– Значит, если забальзамировать, то человек не постареет?

– Да.

– Тогда давайте забальзамируем папу.

– Бальзамируют, Боря, только мертвых.

– Жаль, – сказали дети хором, доели бутерброды, попрощались с мадам и ушли.

Мадам Феня прилегла и немного даже задремала, когда ее разбудил переполох во дворе. Мадам поднялась и, подойдя к окну, отдернула занавеску:

– Что случилось?

По двору бегали мокрые с головы до пят: Додик со своей женой Региной, Соломон, жена Павы, Кацик и сантехник.

– Я перекрыл воду. А, какая-то сволочь залезла в люк и открыла вентиль. Я и сделать ничего не успел.

Мадам Феня выскочила во двор. Кацик отжимал платье жены Павы. Самого Павы не было, а из люка торчала чья-та задница и две ноги в брюках. Это Пава, догадалась мадам.

– Какой сильный напор, как при потопе, – смеялся Кацик.

– Не щупай жену Павы! А ты, Соломон, на шо вытаращился? Зеньки не повыползают?

Все стали смеяться. Пава из люка вытаскивал детей.

– Пава, ты даже не подозреваешь, кто помогал выжимать платье твоей жены. Куда ты смотришь?

– На детей, мадам Феня.

Дети были грязные и мокрые.

– Они только час назад вымылись от такой же грязи.

– А мадам Феня нас накормила.

Все засмеялись, а на Соломона напала икота. Вылез сантехник, черный от грязи и мазута, и тоже засмеялся, глядя на детей и взрослых. Все – грязные и мокрые стоят полукругом и хохочут.

– Шоб я так всю жизнь смеялась, – сказала мадам Феня. Все захохотали еще громче.

Дневник школьника – продолжение.

Вся моя недолгая и смешная жизнь – без подвигов и страданий, даже досада берет. Ночью мне снился дед, и мы разговаривали, бредя через поле подсолнухов – этот сон будет сопровождать меня всю жизнь. Теперь я верю и знаю, что мысль воскрешает из небытия прошлого, возвращая к жизни давно умерших, но не забытых. Наш мир полон памятными знаками о прошлом, и я хочу научиться видеть и понимать их. Кто сделал небо звездным и, что за боги создали жизнь, как охраняют ее и о чем рассказывают? Какие боги охраняли в древности людей и были ли цивилизации до нас? Имел бы машину времени – увидел бы то, о чем до меня никто даже не догадывался. Такой машиной времени для меня стали катакомбы.

Каждый раз, когда спускаюсь в катакомбы, я испытываю чувство погружения в другой мир. В катакомбах темно, сыро, дышать нечем и тихо, как в могиле, так это и есть, самая настоящая могила.Звуки замерли, они не движутся и окаменели. Я специально выключил фонарик. Неужели тут была жизнь? В кромешной тьме и без свежего воздуха?

Люди, чтобы выжить, всегда приспосабливались к окружающему их миру, и я вижу, как они бесшумно передвигаются по этим узким лазам под землей. Как все-таки люди попали в подземную пещеру и выжили? Быть может, благодаря катакомбам и выжили? Люди точно жили здесь – это подтверждает надпись на стене пещеры, которую случайно нашел. Я не знаю, что она означает. Букв, а то, что это были буквы, я не сомневался, было немного, и я запомнил, как они выглядят. Учитель – только он сможет мне объяснить их значимость, а сейчас домой.

Утро, и жизнь вновь полна звуков. Снизу, с улицы, через открытое окно в мою спальню доносится далекий и монотонный шум проезжающих авто. Жужжит вентилятор, где-то в соседней комнате скрипнула дверь, а через открытую дверь на балкон слышен шелест листьев каштана. Проехал трамвай, звеня и постукивая железными колесами. Музыка города – мы не замечаем ее, потому что привыкли. Вот бы услышать музыку жизни той, прошедшей эпохи.

Какие звуки сопровождали человека, написавшего там, на стене пещеры, под землей, загадочную фразу. Интересно, кем он был?

– Судя по знакам, если их точно написал человек – это буквы алфавита Винча, – сказал учитель. – Доктор Р. Пешич нашел в среднем течении Дуная, у местечка с названием Винч, кремневые таблички, возраст находок примерно 6000 лет, на них начертаны буквы в алфавитном порядке. Сейчас мы можем сказать, что буквы имеют славянский характер. Языком Винча написаны книги Еноха, и фраза, с которой начиналась одна из книг, была мной найдена на стене подземной пещеры.

Алфавит Винча появился задолго до Вавилонского алфавита, до шумерской письменности, до египетской цивилизации. Он – основа славянских языков, так утверждают ученые Европы, Америки, Индии, Словении и России.

Книги Еноха описывают все накопленные человечеством знания до катастрофы, которая привела к ледниковому периоду, как его называет современная наука. Енох писал свои книги со слов людей, переживших эту катастрофу. Так, сколько же лет человечеству?

В 1891 году прозвучал доклад в стенах Академии наук Лондонского научного сообщества. Он оповестил весь мир, что человечеству не 70000 лет, и доказывают это находки, которые были найдены учеными – это: орудия труда и войны; резная посуда из тончайшего камня, возраст которых 55 млн лет. А 9 июня 1891 года в расколотом куске угля была найдена длинная золотая цепочка, но возраст угля, ни много – ни мало, 260–320 млн. лет, и такое изделие мог сделать только человек. В том же году, в одном из песчаников, была найдена золотая нить, которой сегодня обшивают театральные костюмы (возраст образования песчаника 387 миллионов лет). В 1938 году профессор Уилбер Бероуз, геолог, сообщил, что обнаружил ископаемые отпечатки ног человека, относящиеся к позднему карбону, то есть возраст их насчитывает 250 млн. лет, песчаник окаменел – и следы человека четко сохранили правую и левую ступни.

Были найдены окаменелые следы идущего человека, их называют дорожкой Тэйлора, им 100 млн лет. Следы человека пересекают следы динозавра, им также 100 млн. лет.

Человек жил в эпоху динозавров и уживался с ними, вблизи от этих пересекающихся дорожек обнаружено 134 следа динозавров того же возраста. Такие отпечатки – не единичные находки, их обнаруживали в Африке, США, Турции, России. Джон Рейд в 1922 году обнаружил отпечатки обуви человека: на окаменелом отпечатке можно увидеть стежки ниток, которыми сшита обувь, этому отпечатку 248–213 млн. лет. В 1968 году найден отпечаток обуви в породе возрастом 505–590 млн. лет.

Человечество имеет тот же возраст, что и наша планета, цивилизация достигала пика своего развития не один раз – и на этом пике люди сами себя уничтожали и книги Еноха тому доказательство.

Енох – очень известное имя в истории. Книги, а их у Еноха, по его утверждению, было не менее трехсот – это бесценные исторические документы, доказывающие, что уровень развития человечества, еще 100 млн. лет назад был гораздо выше, чем сегодня.

Одно из подтверждений о возможностях человека доледникового периода, описанных Енохом в его книгах – это музей камней Ики, доктора Хавьера Кабреры в Перу.

На камнях начертаны рисунки: как делать трепанацию черепа или, как смотреть на звездное небо через телескоп. В музее таких камней сотни, их возраст превышает 100 тысячь лет.

Не только: находки археологов, рисунки на камнях и события, описанные в книгах Еноха являются научным фактом существования величайшего уровня человеческой цивилизации до рождения гомосапиенса, но и сама история человечества свидетельствует о погибшей в мировой катастрофе, может и ни одной цивилизации землян.

Исследователи доказали, что на месте Олдувайского ущелья в Эфиопии – 2 млн. лет назад было озеро, в его округе жили звери и, самое интересное, люди. Стоянка охотников обнаружена в слое грунта на сорокаметровой глубине, в котором хорошо сохранились орудия труда и охоты.

Люди уходили от пустыни, а ледник то наступал на жизнь, то ослабевал, и в периоды межледниковья проходили самые интенсивные процессы формирования характера будущей цивилизации. Завершающие штрихи этого процесса отличались самым необычно быстрым прогрессом: изготовление орудий труда; календари и наскальная живопись; выровненные бивни и рога; инструменты для шитья, костяные иглы и рисунки одежды; в сюжетах наскальных рисунков показаны наказания за преступления перед племенем, семьей или народом; новые способы охоты; по скульптурам и статуэткам того периода определена материнская родовая общность людей.

Такой всплеск жизни наблюдается на территории всей планеты.

Изучая пещеру Монтеспан, известный спелеолог Н. Костере нырнул в подземную реку и вынырнул в большом зале, на стенах которого сохранились изображения зубров, оленей, мамонтов. В центре зала стояла скульптура медведя, сделанная из глины.

В пещерах Европы, Причерноморья и Англии находим рисунки мужчин – по виду не охотников, а колдунов. Ритуальные пещеры с рисунками и скульптурами не раз находили археологи и спелеологи.

В связи с уходом ледника и улучшением климата люди покидали пещеры, устраивая открытые поселения. Началась миграция на освобожденные ото льда земли, но пещеры оставались для человека местом его творчества, он наделял их силой веры в удачу и богов.

Профессор Резников однажды обнаружил, что его голос звучит по-разному в пещерах. Так появилась теория, и она подтверждена, что при входе в пещеры, на стенах которых красовались наскальные рисунки, голос звучит мелодичней, громче и четче. Резников проверил свою теорию в различных пещерах Франции и обнаружил десять мест, где эта теория имела место. Так в пещерах эпохи палеолита (25–15 тыс. лет до н. э.) с изображениями животных и людей голос и звук музыкальных инструментов фокусировался и звучал объемно. Иногда рисунки были нанесены в пещерах, где рисовать было неудобно; зато пещеры с идеально ровными, а значит, пригодными для нанесения рисунка стенами, где звук не обладал объемным звучанием, оставались не разрисованы людьми. Пещеры с наскальными рисунками – это места совершения магических обрядов и религиозных ритуалов с обязательным акустическим эффектом. Каждая такая пещера имела свой голос, и на стенах рисовали то животное, которое издавало звук, похожий на эхо пещеры (глухой, звонкий и высокий, протяжный или отрывистый).

Древний человек знал законы физики, например, принципы поглощения и отражения звука, и умело пользовался этими знаниями. Законы природы и Вселенной описаны в книге Еноха, за которой охотились все сильные мира сего, и кто знает, не приручил ли человек динозавра раньше собаки или коровы.

Истина скрывается в знаниях, а уж знания – в книгах, ничто так долго не живет как книга. Поисками этих книг люди занимались с древних времен. Книгами Еноха владел царь Соломон.

Как сообщает средневековый историк Вильгельм Тирский: «…в 1099 г., в результате первого крестового похода было основано Иерусалимское королевство. Император королевства, Болдуин II в 1119 году не имел мощной армии, и горстка рыцарей вызвалась обеспечивать защиту паломников, прибывающих на Святую Землю от грабежей и убийств. Первоначально этих смельчаков было всего девять, все французы.

Они основали свой орден – «Бедные рыцари Христа и Храма Соломона». Двадцать лет девять рыцарей вели поиски в разрушенном храме царя Соломона – это было тайное и главное задание, которое глава католической церкви поручил рыцарям, ведь не могли же, в самом деле, девять человек защитить от грабежей и смерти тысячи паломников и при том одновременно на всех дорогах, ведущих от моря к святому городу.

Что же они искали и что нашли рыцари в руинах Храма Соломона?

Для того чтобы это понять, мы вспомним – кем же был Соломон и какими знаниями владел.

Всевышний обещал наделить необычной мудростью Соломона, если он будет следовать всем указаниям его. Царь Соломон, биография которого представляет нам одного из лучших дипломатов древности, построил храм, строительство которого завершилось в 950 году до н. э.

На празднование, посвященное его торжественному освящению и продолжавшееся две недели, прибыли старейшины всех родов и колен. В Храм был перенесен Ковчег Завета, после чего, царь зачитал молитву. Строительство стало делом общенародной важности, оно превратилось в олицетворение объединения всего еврейского народа.

Согласно Торе, к Соломону дважды являлся Бог. Соломон – иудейский царь, создал символ государства и его печать. Так появилась знаменитая шестиконечная звезда Соломона. В средние века ее также связывали с оккультной пентаграммой и мальтийским крестом, использовавшимся рыцарями-иоаннитами. Звезда Соломона применялась в алхимии, магии, каббале и других мистических практиках. Иудейский царь носил кольцо-печатку, на которой был изображен этот древний символ. Звезда была его военным талисманом, и Соломон не расставался с ним ни в одной битве.

Возникает вопрос, какими же знаниями обладал Соломон, если смог объединить людей одной религией, философией и написать законы бытия, давшие человечеству веру в жизнь и удивляющие людей двадцатого века своей мудростью?

Важным воплощением гения Соломона стало его творчество. Историки считают, что он был автором нескольких ветхозаветных книг, являющихся важными частями Библии.

При жизни Соломон озвучил больше тысячи притчей, часть из которых легла в основу Книги Притчей Соломоновых. Это произведение стало 28-й частью Танаха. Также авторству Соломона принадлежит Книга Песни Песней и Книга Екклесиаста.

Смерть царя Соломона наступила в 928 году до н. э., на четвертом десятке его правления. Приближенные, не поверив в кончину старца, не хоронили усопшего до тех пор, пока черви не начали поедать его посох.

В арабских источниках Соломон называется Сулейманом и считается предтечей пророка Мухаммеда.

Вот как описывают свои поиски первые «Бедные рыцари Христа и Храма Соломона»:

– Мы знали, что ищем – это свитки и книги. День за днем мы обшаривали руины храма и, ничего не найдя, спустились в конюшни, которые протянулись на десятки лье под дворцом.

Гуго де Пейн нашел лаз и вполз в него, но мы не решились последовать за ним, однако через некоторое время Гуго вылез из-под земли и показал нам две книги. На следующий день мы стали обладателями сотен книг царя Соломона.

Рыцари храма – их называли тамплиерами, нашли книги Еноха, в число которых вошли географические карты с указанием: месторождений золота, нефти, алмазов и т. д.; промера глубин океанов и морей; направления и силы воздушных потоков…Тамплиеры, вероятно, передали не все книги Папе Урбану II, потому что вскоре разбогатели и смогли создать банковскую систему, о которой человечество не ведало до находок бедных рыцарей. Они, сперва брали на хранение деньги и имущество дворян уезжающим в Иерусалим в поисках счастья или для службы королю и защиты паломников, а после им же давали в долг, под проценты – кредиты , и это при том, что в то время мир людей не был знаком с такими словами, как банк или кредит. Орден смог скупить огромные территории земли в европейских странах на деньги, появившихся у тамплиеров после выплат процентов от долговых сум; смог построить самые мощные и красивые замки мира; создать самую сильную армию в мире. Рыцари стали самым богатым орденом мира и практически обладали мировым финансовым господством, давая в долг королям всех стран (сам папа был должником ордена!).

Тамплиеры, не скупясь, тратили огромные суммы на развитие наук и искусств, на финансовую поддержку художников, музыкантов, поэтов и алхимиков. Но, все же, солдаты остаются солдатами, и основной сферой интересов храмовников было развитие таких областей: как геодезия, картография, математика, физические науки, строительные науки, мореплавание и, конечно, война. К XII веку орден уже располагал собственными, не подконтрольными власти королей, верфями, портами, собственным, современным и сверх оснащенным флотом – довольно упомянуть, что на всех его кораблях были магнитные компасы.

«Морские тамплиеры» активно занимались коммерческими морскими путешествиями, перевозя грузы и паломников из Европы в Иерусалимское Королевство. За это они получали щедрое вознаграждение и церковную поддержку. Не менее активно тамплиеры занимались строительством дорог и церквей. Качество проезда в Средние века можно было бы охарактеризовать как «сплошной грабеж, помноженный на отсутствие дорог»: если вы паломник, будьте уверены, что вас ограбят не только разбойники, но и государственные сборщики налогов, имеющие пост у каждого моста и на каждой дороге. И тамплиеры, к неудовольствию властей, эту проблему решили – они занялись активным строительством прекрасных дорог и крепких мостов, которые охраняли их собственные отряды. С этим строительством связан также один «финансовый феномен», являющийся, по законам бизнеса, нонсенсом – за проезд рыцари не взимали налогов, ни одной монеты! Менее чем за сто лет орденом, по всей Европе, были построены не менее 80 больших соборов и не менее 70 церквей, монахи же, населявшие эти церкви и соборы, полностью состояли на обеспечении тамплиеров. Папская булла "Omne datum optimum", от 29 марта 1139 г. даровала им автономию от местных светских и духовных властей. Фактически храмовники никому не подчинялись. Официально, конечно, рыцари должны были подчиняться только римскому папе, но такое подчинение было формальным, так как папа стал основным должником ордена. Булла "Milites Templi", от 9 января 1144 г. давала индульгенцию (искупление грехов) всем, жертвующим на орден.

Через двести лет тамплиеры были уничтожены королем Франции Филиппом Красивым и святой инквизицией, а не потому ли, что рыцари Храма утаили книги от своего покравителя и воспользовавшись бесценными знаниями, стали опасными церкви и королю? Вот, что думал сам король Франции о храмовниках.

– Согласие архиепископов Франции с вашим предложением было добыто мной в самые короткие сроки. Одного миллиона ливров будет вполне достаточно, Ваше Величество. Это, учитывая, сколько золота, серебра и алмазов доставляют тамплиерам во Францию со всего мира. Алмазы, например, привозят из Африки.

Ваше Величество, все интересующие нас сведения может дать только Великий Магистр Ордена – Жак де Моле. – Министр Филиппа сделал паузу, так как почувствовал, что император желает высказаться.

– Главное, Дюбуа, чтобы магистр тамплиеров не умер философской смертью.

– Это исключено, Ваше Величество.

– Не обольщайтесь, Дюбуа, никому и в голову не придет проверить гроб, в котором понесут магистра на кладбище. Гроб с камнями закопают – и тогда мы навсегда потеряем возможность добраться к секретам и богатствам Тампля, а Жак де Моле оживет где-нибудь в Англии или Германии под другим именем.

Дюбуа, мне нужны не только богатства ордена, но и их алхимики, ювелиры, математики и геологи, а главное – все договора о поставках алмазов и золота. Документы эти разоблачат тамплиеров в сговоре со слугами дьявола, которые под землей, в аду, находят сокровища и передают Храмовникам и в сговоре с сарацинами против папы и веры.

– Я не знаю, к глубочайшему своему прискорбию, золотых и алмазных тайн Ордена Рыцарей Храма Соломона; больше того, я уверен, что ни один человек, кроме Великого Магистра этими секретами не владеет, но все предусмотрено мной и Жак де Моле доживет до своего ареста королем Франции, но обвинение, при этом, выдвинет святая инквизиция.

– Я не удивлюсь, Дюбуа, если какой-нибудь герцог или император предупредит орден о наших планах – и мы останемся ни с чем, а я не хочу отдавать долги этому ордену «нищих» рыцарей.

– Все императоры Европы, да и герцоги тоже не хотят отдавать свои долги ордену, да и сам папа не желает расставаться со своим золотом, именно поэтому Жаку де Моле не скрыться от нас. Великий Магистр обречен.

– Ты думаешь, что папа ограничится вынесением приговора? Запомни, Дюбуа, не только я хочу владеть богатствами тамплиеров, но и папа желает прибрать к рукам их золото.

Когда, два года назад, я встретился с кардиналом, то он был дружелюбен, покладист и услужлив, но стоило ему вступить в должность и войти в папский дворец, как все осложнилось. Я бы, на твоем месте, принял все меры, предупреждающие шаги инквизиторов.

Тамплиеров должны допрашивать следователи короля Франции, а не святой инквизиции. Если мой план сорвется, то я обвиню тебя в пособничестве еретикам и сожгу на костре вместе с ними.

Король Франции Филипп Красивый не получил ни желаемых сокровищ ордена, ни книг Еноха. Тамплиеров сожгли, и, быть может, книги Еноха хранятся в Ватикане и по сей день. Не вызывает сомнения и тот факт, что книги Еноха стали предметом изучения таких ученых, как Эйнштейн, Тесла и они не скрывали этого. Эйнштейн не раз говорил, что Бог его учитель и первый ученый среди людей.

Филадельфийский эксперимент, который в 1943 году подготовили Тесла и Эйнштейн, проходил на глазах у сотен людей и должен был дать в руки человечества абсолютную защиту от войны. Фашизм стремился поработить мир, война шла уже четвертый год – и многие народы должны были исчезнуть с лица земли.

Во время сверхсекретного эксперимента американских военных пропал, а затем появился в десятках километров от места проведения опыта эсминец «Элдридж» вместе с командой, которая насчитывала 181 матроса. Американские военные моряки попытались сгенерировать на военном эсминце мощнейшие электромагнитные поля, благодаря которым световые и радиоволны были бы вынуждены огибать корабль. То есть фактически задачей эксперимента, о которой оповестили общественность в печати, было создание корабля-невидимки, своеобразного «Летучего голландца», незаметного для глаз и локаторов противника.

22 июля 1943 года корабль, находящийся в доке, после включения аппаратуры сначала оказался окутан зеленоватым светом, а затем и вовсе исчез из виду до самой ватерлинии. Затем корабль, неведомым образом вновь материализовался в месте проведения эксперимента.

Матросы с виду были невредимы, но вели себя заторможено и часто впадали в прострацию, а один матрос и вовсе прошел сквозь стену, на глазах у своей семьи, и исчез.

Технологию, которую испытали во время эксперимента, вывели из единой теории относительности Эйнштейна; военные были уверены, что во время эксперимента проверяли некие расчеты Эйнштейна и самого Николы Тесла, но какие это расчеты, никто не знал, хотя цель эксперимента, вроде бы, была ясна.

Теория относительности не отвечала на все вопросы, возникающие при подготовке к эксперименту. Журналисты же, идущие по стопам Джессупа, прошедшего сквозь стену моряка на исчезнувшем эсминце, как утверждала пресса Запада, действительно искали и находили очевидцев появления членов экипажа «Элдриджа» не только в других городах Америки, но и на других континентах Земли.

Подготовка к эксперименту началась задолго до описываемых событий, еще в 1912 году, когда Эйнштейн обратился к математику Давиду Гилберту с просьбой обосновать и рассчитать существование многомерного пространства. В 1926 году Давид Гилберт рассказал о своей теории Джону фон Нейману, также математику, славящемуся способностью проводить теоретические изыскания и направлять их в практическое русло. Спустя некоторое время уже Нейман познакомился с неким Левинсоном, который открыл «уравнения времени Левинсона». Именно научные результаты этих ученых и легли в основу теории проекта по созданию невидимости крупного объекта и мгновенного перемещения его на тысячи миль, но Эйнштейн, еще в 1912 году говорил, что перемещение тел может и должно перемещаться не только в пространстве, но и во времени.

К практической проверке загадочной теории ученые приступили в тридцатых годах XX века в стенах Чикагского университета под руководством декана Джона Хатчинсона. Позднее к работам действительно присоединился знаменитый Никола Тесла. Исследования оказались настолько многообещающими, что уже к 1936 году несколько групп исследователей были слиты вместе под общим руководством все тех же Тесла и Эйнштейна, бежавшего от Гитлера в Америку.

Что же происходило с экипажем эсминца? Эйнштейн, владеющий результатами эксперимента, признал, что цели, которые ставили перед собой организаторы, достигнуты. Во время меж пространственного и -временного перехода моряки смогли сохранить в памяти жизнь, прожитую за немногие минуты после исчезновения. Хотя, одни моряки потеряли способность ходить, не опираясь о стены; другие находились в состоянии постоянного ужаса.

Тесла, к сожалению, не дожил до самого эксперимента, проведенного летом 1943 года. Эйнштейн уничтожил результаты эксперимента, так как считал, что человечество погубит само себя. Эксперимент же давал человеку не абсолютную защиту от войны, а совершенное оружие. После этого проект «Радуга» был закрыт, а доктора Джона фон Неймана и Эйнштейна перевели на работу в «Манхэттенский проект» по созданию атомной бомбы.

Сами собой напрашиваются вопросы: когда, о чем и на каком языке были написаны эти книги, если их прочли: великий царь Соломон в I веке до н.э., бедные рыцари Франции, ставшие всемогущим орденом Тамплиеров в XII веке и гениальный ученый XX века?

Книга Еноха.

«…Мужу мудрому, великому книжнику Еноху, которого Владыка пяти сфер выбрал, дабы он увидел и возлюбил высшее житие, дабы стал он свидетелем превеликого, многоучёного и неколебимого престола Мира, дабы познал он мудрость и степень господства знаний над человеком, дабы узрел геенну огненную, предназначенную невежественному человеку, и записал знания о природе мира небесного и земного, о множестве стихий и различных видений, несказанного пения и света безграничного – верьте и помните его», – говорится в книге Еноха.

И сказал Енох:

– В первый месяц, в известный день первого месяца, я был в пещере своей, скорбя и плача очами своими. И когда лежал на ложе своем и спал, явился мне учитель – столь великий, какого не видел никогда на земле: лицо его сияло подобно солнцу, а очи его были – огонь горящий, из уст его, словно ветер живой исходил, а одеяние его было схоже с моим – шкура зверя, им убитого, а мысли его, словно крылья золотые (явились) у изголовья моего и позвали меня по имени. Учение мое длится и по сей день, хотя прошло уже более тысячи лет – вот история моя.

Моя семья, с которой я добрался до этого моря, укрылась в нише скалы на берегу, у самой воды – такое убежище, найденное вчера, не в состоянии долго укрывать нас от холода и волн моря, несущих смерть; зато звери, которые охотятся по ночам, не могли забраться в нишу и полакомиться нашими телами. Вертикальная и сыпучая стена, возвышающаяся над берегом, надежно защищала нас, сидевших под ней, от хищников с одной стороны; с другой же – море служило моей семье защитой. Когда все уснули, я поднялся на скалу в надежде найти пещеру и заодно поохотиться.

–Слезай же! Сюда, по скале вниз к морю, быстрее. Смотри только, аккуратно, нас чуть не засыпало осколками. Постарайся не сбрасывать камни и не сыпать песок нам на голову, – крикнул мне брат.

Раздавшийся голос заставил меня испуганно вздрогнуть, нога сбросила камень – и он, ударившись о скалу, на которой я стоял, увлек за собой груду осколков, и те с шумом обрушились в море, подняв брызги.

Мое убежище, а это небольшая яма в скале, нависшей над морем, – обнаружено. Я посмотрел вниз: волны пенились, разбиваясь о скалу.

– Сзади саблезубый!.

Я обернулся – улыбается, тварь зубастая.

Двигаться я не мог, ему хватит мгновения, чтобы зарезать меня. Пошевелив ногой, я сдвинул камень, который, покачнувшись, ушел из-под ног и полетел под землю, и я провалился вслед за ним. На голову полетели осколки камней. Закрывая голову руками, я проваливался в яму. Она оказалась не очень глубокой – я не разбился, но достаточно глубокой, чтобы меня не смог достать своей лапой саблезубый.

Весь день просидел в яме, а надо мной стоял зверь, он ждал.

Находясь на охоте, я сижу в яме и высматриваю птицу или собаку, рыскающую по побережью в поисках яиц. Я охотник, и звери – мои жертвы, ведь они не знают, что я – их смерть.

Сегодня я из охотника превратился в добычу: как же так, ведь морской ветер, смешиваясь с любым другим запахом, поглощает его в себе, а саблезубый, все же учуял меня и пришел поохотиться.

Сколько усилий потратил – и все оказалось напрасно, а ведь был такой хороший замысел: до утра пересидеть в яме, потом выйти и, пробравшись мимо пещеры, из которой вчера днем доносилось рычание, пройтись по побережью в поиске убежища.

Мы теперь выживем, думал я, сидя в яме: море – это рыба; земля, покрытая травой, а не ледником – это здоровье; теплый воздух, а не обжигающий и пахнущий смертью ледяной ветер гуляет здесь; птицы, звери и грызуны – все мы можем найти здесь приют, и это даст возможность лакомиться мясом и не умереть.

Сейчас нужно сидеть и не двигаться, пока саблезубый не уйдет, и я вспоминал, чтобы отвлечь головуи тело от ненужных и опасных движений.

Год за годом перед глазами серый лед, снег и смерть. Животные, птицы и человек, в этой ледяной пустыне, гибли от холода и голода, а встретив такое же живое существо, как сами, убивали его, чтобы поесть.

Сегодня мы можем себе позволить не убивать людей, а спасать им жизнь. Люди, за время странствий по ледяной пустыне, почти вымерли, а выжившие разбрелись по всей планете, но я уверен, что к этому морю придут семьи и просто одинокие люди.

Все хорошо, но сегодня я наследил, пока взбирался на скалу, и теперь вонючее, мерзкое дыхание саблезубого касалось моей головы и обжигало ноздри. Странно, но я мог сидеть в этой яме хоть до утра, ожидая, когда уйдет саблезубый, и при этом не замерзнуть.

Когда мы бежали от смерти по льду в лютые морозы – и уже не было сил двигаться, а остановившись, мы должны были обязательно умереть, я мог думать и мечтать; но человеческому телу необходим отдых. Чтобы не замерзнуть и, остановившись, восстановить силы сном, нам оставалось одно средство: убив крупного зверя, желательно медведя, спрятаться от холода у него в брюхе.

Наскальный рисунок. Люди охотятся на лыжах.

Отец так и делал: он вспарывал убитому зверю живот – и мы, еще малыши, вползали в его теплую утробу, чтобы согреться. Когда же тело зверя остывало, мы, поев мяса, сколько могли, продолжали идти вперед в поисках земли. Движение – это жизнь, а сидя на одном месте, дождешься медленной гибели. Шкура убитого медведя согревала и берегла от холода в дороге. Солнце же – только могло, что освещать нам путь, но его ледяной свет не мог согреть наши тела.

Сейчас, когда я смог победить смерть – над моей головой навис кровожадный саблезубый, он разлегся на скале в предвкушении легкой добычи и издает довольный рык. Зверь ждал, когда я вылезу из ямы, но, когда солнце стало опускаться, саблезубый ушел на охоту.

Я выбрался из ямы и, спустившись к берегу моря, остановился, раздумывая, куда же идти дальше, где искать надежное убежище.

Я пошел к песчаному берегу, который лежал справа от скалы, на нем нашел еще одну яму, она была узкая и глубокая. Звериного запаха не было, а тянуло из нее сыростью и затхлостью пустоты. Я крикнул, но голос сразу исчез, его поглотила тьма. Лежа на животе и упираясь локтями, вполз в туннель. Яма была довольно узкой, и я, сперва не столько полз, сколько, выставляя локти вперед, сдерживал тело, чтобы не упасть, но все же продвигаться. Извиваясь, словно ящерица, я полз на брюхе с быстротой черепахи по извилистым лабиринтам, цепляя макушкой ракушки, густо наросшие на каменных стенах туннеля. В кромешной тьме, почти без воздуха, я внезапно почувствовал, что надо мной нет потолка и голову не царапает камень. Я поднялся – это была пещера.

Вернувшись на берег, я помог подняться на скалу своей семье, и мы пошли к песчаному берегу. Пещера просто огромная. Она в состоянии укрыть не одну семью, и от нее отходят такие же туннели, как тот, по которому полз я. Словно червь, огромный и ужасный, вырыл себе нору и вернется сюда рано или поздно. Пещера стала нашим домом.

Мы учились ловить рыбу, подсматривая, как это делает медведь. На берегу подбирали ползающих крабов; собирали под камнями копошившихся моллюсков; видели места, где лежали груды раковин, собирали, густо растущие под водой, мидии с изумительно вкусным мясом внутри; находили яйца птиц, их на берегу было бесчисленное множество.

Берег был песчаный, а за прибрежной полосой лежала степь; за степью стоял лес, а там зверья много и азарт охоты охватил меня. Сутками я блуждал и учился охотиться, лес манил своими звуками, но пугал дикостью и величием.

Так человек попал в пещеру. Когда же это произошло? Более десяти тысячелетий назад завершилась эпоха последнего великого оледенения. Все это время громадный ледяной панцирь, тая, отступал на север, оставляя гряды из нагромождений камней, глины и песка, а за ним неотступно шел человек.

Я жил в пещере и теперь моя семья выросла, родился новый человек. Ловить рыбу и собирать яйца птиц нужно днем – этим занималась моя жена. Я же научился охотится по ночам: собаки, волки, грызуны, выходили в степь именно по ночам. Каждый день приходили к нашему стойбищу такие же люди, как и я сам; добравшись до моря, они находили себе жилье – маленькую пещеру или яму вдалеке от моря, обживали ее и оставались. Я почти всех знал по именам, но близко к ним не подходил: они чужие и я не мог им доверять. Сегодня утром я вышел и осмотрелся. Разумеется, меня охватил страх. Тот, кого я увидел, шел ко мне и говорил, но что?

Я никогда не видел такого красивого лица, никогда не слышал таких интересных звуков. Они не были похожи на тот гортанный вой и мычание, к которому я привык и пользовался сам. По интонации таких звуков мы понимаем друг друга. А здесь? Все, что непонятно, сразу вызывает агрессию. Этот же человек, а это был человек, вызывал любопытство, но не злил меня. Я не видел ничего подобного, и мне показалось, что мы даже похожи.

У меня не было бычьей шеи, как у соседа, я не обладал коренастой фигурой с кривыми и, как корни дерева, крепкими ногами. Я был гибкий и быстрый – это всегда меня спасало. Мог бегать во всю прыть, пригибая голову, обходя препятствия и держа палицу над землей, чтоб лучше сохранять равновесие, ведь силой меня природа не обделила,и, такой же человек стоял сейчас напротив меня.

Сейчас же очень хотелось есть – и чужой меня перестал интересовать, потому как, придя к морю, я перестал охотиться на людей.

Я посмотрел вдаль, чтобы сосредоточиться на охоте и забыть о голоде, раздул ноздри и принюхался. Сразу же был вознагражден новым запахом – и повернул голову в сторону от чужого, туда, откуда шел запах. Тут же на голове ощутил капли воды, падающие с неба. Ярость закипела во мне, так всегда бывает во время дождя, ведь он мешает охоте – пряча следы и смешивая запахи; ну вот, все запахи зверя куда-то пропали, зато я уловил запах соседей, они прошли по тропе, уходящей на скалу. Ищут еду, подумал я, и, едва вспомнил о ней, как голод стал брать меня в свои тиски, и так захотелось завыть… Мой взгляд был устремлен на скалу. А где этот незнакомец? Я обернулся, но он пропал. Я вбежал на скалу, распластался на снегу за камнем, цепляясь за его шероховатости пальцами рук, и осмотрелся.

Страни верещала, лежа на дне оврага и царапая себе лицо, Иний скулил, покусывая руки. Все сбились в кучу, мужчины испуганно толкали перед собой женщин, торопясь уйти со скалы. Люди побежали, тяжело дыша и мотая головами. Я почувствовал, что мои ладони вспотели от напряжения. Старуха встала на колени и указала рукой в сторону моря, никто ничего не понимал.

– Здесь ледяная женщина, – прокричала старуха, и этот крик, перемешанный с воплем, не понять было невозможно. Я поднялся и закричал:

– Ай-я! У-у-у!

Люди подхватили мой крик – и немного успокоились.

Ледяная женщина свисала со скалы и от криков не упала, хотя смертоносные струйки дождя стекали с нее. Люди замолчали и поспешили прочь от ледяной женщины. Они подошли к уступу скалы и ждали меня, подняв головы и следя за каждым моим движением. Я, не спеша, спускался со скалы. Справа от нас тянулась долина, она пролегла между нагромождениями валунов и морем, а солнце, отражаясь на снегу, пламенело и искрилось в глазах. Никто, кроме меня, пока не ходил через долину в степь, люди боялись выходить на открытые земли. Вдалеке виднелись проталины и какие-то растения, а это – тепло и охота. Надо дать людям надежду, подумал я. Лед уходил, слегка лишь удерживаясь за вершины невысоких скал. В долине, в степи и у моря снега уже не было, и вода стекала в море звонкими ручьями, а в степи я видел собак, саблезубых, хорьков, гнезда птиц. Мы с братом выходили в степь – и не стали добычей зверя, а сами убили нескольких собак, сняли с них шкуры – и женщинам теперь было, во что одеться.

Люди с шумом расположились у скалы. Нот с размаху опустил палицу, согнул колени и принюхался. Собаки ушли, хотя запах еще оставался, и мужчины расслабили мышцы, лениво сделав несколько шагов вверх на скалу. Под косыми лучами солнца легли их тени. Люди повернулись к старухе, а я подавил свой кашель. Страни, все еще стоя на коленях, положила в центре отлога глиняный шар и, вскрыв его, распластала и пригладила его поверх прежнего, слежавшегося на земле оранжевого слоя. Она склонила над глиной лицо и дунула. В глубине отлога были сложены сучья, палки, кучи мха, оттуда Страни и взяла немного травы и сучьев. Все это уложила на распластанной глине – и снова подула. Старуха подняла голову и, посмотрев на меня, встала с колен и отошла к людям.

Я и сам знал, что все голодны, а спать лучше сытыми и в тепле. Я поднял камень, он был не очень тяжелым и острым только с одного конца – этим камнем можно убить или срезать траву, а можно ломать толстые сучья. Камень удобно лежал в руке, когда я размахивал им, показывая, как нужно убивать или рубить сучья и, не останавливаясь, ушел в степь, чтобы по дороге срезать веточку с листьями и принести людям.

Всех охватила волна радости, когда я вернулся, а тут с моря подул теплый ветер, и старуха запрыгала на месте, притоптывая и завывая.

– Здесь мы будем жить и никуда больше не пойдем. Завтра мы найдем еду для всех семей, дошедших сюда, убьем зверя или наловим рыбы в море, – сказал я, вернувшись к скале.

Люди улыбались и верили мне, ведь веточка, которую я принес, была с выпученными, вздутыми и причудливо искривленными ростками и напоминала толстобрюхое животное.

– Солнце скоро утонет за скалой, пора возвращаться.

Голодные, но все же счастливые, мы вернулись в катакомбы и пещеры. Каждая семья унесла с собой сучья, хворост, сухую траву и мох, собранный на скале и высушенный на солнце. Дневной свет померк, и нас освещал и согревал огонь, а это – еще одна теплая ночь, и может, к утру никто не умрет.

Тепло огня и запах дыма услаждали наши души и грели сердца. Огоньки дружно плясали, отражаясь в наших глазах, и я от удовольствия поджал пальцы ног, растопырил руки и слегка отодвинулся от огня. Там, наверху, слышны звуки жизни, для нас опасной и тревожной. Здесь же, в пещерах,

мы в безопасности, пока звуки не обманывали нас.

Слух ночью – это жизнь, услышал шорох – и жив остался. Нужно различать звуки рассохшейся глины или шум уходящего ледника. Среди этого гама, попробуйка услышать легкую кошачью поступь саблезубого!

Я вскочил, мои уши уловили шаги, но это была не кошка – это шел человек, он уже зашел в пещеру, когда мое тело отреагировало на опасность, покрывшись холодным потом. Саблезубый не смог бы подкрасться так тихо и незаметно. Бежать было поздно, и я поднял дубину, приготовившись к драке. Женщины выхватывали из костра горящие палки, а в пещеру вошел мой утренний незнакомец и остановился. Впервые я смог прочитать мысли, которые возникли у меня в голове, но мне не принадлежали: "Будущее не всегда опасно", – услышал я сам себя.

Незнакомец появился у нас совершенно беззвучно для меня, как всегда бывает при появлении тени от облака.Я отказываюсь верить собственным глазам, тщательно рассматривая его, а сердце бешено заколотилось в моей груди – этот чужой не похож ни на одного человека, которого я когда-либо видел в своей жизни. Тот, на кого я смотрел, мало напоминал мне сородичей: ни суровых ногтей на пальцах, ни единого волоска на тыльной стороне ладони, на лице нет морщин и грязи. Он улыбнулся, я никогда не видел таких зубов – белых, как кость мамонта, аккуратных и ровных, ни одного обломанного и черного зуба. Я спросил себя, не снится ли мне все это, может – это моя смерть? Со мной уже было такое. Моя косматая голова опустилась, а с волос ссыпался песок. Он кивнул. В каждом его движении было изящество кошки, но по лицу нельзя было определить, добр он ко мне или зол? А я всегда мог определить по глазам, по напряжению скул, движению бровей, рта – чего ожидать. Первый взгляд, брошенный из-подо лба, нависшего, словно утес, над моим лицом, на человека предо мной, говорил мне, нападать или защищаться. Мы могли убить его, но я стоял и не двигался, брат и женщины смотрели на меня – и тоже, ни с места.

Разум пробудился от дремоты – и каждый самостоятельно мыслил. Напасть на него я уже был не вправе. Семья ждала моего решения, и я с трудом поднял руку в знак приветствия, а не агрессивности. Это был не сон.

Мелик, мой брат, уже обсох после дождя, и шкура его ершилась. С вздыбившейся щетиной, он сделал шаг вперед, скользнул коленями по воздуху и свалился. Брат попытался подняться и растопыренными пальцами скреб глину под собой, но силы оставили его. Незнакомец подошел и приложил руку к голове Мелика, достал из-под шкуры зерна какого-то растения и, растерев их в своих ладонях, раскрыл брату рот и высыпал в него. Мелик недолго пожевал и, повернувшись на бок, затих и уснул.

Незнакомец стал пододвигать тело брата к огню, и я помог ему. Жар окатил меня, а брат, вновь проснувшись, закашлял и затрясся, казалось, что кашель выпрыгивает у него из груди без удержу. Тело его сотрясалось, и он никак не мог перевести дух. Незнакомец дал ему напиться, стал растирать грудь, разминал мускулистую шею, но ничего не помогало. Мелик вздрагивал, язык его вывалился. Незнакомец достал еще зерен, насыпал в череп, налил в него воды и, сделав отвар, напоил брата. Сев рядом с костром и, положив голову Мелика себе на колени, долго тер ему виски. Наконец брат затих, свернувшись калачиком.

Будь жив отец, он бы сказал, чтобы Енох молится своим богам, а какие они у него, я не смог бы ответить на этот вопрос – даже самому себе.

Теперь, когда брат умирал, я вспоминал своих ледяных богов. Как давно верили и молились им люди его семьи, а семья у меня была большая. Я слышал только родительские рассказы о богах – и воспоминания захлестнули душу. В древние времена мои предки пришли из чудесной страны, вспоминал я голос отца, где много больших и зеленых деревьев, где нет голода и огромное озеро.

– На берегу этого озера и жили твои предки, Енох, – рассказывал отец. Озеро высохло – и все живое погибло. Семья ушла на земли, где росли другие деревья – тонкие и серые, и на той земле обитали небольшие и злые звери, одетые в шубы; там, на озере, таких животных не было, звери там жили большие и с голой кожей, а деревья были огромные и зеленые, небо же – голубое и прозрачное. Теперь, говорил отец, там раскаленный песок и нет жизни, и мы давно не видели голубого неба над своей головой.

Я помнил только ледяных богов, они жили в темной, почти черно-синей глыбе льда.

Великими ледяными горами они выходили из темных недр и шли по земле, убивая все живое. Лед нависал над людьми высотой с сосну и полз, ужасая и давя всех живых. Лед был темный, почти черный, а когда боги начинали разговаривать, он трещал и стонал, а боги сердились и двигали лед вперед. Скалы, деревья, реки – все заросло льдом.

Кто же они – эти боги, и какие? Енох не знал этого, но вся семья молилась о спасении жизни, о еде и тепле, обращаясь к этим ледяным богам. Знал Енох лишь одно: власть их безгранична и всесильна. Богов нужно страшиться и поклоняться им, как молились на них дед, мама и отец.

Еноху иногда казалось, что он видит кого-то из них – огромное призрачное видение в человеческом облике, которое медленно двигается по леднику. По временам случалось, что боги подходили к самой хижине, где жила семья, и тогда слышался их смех. Страх смерти заставлял семью убегать от нависающего льда все дальше и дальше.

Иногда, когда им удавалось оторваться от преследования, Енох думал, что боги – это сказка, а то, что называют их голосами, просто шум льда, ломающегося от морозов и оттепелей. Ведь не боги спасали их семью от смерти, а отец с дедом.

Енох иногда выходил на лед один, без взрослых, всматривался в глубину льда и, когда солнце пронизывало его своими лучами, он видел спящего бога. У него был узкий лоб и дырки вместо носа, выпученные глаза и фиолетовые губы на огромной и лысой голове, за которой громоздилось необъятное туловище серо-голубого цвета. Без сомнения – это был бог, хотя бы уже потому, что никто и никогда не видел подобного существа. Этот бог был его богом, ну, еще брата; ни мама, ни отец, ни дед его не могли увидеть. Брат однажды спросил:

– Ты смотришь на мертвеца, замурованного во льдах, и молишься ему? Почему? Разве он тебе помогает? Может, это просто какое-то животное, давно вмерзшее в лед?

– На животное не похоже, больше – на человека, страшного и странного, – отвечал Енох.

Брат считал богом огромного мамонта, в начале ледниковой эпохи попавшего в лед и за тысячи лет принесенного сюда ледником из мест, где сейчас нет жизни.Стал он богом только потому, что ледник сам создал этого мамонта – и тот растет внутри ледяного мира вместе со льдом.

Наша семья шла на север, так хотел отец. Нужно идти на север, к морю, так считали и старейшины племени, в котором жила некогда наша семья, они рассказывали об огромном и соленом озере, которое непременно нужно найти.

Старейшины, как и весь народ племени, погибли, в этом были уверены взрослые, а выжил ли хоть кто-то из нашего племени, мы не знали. Мама хотела вернуться обратно на наше пресное озеро:

– Может, туда вернулась прежняя жизнь, и сейчас там нет раскаленного песка, а, как всегда, прохлада от деревьев и тепло от солнца, рыба из озера и мясо животных из леса. Помните? – спрашивала она и, уже неуверенно, едва слышным голосом, шептала, – а здесь мы погибнем от мороза и голода.

– Нет там ничего, – ответил дед.

Отец ломал деревья, обрывал кору и вязал такими веревками стволы друг к другу. Мы садились на эти сани, и отец с дедом тянули по снегу и льду нашу семью к морю.

Закон семьи гласил: управлять должен сильнейший – и нашей семьей руководил отец.

В ту ночь мы шли вдоль подножья ледяного холма и вошли в ущелье. Нам нужно к ночи пройти все ущелье и выйти к долине, во что бы то ни стало. Если будет перепад температур, а мы будем идти под нависшими над нами ледяными глыбами, то лед сдвинется с места и раздавит нас в этом ущелье. Мощная стена грязного льда сверкала в лунном свете и заполняла расщелину от края и до края. Лед был шириной в пятьсот шагов, и вот уже эти пятьсот шагов позади.

– Остановимся здесь, – сказал отец, – сейчас отдохну – и пойду, поищу еды.

Отец уснул, и Енох помнит, как они с братом убежали, чтобы добыть еды для родителей и деда.

Мы взобрались на ледниковую гору, чтобы осмотреться.

– Земля! – крикнул брат.

Я обернулся: до клочка земли, на котором рос кустарник, можно было добросить копье. Подул ветер – и принес удушливую вонь, но она порадовала нас, там был зверь, а значит, еда и тепло.

Ледяные скалы – это нагромождение, одной на другую, смерзшихся между собой глыб льда. Мы с братом оторвали одну из таких глыб на вершине скалы, когда услышали рык. Медведь, а это был он, учуял нас и карабкался вверх, цепляясь когтями за расщелины.Он был огромный, и его рев сжимал страхом наши сердца. Тело дрожало, а мысли метались от желудка к пяткам. Медведь уверенно поднимался наверх, и каждое его движение приближало нашу смерть. Непослушными руками мы подтащили глыбу, оторванную нами от скалы, к краю пропасти и столкнули ее. Дробя лед, глыба понеслась навстречу медведю. Из-за мелких осколков льда, поднимающихся и застилающих взор, мы не видели и даже не слышали, как глыба столкнулась с медведем. Грохот от лавины льда был оглушительный. Крупинки льда, наконец, осели, под скалой лежал медведь с вывернутой шеей, он не двигался. Тушу медведя покрывали осколки льда и снега.

Брат стал спускаться вниз, а я поспешил к нашей добыче.

– Как мы его потащим? – спросил брат.

– Я побегу за отцом, и мы разделаем его прямо здесь. Мелик остался у медведя, а я побежал за отцом. Шуба, мясо, кровь, жилы, потроха – это жизнь, сытость и тепло. Дед перестанет над нами насмехаться, ведь мы стали мужчинами, охотниками.

Издали я почувствовал тревогу, а там, где должен стоять шалаш, а в нем – спать отец, мама и дед – виднелась груда мусора, покрытого кровавым снегом. Куски тел были сложены в кучу. Я долго смотрел – и не верил своим глазам: эти куски мяса – мои мама, отец и дед. На время я ослеп от горя и страха.

– Мы его убили, и мы его съедим, – услышал я за спиной.

Брат нашел острые камни, копье отца, и мы пошли за медведем.

Так погибла моя семья, а мы с братом продолжили путь к морю, на север, как хотели дед, мама и отец. Каждая семья добиралась самостоятельно – и это многих погубило. Здесь, у моря, мы должны стать одной семьей.

Незнакомец прижился, и мы полюбили его, верили ему и слушали его советы. Он лечил нас и учил, как жить, чтобы смертей было как можно меньше, а детей выживало как можно больше. Незнакомца стали называться учителем – такое имя он сам выбрал себе. Мы слушали его сказки, не понимая, но веря в него, как в бога.

В костре хлопнула ветка – и в темноту посыпались искры. Учитель рассказывал сказку о времени:

– Точка, маленькая песчинка расширяется и превращается в огромный шар, на котором мы сегодня живем. Люди моего мира жили в тепле и уюте, но он погиб.

Я верил ему, помня рассказы деда. Люди не желали зла и смерти, а потому и не воевали друг с другом, пока к ним не пришла огнедышащая смерть. Она высушила озеро, испепелила лес, сожгла жизнь зверей, тогда-то люди и ушли на север.

Учитель достал из костра уголек и стал рисовать на стене пещеры цветы, деревья и животных с добрыми глазами. Я поежился: когда хочется есть, во мне живет холод. Брат выжил, его спас учитель, и сейчас Мелик поднял вверх руку.

– Палец – за еду, палец – за дрова, остальные пальцы – за людей.

Все молчали, болезнь подкосила брата, волосы на его голове поредели, длинная шерсть торчала клочками, под бровями обнажилась полоска морщинистой кожи в палец толщиной. Глазницы темные, и глаза провалились в эту яму. Глаза были мутные, желтые, но он был жив.

– Нужно много дров и еды, чтобы хватало всем, и чтобы семьи не дрались между собой за тепло и еду, – сказал брат.

– Для этого нужно учиться выращивать самим еду, – ответил учител

– Разве можно вырастить еду? Ее нужно убить, вырвать из земли или поймать в море! – возразил брат.

– Я научу.

Костер давно догорел, и я предложил идти всем спать. Завтра, когда взойдет солнце, мы, я надеюсь, будем сыты.

Саблезубые охотятся ночью и часто упускают свою жертву, которая в конечном итоге погибает. Люди не раз находили погибших животных, которыми кормили семьи не одну луну.

В мерцании костра люди задумались, обдумывая то, что каждый увидел в своем воображении. Брат говорил об учителе, представляя, что тот стоит на залитом солнцем лугу, а сам мерзнет ото льда под ногами и не признается в этом, рассказывая всем небылицы.

Все, о чем говорил учитель, медленно отступало и тускнело у меня в голове. Как можно выращивать еду, как обогреться, если нет дров? Я все равно ему верил, ведь только благодаря учителю и выжил брат; только благодаря его знаниям, как он их называет, родился мой сын – новый человек семьи; и, о, счастье, жена осталась жива.

Учитель показал: как рисовать зверей и небо, чертил крючки и палочки на стене пещеры.

– Завтра будет еда, спи, малыш, – проговорил я и погладил по головке сына своей каменной ладонью.

Люди расходились и зевали, учитель присел у стены пещеры, под своими рисунками. Мы с женой были счастливы: маленький человечек уснул и посапывал. Я смотрел на рисунки и думал о мире, который нас окружает. Учитель подошел ко мне.

– Какой красивый мир нас окружает, а я ничего этого не видел и не увижу никогда, но мне не по себе от голода. Сегодня я не смог накормить свою семью.

– Ты грустишь не только потому, что голоден, а из-за того, что мечтаешь. Это значит, что в тебе проснулась жажда знаний. Наблюдая, – говорил учитель, – человек собирал сведения об окружающем мире, запоминал, рисовал в своем воображении картины: там были звери, птицы, люди, звезды, море, а после переносил рисунки на стены. Ты, когда-нибудь пробовал закрыть глаза и представить эти рисунки?

– Я не помню такого, закрывая глаза, вижу только грязный лед и кровавую снежную кучу, что осталась от моих родителей.

– Закрой глаза – и представь себе птицу на небе, нарисованную звездами, или мамонта – всего в светящихся точках; такие картины человек, перенося в виде рисунков на стены пещер, оставлял после себя память, они отражали его мысли и надежды, это-то и называются знаниями.

Учиться, нужно учиться, Енох, как всегда учился человек: наблюдая, запоминая, взвешивая. Воображение развивает фантазию – и появляются наскальные рисунки и письмена – это те закорючки, которые я рисую в пещере. Каждый умерший человек, оставляя после себя рисунки, оставляет бесценные рассказы о себе для будущих поколений. Я передам тебе те знания, что хранятся во мне, они и есть мир и жизнь умерших людей, которые оживают во времени, если мы о них знаем.

Мы можем даже посоветоваться с ними, например, как провести охоту сегодня.

История, которой миллионы лет, оживает в рисунках на стенах пещеры.

Мои потомки, вы, в сущности, почти ничего не знаете о том, как выглядел человек, живший в ледниковой пустыне, но нет оснований предполагать, что мы были покрыты густой шерстью, уродливы с виду или даже омерзительны в своем, непривычном для вас, облике: с покатыми и низкими лбами, с густыми бровями, с обезьяньей шеей и коренастой фигурой.

Люди выглядели по-разному, расстояние в несколько километров друг от друга – это уже другая планета и другая жизнь. Катастрофа разбросала людей.

Неандертальцы – это не обезьяны, не животные и не косматые чудища без разума и души. Неандертальцы – такие же люди, как и мы с братом. Племена, которые смогли выжить в голодное время смертоносной зимы, но им просто не повезло.

Те, кого вы называете неандертальцами, просто не встретили своего учителя и не научились выращивать еду, доставать камни из-под земли, добывать кровь земли и, поджигая, обогревать этим огнем свое тело.

В таких племенах процветал каннибализм. Не найдя медведя в ледяной пустыне и не раздобыв огня, чтобы растопить снег и согреться, неандертальцы убивали друг друга. Так можно было накормить детей и напоить их человеческой кровью, потому как другой пищи просто не было.

Неандертальцы погибли от голода, холода и невежества.

Учитель, рассказывая нам свои истории, просил нас поведать ему события, которые мы видели, потом записывал и зарисовывал наши рассказы, так была создана мифология исчезнувших для грядущих. Учитель верил в чудо и называл это магией; он научил нас выживать там, где невозможно выжить. Он описал, как узнать будущее по звездам и по человеческому телу. Учил говорить с умершими, объяснил, что такое карта, и как читать ее.

– Просыпайся, Енох, – разбудил меня учитель. Я вскочил и вспыхнуло лицо мое от страха перед увиденным, ведь не человек стоял передо мной. И сказал он мне:

– Ободрись, Енох, и не бойся, Владыка вечный послал меня к тебе, в день сей восходишь ты со мной к миру и добру, к знаниям и любви, к свету и теплу. Природа, окружающая вас, так же болеет, как и вы, и ее необходимо лечить и беречь, как вы бережете своих любимых.Ты избран и, все те знания и мудрость, которые доверит тебе Владыка вечный – ты обязан передать людям.

Я назову тебе, Енох, учителей, посланных Владыкой на Землю к людям.

Странные имена у них: Армарос, он подарит вам знание, помогающее создать жидкость, делающую бивни мамонта ровными, а камень мягким и легким, когда же жидкость испарится, камень вновь приобретет, свои прежние свойства и станет тяжелым и твердым. Обмазав верхнюю часть скалы жидкостью Армароса, вы, срезав верхушку скалы, сделаете стол, на котором, благодаря знаниям, подаренным Кокабелом, сможете лечить друг друга; благодаря Томелу и Астраделу – кормить друг друга пищей, защищающей ваш желудок и усмиряющей ваш дух.

Записывай, Енох, – говорил учитель. – Мы выжили, не только спасаясь от холода, голода и болезней, но еще и благодаря поучениям Баракала: выжить – значит, уметь управлять своим разумом.

Обращаясь к нему, как за советом, так и за командой для вашего тела, вы должны быть уверены, что поступком своим не причините вреда рядом живущим людям.

Цепочка событий, вызванная вашими поступками, может погубить ваши же семьи. С тех пор, как мы пустились в это путешествие к северу, единственными людьми, с которыми я общался, была моя семья. Теперь же я слушаю учителя и могу разговаривать через него со всеми мудрыми слугами Вседержителя и нашими учителями.

Уходя от ледника, мы спасались семьями. Каждая семья выбирала свой путь спасения. Кому повезло, и он мог слышать учителей и следовать их слову, у тех появлялся шанс спастись. Учителя Армароса, Баракала, Кокабела, Амезарака, Темела и Астрадела уговаривали людей продвигаться на север, идя за отступающим ледником и ориентируясь по звездам, избегая смерти от зверей, болезней и сумасшествия голода, двигаться прямо, а не кружить на одном месте.

Вероятно, учителя убедили отца идти на север к соленому озеру. Наши знания – это мудрость учителей, и теперь я могу рассматривать мир в своем воображении и обдумывать, что полезно, а что красиво или вредит семьям. Нам предстоит научиться жить, а не просто выживать.

Пробираясь на север, люди оставляли за собой камни с рисунками и письмена. Все это в надежде, что выживут, а если нет, то эти рисунки расскажут их историю.

Знания, а это были знания о нас, единственных выживших, мы прятали в пещерах и катакомбах, а людей, знающих месторасположение этих знаний и передающих эти знания каждому следующему поколению, назвали хранителями истории. Они умирали от старости, погибали в войнах, их убивали мародеры, но они оставляли после себя знаки, рисунки с пояснениями, чтобы люди могли воспользоваться этими знаниями. Столетия сменяли друг друга – и знания ушедших цивилизаций все глубже прятались в землю и все глубже погружались в море, но есть катакомбы, ведущие вглубь веков.

«Бегство от льда и от богов холода под предводительством Яра спасло семьи. Роды славян поселились на всей Земле и строили города, и землю любили…».

Из «Велесовой книги»

Более 12000 лет назад процветала цивилизация Триполья на территории современной Украины, в Трансильвании и на Балканах. Это подтверждено археологами Б. А. Рыбаковым и В. Н. Даниленко. Учеными найдены поселения Трипольской культуры – городища из ста и более домов с катакомбными культовыми помещениями и склепами с рисунками и наскальной письменностью.

Авторитетный археолог и этнограф Мария Гимбутас определяет территорию, где следует искать истоки славян: Балканы, Белое море, Северное Причерноморье, Польша. Цитируя миф о происхождении славян, Мария Гимбутас подтверждает его в своих работах: «Правнуки Яфета: Скиф и Зардан поселились в Северном Причерноморье и от них пошли пять братьев: Славен, Рус, Болгар, Коман и Истер… Славяне – это самоназвание народа, которым подчеркивали свою принадлежность к понятно говорящим, владеющим одним языком – славянским», – говорила ученый.

Ледник уходил, жизнь возвращалась, время неумолимо летело вперед.

Я ежился от сырого воздуха, плотнее закутывался в ткань, напоминающую плащ, и писал на камне жидкостью Армароса, а тот плавился под этой жидкостью. Так на стене пещеры, скрытой под песчаным берегом моря, давшей приют людям, отныне и до века ставшей домом для человека, появилась надпись «СЛАВЯНЕ». Так нас называли учителя, так они называли друг друга. Язык этот стал нашим, а их заветы – наша жизнь.

Я должен сохранить знания и передать другим, тем семьям, которые не смогли встретиться с учителями, но кто смог выжить и дойти к этому морю.

…Меня зовут Енох. Я один из выживших и хранящих в себе знания. Знания необходимо записать с помощью знаков – это буквы. Я умею складывать из них слова и писать, дабы всегда обращать к ним свой взор для напоминания и просвещения детей наших. Я начертил на стене «Славяне». Здесь будут храниться знания.

–А теперь я заберу тебя к Нему, мы вознесемся ввысь, и ты увидишь все сам, – сказал учитель.

И показал мне учитель хранилища снега и льда и грозных ангелов, охраняющих кладовые мира.

И показал мне там и хранилища облаков, откуда они выходят и куда входят. И показал мне сокровищницу влаги, подобной злаковому маслу, и ангелов, хранящих сокровища эти, а вид их – что весь цвет земной.

И показали мне учителя, и поставили меня посреди рая.

Место то несказанно прекрасно видом: всякое дерево благоцветно, и всякий плод зреет, и всевозможные яства изобилуют, всякое дуновение – благовонное. И четыре реки протекают там покойным течением. И все, что рождается в пищу, прекрасно. И древо жизни на месте том, и на нем почивает Владыка, когда приходит в рай, и древо это невыразимо прекрасно благоуханием. И рядом другое дерево – в цветах, источающее постоянно масло. И всякое дерево благоплодно, и нет там дерева бесплодного. И все место благовонно. Силы, охраняющие рай, прекрасные весьма, благим пением своим служат Миру непрестанно во все дни.

И сказал я: «Сколь чудесно это место!». Отвечали мне учителя: «Место это, Енох, уготовано праведникам, которые претерпят напасти в этой жизни, и душам которых причинят зло, и которые отвратят очи свои от неправды и сотворят суд праведный: дать хлеб алчущим, покрыть нагого одеждой, поднять падшего, помочь обиженным; которые пред лицом Мира ходят и ему одному служат, – тем уготовано это место в наследие вечное – это первая сфера нашего Вседержителя.

И взяли меня оттуда учителя, и вознесли меня на север неба, и показали мне там место страшное весьма: всякая мука и мучение на месте том, и тьма, и мгла, и нет там света, но огонь мрачный разгорается всегда на месте том, и река огня растекается повсюду; и лед холодный, и темницы, и ангелы лютые и неистовые, имеющие оружие и мучающие без милости.

И сказал я:

– Как страшно место это!

Отвечали же мне учителя мои:

– Это место, Енох, уготовано нечестивым, творящим безбожное на земле, тем, которые занимаются колдовством, клевещут, похваляются делами своими и тайно крадут души человеческие, и вершат дела по своей воле, и тем, которые богатеют в ущерб жизни чужой, и тем, кто уморил голодом алчущего, не захотев насытить его, и совлекли последнее с нагих, а не одели их. Они не познали Творца своего, но поклонялись кумирам суетным, создавая идолов и поклоняясь рукотворному. И всем тем уготовано это место в достояние вечное. Это пятая сфера нашего Владыки.

И подняли меня учителя на четвертое небо, и показали мне там движение солнца и месяца, и все лучи их. И измерил я путь их, и рассчитал свет их, и увидел я, что в семь раз больший свет имеет солнце, нежели месяц.

Видел же круг их и колесницы, на которых ездит каждый из них, подобно тому, как ходит ветер, и нет им покоя: и днем, и ночью уходят они и возвращаются. И четыре звезды великих высятся справа от колесницы солнца, и четыре слева от солнца – всегда. И ангелы движутся перед колесницей солнечной, и духи летают, двенадцать крыльев у каждого ангела, что мчат колесницу солнца, неся влагу и зной, когда повелит им Владыка сойти на землю с лучами солнечными. Это четвертая сфера нашего Владыки.

И отнесли меня мужи на восток неба, и показали мне ворота, из которых выходит солнце в положенное время на протяжении месяцев года – и при уменьшении, и при прибавлении дня. И подняли меня учителя на запад неба, и показали мне там шесть великих ворот раскрытых, в которые заходит солнце по совершении кругового движения по небу из восточных ворот; сообразно тому, из каких восточных ворот восходит, и числу дней – так же заходит в западные ворота.

И когда проходит солнце через западные ворота, берут четыре ангела венец его и возносят к Владыке, а солнце поворачивает колесницу свою и идет без света, и возлагают на него венец (у восточных ворот).

И показали мне такой порядок движения солнца и ворота, которыми оно восходит и заходит, – эти ворота сотворил Владыка сфер и жизни всякой. И солнцу смену времен в году указал Вседержитель.

А лунный порядок другой. Показали мне весь путь луны и все круговое движение ее, и показали мне учителя врата, и указали двенадцать ворот на востоке, и показали мне окружности движения луны, по которым восходит и заходит луна по установленному времени.

Посреди же неба я видел воинов вооруженных, служащих Владыке непрестанным звучанием сфер небесных, и насладился, послушав их.

И сказал Вседержитель Амаросу: «Возьми Еноха, и сними с него земные одежды, и умасти елеем благим, и облачи в ризы славы». И снял Амарос одежды мои с меня, и умастил меня елеем благим. И вид этого елея ярче света великого, и умащение им – словно росой благой, и благоухание его подобно мирре, и лучи, от него исходящие, – как лучи солнечные.

Оглядел же всего себя: стал я, как один из славных учителей моих, и не было у нас различия по виду.

И сказал Владыка: «Вселенная состоит из галактик, галактики – из систем звездных и звезд ярких. Записывай, Енох. Знать люди должны о Вселенной, и знания эти помогут человеку или погубят его.

После, Енох, все поймешь, а сейчас слушай и записывай.

Вселенная живет, развивается и дышит, и от дыхания этого зависит жизнь всех живых существ на вашей планете. Жизнь Вселенной, как и жизнь человека, подчинена определенным законам, и об этих законах ты узнаешь сейчас.

Вы, люди, являетесь очень разумными существами, пожалуй, самыми умными во Вселенной, и должны знать законы, по которым живет и развивается Вселенная, и от которых зависит все, что вы называете временем жизни человеческой.

Наблюдая за Вселенной, вы будете изучать ее и должны знать, как это делать, чтобы не разрушить Вселенную, ее мир. Человек может принести смерть Вселенной, смерть своей галактике, смерть своему светилу Солнцу, смерть своей планете Земле и самому себе.

Можно, изучая, созидать, а можно, изучая, разрушать. Закон, давший жизнь Вселенной, также создал жизнь и на Земле, в небе над Землей и под Землей. Узнав и поняв законы Вселенной, вы должны понять истину своего предназначения на планете Земля и познать свои возможности.

Я предупреждаю вас, что, приди вы к неверным выводам о месте человека во Вселенной – и все человечество погибнет и потянет за собой в ад всех живых существ планеты Земля и вашей галактики.

Следуя же законам жизни Вселенной, а, не противоборствуя им, человечество продлит себе срок жизни, познает свой разум, его возможности и свою душу.

Человек живет, а значит, двигается по земле. Он может идти вперед, сделать шаг в сторону или, развернувшись, побежать вспять, а может подпрыгнуть вверх или сбежать с горы и, бросившись в океан, поплыть. Человек, таким образом, меняя направление своего движения по земле и на воде, преследует определенные цели, поставленные перед его телом его же разумом, мыслью, которая пришла к нему, как решение сиюминутной задачи.

Все действия человека направлены на улучшение или сохранения гармонии его жизни. Познав законы Вселенной, человек сможет управлять направлением и скоростью движения времени – пространства своей жизни, которое также зависит от направления и силы его мысли.

Человек сможет менять скорость течения своего времени – ускорять или замедлять ее, а значит, уходить в прошлое или будущее. Жить тысячи лет и не стареть.

Движение света всегда направлено от Солнца к Земле; движение времени жизни человека направлено от его рождения к смерти. Изменяя направление силы и скорость движения времени жизни своей, человек сможет преодолевать огромные пространства на планете Земля за одно мгновение и не причинить при этом ни себе, ни природе – никакого вреда.

Люди захотят узнать порядок событий, который лежит в основе их мира, и такое стремление будет вознаграждать человеческий разум знаниями, которые раскроют перед человеком этот порядок мироздания.

Солнце держит все подвластные ему планеты своим притяжением, и Земля питается теплом и светом Солнца и притягивает все, что находится в небе над Землей, все, что находится на Земле, все, что находится под Землей.

Полет лучей Солнца – это движение жизни, движение времени жизни на планете Земля. Тело человека, как и все, что подвластно силам человека на Земле, может передвигаться по планете со скоростью света, ибо человек и есть свет, и он может раствориться в себе подобном.

Лучи Солнца перенесут его тело в то место на планете, которое укажет его мысль, куда влечет его собственная душа и разум. Каждая мысль человека ведет к событию в его жизни, а оно влияет ровно, как на его будущее, так и на его прошлое.

Все события во Вселенной и на Земле взаимосвязаны и неразрывны. Любое событие в жизни человека вызывает божественную силу, размеры которой зависят от доброты поступка человека. Сила эта рождает волну, как камень родит волну в озере, и волна сия несется одновременно в будущее и прошлое человека, расширяясь и отдаляясь от него на земле и во днях его бытия, унося тело человека в будущее его или прошлое.

Люди, стоящие рядом с человеком, которого унесла сила сия, даже не заметят исчезновения брата своего, а когда тот вернется, разговор продолжится, как ни в чем не бывало.

В будущем или в прошлом человек проведет года, когда как в настоящем пролетят лишь мгновения.

Каждый человек – это целый мир, существующий внутри мира живых существ Земли, и все эти миры подчиняются законам Вселенной. Каждое живое существо имеет свой собственный масштаб времени, свою скорость в этом времени, и за последствия события, которое произошло по инициативе этого существа, оно отвечает передо мной самостоятельно.

Время, отпущенное мной человеку для жизни – это возможность для деяний, которая под воздействием поступка человека растягивается или сжимается, меняя судьбу совершившего деяние.

Время жизни человека, совершающего поступки, увеличивается или уменьшается, а значит, время дышит, так же дышит и Вселенная; и от этого дыхания – равномерного или затрудненного – зависит жизнь или смерть Вселенной, Земли и человека.

События в жизни человека меняют не только характер жизни самого человека, его друзей, родственников, они меняют душу человека, а значит, и будущее всего человечества и всего сущего на планете Земля.

Ваша галактика – это одна из сотен тысяч миллионов галактик, которые находятся во Вселенной, и каждая такая галактика содержит сотни тысяч миллионов звезд, а значит, такое же количество миров, зависящих друг от друга и от результата одного единственного события, совершенного на маленькой планете Земля, в крошечном ее уголке, и совершенном одним человеком.

Ты видишь свою галактику – она имеет сто тысяч световых лет в поперечнике и медленно вращается.

Звезды вашей галактики находятся в спиральных рукавах галактики и делают один оборот вокруг своего центра в течение нескольких сотен миллионов лет.

Ваше Солнце представляет собой обычную желтую звезду средней величины. Для всех звезд существует одно характерное свойство, которое важно для живых существ галактики – это цвет идущего от них свечения.

Цвет сияния звезды отражает ее температуру. Сравнив цвет сияния разных звезд, человек сможет определить, где и в какой из галактик есть жизнь.

По цвету свечения можно определить, отдаляются другие галактики от вас или приближаются.

Если отдаляются, то вы будете видеть красное свечение, если приближаются, то фиолетовое.

Движение галактик – это движение Вселенной; если галактики будут от вас удаляться, то может наступить время, когда это движение остановится, и расширение галактики перейдет в сжатие. Галактики же, приближаясь, друг к другу, собирают в пространстве между собой энергию огромной силы, и чем ближе они приближаются друг к другу, тем огромнее эта сила. Такая сила в состоянии уничтожить все живое и неживое, убить звезду, дающую свет, тепло и саму жизнь.

Сила эта способна взорвать мир звезд – и тогда наступит время апокалипсиса, геенны огненной, охватившей все живое.

Однако если скорость отдаления галактик друг от друга превышает скорость света, то сила притяжения планет друг к другу будет постепенно ослабевать до остановки движения, а значит, и гибели не произойдет. Когда миры отдаляются друг от друга, то Вселенная расширяется и происходит вдох – ее грудная клетка расширяется. Пока Вселенная делает вдох, жизнь не погибнет и на планете Земля.

Цвет свечения галактик зависит и от человека, от него идущей волны, которая способствует вдоху Вселенной, – и цвет ее красный или, если ее сила направлена на сжатие к сближению галактик, а значит, к смерти, то цвет ее фиолетовый.

Мы опустились на Землю, и я услышал шум, он приходил из-за атмосферы. Его звук усиливался тогда, когда лучи Солнца летели на Землю из-за горизонта, потому что свет, проходя через очень плотные слои атмосферы, которая отсекает смертоносные лучи Солнца и пропускает на Землю жизненно важные лучи, издает такой звук, так атмосфера защищает жизнь на планете Земля.

Шум этот одинаков и днем, и ночью, несмотря на то, что Земля вращается и вокруг своей оси, и вокруг Солнца одновременно. Это значит, что источник звука находится за пределами солнечной системы и даже за пределами галактики.

Шум – это вдох Вселенной, и он одинаков для всех миров Вселенной, для всех звездных систем Вселенной, для всех живых существ Вселенной, созданной Вседержителем.

Вселенная не бесконечна в пространстве, хотя само пространство не имеет границ. Притяжение Земли для человека настолько сильно, что пространство человека, в котором он пребывает, искривляется и, замыкаясь само с собой, образует божественную дорогу, по которой человек перемещается по своей планете, не сталкиваясь с непреодолимыми препятствиями.

Пространство, в котором проживает человек, и время жизни его бесконечно во все стороны: в прошлое или будущее – во времени, в другие земли или моря – в пространстве. Но существует, и конец пространства времени, это точка, конечная цель, к которой стремится мысль человека, и как только человек достигает конечной цели своего путешествия, пространство времени сразу обрывается – и дальнейшее перемещение уже невозможно.

Каждую тысячу миллионов лет Вселенная расширяется, и плотность ее уменьшается. Если сложить массы всех, наблюдаемых с Земли, звезд, то срок жизни Вселенной, а значит, и Земли, будет расти до ста тысяч раз в каждую тысячу миллионов лет.

Хочу показать тебе темную материю Вселенной, которая способна остановить ее вдох. В моей власти увеличить массу этой материи, если увижу, что новая цивилизация человечества, для которой я передаю эти знания, станет поклоняться рукотворным идолам и отвергнет доброту в своих поступках.

Хочу предупредить тебя, что смерть Вселенной может произойти и без моего ведома. Для этого потребуется десять тысяч миллионов лет, ибо столько времени Вселенная расширяется. Момент начала расширения Вселенной – это взрыв. Смерть жизни Вселенной порождает новую жизнь.

У времени, которым вы определяете течение своей жизни, есть свое начало, а значит, есть точка, источник, из которого время на Земле движется вперед, пока расширяется Вселенная.

Время жизни человека движется от рождения к смерти, от Солнца к Земле. И пока это не нарушено человек продолжает стареть. Но вы можете жить и против течения земного времени, против движения лучей Солнца, и такая жизнь не приведет к остановке вдоха, не приведет к старости, не приведет к геенне огненной.

Как такое возможно, ты опишешь в своих книгах, но главным условием для продления жизни человеческой является доброта поступков человека. Благое желание – это основа долголетия человека и Вселенной.

Переход человеком в свое прошлое может стать смертельно опасным для всего человечества, и один человек, перейдя в свое прошлое, может уничтожить человечество – и не понять этого своим разумом.

Движение жизни человека может идти не только по течению времени, не только против течения времени и света, но и под углом вправо или влево, вверх или вниз.

Каждое выбранное направление несет в себе воздействие на разные силы, они могут нести в себе свет новой жизни или ночь смерти, насылая на землю смерчи, цунами, потопы, пожары и засухи. Человек, умея управлять такой силой, станет повелевать катаклизмами на собственной планете, а значит, убивать народы, неугодные одному человеку, мечтать о захвате власти и не считаться с жизнью отдельно взятого человека. Тогда человек погубит всякую жизнь на планете.

Земля покроется ли льдом, сгорит ли от пожаров – это уже не будет так важно для человечества, оно погибнет.

Человек – не властелин мироздания, он дитя его, но людей, желающих стать властелинами мира, всегда очень много, а владея знаниями и умением воздействия на божественные силы, человечество уничтожит само себя и погубит жизнь во всей Вселенной. Для достижения своих эгоистических целей человеку не нужно будет что-либо производить и создавать, ему будет достаточно уничтожать.

Но запомни: возжелающий чужого, потеряет свое. Яркий пример – это твоя жизнь до катастрофы и после нее. Ваша семья жила на берегу озера у леса – и была счастлива. В один прекрасный миг изменилась вся ваша жизнь: солнце испепелило лес, уничтожив птиц и зверей, высушило озеро, умертвив рыбу и все живое, обитающее в озере, сожгло землю, превратив ее в раскаленный песок.

Теперь там пустыня – и таких мест сегодня на Земле множество. Вы убежали от зноя в земли, покрытые ледяной пустыней, где жизнь погибла в прозрачном и обжигающем морозе.

Все смертельные напасти на планету Земля наслал не я, а сам человек, именно он своими поступками и наслал на себя смерть. Выжили в этом аду единицы.

И ты, посвященный в тайну катастрофы, становишься Моим доверенным и должен поведать потомкам своим, как они смогут остановить гибель собственной жизни.

Я хочу, чтобы, описав в своих книгах законы жизни, ты смог передать их людям и научить тех жить в гармонии со Вселенной и с самими собой. Золотой век человечества зависит от самого человека, от его желаний, от его мыслей.

Все катастрофы, которые вы пережили на планете, могут привести к черной материи, которая своей силой станет притягивать и уничтожать звезды и планеты Вселенной. Такая черная материя превращается в воронку, поглощающую в себе саму Вселенную и представляющую собой черную дыру. Ничто не сможет вырваться из этой воронки, она создана для уничтожения греховной жизни.

Я могу сделать из любой звезды черную дыру, все, как я говорил, зависит от характера поступков людей. Если люди будут способны уничтожить жизнь ради рукотворного, я доведу сжатие планет до нуля и взорву Вселенную, после этого создам новую жизнь.

Животворящий взрыв и черная бездна, поглощающая преступные пороки человеческой души; смерть, пожирающая смерть и возрождающая жизнь. Я могу творить жизнь или смерть, и человек, забывший обо мне, просто погибнет вместе с тем, что успеет создать; вместе с памятью о тех, кто жил и творил на планете Земля до нравственного падения своего; вместе с теми, кто, презрев душу, которую я вложил во все живое, уничтожил свою жизнь и жизнь всех существ планеты. Я не вижу смысла в жизни существ, лишенных совести.

Звезда излучает бесконечно огромную энергию, и она волнами попадает на планеты, вращающиеся вокруг этой звезды. Два миллиона волн света, исходящих от этой звезды, ширятся в пространстве Вселенной, расходясь кругами и неся колоссальную силу.

Каждая волна накатывается на планеты, которые эта звезда освещает, и свет этот божественен, он дает возможность зарождения жизни. Волны света, что звезда выплеснула в пространство Вселенной, ударяются о пространство, вызывая всплеск новой волны, направленной против света, против жизни, ибо направлены не от Солнца к Земле, а от Земли к Солнцу.

Волны океана на Земле стремятся к берегу, но стоит оставить челн на воде и не привязать его, как его тут же унесет в открытый океан. Это борьба двух сил: энергии, идущей от Солнца и энергии, идущей к Солнцу; энергии жизни и энергии смерти – кто кого пересилит.

Стремление к углублению знаний толкнет человека на создание механических средств: летающих, плавающих, вгрызающихся в землю и несущихся в космос к неизведанным галактикам, дабы изучить и покорить новые, еще не загаженные человеком планеты.

Освоенные планеты и открытые земли будут заселяться рабами, и огромные массы людей начнут сниматься с насиженных мест и пускаться в опасные путешествия к новой жизни в надежде, что эта жизнь будет более радостной, чем прожитая.

Такие массовые переселения несут в себе опасность шторма, способного изменить течение времени Вселенной.

Каждое вторжение инородного тела в пределы Вселенной будет вызывать волну, сила которой будет направлена против течения животворящего света, к созданию черной бездны.

И, наконец, война между людьми превращает каждого человека в черную массу, черную бездну и воронку, в которой исчезает добро, и жизнь засасывается смертью.

Заповеди Вседержителя:

Не убей и не желай смерти брату своему;

Роди, выкорми и воспитай нового человека;

Не воруй счастье у рядом с тобой живущего;

Не возжелай: жены брата своего, домашнего очага его, свободы его и здоровья его;

Не суди и не осуждай другого, пока не познал самого себя;

Не обманывай себя и брата своего;

Не разрушай то, что создано ради добра;

Не властвуй над природой, тебя создавшей, ибо желание властвовать ведет к насилию;

Умей находить счастье в любви к людям, к себе, к природе;

Не поклоняйся рукотворному;

Не наживайся на слабости ближнего своего.

Гребень энергетической волны – это созидательная сила мысли, но, когда светит Солнце, всегда появляется тень; впадина волны – это разрушительная сила мысли. И чем глубже впадина, тем сильнее всплеск, тем сильнее подводное течение, тем ощутимее сила притяжения и тем быстрее прекратится вдох Вселенной, тем быстрее наступит смерть.

Как же разрушается жизнь?

Любую материю можно бесконечно дробить на все меньшие и меньшие кусочки, но, в конце концов, останется частица, неделимый кусочек, он и будет являться основой для новой жизни. Тело человека, распавшись на частицы, умрет, но неделимая, самая ничтожная частица останется живой. Множество этих живых частиц еще не составляют жизнь, они не связаны друг с другом определенным рисунком, представляющим тело или другую материю, которую можно увидеть человеческим глазом. Из этих неделимых частиц Я создаю новое тело или вещество и вдыхаю в нее душу или отказываю ей в этом.

Судить о мере добра или зла в прошедшей жизни человека буду только Я, и от моего суда зависит будущее».

И воззвал Владыка Веревеила, одного из архангелов своих, который был мудр и записывал все дела Вседержителя. И сказал Владыка Веревеилу: «Возьми книги из хранилищ, дай Еноху перо – и прочти ему книги».

Поспешил Веревеил и принес мне книги, изукрашенные смирной. И дал мне перо из руки своей, и рассказал мне все дела Владыки: о земле, о море, о движении всех планет и жизни их, о смене лет и движении дней, о земных заповедях и наставлениях, о сладкогласном пении, о входах облаков и исходах ветра, о погибшем народе среди льда и о всяком народе, и о новой песне вооруженного воинства небесного – все, что следует узнать, поведал мне Веревеил.

Тридцать дней и тридцать ночей говорили уста его, не умолкая. И я не спал тридцать дней и тридцать ночей, записывая все свидетельства. Когда же закончил, то сказал мне Веревеил: «Сядь, напиши то, что я поведал тебе». Я же, просидев еще тридцать дней и тридцать ночей, подробно записал все и исписал 360 книг.

И затем призвал меня Владыка, и поставил меня слева от себя рядом с Амаросом, Кокабелом, Астраделом, Баркалом, Томелом и Амезараком, я же поклонился Владыке.

И сказал мне Вседержитель:

– Все, что ты видел и слышал, Енох, неподвижное и движущееся, сотворено мной, и я о том возвещу тебе. И вот то, что я рассказал тебе ныне, и то, что ты видел на небесах, и то, что видел на земле, и то, что ты написал в книгах, – все это я создал премудростью своей и сотворил от нижнего основания до высшего. И до скончания их нет мне ни советника, ни помощника.

Сам я – вечен и нерукотворен. Неизменная мысль моя – советник мой, и слово мое – дело есть, и очи мои следят за всем.

Охвати, Енох, сказанное умом своим, и возьми книги, которые ты написал, и передай знания, что в книгах тех записаны, людям, пусть останутся в мире людей эти книги, и пусть освещают они путь человека во тьме его неокрепшего разума, губящего его алчностью и невежеством.

И передай книги, написанные тобой, детям и детям детей своих, и дай наставления близким, и пусть передаются книги из рода в род, дабы хранили их и умели повелевать временным, дабы сохранили они рукописание отцов твоих, и не погибло оно в грядущий потоп, который я сотворю в роде твоем.

Ибо знаю пагубность человеческую: не вынесут бремени, которое я возложил на них, и не будут сеять семя, которое я дал им, но отвергнут бремя, возложенное мной, и иное бремя примут, и посеют семена пустошные, и поклонятся богам суетным, и отринут единовластие мое, и вся земля согрешит неправдами, оскорблениями, прелюбодеянием и идолослужением.

Не дам я погубить Вселенную и не буду ждать, пока человек, нарушив законы Вселенной, погубит Землю и себя самого.

Я потоп наведу на землю, и земля сама сокрушится в грязь великую. И оставлю мужа праведного из рода твоего, со всем домом его, который делал все по воле моей. И от семени его поднимется род последний, многочисленный и не пресыщенный. И когда взойдет род тот, явятся книги, написанные тобой и твоими учителями, поскольку стражи земные покажут их мужам верным, и будут те книги рассказаны роду тому и будут почитаемы впоследствии более чем в первый раз.

Ныне же, Енох, даю тебе срок ожидания тридцать дней, чтобы побывал ты в доме твоем и поведал обо всем сыновьям твоим и домочадцам твоим от лица моего.

Всякий, кто блюдет сердце свое, да прочтет книги твои и уразумеет, что нет никого, кроме меня. И спустя тысячу лет я пошлю ангелов за тобой, и возьмут тебя ко мне с земли, от сыновей твоих; возьмут тебя ко мне, ибо уготовано тебе место, и ты будешь перед лицом моим отныне и вечно.

И будешь видеть тайны мои, и будешь книжником над детьми моими, ибо все люди – это дети мои, и будешь записывать все дела земные и об обитающих на земле и на небесах, и будешь свидетелем моим во время Суда Великого».

Все это говорил мне Владыка, как говорит учитель ученику своему.

Глаза мои видели; от начала и до конца, и от окончания до нового обращения все я узнал. И записал в книгах обо всем, наполняющем небеса до краев их, и измерил путь их, и воинство их узнал, и записал звезд многое множество бесчисленное. Кто из людей знает о круговом движении их, пути их и обращении их, или о тех, кто ведет их, и каким образом они ведомы?

И ангелы не знают числа их. Я же имена их записал.

И солнечный круг я измерил, и лучи сосчитал, и весь путь его, с входами и выходами его, и названия их написал.

И лунный круг я измерил, и движение луны во все дни исчислил, и свет ее на всякий день и час, и в книгах имена ее записал.

И жилища облаков, и порядок движения их, и крылья их, и дождь их, и капли дождя из них я исследовал.

И описал грохот грома и блеск молнии, и показали мне хранителей их и восходы их; ходят же они в нужной мере: на привязи поднимаются и на привязи опускаются, дабы тяжелым напором не обрушили облака, и те не погубили то, что есть на земле.

И написал я о сокровищницах снега и хранилищах льда и воздуха холодного, и наблюдал я, как время от времени хранители их наполняют ими облака, но не истощаются сокровищницы.

И написал я об опочивальне ветров, смотрел я и увидел, как хранители их, носящие весы с собой и меры, на одну чашу весов кладут сокровища, на вторую же – меру, и сообразно мере отпускают их на землю, дабы чрезмерным ветром не всколыхнуть землю.

И записал я заключительные слова Вседержителя: «Творящий злое душе человеческой творит злое душе своей, и нет ему исцеления вовеки.

Толкающий человека в сеть, сам в ней увязнет, и нет ему исцеления вовеки. Вершащий суд над человеком, будет осужден вовеки. Ныне же, дети мои, оберегайте души ваши от всякой неправды».

И было потрясение в головах людей, когда говорил Енох сыновьям своим и князьям народа, и услышали все люди его, и все близкие его, что призывал Еноха Владыка и поведал ему законы мира и, посовещавшись, сказали люди: «Идем и приветствуем Еноха».

Я проснулся от голода, мысленно выбрался из катакомб и забрался на скалу. С нее был виден спуск к морю, с другой стороны скалы – в степь. Необъятная мгла и грязные пятна пролегали до серо-розовой полосы – это горизонт, обозначивший слияние моря и земли. По всему небосводу от края и до края раскинулся бездонный океан звезд. Глаза смотрели на звезды, а нюх уловил запах собак, козлов и саблезубого.

Я научился видеть мир внутренним взором и смутно представил себе пещеру, путь к ней по скале вверх, после – вниз, к морю или в степь. Эти места, где беспорядочно громоздились глыбы камней, похожие на скалы, будто кто-то остановил их каменный вихрь в момент шторма, и были моей землей.

Поднявшись, я вышел из пещеры, в темноте вижу не хуже дикой кошки, а нюх у меня отменный и не раз выручал, спасая от смерти. Я стал вынюхивать собак и козлов. Семье нужно мясо, и я раздул ноздри. Левая рука скользнула вверх, и я запустил пальцы в шерсть на загривке, сел и колени подтянул к груди. Необходимо сосредоточиться. Я нюхал. Глаза были закрыты, и я отчетливо представлял себе зеленые глаза хищника. Челюсть моя уперлась в колени.

В моем воображении от камня к камню метались серые тени, они скользили по земле и растворялись бесследно. Я сжал дубину правой рукой и отточенный камень в левой, чуть что – смогу вонзить его в мозг зверя. Время тянулось медленно, и наконец я учуял это мгновение. Не открывая глаз, я увидел, как тень подкрадывается ко мне. Я даже слышал, как шерсть этой твари касается камней. Ну вот и появилась острая морда собаки с длинным, пушистым хвостом, тело ее покрыто грязной, жесткой серой шерстью. Огромная собака. Вот это удача!

Когда я услышал рычание, и собака стала глотать слюни от предвкушения вкусного мяса так, что перепугала чаек, я нанес удар дубиной по башке собаки и прыгнул ей на спину.

Сейчас главное – удержаться, и я зацепился пальцами за шерсть, прижавшись всем телом к собаке. Она трясла меня на своем теле и скулила, билась об землю ребрами и рычала, мотала головой и, резко выгибая спину, пыталась сбросить меня, подпрыгивая вверх. Голова собаки была в крови, и силы постепенно оставляли ее. Собака выдохлась и завыла, лапы ее подкосились и тело обмякло. Я ударил еще живое тело собаки дубиной, оно дернулось и замерло. Я опустил дубину и сел на мертвую собаку.

Над морем поднималось рыжее солнце, и свет разливался все шире и шире. Мои лицо, грудь и руки были в крови, но я был счастлив. Семья будет сыта, тела согреет собачья шуба и наконец, семья сделает запасы крови и мяса. Я был счастлив и представил лица детей и жены, когда они проснутся. Сегодня я вновь попытаюсь нарисовать жену и сына. Подписать бы еще свои рисунки! Я поднялся с собаки, когда день уже наступил. По тропе спустился к морю и смыл с себя кровь. Затащив собаку в пещеру, я увидел, что все проснулись, а новый человек вскарабкался на плечо мамы, похныкал и переполз на грудь. Малыш поднял голову, увидел меня и улыбнулся. Я бросил собаку в угол пещеры и устало растянулся у костра. Новый человек уже сосал грудь, суча своими ножками.

Брат взял отточенный камень и принялся разделывать собаку, а новый человек, сытый и довольный, уснул на шкуре. Женщины покинули пещеру, они спустятся по тропе к морю и будут собирать яйца птиц и искать крабов, а я посплю, пока разделают собаку, потом буду есть. Учитель прав, вареное или зажаренное на костре мясо намного вкуснее сырого. Сегодня у всех сытный день.

Учитель стал нашим братом, и я оберегал его, как нового человека, заботился о нем, как заботился о своей женщине. Во мне что-то проснулось, неведомое мне раньше, доброе и гордое. Я видел, как саблезубый, убив животное, поднимает свою окровавленную морду, выпячивает грудь и, ставя лапу на добычу, гордится собой. Он горд мастерством убийцы, а я хочу рисовать, создавать – этим горжусь я.

Учитель знает все, о чем ни спросишь – в нем хранится столько знаний, сколько у моей семьи не было мяса даже в самые сытные дни. Знание дает мне пищу для видений и радость для сердца моего, жены и нового человека. Как он радовался, когда я, завязав с одного конца кусок обрезанной кишки собаки, надул ее.

– Расскажи о своем мире, учитель.

– Человечество жило по единому закону Вседержителя. Наш мир не был разделен между племенами и народами, и поэтому миллионы лет люди не вели войн, а количество семей на планете катастрофически выросло. Разделенные: морями, реками, горами, пустынями и лесами – люди жили на своих участках земли, но участки были разные, а людей рождалось все больше и больше. Семьи, которые жили на больших территориях, стали нападать на более слабых соседей, дабы отобрать земли у них и присвоить себе. Так начались войны.Мы жили на земле, где сейчас несет свои волны океан. История моего народа не должна пропасть вместе с нами, поэтому я и хочу научить тебя писать и читать. Ты сможешь тогда рассказать ее своим детям, а они – своим. Это послужит уроком, может быть.

Ты сам напишешь книгу и назовешь ее КНИГОЙ ЕНОХА. Опишешь, как вы с семьей добирались к морю через ледяную пустыню; как встретился со мной и как слушал мои рассказы, о чем думалось и мечталось тебе и всем людям, что смогли выжить и стали твоими соседями; опишешь знания, которые запомнишь.

Мир, Енох, огромен и многообразен. Я научу тебя, как защищать свой народ от любых капризов природы и даже радоваться проливному дождю и морозу.

Мы похожи с тобой не только лицами и желаниями, но и судьбами, об этом – потом. Ты столкнешься с людьми, которые совсем не похожи на вас и найти общий язык с ними – ой, как не просто. Ты за время путешествия часто сталкивался с людьми?

– Нет, когда мы шли сюда, не встретили ни одного человека, хорошо, если встречали зверей – и охота заканчивалась смертью животного, а не охотника, тогда можно было поесть, а без мяса нельзя. Медведю тоже есть нужно, и мы охотились на него, а он – на нас. Людей мы не встречали.

– Ты сможешь все это записать. Твои дети будут более уверены в себе, если подготовятся к жизни на твоем примере. Они смогут поступать так, как это делал ты.

В твоем мире племена, живущие по соседству, пользуются своим, только им самим понятным языком, жестами и звуками, но если их желания и мысли записать знаками, а эти знаки выучить всем охотникам в окрестных племенах и семьях, то язык будет един для всех. Люди лучше смогут понимать друг друга – и прочтут твою историю.

Человечество рождалось и умирало много раз. Сегодня, Енох, у твоей цивилизации младенческий возраст. Со временем твой мир возмужает и повзрослеет, станет мудрым и ученым, а значит взрослым.

Человек так же взрослеет, как и его мир. Человек стареет – и его мир стареет вместе с ним, и тогда в организме появляются вредные вещества, а сила уходит из человека. Появляется забывчивость, подслеповатость, глухота и дряхлость мышц, боль в суставах – это ожидает не только человека, но и его мир. В результате стареющее человечество меняется, как фигура у старика. Мир людей дряхлеет, все движения этого мира становятся замедленными, ограниченными и, порой, непредсказуемыми, а значит смертельными для своего хозяина. Молодой воин – это сильный мужчина. Он быстро бегает, хорошо стреляет, быстро принимает решения, которые приведут к удаче на охоте. Дряблый воин – плохой воин. Мой мир достиг вершины развития – и в какой-то момент начал дряхлеть. Люди перестали уважать природу, считая себя сильнее мироздания, мудрее солнца и богаче звездного неба.

Главное – я хочу научить тебя писать и читать. Я хочу продлить вам жизнь и научу жить после смерти, вы сможете лечить друг друга.

Мы писали на тонких и очень прочных пластинах – намного тверже, чем камень, и намного легче, чем камень. Цвет у пластин был белый, как снег. Обмазывая процарапанные знаки краской, мы прикладывали их к чистым пластинам – и получался отпечаток рисунка. Такие отпечатки мы раздавали людям, и все могли иметь у себя эти пластинки. У нас были школы, там учились писать и рисовать, дети были учениками.

У меня ты первый ученик, а у тебя их будет намного больше, я надеюсь. Енох, ты веришь, что нарисованный бизон на стене пещеры может принести удачу на охоте?

– Все в это верят. Ты нарисовал нам бизона – и охота была удачной. Мы благодарны тебе и чтим рисунок, как небо и солнце.

– Мы уважали таких людей, их еще называли хранителями знаний и тайн мудрости. Я хочу передать свои знания тебе с тем, чтобы ты их поведал всему своему народу.

Енох описывает в своей книге, как погиб мир учителя, но мы познакомимся с выводами и находками ученых о гибели той цивилизации.

На месте проведения испытаний ядерной бомбы образовываются стеклянные сгустки зеленого цвета, а в 1816 году в Ливийской пустыне были найдены такие образования стекла зеленого цвета, они были разбросаны на сотни квадратных километров. Некоторые сгустки стекла имеют вес до 20 кг. Местные жители Египта, Судана и Ливии с древних времен используют их для изготовления украшений. Таких украшений и ювелирных изделий много в музеях Египта.

Песок плавится под воздействием температуры, превышающей 1700 ?, но что могло послужить источником такой, все испепеляющей на своем пути, огненной стихии, ставшей для сотен тысяч тонн песка в Ливийской пустыне силой, превратившей его в стекло?

В числе версий – многочисленные молнии или взрыв огромного метеорита. Но молнии не могли быть причиной появления столь огромного количества стекла, разбросанного на тысячи километров, а если бы взорвался метеорит, то нашли бы его железные обломки.

В 30-е годы экспедиция Н. К. Рериха проводила исследования в пустыне Гоби. Экспедиция обнаружила выжженные участки пустыни. Для того чтобы произошли такие изменения в геологической структуре пустыни, необходимо воздействие температуры, превышающей тысячу градусов. «…Гоби, некогда цветущий край, который погиб от термического огня, полученного, видимо, древним человеком с помощью психической энергии», – писал Н. К. Рэрих и к такому же выводу пришли участники экспедиции.

В пустыне Афар в 1974 году найдено захоронение людей, в соответствии с экспертизой – им больше двух миллионов лет. Пустыня эта в то время была озером – и довольно крупным. Женщине было чуть больше двадцати лет, одному ребенку – пять, другому – восемь. Может, их внезапно настигла песчаная буря или скосила таинственная смертельная болезнь? А может, кто-то один умер, а другие не смогли дальше жить без него? Тот, кто похоронил их, сделал это с любовью. Тысячи лет мать протягивает руки навстречу своим детям, но невозможность дотянуться и обнять своих малышей породила множество легенд. Конечно, мы никогда не узнаем, что случилось с этой семьей, но ведь как интересно восстановить картину их жизни.

Пустыня, словно океан, и человек – одна из песчинок этих бескрайних просторов, так мы видим, поднимаясь над пустыней высоко в небо, туда, где парят птицы. Взгляд скользит по поверхности песка, ему не за что зацепиться, и вдруг… в самом центре этого мертвого мира стоят палатки, целый городок. Люди, машины, верблюды – это археологи ведут свои раскопки.

Тысячи лет назад на месте пустынь Африки были леса и поля с цветами, реки и озера омывали плодородные земли, паслись антилопы и резвились животные. Люди селились вокруг больших озер с рыбой и крокодилами. Всего было найдено около двухсот захоронений.

Древние люди оставили после себя не только захоронения, но и мусорные свалки, предметы домашней утвари и керамику. Беспощадная к жизни, пустыня сохранила для нас мертвые следы исчезнувшей цивилизации практически в идеальном состоянии. Столовые приборы, расставленные два миллиона лет назад молодой хозяйкой, дожидались нашего прихода – это обработанные раковины моллюсков, что проживают на дне моря или озера. А скелеты людей для археолога ценнее любых сокровищ мира.

Несмотря на сохранность поселений, найденных учеными, у пустынного климата были серьезные недостатки: сухие ветра и сыпучие пески. Определять возраст находок пришлось не по отложениям породы, что существенно облегчает этот процесс и дает надежные, насколько это возможно, результаты, а анализом содержания изотопов стронция.

Вторым важным источником информации являются остатки пыльцы растений на керамике, каменных орудиях и скелетах. Останки, в большинстве случаев, показывали, что, когда заканчивался последний ледниковый период, здесь, в пустыне, еще процветала жизнь. Рост мужчин и женщин составлял около двух метров, на месте раскопок найдены гарпуны для охоты на гигантских рыб.

Великая сушь пришла 7 тысяч лет до н. э. и превратила этот дивный мир в безжизненную пустыню, тогда люди ушли или погибли.

После засухи в Африке стали жить совсем другие люди. Они были невысокие, зато у них мы находим предметы искусства и сложные орудия труда и войны, по рисункам же мы можем сказать, что их ритуалы были многозначительны и сложны. Именно эти люди и похоронили молодую женщину с детьми.

Мифы о войнах, записанных: в санскритских «Пуранах», в «Кодексе Риос» индейцев Майя, в индуистской «Рамаяне» – совпадают в своих описаниях: "… Громадный, извергающий потоки пламени взрыв, свет от него был так ярок, как десять тысяч солнц. Пламя расходилось во все стороны и предназначалось для умерщвления всего народа. У уцелевших выпадали волосы и ногти, а пища приходила в негодность…".

Практически это – описание ядерного взрыва и его последствия – радиации. По данным геологических исследований, около 30 тысяч лет назад мощнейший пожар охватил почти 70 млн кв. км суши. С чем же связан такой пожар, и какие есть свидетельства?

1. Плазма ядерного гриба достигает температуры 5000 ?, переплавляя структуру песка и камней в стекло. Такое стекло, образованное термическим путем и находящееся в пустынях, скалах, в морях встречается на всех континентах и называется тектит.

Ни один метеорит или его осколок, состоящий из тектитов, на Земле не был найден. Тектиты имеют земное происхождение и по геологическим слоям датируются, как структуры, образовавшиеся до ледникового периода, то есть за 30 тысяч лет до н. э.

2. Переизбыток в океанах углекислого газа: там его в 60 раз больше, чем в атмосфере. Пресные воды имеют точно такое же количество углекислого газа.

Подсчет углекислого газа, выделенного вулканами за последние 25 тысяч лет, не дает такой ужасающей цифры. В океанах углекислый газ мог за это время увеличиться в 0,15 раза по отношению к атмосфере, но никак не в 60. Получается, что после огненной катастрофы, которая сожгла углерода в двадцать тысяч раз больше, чем находится в современной биосфере, именно такое количество углерода должно сгореть, чтобы углекислого газа стало в 60 раз больше, чем в атмосфере.

Физики, химики, биологи уверены, что перед катастрофой наша планета была густо населена, и ее биосфера была в двадцать тысяч раз больше. Это подразумевает наличие гигантских животных и растений.

3. Сегодня 70 % территории Земли представляет собой, если не пустыни, то весьма слабо населенные места, гигантские территории с выжженной или замороженной средой.

4. Английский исследователь Дэвид Давенпорт, руководитель раскопок древнеиндийского города Мохенджо-Даро, расположенного на территории современного Пакистана, в 1996 году сделал заявление о том, что этот город был необычайно развит технически и уничтожен не менее, чем за 20 тысяч лет до н. э. – уничтожен термическим огнем.

Изучая археологические находки экспедиции 1927 года, Дэвид выяснил, что 27 полностью сохранившихся человеческих скелетов имеют уровень радиации, даже в 1996 году идентичный дозе облучения жителей Хиросимы и Нагасаки после ядерной бомбардировки. Давенпорт уверен, что в «Махабхарате» и других произведениях Древней Индии описаны реальные события, имевшие место несколько десятков тысяч лет назад.

Повышенный радиационный фон скелетов, превышающий допустимый максимум, – это ли не является одним из доказательств.

Изучая развалины города, Дэвид определил центр взрыва, от него по кругу расходится кристаллизация, оплавление и стекловидная масса, то есть образования при термическом горении. От центра города к его окраинам камни расплавлены только с одной стороны, что говорит о направлении взрывной волны.

5. Воронки от взрывов, радиус которых от 2 км и больше. Таких воронок обнаружено более 100.

Существуют две гигантские воронки: диаметром 40 км – в Южной Америке и 120 км – в Африке. Одна из версий происхождения этих воронок – следы бомбардировки особо крупными метеоритами около 350 млн лет назад. Наука показывает, что вулканическая пыль, животные и растения увеличивают толщину поверхностного слоя Земли в среднем на метр за сто лет. Для того чтобы полностью сравнять воронки с землей, достаточно и пары миллионов лет. Между тем, появившийся слой, закрывающий последствия огненного смерча, не составляет и 250 метров. Вывод один: воронки появились 25–30 тысяч лет назад.

6. Миф индейцев майя говорит: "…огонь бушевал три дня и три ночи, затем начался дождь, который принес смерть в своих водах". Т. е., шли кислотные дожди, сопровождающие ядерный взрыв.

В «Кодексе Риос» сказано: "…пришедшая собака из-под дождя была без шерсти, и у нее отпали когти…", а в «Махабхарате»: "…земля была покрыта трупами, вся еда сожжена и оставаться на поверхности не было никакой возможности – люди уходили под землю".

Тоннели прорубались с помощью устройства, описанного, как современный лазерный луч. Как утверждает индийский эпос, людям это не помогло.

Установлено, что у майя было два календаря. Один, ранний, составлял 240 дней, второй – 290. Ученые считают, что оба календаря были связаны с катастрофами, которые не изменили радиус вращения нашей планеты, но ускорили ее суточное вращение.

В Бернском Институте Человека группа ученых: антропологи, психологи, генетики – определила, что биологические часы человеческого организма гармоничны в режиме 36-часовых суток, т. е. организм человека рассчитан природой на 36-часовой жизненный цикл. Ученые пришли к выводу, что более расположены к длинным суткам жители Юго-Восточной Азии, Индии и Европы. На ускорение запрограммированы жители Африки, Америки и Полинезии – как раз тех стран, где были самые интенсивные термические катастрофы.

7. Археологические находки в Сибири и на Аляске:

Во льдах нашли свидетельства мощного взрыва – разорванных на части мамонтов и бизонов, отдельные части тел этих животных невероятная сила скручивала и, в ярости разрывая, разбрасывала на несколько километров друг от друга. В одном месте находили ногу или плечо мамонта, в другом – голову и ноги.

Расчленение животных инструментами не обнаружено, они именно разорваны. Животные, весившие десятки тонн, с легкостью, с которой мы разрываем листок бумаги, разорваны и разбросаны в разные стороны. С телами животных перекручены деревья, также разорванные и перепутанные.

Смерть животных наступила мгновенно и в огромном количестве. Животные погибли, не успев переварить пищу, в желудках – замерзшая трава, во рту – не пережеванная пища.

В XIX веке в Сибири и на Аляске находили такое количество кусков мяса мамонтов и бизонов, что ими кормили ездовых собак, а бифштексы из мамонтов фигурируют в меню ресторанов, таверн, стоянок золотоискателей (эти записи датируются 1825-м годом). В этом году еще не была написана теория Дарвина и не возникла теория Лайеля, а, следовательно, не существовало теорий ледникового периода и эволюции мира.

Катастрофа – причина внезапной и мгновенной гибели 40 млн животных, внезапной смерти 70 видов животных, всей флоры и фауны Земли, стремительного наступления зимы с ужасающими морозами в местах, где был умеренный климат.

В 1825 году ученые были уверены и не скрывали этого, что мир погубила внезапная катастрофа, огненный смерч и смертельные дожди, но чем вызвана катастрофа, объяснить могли лишь версиями из научной фантастики.

Ученые сравнивали потери жизни: за 300 тысяч лет исчезли 20 видов животных, тогда как 30 тысяч лет мгновенно исчезло 70 видов.

Масса собранного материала в 1825 году приходилась на долю Европы, Америки, и этот палеонтологический и геологический материал начала XIX века ставит крест на теории ледникового периода.

Животные умеренного климата, обитавшие в Сибири и на Аляске, пишут ученые XIX века, могли комфортно жить и размножаться только при одном условии: температура в этих местах должна была держаться выше, а не ниже температуры умеренного климата Земли нашего времени.

Теория ледникового периода как раз утверждает обратное. Она гласит, что льдам Сибири, Аляски и Антарктиды миллионы лет, однако, как могли жить и размножаться животные умеренного климата во льдах?

Экспедиция сэра Берда свидетельствует о том, что реки к морю Росса по Антарктиде текли еще шесть тысяч лет назад. Доктор Джек Хауф, физик-ядерщик В. Д. Ури доказали, что на протяжении последнего миллиона лет в Антарктиде было три эпохи умеренного климата, тогда берега Росса были свободны ото льда.

Ч. Хэпгут писал в книге: "… Карты древних морских королей»: «…на дне моря Росса лед стал накапливаться 6000 лет назад, и похолодало там как раз тогда, когда закончился ледниковый период, это связано с движением полюсов, которое как раз закончилось 6000 лет назад".

Тогда возникает вопрос, когда это движение началось и в чем причина этого движения? Причину ученые связывают с катастрофой ядерной войны, охватившей 70 млн кв км планеты 30 тысяч лет назад.

Свидетельство, записанное Платоном с рассказа жреца о гибели Атлантиды, гибель 200 видов животных; сильнейшие землетрясения и извержения вулканов, вызывающие цунами; быстрое таянье ледников и поднятие уровня мирового океана; появление льда в Канаде и в горах Венесуэлы – все эти события произошли 13 тысяч лет назад.

Согласно исследованиям, американских ученых Р. Файерстона и В. Топпинга, вся область Великих озер в Северной Америке стала местом бомбардировки метеоритами. Метеоритные дожди вызывали поднятие температуры за счет взрывов и огня; цунами и землетрясения смывали континенты, началось движение полюсов и быстрое таянье ледников в одном месте и появление льда – в другом, как результат – вымирание животных.

В заливах Северной и Южной Каролины находится более 500 тысяч кратеров, образованных метеоритами. На севере Аргентины в 1576 году, среди болот, в непроходимой местности, Эрман де Мирволю нашел огромную глыбу чистого железа, она весила около 15 тонн. В 1813 году В. Дэрим подарил Британскому музею глыбу космического железа, найденную на севере Аргентины. В 1980 году там же найден осколок космического железа весом 33,4 тонны.

Необычно большое количество метеоритов говорит о том, что когда-то над Аргентиной пролился метеоритный дождь. В Австралии, в 300 км от городка Хэмбери, находится кратер диаметром в 175 метров и глубиной 8 метров. Метеоритные бомбардировки объясняются только одним – повреждением озонового слоя планеты. Ударная волна ядерного взрыва распространяется не только вдоль земли, но и вверх. Достигая атмосферы, она разрушает озоновый слой, защищающий планету Земля. Результат – метеоритные дожди, ультрафиолетовое излучение, понижение атмосферного давления и отравление газового состава атмосферы.

На глиняных табличках шумеров описывается богиня Иниана, пересекающая небо и испускающая смертельное сияние. Можно вспомнить и древнегреческий миф о Фаэтоне. О светящихся телах упоминают мифы и легенды народов Океании, а также вавилонские, египетские и древнескандинавские. В преданиях индейцев Амазонки рассказывается, что с небес посыпались звезды, раздался оглушительный рев и грохот.

Мифы и многочисленные находки космического железа, кратеры говорят об одном и том же: о метеоритных дождях, вызванных озоновыми дырами. Повреждение атмосферы могло произойти лишь от ядерных ударных волн, потому как не одна была волна и, следовательно, не один взрыв. Такие взрывы прозвучали 30 тысяч лет назад.

Ученые, изучающие подземные пещеры и туннели, ведущие от них к поверхности земли, убеждены, что они имеют естественное происхождение.

Спелеологи изучали такие пещеры и катакомбы в Пермской области, на Севере Причерноморья и в Антарктиде. Эти катакомбы служили пристанищем для людей, спасавшихся от ядерной войны

Команда ученых из Японии и Великобритании просверлила 5-километровый слой льда – и оказалось, что на этом месте были горы, луга и леса. Подо льдом обнаружены цветы, деревья, земляной и скальный грунт.

Ядерная война, потом ядерная зима и итог – метеоритные бомбардировки. Жизнь под землей, века одичания и смерти…Спрашивается, ради чего все это?

До ядерной войны цивилизация была на очень высоком техническом уровне, об этом говорит факт существования единицы измерения времени, зафиксированный в санскритском тексте – это трутти, составляющая 0,3375 секунды. Такая единица измерения времени имеет смысл только тогда, когда в ней есть практическая надобность и еще существуют средства ее измерить и отследить. Однако в еще более раннем санскритском тексте «Брихатх Сакатха» фигурирует «кашта» – промежуток времени, равный одной трехсотмиллионной части секунды! Как древние индусы пользовались долями микросекунды и для чего? Между тем, современным физикам известно, что время существования некоторых элементарных частиц – гиперонов и мезонов – близко как раз к одной трехсотмиллионной части секунды. Но предполагать, что индусы знали об этом в далеком прошлом, нелепо, не так ли?

А еще один текст, «Варахамира», датируемый 550 годом до н. э., содержит математические величины, соизмеримые с размерами атома водорода. Опять необъяснимая загадка…

Однако вот что пишет в уже упоминавшийся книге «Мы – не первые» американский исследователь и писатель Томас Эндрюс: "… Когда я, в 1966 году, побывал в индийском городе Мадрасе, то услышал от известного местного йога Пандида Каниаха такое любопытное признание: «Ученые-брамины с незапамятных времен были обязаны хранить немало сведений, смысла которых они не понимали. Еще их далекие предки знали, что материя состоит из бесчисленных атомов, что большая часть пространства в самих атомах не заполнена материей, и что в этой пустоте существуют обширные миры». Эти слова Эндрюс приводит в своей книге. Но кому все это было нужно 2500 лет тому назад?

Документы и факты тех времен позволяют уверенно ответить: никому. То есть уже никому… Но они же убедительно говорят о том, что в какую-то еще более далекую эпоху на Земле существовала цивилизация, которая по уровню знаний в области физики и техники не уступала современной, а может, и превосходила ее. И тот факт, что члены высшей жреческой касты, брамины (они же брахманы), были обязаны помнить ряд математических и физических символов и величин, не понимая их смысла, свидетельствует о чьей-то попытке сохранить и передать в будущее знания из прошлой технологической эпохи. И эта попытка в какой-то степени удалась: по крайней мере, мы знаем, что в необозримо далеком прошлом такие знания существовали и, несомненно, имели практическое значение. А еще мы видим, как на протяжении тысячелетий эти знания, не будучи востребованными, терялись, их подробности исчезали из памяти поколений за ненадобностью.

Так древнегреческий философ Демокрит, живший 2500 лет тому назад, и его последователь Эпикур, почему-то, знали, что в природе не существует ничего, кроме атомов и пустого пространства, и что атом – это мельчайшая неделимая частица вещества. Спустя четыре столетия римлянин Лукреций писал, что невидимые атомы непрерывно движутся в пространстве и, сталкиваясь друг с другом, претерпевают бесконечные изменения. Но никто из этих ученых не упоминал и, вероятно, не знал величин, подобных «трутти» или «кашта», – они им были совершенно ни к чему. А через два-три столетия жрецы, ранее не вспоминавшие об атомах, ими вновь заинтересовались, потом вновь их посетила забывчивость и, только на рубеже XIX–XX веков ученые возвращаются к знаниям старины глубокой.

С начала IV века н. э. бурно проявилась алхимия. На протяжении почти тысячи лет она оставалась в цивилизованном мире одной из ведущих наук. В течение всего этого времени шли поиски «философского камня», способного превращать в золото не только серебро, но и «неблагородные» металлы, например в олово. Эта идея базировалась на представлениях греческой философии, что материальный мир состоит из одного или нескольких «первоэлементов», которые при определенных условиях могут переходить друг в друга. (И откуда только греки узнали об этом?) Вместе с тем издревле существовало предание, что ангелы, вступавшие в брак с земными женщинами, научили их искусству обращать «простые» металлы в золото. Об этом рассказывается, например, в Книге Бытия, а также в Книге пророка Еноха, признанной апокрифом и не вошедшей в библейский канон. Может, именно здесь и лежат истоки алхимии? А возможно, они, так же, как и истоки этого древнего предания, уходят гораздо дальше «во тьму веков», восходят к тем временам, когда на Земле обитали разумные существа, которые умели направленно воздействовать на внутриатомные структуры химических элементов таким образом, что один элемент превращался в другой. (Кстати, этого уровня развития достигла и современная ядерная физика.) Более того, есть основания предполагать, что упомянутые разумные существа не только превращали одни элементы в другие, но создавали и применяли ядерное оружие. И не только ядерное.

О высоком техническом потенциале древних говорят и находки археологов: планеры в древних гробницах Египта; золотые украшения в гробницах инков, вылитых в форме летательных аппаратов, да так искусно, что на крыльях этих машин имеются пушечные турели; топографические карты, начертанные на каменных плитах – и не одного материка. В горах Китая были обнаружены несколько десятков таких плит. Подобные карты можно было нарисовать, видя и запоминая местность с птичьего полета. Память для подобной работы нужна фотографическая. Плитам этим больше двух миллионов лет. Планеры же сохранили свою функциональность и были досконально изучены.

Ядерная война уничтожила цивилизацию 30–35 тысяч лет назад, а 13 тысяч лет назад, разрушенный озоновый слой пропускал метеориты, которые добили оставшихся в живых. Земле потребовалось 20 тысяч лет, чтобы залечить раны, нанесенные ядерной войной. И кто теперь может ответить на вопрос, кто же тогда победил в этой войне?

Ночь скоро закончится, необходимо успеть, ну хоть немного отдохнуть. Учителя я отправил спать, а сам думал и смотрел на звезды. В пещере горел костер, слабо освещая старуху Страни, мою женщину и нового человека, они спали. Мелик, мой брат, дежурил у входа в пещеру и следил за костром. В пещере было зябко, но шкуры собак хорошо согревали, а сытые животы не будили своим урчанием.

Брат посмотрел на меня и я, став на четвереньки, раздул ноздри.

За пещерой ночной туман начинал рассеиваться – и на небе появилась розовая полоса, брат подбросил веток в костер и хотел лечь, но я толкнул его в бок. По ночам мы не разговаривали, и мой толчок означал «слушай внимательно».

Выразительные движения, жесты и звуки заменяли нам слова, которых мы тогда еще не знали. Мелик раскачивался из стороны в сторону, почесывая шею и зевая. Я приложил руку к уху. Из степи доносились знакомые звуки: вой собак и хохот гиен, с моря – крики чаек и шум волн. Звери часто приходили к скале и бродили вокруг нее, их приманивал запах человека, самого сильного и самого слабого зверя.

Брат покачал головой, он не услышал шума, способного вызвать тревогу. Вой раздался внезапно, он был протяжный и убийственно громкий. Следом за ним раздался пронзительный визг мышей, и они тучей пробежали, визжа и издавая скрежет своими лапками мимо входа пещеры вниз, к подножью скалы. Чайки с криком взлетели над морем, подняв невообразимый шум. Все проснулись, новый человек заревел – тревога – и люди, не задумываясь, бросились к своим обязанностям. Брат и я вооружились огромными палицами и стали у входа в пещеру. Женщины, забрав нового человека, спрятались в одном из туннелей. Учитель схватил копье и закрыл собой вход в туннель, где прятались женщины. До нас докатилась волна вони, потом рычание саблезубого. Брат отошел к груде камней, сложенных в пещере, камни были с острыми концами. Туннель, где спрятались женщины, имел узкое место, через которое не пробраться даже собаке, не то что саблезубому, а судя по рыку, он был огромный и шел со стороны степи, а значит, соседи, как и мы, пока не подверглись нападению. Хищник шел к людям, дабы поесть их мяса, он не спешил, наводя леденящий ужас своим рычанием.

Тяжело переваливаясь на ходу и широко расставляя ноги к нашей пещере подошел огромный и коренастый, покрытый густой, длинной и черной шерстью на теле, с торчащими волосами на голове мужчина. Его длиннющие руки держали дубину, он мычал и мотал косматой головой. Наш сосед отличался непомерной силой, бешеным нравом и сумасшедшим темпераментом. Он остановился на мгновение и пошел на рев зверя в степь. Такое поведение нарушало законы семей: мужчины, как и женщины, не имели права жертвовать собой или рисковать так глупо. Новый человек родился у меня в семье, а у соседа не было детей, и у брата не было ребенка. Новый человек еще должен вырасти и возмужать, стать охотником, а для нас один человек – это очень мало. Мужчина может уйти из жизни, но только, когда воспитает воина или женщину, родившую нового человека.

Сосед, опустив свою каменную огромную голову, уходил все дальше от пещеры. Подняв над головой дубину, он издал боевой клич и закрутил ею над головой. Малик тревожно смотрел ему вслед, а я знал, что один человек, и на открытом пространстве, против саблезубого – это верная смерть. На этого зверя охотились мужчины всех семейств сообща, загоняя его в яму пронзительно громкими и воинствующими воплями, боялся саблезубый непонятных и грозных звуков. Охотники, загнав зверя в яму, забрасывали его камнями. Когда нам удавалось убить его, наступал праздник: шкура, такая огромная и теплая, мяса много, и оно вкусное, кости полны мозга и тверже камня, а это оружие. Заточенная кость легче камня и не уступает ему в твердости, удобна в руке и легко убивает.

Сейчас же на нас надвигалось, судя по рыку, огромное чудовище – это шла сама смерть. Я издал вой, он звал соседа обратно, предостерегая от смерти глупой и безрассудной. Я звал его, чтобы вместе организовать бой здесь, у скалы, а не на открытом месте, где шансов убить зверя у нас не было. На что мог рассчитывать один охотник, пусть даже такой сильный? Но он даже не обернулся на мой призыв. Сосед стремился ошеломить зверя своим видом, напугать голосом, а движениями заставить убраться от скалы. Угрожающий рев саблезубого раздался с новой силой. Охотник остановился, расставил свои огромные и кривые ноги и поднял дубину. Мгновение тишины – и, обратив лицо к солнцу и вытянув губы, он завыл, крутя дубиной над головой. Охотник принял вызов и был готов к бою.

Я выхватил горящую ветку из костра и побежал к месту схватки. Мужчины хватали копья, камни и бежали, издавая воинствующие крики. Вновь раздался оглушительный рык – и саблезубый прыгнул, его туша на мгновение заслонила солнце. Такого огромного саблезубого мы еще никогда не видели, невменяемый в своей злобе и жажде крови, он буквально с неба летел на охотника.

Время остановилось – и я увидел серые, словно скала, огромные клыки, торчащие из пасти, налитые кровью глаза, напряженное тело и вытянутую шею, пена из пасти сыпалась на голову охотника, а буро-серая шерсть встала дыбом.

Охотник невольно остановился и попятился назад, но отступать было поздно. Я видел, как взлетела дубина над головой зверя, но удар был мимо цели. Саблезубый слегка отклонился, пропуская дубину на расстоянии от себя, и этого времени хватило, чтобы охотник успел убрать голову от челюсти зверя, хотя был сбит с ног и придавлен к земле огромной тушей зверя. Саблезубый схватил дубину и, сдавив челюстью, превратил ее в щепки. Охотника не было видно, а зверь заполнил собой все пространство боя; в этот момент я добежал к месту схватки и ткнул горящей палкой в ребра этого чудовища. Мелик бросил копье и попал ему в живот и, тут же, еще одно копье воткнулось зверю в зад. Саблезубый мотнул хвостом – и охотник отлетел от места боя, упал и уже не подавал признаков жизни. Я второй раз ткнул горящей палкой – и удар пришелся в нос. Зверь завыл, и брат, воспользовавшись замешательством зверя, вонзил копье ему в ухо. Саблезубый заметался, на его гриве и шкуре появилась кровь, он топтался по телу охотника и рвал его своими клыками. Со всех сторон зверю наносили удары. Я оказался перед окровавленной мордой зверя, ко мне стремительно приближались клыки.

– Я жив, – крикнул Мелик – и засунул в горло саблезубому горящую палку. Вместо меня зверь проглотил огонь и рухнул, изрыгая жизнь и хрипя. Мгновение, и в него вонзилось множество копий, охотники били его по голове камнями, пока зверь не испустил дух. В этой схватке погиб охотник, и для нас это была огромная потеря, ведь у него не было детей. От усталости мы повалились на землю – и воздух наполнился тишиной.

Из пещеры вышли женщины и дети, они рассматривали зверя, трогали его, пинали ногами и трясли гриву. Дети хватались руками за клыки, тянули за хвост, открывали и закрывали веки. Теперь это игрушка, и люди удовлетворяли свое любопытство. Радостные крики распугали чаек и оповестили всех зверей о победе человека над самым свирепым хищником этих мест. Скорбь женщин и горечь утраты мужчин опустилась над растерзанным телом охотника. Погибшего отнесли подальше от пещеры, вырыли яму и посадили в нее тело. Яму зарыли, а в семьях царил праздник. Молодые охотники даже завидовали погибшему, он был самым сильным и смелым среди мужчин, таким он и останется, вставшим грудью против саблезубого и погибшим не зря. Он дал возможность семьям подготовить и провести удачную атаку. Учитель нарисует на стене пещеры героя, могучего воина, защитника всех семей, атакующего саблезубого. Все женщины восхищенно будут смотреть на него, и особенно – молодые девчонки, а над парнями, еще не успевшими себя проявить на охоте, только и знают, что хихикать.

Учитель рисовал охотника – и мне впервые стало не по себе от моих рисунков. Я понял, что такое знать и уметь. Моя семья – это моя семья, в ней я хозяин, но я не могу заставить учиться других. Ничего, когда-нибудь и они поймут цену знаниям.

Сегодня учитель доказывал мне, что сверху, на земле, лучше жить, чем в пещере под землей. В катакомбах мы болеем и не дышим, а наверху – совсем другое дело. Я не поверил ему, как и все, я боялся: хищников, холодных ветров, дождей, ну, разве можно от них спрятаться наверху? И учитель нарисовал в пещере дом на берегу моря, человека, стоящего рядом с ним, и чайку, парящую в небе над домом.

На следующий день я учился строить дом на земле, не шалаш для ночлега, который мы собирали в ледяной пустыне, а дом, в котором будем жить и я, и жена, и новый человек. Первый дом мы поставили за скалой, в двадцати шагах от моря. Охотники собрались и смотрели на наше сооружение.

– Звери не будут подходить близко к домам, мы зажжем костры – и огонь станет охранять наши жилища. На земле жить – это не чахнуть в подземелье, не задыхаться в катакомбах от противного, прогнившего и водянистого воздуха. Ваши глаза слепнут от темени катакомб, вы дышите дымом огня и умираете от болезней, ваши суставы болят, а кожа гниет без воздуха. На земле жить и уютнее, и веселее, и безопасней, – сказал учитель.

Его слушали – и только, каждый жил так, как привык и хотел. В один из ясных дней учитель повел нас к глиняной горе, Лани разжег костер возле нее. Учитель сделал лепешку и положил ее близко к костру, она почернела, но стала твердая, как камень, оставаясь при этом легкой и прочной. Вскоре мы наделали горы таких лепешек и стали строить из них жилища, обмазывая стены домов той же, только сырой, глиной.

Мы с ним ставили дома в надежде, что семьи выберутся, наконец, из своих подземелий. На охоту ходили группами, одни птицу били, другие кабана выслеживали или медведя. Семьи с неохотой шли на совместную охоту, каждый старался для себя.

– Енох, передай семьям, что у кого нечего есть – пусть приходят к нам в пещеру со своими женщинами и детьми.

Я уже научился писать, но пока знаки чертил медленно и криво, зато мог их прочесть охотникам и рассказать, что обозначает тот или иной знак. На уроки стали приходить целыми семьями. Им я не рассказывал о рабах и о войне, где сгорели все живые существа нашей планеты, а только о домах и уюте.

Охотникам нравились рисунки учителя, и они с радостью отдавали своих детей на обучение. Уж лучше пускай малыши целый день проводят в пещере, обучаясь и играя со сверстниками, чем путаясь под ногами у взрослых.

Учитель предложил делать украшения из морских раковин – и женщины научились делать ожерелья, бусы и пояса. Дети разукрашивали такие поделки соком ягод, цветов, листьев, желтками птичьих яиц. Мы строили, охотились, учились, рисовали, делали бусы и всякие, для женщин приятные, но ненужные вещи.

У нас были рога, клыки и бивни, но использовать их на охоте неудобно. Как-то вечером учитель принес мне прямой клык, и я не поверил своим глазам – это волшебство, но клык был ровный. Учитель говорил, что не он придумал, как сделать жидкость, которая может выровнять клык или рог – эти знания он получил от своего учителя, когда был маленьким мальчиком.

Обмазанные жидкостью, кости размягчались и мы, выпрямляя их, делали ножи. Они были длинные и короткие, тонкие, как иголка, или широкие, ими рубили кости и мясо, сшивали шкуры.

Охотники боготворили учителя и, собираясь в пещере после тяжелого дня, разжигали костер и танцевали вокруг него, радуясь удачной охоте и отдавая дань уважения нашему нарисованному герою и учителю.

С тех пор в пещере проходили каждодневные уроки для детей, женщин и охотников, пещера стала для семей святым местом. Слово учителя свято и не может быть не выполнено.

В пещере появился новый рисунок – голова мамонта, и охотники, станцевав ритуальный танец охоты под рисунком, уходили в степь.

Вечером все семьи праздновали удачную охоту, гомон стоял до утра. Теперь перед каждой охотой все, как могли, рисовали животных, на которых собирались начать охоту. В пещере появилось множество мелких и кривых рисунков. Мне хотелось, чтобы рисунки учителя – бизон, голова мамонта и охотник – не затерялись среди этих каракуль. Я обвел их кровью и кремневой палочкой, смоченной в жидкости учителя. Теперь они навечно поселились на стене пещеры.

Семьи постепенно выползали из своих земляных нор и селились в домах. После удачной охоты или рыбалки мы поджигали огромный костер и танцевали, но теперь и под музыку. Учитель взял трубчатые кости, просверлил в них дырки, и они засвистели на все лады, такие же отверстия сделали в крученых раковинах – и те также заиграли.

Женщины собрали все поющие и свистящие кости, трещотки из ракушек – и снесли в пещеру с рисунками. Брат сделал несколько фигурок женщин из глины и обжег их на костре. Теперь они занимали почетное место в нашей пещере.

Однажды к нам пришли незнакомцы, были они из леса, что за степью.

Принесли ягоды, орехи и желуди в огромных корзинах, сплетенных из коры деревьев, в которых лежали: куски мяса, шкуры оленей, тушки лесных птиц и их яйца. Охотники и женщины обменивали свою добычу на раковины, рыбу, бусы, музыкальные кости, крабов и тушки морских птиц. Мы показали им пещеру с рисунками, статуэтки женщин. Больше всего им понравились наши ножи из клыков и рогов, за них мы получили много шкур и мяса. В пещере, под свист музыкальных костей и грохот барабанов. охотники тряслись в танце, изображая нападение на бизона. Лесные люди встали вокруг костра и, не сходя с места, искривляли свои тела, растопыривали пальцы и размахивали руками, словно деревья под ураганным ветром, похоже на танец.

С тех пор они часто приходили к нам, учили нас резать дерево так, чтобы на нем было удобно сидеть – это были обрезанные с двух сторон стволы деревьев. Они устойчивы на земле и теплые, в отличие от камня. Охотникам, а особенно их женщинам, понравилась деревянная утварь. Семьи, почти все, вышли из своих подземных берлог, и за скалой были построены дома. Учитель называл наше стойбище городом, а мы не против, он же учитель.

Теперь семьи нужно охранять, и охотники дежурили на скале каждую ночь, а днем на вершине сидели женщины. Люди менялись три раза в день – и столько же раз ночью. На вершине был собран хворост, и при любой опасности он поджигался, от костра шел дым – и этот сигнал виден и нашим лесным друзьям.

Старый глава лесного рода ходил в шкуре медведя и с черепом медведя на голове, мы их и называли медведями.

В катакомбах мы сделали много рисунков календарей. Я уже мог написать дни недели, названия месяца и созвездие года. Карту звездного неба знали и медведи, они безошибочно, по выражению учителя, исправили мои ошибки, когда я показал собственноручно нарисованное звездное небо.Теперь мы полагались на календарь, когда задумывали охоту или рыбалку. Все зависело от отлива или прилива на море, от полнолуния или низкого солнца. Мы знали: когда тепло начнет уходить, когда рыба пойдет на нерест или, птица прилетит из-за моря. Мелик на кости вырезал лунный календарь и положил в пещере, я нарисовал лесных людей и деревья.

Семьи росли, и учитель не мог всем помочь избавиться от боли или залечить рану, ни времени, ни сил не хватало, а помогать учителю лечить мог лишь шаман «медведей», который только кричал и кривлялся, а люди все равно умирали.

В пещере начались занятия для женщин, на них учитель объяснял, как вылечить суставы, боль в голове, хрипы и кашли, как зашить рваную рану, порез, как избавить рану от паразитов и как уберечь детей от болезней и смерти.

На уроки учителя приходили женщины медведей, мы с ними подружились и считали себя одним народом. Дети, женщины, охотники учились писать одни и те же знаки, выговаривать их и понимать значение знаков, записанных в один ряд; танцевали одни танцы, чтобы задобрить удачу; совместно охотились и ловили рыбу.

Медведи обучали охотников ходить по лесу так, чтобы не услышала молодая косуля. Воины медведей учились рыбачить в море, они уже неплохо справлялись с лодкой и наловчились ночью на огонь ловить рыбу. Женщины обменивались иголками, скребками и совместно шили одежду для мужей и детей. В стане появилось несколько совместных семей: муж – медведь, а жена из наших. Селились, кто и где хотел: кто в лес уходил, кто на берегу или у скалах ставил дом.

Учитель нарисовал план нашего стана на тонкой каменной плите кремневой палочкой, смоченной в жидкости Армароса. Тонкие линии прожгли камень – каждый дом и улица были прекрасно видны. Стрелки указывали направления улиц, на которых выстроятся дома в ровные параллельные линии вдоль моря. Я дорисовал солнце, встающее из-за моря. Над морем у меня летали чайки, а в воде плескались дельфины. Обозначив солнце, мы хотели показать и направление на юг и север. А после нарисовал мою семью.

Все взрослые были заняты с утра и до позднего вечера, а дети оставались без присмотра. Они бегали вдоль берега, чем пугали своих родителей, капризничая и требуя к себе внимания. Учитель предложил одной семье следить за всеми детьми сразу, на помощь им пришли старушки и пожилые охотники.

Мальчики учились охоте, а девочки – собирать лечебные травы, ракушки, птичьи яйца. Старушки сидели в доме с самыми маленькими. В пещере собирали детей и проводили занятия, учитель уже был настолько стар, что только посапывал в уголке, заснув, как только начинался урок. Писать и читать учил теперь я, календарь и план стана с обозначением улиц дети выучили. Мне хотелось записать все знаки, которые знал учитель. Алфавит лежал на почетном месте в пещере. Учитель не переставал удивлять меня, он собирал вокруг себя женщин и долго им что-то объяснял. Они уходили в наш дом, а меня не пускали к родному очагу. Утром следующего дня волосы моей жены спадали кольцами к плечам, а вечером того же дня были заплетены причудливым узором. Женщины делали себе прически и хвастались ими друг перед другом, а учитель только посмеивался».

Святилище города Эсте.

В результате многолетних исследований академик Матей Бор открыл в древних рукописях зачатки славянских языков – и это стало решающим фактором в доказательстве исконного проживания славян в альпийском, адриатическом и причерноморском регионе задолго до, так называемой, эпохи переселения народов, датируемой ортодоксальной историей VI веком н. э. Ярким примером служит обнаруженное археологами и изученное святилище горда Эсте, он находится к северо-западу от г. Падуи.

Обнаруженное святилище посвящено божеству или богине Ретра, легендарной богине северных славян, VIII–VI в. в. до н. э. Среди многочисленных находок были бронзовые орудия труда, скульптуры, оружие, монеты, головные обручи, застежки и вазы. Центром святилища являлась школа писарей, существовавшей уже в ту эпоху. В этой школе ученые жрецы изготавливали бронзовые таблицы с начертанным текстом и алфавитом. Алфавитные таблицы содержат основы славянской фонетики и морфологии. Эти таблицы немаловажны, поскольку ставят всю известную историю и лингвистику перед фактом, открывающим новые перспективы изучения европейской истории. Таблицы обладают гармоничной и в то же время оригинальной формой. Ученые пришли к выводу, что методика преподавания грамотности в этой древней школе имела элемент игры, развивающий у учеников не только знание грамматики, но и образное мышление.

Древние славяне, жившие на побережье Средиземного и Черного морей, вели более активную жизнь, чем на севере и востоке, эта активность проявлялась в вокальном своеобразии произношения звуков и записи слов (изменение безударного «о» в «а», аканье, дифтонги с сильным ударением), к таким выводам пришел Матей Бор, изучая таблицы, найденные в святилище города Эсте.

Институты древнеславянской письменности – это факт, и в VI веке до н. э. нация славян – одна из самых образованных.

Бронзовые таблицы с начертанным на них текстом являлись сами по себе клише или моделями, с которых делали оттиски текста на глине или воске. Об этом свидетельствуют глубокие насечки и зарубки, нанесенные на таблицах. Одна таблица была найдена, втиснутой в глину, и два знака из этой таблицы можно было определить лишь по оттиску в глине. Оттиски используют для размножения и распространения среди населения, дабы были едины знания во всем ореоле заселения славян.

Наряду с основными грамматическими сведениями, бронзовые таблицы знакомят нас с разными заговорами и изречениями, сегодня бы мы назвали это молитвами. Таблицы содержат тексты, позволяющие сделать вывод о написании стихов. Среди множества таблиц с текстами были обнаружены рифмованные мелодичные тексты, которые наверняка жрецы пели как заклинания душ умерших. Чертала и стилеты для написания текстов на таблицах являлись учебным вспомогательным пособием. В подписях на этих трех- или четырехгранных черталах выведены те же слова, фразы, как и на таблицах, это – заклинания, просьбы и молитвы, обращенные к богине Ретра. В большинстве случаев речь идет о заговорах.

Огню поклонялись с древних времен как божеству. Огонь – любимый друг человека, если тот мог с ним управляться, но он и мог стать самым беспощадным врагом. Огонь, который помогал человеку при жизни, помогал ему также и после смерти. Когда сожжение совершалось в соответствии с магическими обрядами, оно становилось надежным средством, не позволяющим покойнику вернуться к живым и нарушить их покой. Заклинания и заговоры во время сожжения остались до сегодняшнего дня в виде напутствия и прощания с умершим. Воля к жизни, согласно древнему славянскому миру, является злом. Душа в момент смерти стремится, как можно быстрее перейти из живого мира в мертвый, лучший мир. Тело, отпуская душу, дает возможность душе раствориться в реальности, которая безгранично огромна по сравнению с бытием отдельно взятого человека. «Ван» – древнеславянское название иного мира, а на санскрите это слово обозначает чужую и далекую землю, облако-корабль в небе и тоску.

Огонь – это сытная мясная пища и тепло жилища, это защита от зверей и от врагов, все это придавало жизни уют и счастье.

Еноху пришлось собрать испуганных людей и увести их с насиженного места, чтобы сохранить их жизни. Семьи спасались бегством в непроглядной темноте ночи, и обезумевшие от страданий люди не чувствовали боли, не замечали усталости.

Огонь погиб – и все меркло перед этим страшным несчастьем. Семьи с незапамятных времен хранили Огонь в трех плетенках; четыре женщины и два воина день и ночь стерегли его. В дни самых тяжких невзгод Огонь получал пищу, которая поддерживала его жизнь. Семья защищала его от дождя и бурь; вместе со всеми он переходил вброд реки и болота, заставлял морскую рыбу саму запрыгивать в сети к рыбакам, приветливо багровел, согревая охотников по вечерам и сторожей по утрам. Пещерный медведь и серый медведь, зубр и мамонт, саблезубый, волк и дикие собаки боялись грозного вида Огня. Его кровавые зубы защищали человека от всего враждебного мира. Он извлекал из мяса дразнящий запах и, обжигая, придавал крепость концам палиц; он раскалывал на части камни; он разливал сладостное тепло по телу в холодные и ветреные ночи; он дарил семье жизнь и в дремучих лесах, и в глубине темных пещер, и в нескончаемых просторах степи.

Огонь был отцом, хранителем и спасителем семей. Но Он мог стать опасней мамонта и саблезубого, когда, вырвавшись из плетенки, начинал пожирать степной ковыль и деревья в лесу.

Сегодня Огонь погиб! Налетевшие на стойбище семей воины уничтожили две плетенки. В третьей, во время бегства, Огонь захирел и поблек. Еле теплящийся, он не мог зажечь даже сухой травинки. Он вздрагивал на своем ложе из камней, как больной зверек, как крохотное красноватое насекомое, он трепетал при каждом порыве ветра, а потом умер, когда осиротевшие семьи бежали осенней ночью.

Низко нависший свод неба, казалось, давил своей тяжестью на темную поверхность болота, через которое пробирались измученные люди. Звезды прятались за тучами, а деревья простирали над беглецами свои обнаженные ветви. В болотной воде плескались гады, но никто не замечал этих гнусных тварей. Мужчины, женщины и дети брели во тьме, не видя друг друга, и только прислушивались к голосу Еноха, который не давал разбрестись и потеряться.

Семьи шли к лесу. Несколько поколений семей пользовались этой тропой, но, чтобы не сбиться с нее, нужен был хотя бы свет звезд, которого, как назло, не было, тучи закрыли светила от взора людей. На заре семьи приблизились к лесу, и тусклый свет озарил на востоке темные, тяжелые тучи. Ветер рябил поверхность болота, казавшуюся густой и вязкой, как горная смола. Кочки уродливо торчали из воды, а среди кувшинок и стрелолистников копошились и плавали сонные гады. Цапля взлетела вверх и, покружившись, села на пепельно-серое дерево. Наконец-то семьи смогут спрятаться за кронами деревьев, но впереди еще одно болото. Клубы тяжелого тумана перекатывались по трепещущей от предрассветного ветра траве, люди приободрились и, продравшись сквозь стену камышей, ступили на твердую почву. Нужен отдых, да и охотники сообщили, что семьи не преследуются врагом. Лихорадочное возбуждение, поддерживавшее их во время ночного бегства, угасло; большинство мужчин в изнеможении повалилось на траву и тотчас же погрузилось в глубокий сон. У женщин же горе взяло верх над усталостью, и те из них, которые потеряли детей в болоте, завыли, как волчицы. Все пали духом при воспоминании о нахлынувших бедах.

Енох воспользовался первыми проблесками дневного света, чтобы пересчитать людей. Он считал при помощи пальцев и ветвей – каждая ветвь равнялась сумме пальцев на обеих руках. Остались только четыре ветви воинов, шесть ветвей женщин, неполных три ветви детей и меньше одной ветви стариков.

Старый Ворон сказал, что уцелели один мужчина из пяти, одна женщина из трех и один ребенок из целой ветви. Только тогда люди ощутили всю тяжесть обрушившегося на них бедствия, когда поняли, что смертельная опасность угрожает самому существованию семей, что силы природы грозно ополчились против них, что, лишившись Огня, они не смогут бороться с этими силами. Отчаяние овладело даже мужественным Енохом. На его широком лице, заросшем жесткой щетиной, в его глазах, желтых, как у саблезубого, отразилась смертельная усталость. Он смотрел на спящих воинов, не замечая кровь, которая сочилась из раны на предплечье. Как все побежденные, Енох не переставал вспоминать мгновение, когда победа, казалось, клонилась в его сторону, но… Мужчины яростно бросились в бой, и палица Еноха крушила череп за черепом. Еще миг – и воины семей уничтожат своих врагов, возьмут их в плен, растопчут их жестокость и коварство, тогда, быть может, смогут по-прежнему жить на своем берегу.

Какой злой ветер пронесся над полем битвы? Почему семьи вдруг охватил ужас, и они обратились в бегство; почему захрустели их кости под вражескими палицами; почему вражеские рогатины стали вспарывать их животы? Как случилось, что враги ворвались в лагерь семей и уничтожили плетенки с Огнем? Мысли эти неотступно сверлили мозг Еноха, приводя его в исступление. Он не мог примириться со своим поражением.

Учитель ухаживал за ранеными, облегчая их страдания, готовил лечебные снадобья, поил травяными настоями, замазывал голубой глиной резаные глубокие раны, вправлял вывихнутые суставы, накладывал на поломанные руки и ноги ровные ветки и приматывал их бечевкой.

– Енох, на нас напали людоеды. Племя, которое нас атаковало, приносит человеческие жертвы своим духам, и они едят человеческое мясо.

– Откуда ты знаешь?

– Ты же видел их боевую раскраску? Вы, когда идете на охоту, наносите рисунок, пугающий, прежде всего животное – это яркая, чаще всего красная краска, она отпугивает и завораживает зверя. А эти нанесли на лицо рисунок человеческого черепа и использовали для этого белую краску, а такой рисунок приведет в ужас воина, а не зверя. Они похитили плетенку со священным огнем и думают, что погубили нас.

– Что ты посоветуешь? Мы никогда не слышали о людоедах, в наших местах таких племен нет.

– Теперь есть, и от них необходимо избавиться. Их нужно прогнать, а лучше всего – убить всех до единого.

– Учитель, а зачем они едят людей, неужели им зверя недостаточно?

– Они едят сердце врага, чтобы забрать его силу и дух. Людоеды верят, что с кровью и мясом поверженного воина в них вселятся его мечты и разум, его сила и его умение, сноровка и смелость. Людоеды приносят в жертву руки и ноги врага, по отдельности – разным духам. Тело человека съедают всем племенем, празднуя победу над врагом. Если людоеды берут в плен женщин и детей, то используют их так же, как и вы: женщин насилуют для улучшения и приумножения потомства племени, а когда те уже не в состоянии рожать, сжигают их на священном огне; детей ждет разная участь: мальчики будут съедены, а девочки, если сила и возраст позволяет, будут рожать и прислуживать воинам.

– Откуда они тут взялись, учитель?

– Такие племена жили в тех местах, откуда пришла твоя семья.

– Но я не помню, чтобы отец или дед рассказывали нам о людоедах, если бы что-нибудь слышал, то наверняка бы вспомнил, но ничего подобного я не слышал.

– Вероятно, отец вам ничего и не рассказывал, не хотел пугать, а потом… они вам и не угрожали. Эти племена не живут на равнинах, а выходят из своих берлог лишь на охоту и для войны. Они обитают далеко в горах или дремучих лесах, куда пройти невозможно. Людоеды прячутся от солнца и не поклоняются добру и благородству, они уважают силу и жестокость. Большего счастья, чем крики жертвы, они не знают. Сердце, по их верованию, сохраняет силу духа, если вынуто из еще живого тела и трепещет, когда людоед его ест. Поэтому, Енох, предупреди воинов, что попасть в плен – это обречь себя на жестокие муки. Вы разделываете зверя, когда он уже мертв, а они разделывают человека – врага, пленника – когда он еще жив. Сдирая кожу с живого человека, людоеды собирают его кровь и внутренности. Кровь пьют, а по кишкам гадают. Голову сажают на шест и выставляют напоказ, как символ победы над врагом и личное мужество. Воин, взявший в плен врага, имеет право такой шест вонзить в землю перед своей землянкой или шалашом. Для того чтобы избавиться от такого племени, нужна разведка. Не понимаешь? Необходимо знать, где они станут лагерем.

– Так ведь людоеды выгнали нас из пещер и, наверное, займут наше место?

– Не думаю. У моря они не останутся, а уйдут в лес и, скорее всего, к болоту, а может, к реке, или зайдут в глушь. Енох, нужно отправить охотников в лес, а не к морю, поверь мне, они не остановятся в пещере у моря. В лесу нужно найти их следы и отыскать стоянку. Близко к ним не подходить, чтобы не попасться. Становище людоедов огорожено шестами, на которые насажены головы наших воинов. Ты слышишь меня? Охотники должны знать об этом и помнить, такое зрелище может раздавить дух неподготовленного воина.

– У нас не хватит сил на атаку.

– Так думают и людоеды, но рискнуть нужно, у нас есть два-три дня. Это время, которое людоеды отдадут на празднование и приношение жертв своим духам. Они, ублажая свою плоть, забываются настолько, что вырезать их вполне нам под силу. Если за это время мы их не обнаружим и не атакуем, то людоеды начнут охоту на нас, и тогда они загонят нас, как зверей в ловушку, и убьют. Нужно рискнуть, Енох, и напасть первыми. Ты спланируешь бой, в нем могут и должны принять участие не только воины и охотники, но и женщины, дети, старики и старухи.

– Как объяснить воинам, что бой необходим прямо сейчас? Семьи потеряли родных, горе затмило их разум, да и раны необходимо залечить. Какой от раненого толк в бою? Мы ведь никогда не воевали против людей, да еще и людоедов, на них не сделаешь облаву как на волков или саблезубого.

– Скажи, что необходимо вернуть священный огонь и еще скажи, что нужно вернуть священную пещеру, иначе наши духи не простят нам измены. Солнце тебе сказало, что у нас есть три дня, а потом оно отвернется от семей.

Не бойся, ты должен знать, что солнце никогда не отвернется от семей, но не пристало воинам лишь поклоняться солнцу, надеясь на его силу и любовь. Семьи должны сами отвоевать себе свободу и право владеть собственной землей. Воины своими руками должны завоевать мир у себя в доме. Духи прочитали тебе священные письмена, в которых звучит требование вернуть божественный огонь, и священные, погибшие за семьи, охотники приходили к тебе и передали волю солнца – вернуть священную пещеру.

Солнечные лучи пробились сквозь облака. Под их ярким блеском закурился паром лес. Радость утра и свежее дыхание растений несли они с собой. Даже болотная вода казалась теперь не такой густой, угрюмой и коварной. Она то отсвечивала серебром среди темной зелени островков, то, как бы покрывалась блестящей пленкой слюды, то приобретала опаловую матовость жемчуга. Ветерок, пробиваясь сквозь заросли ив и ольхи, разносил далеко в стороны свежий запах воды. Солнечные лучи отражались в капризной поверхности вод и мимолетно озаряли то какую-нибудь корягу, то водяную лилию, желтую кувшинку, синего касатика, болотный молочайник, вербейник, то целую заросль лютиков, очитков, дикого льна, горького кресса, росянки, то непроходимые заросли камышей, ивняка, где кишели водяные курочки, чирки, ржанки и зеленокрылые чибисы.

Енох смотрел на семьи. Сбившихся в кучку люди: их жёлтые от ила тела, красные от крови лица, зеленые от водорослей ноги казались разноцветным клубком змей. От свернувшихся, как питоны, или распластавшихся, как гигантские ящеры, людей несло лихорадочным жаром и запахом гниющего мяса. Некоторые тяжко хрипели, борясь со смертью. Раны их почернели от запекшейся крови. Однако большинство раненых должны были выжить – самые слабые попали в плен, потонули в море или их засосало болото, другие погибли во время битвы.

Енох перевел взгляд со спящих на тех, кто бодрствовал, больше страдая от поражения, чем от усталости. Это были великолепные охотники. У них были тяжелые головы с низкими лбами и мощными челюстями, кожа их была бурой, а не белой; почти у всех грудь и конечности поросли волосами. Остротой обоняния они могли соперничать с хищными зверями.

Енох воздел руки к небу и протяжно закричал:

– Что станет с семьями без Огня, спрашиваю я? Кто защитит нас от ночного мрака и зимних ветров? Мы должны будем есть сырое мясо и горькие коренья. Кто согреет наши озябшие тела, кто придаст крепость концам наших палиц? Как посмотрят на нас наши духи и духи погибших охотников, когда мы не сможем им ответить, почему в нашей священной пещере чужие воины?

Саблезубый, медведь, волк будут пожирать нас живьем в темные ночи! Кто сумеет снова овладеть Огнем, тот станет братом Еноха. Он будет получать три части на охоте, четыре части из добычи. Енох отдаст ему в жены Росу, дочь Зари, самую красивую девушку, если она согласится выйти из-за благодарности за спасенные жизни! А после смерти Еноха к нему перейдет жезл вождя!

Тогда Мелик, брат Еноха, поднялся и сказал:

– Дай мне двух быстроногих воинов, и я добуду Огонь у сыновей Ледяной смерти или у людоедов, охотящихся на берегах Большой реки в лесу.

Енох с тревогой посмотрел на него.

Мелик был не самым рослым из мужчин, но не было воина, который мог бы соперничать с ним в выносливости и быстроте бега. Он поборол My, сына Бизона, первого силача семей. Енох очень дорожил братом, хотя постоянно давал ему самые опасные поручения, чтобы не мучиться потом совестью, зная, что послал на смерть молодого воина.

– Лучше пускай Мелик докажет свою храбрость и ловкость, чем погибнет один молодой воин, – подумал Енох.

Сейчас, слушая Еноха, Мелик думал о Росе то с любовью, то с неистовым гневом. Он часто подстерегал ее в зарослях ивняка, на берегу моря или в чаще леса. Стоя в засаде, представлял, что он широко раскрывает свои объятия, чтобы прижать ее к груди; то судорожно стискивал палицу, борясь с желанием повергнуть ее на землю, как девушку из враждебного племени. А между тем, он не желал Росе зла: если бы она была его женой, он не был бы с ней жестоким, потому что сам не любил видеть на окружающих лицах выражение страха и отчужденности.

Во всякое другое время Енох не принял бы предложения Мелика, ведь три воина – это огромная потеря для семей. Но беда укротила Еноха, поэтому, повернувшись к воину и подняв одну руку вверх, он сказал с расстановкой, веско и торжественно:

– У Еноха только один язык, и если Мелик принесет Огонь, то получит Росу без выкупа и станет ее мужем!

Закончив говорить, он подал знак Росе – и девушка, трепеща, приблизилась к Еноху. Роса знала, что в сумерках Мелик часто подстерегал ее в чаще, и немного побаивалась его. Но иногда она мечтала о нем. И противоречивые чувства боролись в ней: то ей хотелось, чтобы он погиб под ударами людоедов; то она жаждала, чтобы он вернулся победителем и принес Огонь семьям.

Тяжелая рука Еноха упала на плечо девушки.

– Кто из дочерей человеческих сравнится с Росой? – гордо воскликнул он. – Она может унести на плече лань, бежать без отдыха от утренней зари до вечерней, без ропота переносить голод и жажду, переплывать озера и реки. Она родит своему мужу много сыновей. Если Мелик сумеет принести Огонь, он получит Росу без всякого выкупа – ему не придется отдавать ни рогов, ни мехов, ни ракушек!

Тогда Вепрь, сын Зубра, самый волосатый охотник, выступил вперед.

– Вепрь хочет завоевать Огонь, – сказал он. – Вместе со своими братьями мы пойдем добывать его у врагов по ту сторону реки. Вепрь погибнет либо от руки врагов, либо в пасти саблезубого, либо в когтях у медведя-великана, либо принесет семьям Огонь, без которого они слабее оленя и зайца!

Все лицо Вепря, казалось, состояло из одной пасти, окаймленной кровавой полосой губ. Глаза его дико сверкали. На тяжелом коренастом теле уродливо выделялись длинные руки и непомерно широкие плечи. Облик его выдавал звериную, беспредельную, не знающую пощады мощь и жестокость. Вепрь никогда не боролся ни с Енохом, ни с Меликом, ни с Громом, но все знали, что сила его огромна. Вепрь не мерился ни с кем силами в мирной схватке, но все те, кто становились поперек его пути, терпели поражение, и счастлив был тот, кто отделывался одним лишь увечьем в единоборстве с ним. Он жил в стороне от остальных семей с двумя братьями, такими же волосатыми, как и он сам. С ними жили несколько женщин, которые были несчастными и забитыми существами, обреченными на самое жалкое прозябание. Даже среди суровых к самим себе и беспощадных ко всем остальным воинам, сыновья Зубра выделялись своей жестокостью и кровожадностью. Смутное недовольство и злоба появились среди людей – это было первым проблеском сознания общности интересов массы людей перед лицом опасности, угрожающей всем вместе и каждому в отдельности.

Хотя большинство соплеменников осуждало Мелика за излишнюю мягкость и кротость, у него было немало приверженцев. Незлобивость такого могучего воина привлекала к нему сердца тех, кого природа обделила силой.

Мелик, как и Енох, не уважал Вепря за жестокость и считал, что злость – это признак слабости, однако союз косматых братьев казался непобедимым. Если один из них жаждал чьей-либо крови, двое других не успокаивались, пока враг оставался жив. Всякий, объявивший им войну, должен был погибнуть сам или обязан был уничтожить их. Енох мечтал о союзе с косматыми братьями, но его попытки натыкались на глухую стену недоверия.

Сыновья Зубра знали только один вид отношений с себе подобными – животный страх во взгляде у всех, кто смел поднять на них свои глаза. Енох был, пожалуй, не менее жестоким и недоверчивым, чем Вепрь и его братья, но, наряду с этим, он обладал и качествами, необходимыми вождю: он был ласков со своими приверженцами, заботлив к нуждам семей, решителен, настойчив, беззаветно храбр, по-своему справедлив, и мудр.

В резком ответе Еноха чувствовался, однако, оттенок уважения к Вепрю.

– Тот получит без выкупа Росу и станет вторым вождем племени, кто первый вернет Огонь семьям и поможет вернуться к священной пещере. Тогда все воины будут ему подчиняться!

Вепрь слушал речь вождя, не отрывая жадных взглядов от Росы. Его маленькие глазки вдруг сверкнули угрозой:

– Роса, дочь Зари, будет принадлежать сыну Зубра. Всякий другой, кто осмелится прикоснуться к ней, будет убит!

Эти слова задели Мелика. Принимая вызов, он возбужденно крикнул:

– Роса будет принадлежать тому, кто вернет Огонь и выгонит врагов из священной пещеры!

– Сын Зубра сделает это!

Мелик и Вепрь скрестили взгляды. До сих пор у этих людей не было повода для вражды. Каждый знал о силе другого и, не имея поводов для соперничества, его и не искал. Внезапное нападение людоедов, потеря огня и, наконец, речь Еноха, разозлили и зажгли в них ненависть друг к другу. Вепрь, еще вчера не обращавший внимания на Росу, вздрогнул всем телом, когда Енох стал восхвалять девушку. Он мгновенно загорелся к ней страстью, неутолимой и яростной. С этой минуты он обрекал смерти всякого соперника, и Мелик понимал это. Он крепче сжал топор левой рукой и палицу правой.

Услышав ответ Мелика, братья Вепря встали рядом с ним, молчаливые и угрожающие. Все три брата были поразительно похожи один на другого: темнокожие, волосатые, с крохотными глазками, словно затянутыми пеленой, как надкрылья у жуков. Все трое подстерегали каждое движение Мелика, готовые броситься на него. Но люди подняли ропот. Даже те, кто осуждал Мелика за мягкость, не хотели его гибели, ведь он взялся вернуть им Огонь. Все знали, что он изобретателен и хитер, неутомим и искусен в обращении с Огнем. Наконец, многие верили в его удачливость. Вепрь также обладал силой, хитростью и упорством, и семьи могли только выиграть от того, что одновременно два лучших воина отправятся на поиски Огня.

В сильном возбуждении все вскочили на ноги. Приверженцы Мелика сгрудились вокруг брата вождя, готовые защищать его от нападения косматых братьев. Сын Зубра не знал страха, но и осторожность не была чужда ему. Он решил отложить сведение счетов с Меликом. Ворон, самый старый из воинов, выразил словами неясные мысли, будоражившие толпу:

– Разве семьи хотят своей гибели? Неужели они забыли, сколько воинов вырвали из их рядов враги, волны моря и болото? Из четырех остался один! Все, кто способен держать в руке топор и палицу, должны жить. Мелик и Вепрь – сильнейшие из наших охотников; если один из них умрет, племя ослабеет так же, как если бы погибли четыре других воина. Роса будет служить тому, кто принесет Огонь. Такова воля семей! И она будет записана на камне.

– Такова воля семей! – сказали воины. И все женщины подхватили в один голос: – Роса будет принадлежать покорителю Огня!

Вепрь никого не боялся, но понимал, что спорить с семьями опасно и, сделав знак братьям, он повернулся и ушел к своему логовищу. Это происходило на заре следующего дня. Высоко в небе ветер быстро гнал тучи, но над самой землей воздух стоял, неподвижно раскаленный и душный, напоенный тысячами запахов, не дающими вздохнуть полной грудью.

Раненые воины стонали – их томила жажда. Один из воинов ночью скончался. Окоченевший труп его лежал на траве, посинелый, с кровавым пятном вместо лица. Енох приказал похоронить труп. Жалобное бормотанье старого Ворона проводило воина в последний путь.

После похорон все внимание племени сосредоточилось на охотниках за Огнем. Вепрь и Мелик уже начали собираться в поход: косматые братья вооружились палицами, топорами, рогатками, дротиками с кремневыми наконечниками.

Мелик выбрал себе в спутники, вместо зрелых воинов, двух юношей – быстроногих и неутомимых в беге, у каждого из них было по рогатине, топору и дротику. Сын Леопарда -Мелих, сверх того захватил палицу – дубовую ветвь, конец которой был обожжен в огне костра. Он предпочитал это оружие всякому другому. С палицей в руках он привык сражаться один на один с самыми свирепыми хищниками.

Енох обратился к косматым братьям с такой речью:

– Вепрь увидел свет позже Мелика, – сказал он. – Пусть он выбирает свой путь. Если он пойдет к реке, сын Леопарда пойдёт к Болотам. Если же сын Зубра решит пойти к болотам, Мелик направится к Большой реке.

– Вепрь еще не знает, куда он пойдет! – возразил сын Зубра. – Он будет искать Огонь повсюду: утром он может пойти к озеру, вечером – к морю. Разве может знать преследующий оленя охотник, где удастся убить его?

– Вепрь должен сказать, какой путь он выбирает, – ответил старый Ворон, и одобрительный ропот толпы поддержал его. – Он не может одновременно идти и на закат, и на восход. Пусть Вепрь скажет, куда он пойдет!

Кинув злой взгляд на толпу, сын Зубра крикнул:

– Вепрь пойдет на закат!

И, сделав знак братьям, он решительно зашагал по направлению к степи. Мелик не сразу последовал его примеру. Ему хотелось повидать на прощанье Росу. Она стояла под ясенем среди стариков. Мелик направился к ней; она не тронулась с места; взгляд ее блуждал по степи. Подняв топор к небу, Мелик воскликнул:

– Слушай, Роса, дочь Зари! Мелик никогда не вернется к своей семье, если не сможет добыть Огонь. Мелик найдет смерть на дне пропасти, утонет в болоте или море, будет съеден саблезубым или вернется победителем и принесет Росе ракушки, синие камни, зубы мамонта и рога зубра!

Девушка подняла на воина глаза, в которых сверкала детская радость. Но Енох нетерпеливо оборвал речь Мелика:

– Сыны Зубра уже скрылись за лесом! – сказал он. – Почему Мелик еще здесь? – И Мелик, кликнув своих спутников, не оглядываясь, зашагал на восток.

– Енох, я хочу рассказать тебе о людоедах, чтобы ты представлял себе, с кем нам придется воевать. Оставшихся в живых нужно подготовить к обороне, продумать способ войны с ними. Представь, что ты вышел на охоту, которая принесет смерть либо тебе и всем семьям, либо дикому и кровожадному врагу.

– Рассказывай, учитель.

– Я расскажу, как они относятся к своим детям – и ты все поймешь.

Ребенка купают в отваре коры самого крепкого дерева, чтобы он вырос сильным и живучим, как оно, перед таким деревом бессильны ураганы, засухи и ледники. Лишь огонь опасен такому дереву: он поедает его – и дерево гибнет.

Младенца, который с виду был самым большим, назвали Мамонтенком. Я расскажу об этом мальчике и его судьбе.

Недостойных и слабых новорожденных толстошкурые людоеды съедают сразу. Мамонтенок понравился воинам, и они не стали ему вредить, так что теперь мальчик мог ничего не опасаться под солнцем и луной.

– Этот малыш должен стать наследником вождя, он единственный дожил до своих десяти лет, – сказал шаман. – Племя считает, что этот ребенок обладает колдовской силой и требует подвергнуть его испытаниям. И так как идут споры среди воинов, а я также считаю мальчугана колдуном.

О колдовской силе Мамонтенка не прекращаются разговоры, так что вождь, чтобы пресечь раздоры в племени раз и навсегда и чтобы определить, будет ли наследником, тот, кого выбрало племя и я – мы хотим провести испытание ядом.

Пока знахарь готовил отраву, Мамонтенка заперли на сутки в тесную хижину для испытания характера. Наутро каждый воин, который был за наследника или против него, выпил по чаше настойки из коры говорящего дерева. Содержащийся в ней яд сильно действовал на сердце, и колдун легонько ударял испытуемых по голове, приговаривая:

– Ложь улетучивается, как роса при восходе солнца. Говорящее дерево, останься в нем и разорви желудок его, если он виноват в клевете, или защити, если воин прав, пусть его вырвет – и он останется жив.

Толпа вокруг кричала:

– Клеветник!

Он, как поле с короткой травой, которое само не может укрыться от палящего взора солнца и, тем более, укрыть другого от взора врага! Ложь расцветает, но никогда не плодоносит!

Все противники Мамонтенка умерли и были похоронены тихо и скромно. После особенно сурового испытания ядом, в котором участвовало почти все племя, умерло больше половины мальчиков. Оставшиеся были ослаблены и не могли оказать Мамонтенку достойное сопротивление. Вождь приказал воинам, чтобы они забили и съели всех пленных мужчин и женщин, обременявших племя вот уже несколько ночей, а также их маленьких и слабых детей. Безвкусных костлявых стариков и старух просто прикончили.

В свои десять лет Мамонтенок силой и ростом не уступал молодым воинам племени. Племя провело обряд заново рожденного, и Мамонтенок стал сыном вождя. Обновление племени и появление нового наследника потребовало провести обряд очищения племени, который завершился торжественным пиром, на котором выживших после испытаний ядом детей принудили есть убитых родственников.

Мамонтенок рыдал над телом брата, которого отложили в сторону от общей кучи. Он не дал себя просто так убить и сражался с взрослыми воинами героически, а они – такого замечательного воина, к тому же брата наследника вождя, хотели отравить без борьбы, но не получилось. Поглотить, съесть его плоть – значит, впитать в себя часть героизма брата, значит, перенять его силу, храбрость, ум и одновременно сохранить его самого, ведь съеденный как бы продолжает жить в тебе, тем самым смывается осквернение убийством.

Из уважения к законам племени, к вечному и детскому горю воины старались накормить новых членов племени мясом именно их родственников. Во многих случаях это оказывалось невозможным: отыскать нужные тела мешало оцепенение, охватившее подростков. А вот с Мамонтенком все было ясно. Утешая его, вождь на пиру оказал ему честь: самолично поднес к губам сердце его брата. Ребенок чести не оценил, он выхватил кровавый кусок и метнулся в лес. Следопыты, во главе с вождем, быстро отыскали мальчишку, однако тот успел уже похоронить родное мясо. Воины, оскорбленные в лучших чувствах, откопали зарытое – этот кусок кровавого сердца с землей пополам – и втолкнули в рот юному глупцу, отказывающемуся от своего счастья и не желающему продлить жизнь собственного брата. Мальчик сцепил зубы, тогда его отвели в лагерь, побили древками копий, чтобы поумнел, и в третий раз поднесли кусок. Красная ярость охватила Мамонтенка, он выхватил ветку из костра и сунул горящим концом прямо в лицо одному из мучителей. Дерзкого измолотили до полусмерти за неблагодарность, глупость и непокорство законам племени. Потом приложили к рубцам и ранам целебные травы, поили магическим отваром, заботливо выхаживали. Такого смельчака нельзя терять. Больше всего на свете людоеды почитали в людях стойкость, презрение к боли, упорство и храбрость. А завтрашний бык находится среди сегодняшних телят. Воин не боится ни убивать, ни умирать, ни мучить, ни страдать – так учили их духи.

Женщина – тоже воин, однако слабее мужчины телом и духом; ей мешают сеять смерть: беременность, младенец и глупая жалость. Беременность – неизбежное зло, ее прерывать опасно, женщина может погибнуть или ослабеть. От младенцев же и от жалости избавиться нетрудно. Лишь от извечной игры между полами не отказались людоеды, а вот ее последствий научились избегать. Даже собственных детей они уничтожали, чтобы не обременять себя в походах лишней обузой. Свои ряды людоеды пополняли, принимая в племя пленных подростков обоего пола, родителей которых воины убили и съели.

Мальчишек и девчонок приучали к своим обычаям – таким образом, не имелось среди людоедов никого, кто был бы связан между собой кровными родственными узами, разве что сестры и братья, вместе взятые в плен, да и те, с течением времени, переставали испытывать друг к другу хоть какие-то теплые чувства. И наследников после себя они оставляли только духовных. Самые сильные связи рождались при обряде усыновления заново рожденного: на приемышей изливались те капельки доброты и нежности, что еще оставались в желчных мешках, служивших воинам вместо сердец. Где, в каких колодцах времени почерпнуло это племя свои страшные нравы и взгляды? Какие враги, какие бури и невзгоды заставили их так ужесточить собственные души? Кто ведает?

Пришел черед выжившим мальчикам стать мужчинами. Вождь назначил день инициации. Колья, вбитые в землю, обозначали площадку для священного действа. В середине ее росло гигантское дерево: все его нижние ветви были обрублены, кроме одной, особенно громадной, ветки, которая резко выдавалась вперед; через нее перебросили два ремня из воловьей кожи. Мамонтенок проходил испытание первым. Его новый отец, сильнейший воин и вождь племени, схватил сына за кожу на груди – и каменными пальцами оттянул ее, нащупывая грудную мышцу. Отделив мускул от костей, он взял очень острый деревянный колышек, торжественно показав его солнцу, воткнул под мышцу и надавил так, что тот вошел под кожу почти целиком, на поверхности оставался виден лишь маленький край колышка. Брат вождя сделал то же самое со второй мышцей. Вождь в этот момент смотрел в глаза юнцу, который выдержал ужасную боль, не моргнув. Ремни привязали к колышкам, и Мамонтенка вздернули на них на высоту человеческого роста. Вес тела удерживали лишь деревянные палочки, и Мамонтенок заорал:

– Сейчас я разорвусь на куски!

Однако мускулы выдержали. Как раз в этот миг солнце достигло вершины горизонта. Пока светило медленно спускалось вниз, Мамонтенок шагал вверх по ступенькам боли. Терял сознание – и в его замутненном мозгу ворочалась лишь одна мысль: крикнуть, чтобы прекратили обряд – и будь что будет. Солнце прошло половину закатного пути – и он вдруг испытал неземное ощущение. Духи выпили из него боль в награду за терпение. Мамонтенок летел куда-то в могучем дурманящем трансе, чувствуя в себе неведомые силы и желание убивать всех. Так родился воин, и у него был необычайный подъем духа.

Мамонтенок дождался освобождения от пытки, которое не замедлило прийти, как только солнце село за горизонт. Оно словно ускорило свой ход, чтобы испытуемый меньше мучился! Юношу, ставшего мужчиной, опустили на землю, вытащили колышки и втерли соль с пеплом в отверстия ран, чтобы очистить их и создать татуированные знаки, которые навеки прославят их владельца.

Несколько дней он пролежал в лихорадке. Знахари умерили его муки травяными настоями. Когда Человек по имени Мамонт – уже не Мамонтенок – выздоровел, его впервые допустили на священный танец, доступный лишь тем воинам, кто имел подобные знаки. На церемониальной площадке воины собрались в полдень, развели под большим деревом костер – и затанцевали под удары барабанов и звучание голосов, всегда оставаясь лицом к солнцу. Одобряемые соплеменниками, они не останавливались десять часов кряду, пока у них не начали разрываться икры. Их стали одолевать видения священных саблезубых кошек и ужасные воспоминания. Одни шептали что-то в полубредовом состоянии, другие падали, а наблюдатели ободряли их ударами лозы по оголенному телу, оставляющими кровавые полосы, и криками, которые заставляли двигаться, пока светило не закатится за горизонт. Так Человек по имени Мамонт сделался настоящим воином-людоедом. Он освоил боевое искусство, привык убивать без раздумий.

– Вот почему я тебе говорю, что на людоедов нужно спланировать и открыть охоту до полного их уничтожения, – завершил свой рассказ учитель.

– Если Мелик или Вепрь справятся, то людоеды погибнут без огня. Будем ждать, а пока готовтесь к защите.

Мелик, Верный и Сом целый день шли по степи. Зеленый покров ее был еще в полном расцвете. Солнце сушило траву, ветер колыхал ее, разнося бесчисленные запахи, которыми был напоен воздух. Монотонная и однообразная, на первый взгляд, степь таила в себе бесконечное разнообразие злаков, трав и цветов, насекомых и животных. Плодородие ее было неистощимо. Среди необозримых зарослей злаков ютились островки дрока, вереска, шильника, зверобоя, шалфея, лютиков кресса. Местами виднелись участки голой почвы, устоявшие против натиска сомкнутых колонн растительной армии. Но за этими плешинами снова начинались сочные пятна мальвы, шиповника, красного трилистника и зеленых кустарников. Однообразие равнины нарушали то невысокий холм, то глубокий овраг, то пруд, кишащий насекомыми, лягушками и тритонами. Одинокая скала высилась в траве, словно мастодонт на пастбище. Стада оленей мелькали на горизонте, зайцы скакали в высокой траве, удирая от волков и собак. В воздух тяжело взлетали стаи куропаток, над степью носились вороны, легкокрылые вяхири, грузные дрофы. С места на место перебегали табуны диких лошадей, неспешно и солидно выступали зубры. Из рощи выходил, неуклюже переваливаясь с боку на бок, огромный и страшный серый медведь, победитель саблезубого.

Вечером Мелик, Сом и Верный расположились на привал у подножья кургана. Они не прошли за день и десятой части пути. Сколько видел глаз, кругом расстилалась однообразная и печальная, в этом сумеречном полусвете, степь. Последние лучи солнца догорали на облаках – и вид этого моря огня напомнил Мелику о том крохотном язычке пламени, который он должен был добыть. Казалось, стоило лишь взобраться на вершину холма и протянуть сухую сосновую ветвь к облакам, чтобы искра небесного огня воспламенила ее.

Тучи над горизонтом потемнели, но неясный багрянец еще долго мерцал на темном фоне неба. Одна за другой стали вспыхивать сверкающие точки звезд. Поднялся легкий ветерок. Каждое мгновение из мрака могли появиться саблезубый, волк или медведь, хотя они редко охотятся на равнине; стадо зубров могло растоптать хрупкую человеческую плоть; волчья стая представляла грозную опасность для беззащитных людей – количество придавало волкам силу крупных хищников, а голод вооружал их храбростью.

Охотники поужинали сырым мясом – это был грустный ужин, они отвыкли от сырой пищи. Затем Мелик первым встал на стражу. Всем существом он внимал каждому дыханию ночи. Глаз его улавливал движения теней, блеклое свечение тумана; слух различал шепот ветерка, шелест травы, полет насекомых, бег животных и шорох змей; он слышал вопль шакалов, отличный от воя волков, стрекотание кузнечиков и дальний клекот орла; ноздри его впитывали сладостный аромат цветов, свежее дыхание травы, острый запах хищников и зловоние гадов; кожа его ощущала малейшее дуновение ветерка, будь то волны влажного холодка или приступы сухого тепла. Жизнь была полна опасностей, и все проявления ее таили в себе угрозу. В неустанной борьбе с окружающим мог выжить только бдительный, сильный и хитрый воин. Мелик настороженно высматривал в темноте приближение когтей, раздирающих плоть, клыков, дробящих ее, или горящих угольков глаз пожирателей живого тела.

Многие из хищников, учуяв присутствие сильного зверя – человека – отбегали, не задерживаясь. Так пробежали мимо волки – челюсти их так же мощны, как и саблезубого.

Мелик почувствовал, когда к ним стала подкрадываться стая волков. Волки знали силу стаи – они остановились подле привала охотников, смутно понимая, что не слабее трех людей. Но так как голод не терзал их, они предпочли пробежать дальше по следу оленей. Подходила и стая собак, похожих на волков. Они окружили курган и долго лаяли на людей. Отдельные собаки с угрожающим рычанием забегали вперед, но ни одна не решилась напасть на двуногих зверей.

Недавно еще собаки стаями ходили за охотниками. Они питались отбросами и участвовали в охотах. Старый Ворон приручил двух собак – он кормил их потрохами и костями, подманивая к себе и воспитывая в них послушание за подачки. Они погибли в схватке с кабаном. Приручить других не удалось. Мелику нравилась мысль о союзе с собаками. В этом он чувствовал залог большей безопасности человека, новый источник силы. Но нечего было, и думать об этом здесь, в степи, где людей было всего трое, а собак – целая стая. Между тем, собаки стягивались кольцом вокруг людей. Они не лаяли больше, но их короткое дыхание слышалось все отчетливее. Это начало беспокоить Мелика. Взяв пригоршню земли, он швырнул ее в самую смелую собаку и крикнул:

– У нас есть рогатины и палицы, которыми можно убить медведя, зубра и даже саблезубого. Убирайтесь, пока я вам не вспорол животы!

Собака, которой земля попала в морду шарахнулась и, с повизгиванием, скрылась в темноте. Остальные отбежали назад и, казалось, что они стали переговариваться. Мелик швырнул еще одну пригоршню земли, прикрикнув:

– Где вам сражаться с охотниками! Прочь отсюда! Ищите себе добычу, послабей – оленя или зайца! Мелик выпустит наружу кишки первой, которая осмелится приблизиться!

Разбуженные голосом Мелика, Верный и Сом вскочили на ноги. Появление двух новых теней заставило собак обратиться в бегство.

Два дня шли Мелик, Верный и Сом, обходя препятствия, но опасности росли по мере того, как охотники приближались к краю степи. Хотя лес находился еще в нескольких небольших переходах, предвестники его – отдельные рощи деревьев, крупные хищники – стали попадаться все чаще и чаще. Однажды охотники встретили даже саблезубого, он шел с подветренной стороны, и охотники успели скрыться в земляной яме.

Ночи становились все опасней, и теперь, задолго до наступления сумерек, охотники начинали думать об отдыхе: они искали пещеру в холмах, удобную площадку на скале или, на худой конец, хотя бы расселину в почве. Ночевать на деревьях они избегали.

В разгар дня их начинала мучить жажда. Кругом не было ни ручейка, ни болота, а трава пожелтела на раскаленном солнце. В воздухе появились тучи мошкары, они беспокойно носились и беспощадно жалили тела воинов.

Когда тени дня удлинились, земля снова зазеленела, и воздух стал влажным, а ветерок с холмов принес запах свежей воды, тогда жажда отступила, и дорога не казалась больше кошмаром.

Вскоре воины увидели стадо зубров, и Мелик сказал своим спутникам:

– Мы напьемся воды до захода солнца. Зубры идут на водопой!

Верный, сын Тополя, и Сом, сын Реки, выпрямили уставшие тела. Мелик выбрал себе в спутники легких и подвижных юношей. В них нужно было воспитать мужество, веру в себя и выносливость. Взамен они готовы были платить слепым повиновением и безграничным доверием к своему вождю, способностью мгновенно забывать перенесенные страдания, оставаясь мужественными в глазах вождя, ведь предоставленные самим себе, они терялись перед враждебными силами природы – и страх брал верх над их телами. Но у них были зоркие глаза, тонкий слух, ловкие руки и неутомимые ноги – и все эти качества были к услугам вождя, который сумеет завоевать их доверие и подчинить своей воле.

За дни совместного странствования Верный и Сом успели привязаться к Мелику. Для них он был воплощением мужества и силы, защитником и покровителем. Порой, шагая рядом с ним, они любовались его мощными плечами и широкой грудью. Молодые охотники испытывали, непонятное им самим, чувство доверия к нему. Мелик платил юношам такой же искренней привязанностью. Почему-то союз с Верным и Сомом казался ему залогом успешности задуманного похода.

Длинные тени легли у подножья деревьев. Солнце склонялось к закату, и огромный красный диск заливал багряным светом равнину и медленно движущееся темно-бурое стадо зубров казалось издали мутным потоком воды. Вслед за зубрами украдкой пробиралось множество других зверей – это доказывало, что Мелик не ошибся в своих предположениях, и водопой находится невдалеке, где-то там, за линией холмов.

Вскоре Мелик, Верный и Сом почувствовали близость воды, и ноздри их жадно втягивали влажный воздух.

– Надо опередить зубров! – сказал Мелик.

Он боялся, что водопой окажется узким и что великаны зубры преградят доступ к нему. Охотники ускорили шаг. Стадо подвигалось медленно, ведь молодые зубры устали от длинного перехода, а старые соблюдали привычную осторожность. Охотники быстро догнали зубров. Другие животные также хотели достигнуть водопоя раньше зубров, и видно было, как стремительно неслись вперед стада легких оленей, наперерез им проскакал табун лошадей. Многие животные уже добрались до холмов. Мелик и его спутники значительно опередили зубров и взобрались на вершину холма, когда те только-только достигли его подножия. Это должно было бы позволить охотникам, не спеша, утолить жажду. Перевалив через гребень холма, Мелик, Верный и Сом зашагали еще быстрей. Вода уже была видна отсюда, это было небольшое озеро, окруженное со всех сторон грядой скал, но узкая коса земли полуостровом вдавалась в него. Справа озеро питали воды полноводной реки, а слева оно низвергалось водопадом в глубокую пропасть. Доступ к озеру был возможен тремя путями: по реке, через перевал, которым прошли охотники, или через второй перевал, в скалистой гряде. В остальных местах озеро было окружено непроходимой базальтовой стеной.

Охотники приветствовали воду радостными криками. У водопоя уже столпились хрупкие олени, маленькие коренастые лошадки, робкие косули и старый сохатый, на лбу которого выросло как будто целое дерево. Только свирепый вепрь, гордый сознанием своей силы, пил воду спокойно. Все остальные звери утоляли жажду, насторожив уши, с бегающими глазами; они часто вздрагивали и недоверчиво поднимали морды, готовые в каждое мгновение броситься наутек. Слабые должны жить в постоянном страхе, гласил закон жизни.

Вдруг, словно по команде, все морды повернулись в одну сторону, и еще через мгновение: лошади, олени, косули и сохатый беспорядочной толпой понеслись к западному холму. Один вепрь остался на месте, беспокойно вращая налитыми кровью глазами. Появилась стая свирепых лесных волков. Мелик, Верный и Сом держали наготове рогатины и дротики, а вепрь воинственно оскалил свои клыки и угрожающе захрюкал. Волки осмотрели врагов и, признав их опасными, предпочли броситься в погоню за убежавшими животными. После ухода волков на водопое наступила тишина, и воины, вволю напившись свежей холодной воды, стали держать совет. Уже надвигались сумерки, и солнце спряталось за базальтовой стеной. Нечего было, и думать продолжать путь в темноте. Где же остановиться на ночлег?

– Идут зубры! – сказал Верный, заслышав вдали шум. Вдруг он повернул голову в сторону западного перевала. Трое охотников насторожили слух, затем легли на землю.

– Оттуда идут не зубры, – прошептал Сом, а Мелик продолжил:

– Это мамонты.

Охотники поспешно осмотрели местность в поисках пристанища на ночь. Река текла между базальтовым холмом и отвесным утесом из разноцветного камня. Узкий выступ, спиралью опоясывающий утес, позволял, однако, без особенного труда достигнуть его вершины.

Верный первым заметил пещеру на вершине утеса. Она была низкой и небольшой, но охотники не сразу проникли в нее. Сначала они пристально вглядывались в ее глубину, затем Мелик, пригнув голову к земле и втягивая в ноздри запахи, вполз в отверстие. Пол пещеры был устлан костями, обрывками шкур, оленьими рогами, челюстями каких-то животных. Все это свидетельствовало, что хозяин пещеры был грозным и опасным охотником. Мелик еще раз внюхался в запахи пещеры и уверенно сказал:

– Это пещера серого медведя. Она пустует уже целую луну.

Верный и Сом не сталкивались до сих пор с этим громадным хищником, охотники кочевали обычно по местам, где водились саблезубые, зубры, даже мамонты, но серый медведь был редким гостем. Мелику уже приходилось видеть его во время своих дальних странствований. Он знал, что серый медведь смел и не уступает в силе саблезубому великану, а в жестокости – носорогу.

Почему пустовала пещера, Мелик не знал: медведь мог найти себе новую берлогу, перекочевать на короткое время в другое место, наконец, мог погибнуть в схватке с другим хищником или при переправе через реку; но так или иначе, Мелик не сомневался, что этой ночью хозяин не вернется, и решил занять берлогу.

Пока длился осмотр пещеры, у водопоя поднялся страшный шум – это пришли зубры. Их могучий рев будил звонкое эхо и разносился по всему озеру. Мелик не мог удержать дрожи, прислушиваясь к реву зубров. Человек редко отваживался охотиться на этих великанов. Зубры сознавали свою силу и не боялись даже самых крупных хищников, которые осмеливались нападать только на ослабевших или отбившихся от стада. В это время новая волна звуков ворвалась в шум, поднятый зубрами. Этот крик был слабее рева зубров, и, тем не менее, он возвещал приближение самых сильных из живых существ, живущих на земле. Мамонт был непобедимым и полновластным хозяином суши. Его огромная туша, внушающая страх, заставляла держаться на почтительном расстоянии саблезубых и волков, отпугивала серого медведя; один лишь носорог, слепой и глухой в своей ярости, не боялся нападать на него.

Племена охотились на мамонтов, но затравить такого сильного зверя, заставить его бежать от страха и, совершив ошибку, попасть в яму с кольями, вырытую человеком, было опасным делом. Такая охота не обходилась людям без жертв. Мамонты были подвижными, гибкими, неутомимыми, сообразительными и памятливыми. Хобот служил им, как человеку руки, страшные бивни были сильнейшим оружием на земле, а смекалкой мамонт не уступал человеку.

Случилось так, что вожаки мамонтов и зубров одновременно подошли к водопою. Мамонты, привыкшие к тому, что им везде уступают дорогу, пожелали пройти первыми. Обычно в таких случаях бизоны и зубры отступали. Но иногда, избалованные покорностью всех прочих травоядных, зубры приходили в бешенство, особенно когда вожаки их плохо знали мамонтов. Восемь передовых зубров были огромными самцами – крупнейший из них был ростом с носорога. Томимые сильной жаждой, они не склонны были проявлять уступчивость. Увидев, что мамонты собираются первыми пройти к водопою, они угрожающе подняли головы и издали протяжный боевой крик. За вожаками мамонтов длинной лентой вытянулось многоголовое стадо. Трое охотников вышли из пещеры.

.Величественное и дикое зрелище, представшее перед глазами охотников, наполнило их благоговейным трепетом. Спокойные и невозмутимые мамонты преграждали путь зубрам. Маленькие и подвижные глаза вожаков неотрывно следили за ними. Восемь горбатых зубров с налитыми кровью глазами яростно потряхивали жирной, грязной и тяжелой гривой, наклоняя к земле острые, расходящиеся в стороны рога, они не собирались уступать место у озера. Инстинктивно они сознавали грозную силу врага, но нетерпеливый рев, сгрудившегося за их спинами, стада зажигал в них воинственный задор. Внезапно самый рослый зубр, вожак всего стада, еще ниже пригнув к земле морду и сверкающие рога, бросился на ближайшего мамонта. Сила натиска и внезапность нападения были таковы, что мамонт зашатался и упал на колени. Зубр, со свойственным его породе упорством, продолжал нападать; его острые рога наносили мамонту удар за ударом; он спешил использовать свое преимущество, а поверженный на колени мамонт мог отбиваться только хоботом. В этой страшной схватке великанов зубр был воплощением слепого бешенства. Пена выступила на его губах, налитые кровью глаза сверкали, как угли, и он весь дрожал от чудовищного напряжения. Упорно и непрерывно зубр бил противника рогами, стремясь опрокинуть его на бок, чтобы добраться до брюха, где кожа не была такой толстой, тогда он вышел бы победителем из схватки. Мамонт понимал это и, напрягая все силы, старался не дать повалить себя. Одним рывком он мог снова встать на ноги, но для этого нужно было, чтобы зубр хоть на мгновение перестал наскакивать на него.

Неожиданное нападение сначала озадачило остальных вожаков. Четыре мамонта и семь зубров стояли друг против друга в грозной неподвижности. Ни один пока не пытался вмешаться в схватку. Вскоре мамонты стали проявлять признаки нетерпения, а самый высокий, с громким сопением, шевельнув перепончатыми ушами, похожими на гигантских летучих мышей, сделал шаг вперед, это на мгновение отвлекло внимание зубра. Мамонт, на которого напал зубр, нанес своему противнику страшный удар хоботом по ногам, и тот, в свою очередь, зашатался, потеряв инициативу в схватке. Мамонт воспользовался передышкой, чтобы подняться на ноги. Два огромных зверя снова стояли друг против друга. Бешенство безраздельно овладело мамонтом и, подняв кверху хобот, он издал трубный звук и кинулся на своего противника. Изогнутые бивни его подбросили зубра в воздух, а затем, поймав тело гиганта, швырнули того на землю с такой силой, что у зубра затрещали кости. Не дав ему прийти в себя, мамонт вонзил в, уже почти поверженного, противника бивни в брюхо и затоптал его чудовищными ножищами; кровь фонтаном хлынула из раздавленных внутренностей зубра. Рев побежденного не был слышен в поднявшемся шуме: семь зубров и пять мамонтов ринулись друг на друга. Волнение овладело и стадами – глухой рев зубров слился с пронзительным трубным призывом к драке мамонтов; бешенство и ярость привели в движение могучие туловища, страшные бивни, грозные рога и гибкие мощные хоботы. Вожаки были поглощены битвой. Они сбились в тесную кучу, откуда доносились рев бешенства и боли, хруст раздираемых тканей и треск раздавленных костей.

В первом столкновении численное превосходство дало преимущество зубрам. Три зубра, соединенными силами, напали на одного мамонта и повалили его на землю. Но остальные мамонты ринулись на противников и буквально раздавили их своей огромной тяжестью. Горя бешенством, они принялись топтать поверженных на землю зубров, и только увидев опасность, грозящую поваленному мамонту, они оставили свои жертвы – и снова пошли в бой.

Три зубра, добивавшие лежащего на боку великана, были застигнуты врасплох. Налетевший на них ураган смял и растоптал двух из них, а третий спасся бегством. За ним побежали и остальные, пока еще сражавшиеся, зубры. Панический страх передался всему стаду зубров. Сначала это была какая-то смутная тревога, но через мгновение тревога превратилась в оцепенение. Зубры застыли, звуки борьбы замерли, словно наступило затишье перед грозой. Стадо дрогнуло, повернуло вспять – и в слепом страхе побежало. В дикой сутолоке более быстрые топтали отстающих, шагая по их спинам. Треск сломанных костей походил на шум падающих деревьев. Мамонты не стали преследовать убегающего противника. Лишний раз показали они меру своей силы, лишний раз они доказали свое превосходство над всеми живыми существами, населяющими землю. Колонна рыжевато-бурых гигантов с длинными гривами и шерстью не спеша выстроилась вдоль берега озера и стала утолять жажду.

На склоне холма стояли обитатели леса, взволнованные только что окончившимся зрелищем, и почтительно взирали на пьющих гигантов. Охотники любовались властителями земли, Мелик сравнивал худые руки, тонкие ноги и хрупкий торс Сома и Верного с толстыми, как дубы, ножищами и высокими, как скалы, телами мамонтов и думал о ничтожности человека, о жалкой кочевой жизни, которую он ведет в степи.

Он думал также о саблезубых, пещерных и серых медведях, которые могли встретиться людям в лесу, и под могучей лапой которых человек так же бессилен, как сурок в когтях у орла.

Прошло несколько часов, взошла белая луна и поплыла вдоль туч. Вода в озере тихо плескалась, блистая голубоватым серебром, мамонты ушли. Редко-редко бесшумно проносилась летучая мышь или проползала неслышная змейка. Эту часть ночи на страже у входа в пещеру стоял Сом. Он очень устал, и временами охотника одолевала дремота, но Сом пробуждался и осматривался при резких порывах ветра, внезапных шумах или при появлении нового запаха. Охотника не покидало чувство тревоги, какое-то странное оцепенение сковало все его мысли и чувства, в его сознании бодрствовал только страх перед возможной опасностью. Внезапное бегство оленей заставило Сома насторожиться и внимательней оглядеть окрестности, он увидел по ту сторону реки, на гребне крутого холма, какого-то крупного зверя, тот медленно приближался, переваливаясь с боку на бок. Массивные, но в то же время гибкие конечности, большая морда, заострявшаяся книзу, и что-то, отдаленно напоминающее беззаботно шагающего человека, было в его поступи. Перед взором молодого охотника на фоне огромной, низко висящей луны шел медведь.

Сом был знаком с пещерным медведем – этот великан с выпуклым лбом обычно мирно жил в своей берлоге, никого не трогая, питался растительной пищей, и только во время голода охотился на животных. Но приближавшийся медведь, казалось, принадлежал к другой породе. Сом убедился в этом, когда медведь вышел на освещенную луной вершину холма, и охотник смог его хорошенько рассмотреть. У этого зверя был плоский лоб и серый мех; в его поступи чувствовались уверенность в себе, скрытая угроза и жестокость плотоядных хищников. Это был серый медведь. Сом вспомнил рассказы охотников, побывавших в местах, где проживал серый медведь. Этот зверь сильнее зубра и бизона, и он относит убитую лошадь в свою берлогу с такой же легкостью, как саблезубый – антилопу. Одним ударом когтей серый медведь вспарывает грудь и живот человека и не боится ни саблезубого, ни льва.

Старый Ворон говорил, что серый медведь уступает в силе только мамонту и носорогу. Сын Реки не почувствовал того приступа внезапного страха, который пришел с саблезубым, решившим полакомиться людьми. Сом вспомнил рисунок, погибшего в схватке с саблезубым, охотника – это укрепило его силу и мужество. Встречи с безобидным и благодушным пещерным медведем приучили Сома не бояться медведей вообще, но повадки приближавшегося зверя показались ему подозрительными, и Сом решил разбудить Мелика. Легчайшего прикосновения к руке вождя было достаточно, чтобы тот мгновенно вскочил на ноги.

– Зачем ты разбудил меня? – спросил Мелик, выходя из пещеры. Молодой воин молча протянул руку в направлении холма, вождь нахмурился.

– Серый медведь! – прошептал Мелик – и тревожным взглядом окинул пещеру.

С вечера воины заготовили много веток и кучу камней. Несколько крупных валунов лежали поблизости – всем этим можно было загородить вход в пещеру. Мелик предпочел бы спастись бегством, но бежать можно было только по направлению к водопою, то есть прямо в лапы к серому медведю; можно было также вскарабкаться на дерево – серый медведь не любит лазить по деревьям, слишком тяжелый и толстый, но поблизости были лишь тонкие деревца, да к тому же этот неутомимый и упрямый зверь способен подстерегать свои жертвы бесконечно долго. Медведь стал спускаться по крутому склону холма и, дойдя до подножья, поднял кверху морду, втянул влажный воздух и затрусил рысцой.

На мгновение охотникам показалось, что он удаляется, но, очутившись на берегу, медведь уверенно побежал к переправе и остановился как раз напротив утеса, где приютились люди. Заметил ли он Сома, который укрывался в тени скалы, стараясь не делать ни одного движения? Или это и был хозяин берлоги, захваченной людьми, который вернулся из дальних странствий? Так или иначе, медведь отрезал охотникам единственный путь к отступлению: с одной стороны – утес, который обрывался совершенно отвесно и охотники, при попытке спуститься с него, обязательно переломали бы себе все кости; с другой, на противоположном берегу узкой речки, подстерегал медведь.

Как бы быстро ни бежали люди, медведь успеет переплыть речку и настигнуть их. Оставалось ждать, пока хищник сам снимет осаду, или принять бой на месте, если он решится напасть на людей в пещере.

Мелик позвал Верного, и все втроем стали перекатывать валуны ко входу в пещеру. Потоптавшись на месте, медведь вдруг бросился в воду и переплыл реку. Выйдя на берег, он стал взбираться по узкому выступу, опоясывавшему утес. Чем ближе подходил медведь, тем больше опасений внушала Верному и Сому огромная мускулистая туша и сверкающие, при свете луны белые клыки. Сердца юношей бешено колотились от страха. Мелик также был встревожен, он знал силу противника и понимал, что медведю понадобится немного времени, чтобы растерзать троих людей.

Топор, рогатина и дротик были бессильны против крепких, как гранит костей, против толстой, как броня шкуры. Вскоре перед входом в пещеру выросла стена, охотники оставили незаложенным только одно отверстие на высоте человеческого роста. Когда медведь подошел совсем близко, он остановился и удивленно тряхнул головой.

Медведь давно учуял людей, услышал шум, поднятый ими при сооружении стены, но не ожидал, что вход в берлогу, который он так хорошо знал, вдруг окажется прегражденным. Медведь смутно почувствовал, что существует какая-то связь между появлением этого неожиданного препятствия и вторжением людей в его берлогу. Преграда озадачила его, но нисколько не встревожила, и он понял, что имеет дело со слабым противником. Сперва огромный зверь мирно потягивался, расправляя грудь и покачивая остроконечной мордой. Затем внезапно, без видимого повода, пришел в ярость и издал хриплый рев, встав на задние лапы. Стоя, он еще больше напоминал человека – волосатого, с уродливо-короткими ногами и непомерно удлиненным торсом. Мелик вспомнил Вепря. Переваливаясь с лапы на лапу, медведь подошел к оставшемуся незаложенным отверстию.

Верный и Сом, скрывшиеся в темноте пещеры, держали наготове топоры. Мелик приказал им не торопиться, а юноши слушались его, как вождя. Мелик поднял свою палицу и замер в ожидании боя. Юноши думали, что медведь опустит передние лапы на груду камней и примется разрушать укрепление. Но зверь неожиданно просунул в отверстие мохнатый лоб и раскрыл пасть, обнажив два ряда острых, как дротики, зубов. Топоры Верного и Сома с силой врезались в лоб хищника; Мелик взмахнул палицей, но низкий потолок помешал нанести удар, и медведь с ревом отступил. Он не был даже ранен – ни одна капля крови не выступила на его морде, но его горящие маленькие глазки и лязг мощных челюстей яснее ясного говорили о возмущении оскорбленной силы. Однако медведь не пренебрег полученным уроком, вместо того, чтобы идти напролом, он решил уничтожить опасное препятствие – и толкнул преграду лапой.

Стена зашаталась и дрогнула, тогда, удвоив усилия, медведь стал расшатывать преграду. Он наваливался на нее плечом, толкал лбом, цеплялся когтями и тянул к себе, наконец, отступив, он с разбега бросился на нее всей тяжестью своего массивного тела. Обнаружив слабое место у основания стены, медведь сосредоточил на нем все удары – это место было недосягаемо для людей, и они не могли помешать разрушительному натиску противника. Тогда и охотники быстро изменили способ защиты: Мелик и Сом подперли бревнами опасное место, и стена перестала шататься. Верный же высунулся в отверстие и подстерегал мгновение, чтобы метнуть дротик в глаз противника. Вскоре медведь заметил, что слабое место в преграде перестало шататься от его толчков, и это непостижимое явление, шедшее вразрез со всем его долголетним опытом, озадачивало и раздражало его. Медведь отошел на шаг, сел на задние лапы, недоверчиво тряхнул головой, а затем снова попробовал расшатать стену. Когда и на этот раз преграда не поддалась, медведь пришел в ярость и оставил всякую осторожность. Отверстие, которое медведь заметил в стене, притягивало к себе, и зверю казалось, что здесь он найдет свободный проход. С разбега медведь бросился на него, дротик просвистел и впился ему в веко, но уже ничто не могло остановить сокрушительного натиска этого живого тарана. Стена рухнула. Мелик и Сом отскочили в глубину берлоги, а Верный не успел сделать этого, чудовищные лапы медведя подмяли охотника – и послышался треск ломаемых ребер. Верный не мог противостоять огромной силе гиганта – и покорный, беспомощный, как лошадь, настигнутая львом, оказался в смертельном оцепенении.

Мелик сперва растерялся от неожиданного прорыва зверя через их укрепления, но взял себя в руки, увидев опасность, угрожавшую его другу Верному, загорелся воинственным пылом. Он, отбросив ставший не нужным топор, обеими руками схватил свою узловатую палицу. Медведь заметил его движение и, отложив расправу со слабым противником, с грозным рычанием шагнул навстречу Мелику. Но не успел зверь пустить в ход свои страшные когти и клыки, как палица вождя молниеносно хватила его по челюсти. Удар, нанесенный искоса, был не очень силен и не опасен, но пришелся по чувствительным местам и причинил такую боль, что хищник осел и завыл. Второй удар палицы упал на несокрушимый череп – это была ошибка, медведь почти не почувствовал боли, и только яростно зарычал на дерзкого врага. Мелик отпрянул в сторону и притаился за выступом скалы. Обезумевший от боли и бешенства медведь снова слепо кинулся на него, взмахнув лапой, медведь разнес выступ, за которым прятался вождь. Мелик в самую последнюю секунду отскочил в сторону, и огромный зверь со всего разбега ткнулся мордой в базальтовую стену. Оглушенный ударом, медведь зашатался. Воспользовавшись этим, Мелик с такой силой хватил медведя палицей по спине, что у того хрустнули позвонки. Зверь зашатался и упал. Мелик в упоении победы бешено колотил его палицей по ноздрям, по лапам, по челюсти, а в это время Верный и Сом вспарывали медведю брюхо топорами. Когда, наконец, окровавленная туша перестала содрогаться, охотники молча переглянулись – это был торжественный момент. Мелик вырос в глазах молодых охотников: ни Енох, ни Дикий, сын Саблезубого, ни один из тех великих воинов, о которых рассказывал старый Ворон, не могли похвалиться победой над серым медведем.

Следующий день прошел без приключений и в сытости. Мелик и его спутники, все время безостановочно двигаясь на юг, давно уже миновали степь. Теперь они шли по густому лесу и, казалось, что темная чаща никогда не кончится. Изредка встречались поляны, поросшие высокой травой, болота и небольшие озера, за которыми снова начинался лес. Буйный растительный покров то взбирался на холмы, то спускался в глубокие овраги и пропадал, тогда охотники вновь вынуждены были идти через огромные степные просторы. Все виды растений и все породы животных водились в лесу, по которому пролегал путь охотников. Здесь можно было встретить саблезубого, а может, и самого пещерного льва, вепря и волка, лань и оленя, носорога, кабана или косулю. Может быть, в этом лесу водились даже львы-великаны – редчайшая порода хищников. Кое-где виднелись широкие просеки, устланные растоптанными ветвями и вырванным с корнем молодняком – неоспоримое свидетельство соседства мамонтов, стадо которых причиняет лесу больший ущерб, чем самые сильные бури и ураганы. В этом опасном месте воины находили обильную пищу, но и сами могли стать добычей любого крупного хищника.

Мелик, Верный и Сом продвигались вперед с величайшей осторожностью, построившись треугольником, чтобы одновременно иметь возможность наблюдать за большим пространством. Днем острое зрение и тонкий слух заблаговременно предупреждали их о всякой опасности. Впрочем, днем крупные хищники спали, а выходили на охоту только в сумерки. При дневном свете зрение их уступало в остроте человеку, а обоняние – волку. Собаки и волки могли представлять днем немалую опасность и для людей, но в этом, обильном всякого рода добычей, лесу не было смысла нападать на таких сильных и коварных противников, как люди. Страшный пещерный медведь охотился на животных только тогда, когда не находил растительной пищи, в остальное время это огромное животное мирно утоляло свой голод обильными плодами леса.

Если дни у охотников проходили относительно спокойно, то ночи были полны тревоги, и они начинали искать безопасное убежище для отдыха. Иногда это была естественная пещера, иногда им приходилось строить укрепление из камней, а порой находили приют в глубокой земляной яме. Но чаще всего охотники отдыхали на деревьях, выбирая группу, с близко расположенными друг к другу стволами. Больше всего охотники страдали от отсутствия огня. В безлунные ночи им казалось, что свет навсегда оставил землю, и мрак больше никогда не рассеется. Темнота угнетала их, наваливаясь огромной тяжестью на душу охотников. По ночам они подолгу вглядывались в глухую чащу, ожидая, что где-нибудь вспыхнет искра, и языки пламени начнут лизать сухие ветви, но в темноте мерцали только искры далеких звезд да раскаленные угольки глаз хищников. Люди чувствовали себя оторванными от родной семьи и незащищенными от опасностей окружающего враждебного мира.

Неожиданно из лесу вышел бизон. Бизоны были подвижные, сильные, чуткие к малейшей опасности, смелые и осторожные животные, великолепно вооруженные для борьбы за существование. Сердце Мелика учащенно забилось при приближении широкогрудого, круторогого величественного зверя, и он, с глухим ворчанием, вскочил на ноги. Инстинкт охотника сразу проснулся в Мелике.

Обычно люди не решались нападать на стада этих травоядных, но они не упускали случая поохотиться на одинокого бизона, особенно слабого или раненого. Откуда пришел этот бизон? Бежал ли он от преследования сильных хищников, опережая стадо, или, наоборот, отстал от него? Охотники не задавались этими вопросами. Им достаточно было знать, что огромное животное одиноко. Победа над бизоном была не менее славной, чем победа над самым крупным из хищников. Но тут же другой инстинкт вступил в борьбу с первым, и этот инстинкт властно приказывал Мелику не уничтожать без нужды животное, могущее послужить пищей. А у охотников был большой запас свежего мяса. Вспомнив про только что одержанную над серым медведем победу, Мелик решил, что борьба с бизоном ничего не прибавит к его охотничьей славе, и опустил поднятую уже было палицу. Ничего не подозревавший бизон медленно и спокойно прошел к речушке.

Вдруг все трое воинов насторожились – они почувствовали приближение опасности раньше, чем увидели ее. Сомнение быстро сменилось уверенностью; по знаку Малика его спутники, Верный и Сом, скользнули в пещеру. Мелик не замедлил последовать за ними, как только на опушке леса показался олень. Животное бежало в слепом ужасе, рога его откинулись назад, а с губ капала пена, окрашенная кровью. Словно лист, увлекаемый вихрем, олень убегал от саблезубого.

Коренастый и приземистый хищник с необычайно гибким хребтом подвигался вперед гигантскими скачками. Со стороны казалось, что он не бежит, а скользит в воздухе, чуть касаясь лапами земли. В конце каждого скачка он на, неуловимо короткое, мгновение останавливался и, как бы собрав силу для нового взлета, делал прыжок и парил в воздухе. Олень мчался вперед безостановочно, делая короткие, все убыстряющиеся прыжки. В этот момент погони саблезубый явно настигал его. Хищник только что вышел на охоту после дневного сна, в то время как олень казался утомленным длинным переходом

– Саблезубый настигает оленя! – дрожащим от волнения голосом воскликнул Верный.

Мелик, возбужденно следивший за этой охотой, ответил:

– Олень неутомим! Вблизи реки расстояние, отделявшее оленя от кошки, уменьшилось наполовину. Но, сделав неимоверное усилие, олень ускорил свой бег. Некоторое время оба животных неслись с одинаковой скоростью, но затем скачки саблезубого участились. Он, несомненно оставил бы преследование, если бы не близость реки – в воде он рассчитывал быстро настигнуть оленя. Хищник добежал до берега, когда олень проплыл уже локтей пятьдесят. Не останавливаясь ни на секунду, огромный хищный кот бросился в воду и поплыл с необычайной быстротой, но олень и тут не уступил ему в скорости. Для него это был вопрос жизни и смерти.

Река была неширокой, и видно было, что олень доплывет до противоположного берега первым. Правда, стоило ему споткнуться при выходе из воды – и он погиб! Олень понимал это, он осмелился даже уклониться от прямой, чтобы выбраться на берег в более удобном месте. Олень быстро переплыл реку и, ступив на усыпанную галькой косу, вышел на отлогий берег, спускавшийся к реке. Расчет оленя был точный, но, взойдя на берег, он замешкался на ничтожную долю секунды, и этого оказалось достаточно, чтобы саблезубый выиграл еще полтора десятка локтей. Олень отбежал, едва на двадцать локтей от берега, когда хищник, в свою очередь, вылез из воды и сделал свой первый скачок. Но тут хищника ждала неудача: опускаясь на землю, он пошатнулся и опрокинулся набок. Олень был спасен! Теперь преследование становилось бесполезным. Саблезубый понял это и, вспомнив, что во время погони перед его глазами мелькнул бизон, немедленно кинулся в воду и поплыл обратно.

Бизон еще не успел скрыться из виду и, увидев погоню, он начал отступать к лесу. Когда саблезубый исчез в камышах, бизон остановился в раздумье. Однако осторожность взяла верх, и, решив скрыться в чаще, он затрусил к опушке мимо каменных глыб. Запах людей напомнил ему, что однажды человек тяжко ранил его острым камнем, и бизон бросился в сторону, стремглав помчавшись в противоположную сторону от пещеры, в которой находились охотники. Он уже почти достиг опушки, когда снова увидел саблезубого, который приближался с огромной скоростью. Саблезубый не боялся, что бизон, подобно оленю, убежит от него, но только что испытанная неудача озлобила его. Понимая, что бегство бесполезно, бизон остановился и, повернувшись к хищнику, стал нетерпеливо бить копытами землю, низко склонив рогатую голову. Широкая грудь его, покрытая бурой шерстью, порывисто вздымалась, большие черные глаза метали огонь. Теперь это было уже не мирное травоядное, а опасный боец, страх и колебания уступили место не рассуждающей ярости, а инстинкт самосохранения был подавлен отчаяньем и гневом.

Саблезубый увидел, что будет иметь дело с опасным противником – и не сразу напал на него. Крадучись и извиваясь всем туловищем, как пресмыкающееся, он подходил к бизону, вызывая его на нападение. Саблезубый хотел, не рискуя прямым нападением, мгновенным ударом лапы сломать бизону спинной хребет или, вскочив на круп, перегрызть незащищенную шею. Но настороженный и внимательный бизон следил за каждым движением хищника, и все время обращал к нему массивный костистый лоб, вооруженный острыми рогами. Вдруг хищник замер, забыв о бизоне, он, изогнув спину дугой, устремил желтые, сразу ставшие неподвижными глаза на приближавшегося огромного зверя, похожего на него, но более рослого и плотного, с широкой грудью и густой гривой. В уверенной поступи этого зверя чувствовалось, однако, колебание охотника, который забрел на чужую территорию. Ведь саблезубый был на своей территории. Десять лун он владел этими местами, и все остальные хищники признавали его первенство: и медведь, и волк – никто не осмеливался оспаривать намеченной им добычи. Ни одно живое существо не становилось на его пути, когда он охотился на оленя, лань, кабана, зубра или бизона. Только серый медведь, но только в сильные холода, решался охотиться в его владениях. Другие же саблезубые жили на севере.

Саблезубый до сих пор еще не встречал этого странного зверя, но инстинкт сразу подсказал ему, что незнакомый зверь сильнее его, лучше вооружен, не менее ловок и увертлив. И все же саблезубый колебался признать свою слабость и не собирался без борьбы уступить территорию, где так долго он был полновластным хозяином, но эти колебания отразились на поведении хищника. Он не отступил при приближении соперника, но пригнулся и, почти распластавшись на земле, выгнул горбом спину и угрожающе оскалил клыки. В свою очередь, пещерный лев набрал воздуха в широкую грудь, зарычал, а затем, оттолкнувшись от земли задними лапами, сделал прыжок на целых двадцать пять локтей. Саблезубый испуганно попятился назад. При втором прыжке великана он поджал хвост и, казалось, вот-вот ударится в бегство, однако тут же, словно устыдившись собственной трусости, он зарычал на противника. Его желтые глаза позеленели от бешенства, и он принял бой! Внезапная перемена в поведении саблезубого скоро стала понятной охотникам.

Из камышей на помощь своему самцу спешила его подруга; она неслась гигантскими скачками, почти не касаясь земли. Глаза ее сверкали, как угли. Теперь настала очередь пещерного льва усомниться в своей силе. Возможно, он без боя уступил бы чете саблезубых ее владения, но, возбужденный угрожающим рычанием своей самки, саблезубый прыгнул навстречу противнику. Пещерный лев, уже было примирился с необходимостью отступить, но он не мог оставить безнаказанным этот дерзкий вызов. Его чудовищные мускулы напряглись при воспоминании о бесчисленных одержанных им победах, о разорванных, растерзанных и съеденных им существах. Один прыжок отделял его от саблезубого, и он мигом пролетел это расстояние, но встретил пустоту, так как саблезубый отскочил в сторону и тут же прыгнул на льва, очевидно, он хотел вцепиться в бок пещерного льва. Тот быстро повернулся, чтобы встретить нападение, когти и клыки сшиблись. Теперь слышно было только глухое рычание и щелканье страшных челюстей. Саблезубый пытался вцепиться в горло льва – и ему почти, что удалось сделать это, но уверенный удар огромной лапы, как молния, обрушился на него и опрокинул на землю. В то же мгновение когтями другой лапы пещерный лев вспорол саблезубому брюхо. Внутренности вывалились из раны вместе с потоками крови. Отчаянный рев побежденного огласил лес. Пещерный лев начал рвать на части свою жертву, когда подбежала подруга поверженного саблезубого. Видя своего самца побежденным и почуяв запах свежей крови, она остановилась в нерешительности и издала призывное рычание. При этом зове саблезубый вырвался из лап пещерного льва. Последняя вспышка ярости придала ему силы сделать один шаг, но лапы его запутались в выпавших наружу кишках, и он свалился на землю. Силы покинули его, и только глаза все еще были полны отваги. Самка инстинктом поняла, как мало осталось жить тому, кто так долго делил с ней еще теплую добычу, охранял ее детенышей, защищал от всего враждебного мира. Объятая горем и тревогой за свою жизнь, за жизнь своих котят, она глухо зарычала и, бросив последний взгляд на своего самца, убежала в лес. Пещерный лев не стал преследовать ее. Он следил за каждым движением издыхающего противника, но не убивал его, так как был осторожен и не желал получить рану, когда победа и без того была на его стороне.

Настал час заката. Багряный свет разлился по лесам, озарил кровавыми отблесками половину неба. Дневные животные умолкли. Теперь слышались только вой волков, насмешливый хохот гиен, вздохи хищных птиц, кваканье лягушек и стрекотание кузнечиков. Когда последние лучи солнца догорели на облаках, на востоке взошел диск полной луны. В лесу, у пещеры не было видно других зверей, кроме двух хищников, – бизон скрылся во время их битвы. В наступивших сумерках тысячи существ притаились без движения, учуяв присутствие огромных зверей. Бесчисленное множество дичи пряталось в каждой заросли, таилось за каждым деревцем, и, несмотря на это, редкий день голод не терзал пещерного льва. Лев издавал резкий запах, и этот запах всюду сопровождал его, предупреждая все живое о его приближении вернее, чем треск ломаемых веток под могучими лапами, чем шелест раздвигаемой листвы, этот запах был густым и едким, почти осязаемым. Он разносился далеко вокруг по притихшей чаще и спокойной воде, ужасный и, в то же время, спасительный для всех слабых. Все живое бежало перед ним, исчезало и пряталось, земля становилась пустынной. На ней не было жизни, не было добычи, и царь природы оставался в величественном одиночестве. А между тем, с приближением ночи гиганта начинал мучить голод.

Вероятно, наводнение изгнало его из привычных мест, лед и снег быстро таяли или уходили, оставляя за собой бурные потоки воды, и, переплыв через несколько рек, лев забрел в неизвестную область. Она, после победы над саблезубым, безраздельно принадлежала теперь ему. Лев нюхал воздух, стараясь учуять прячущуюся в сумерках добычу, но ветерок приносил только ослабленные расстоянием запахи. Насторожив слух, пещерный лев расслышал чуть слышный шорох бегства мелких зверьков в траве, возню воробьев в гнездах, а на верхушке черного тополя он увидел двух цапель. Лев знал, что этих бдительных пернатых не застанешь врасплох. К тому же с тех пор, как он достиг зрелости, то мог взбираться только на невысокие деревья с прочными и толстыми ветвями. Издыхающий саблезубый источал острый запах, и эта вонь дразнила голодного льва. Он подошел к раненому врагу, но вблизи этот запах показался ему противным, как отрава. Внезапно разъярившись, он налетел на саблезубого – и одним ударом лапы переломил ему спинной хребет. Затем, бросив труп, пошел бродить по степи. Огромные камни привлекли внимание льва, они находились на подветренной стороне, и запах людей не доходил до хищника, но, приблизившись к скале, он учуял присутствие людей в пещере.

Охотники с трепетом следили за страшным хищником, они были свидетелями всех событий на холме после бегства оленя. В полусвете сумерек охотники видели, что пещерный лев кружит возле их убежища. Зеленые огоньки сверкали в его глазах, а тяжелое дыхание выдавало нетерпение и острый голод зверя.

Обойдя пещеру и найдя входное отверстие, лев попробовал просунуть голову. Охотники с тревогой смотрели на камни: выдержат ли они напор гиганта? При всяком движении пещерного льва Верный и Сом вздрагивали и испускали возгласы ужаса. Но Мелик не дрожал. Ненависть кипела в нем, ненависть живого существа, которому угрожает гибель, бунт пробудившегося сознания против господства слепой силы. Эта ненависть перешла в ярость, когда зверь стал рыть землю у входа. Мелик знал, что львы умеют копать ямы – с целью опрокинуть препятствия, и его встревожила попытка хищника сделать подкоп под вход в пещеру. Он ударил палицей по лапам льва, едва они появились из-под земли. Зверь зарычал и отскочил от входа в пещеру. Его глаза, великолепно видящие во тьме, ощупывали пространство пещеры сквозь щели между камнями – и различили в глубине пещеры людей. Добыча была совсем близко, и это еще больше обострило голод хищника. Он снова стал кружить вокруг пещеры, подолгу останавливаясь возле входа, и, в конце концов опять стал расширять подкоп. Но удар палицы заставил его вторично отпрянуть. Лев понял, что пройти здесь невозможно; однако он не мог отказаться от такой близкой и как будто доступной добычи. Он решил взять ее хитростью, если не помогла сила. Окинув камни последним взглядом, и еще раз вдохнув манящий запах пищи, он притворился, что отказался от охоты на людей, и побрел к лесу.

Охотники ликовали. Убежище показалось им еще надежней, чем с первого взгляда. Они наслаждались ощущением безопасности, покоя и сытости – всем тем, что делало счастливым человека. Не умея выразить словами – это ощущение счастья, они обращали друг к другу улыбающиеся лица и весело смеялись. Они знали, что пещерный лев еще возвратится, но представление человека о времени было настолько смутным, что это осознание не могло омрачить их радости: промежуток, отделяющий вечернюю зарю от утренней, казался им нескончаемо долгим.

По обыкновению, первым на стражу встал Мелик. Ему не хотелось спать. В его мозгу, возбужденном событиями дня, роились образы, нестройные, смутные мысли о жизни, о мире. Охотники узнали от учителя довольно много сведений о Вселенной.

Они знали о движении солнца и луны; о том, что солнце, убегая за горизонт, забирает с собой свет, а тьма пропускает свет звезд и наполняется лунным светом, и что холодное время, чередуясь с жарким, меняет высоту солнца над землей; они знали о течении воды, которое видели в реках и ручьях, а также о течении воды, которое не могли видеть – морском течении; о причудах дождя, жестокости молнии и безвредности грома; о рождении, старости и смерти человека, что называлось временем жизни человека; они безошибочно различали по внешнему виду, привычкам и силе бесчисленное множество животных; они наблюдали рост деревьев и увядание их, называя это временем жизни, которое зависит от солнца и звезд; они умели закалять острие копья, делать топоры, палицы, дротики, умели и пользоваться этим оружием и, наконец, они знали про огонь: страшный, желанный и могучий огонь, придающий людям силу и бодрость, но способный пожрать степь и лес, со всеми находящимися в них мамонтами, носорогами, львами, саблезубыми, медведями, зубрами и бизонами.

Жизнь огня всегда занимала Мелика. Огню, как всякому живому существу, нужна была пища, он питался ветвями, сухой травой, жиром, он рос, он рождал другие огни, но приходил час – и огонь умирал. Огонь от молнии вспыхивал моментально и мог распространяться беспредельно, его языки слизывали, превращая в золу, огромные пространства леса, но если его поделить на мельчайшие частицы, то каждая начинала постепенно затухать – и огонь погибал. Огонь хирел, когда его лишали пищи, размеры его становились меньше мухи, но стоило поднести к нему сухую травинку, как он возрождался и снова мог объять своим пламенем огромный лес. Это был зверь и не зверь. У него не было ног, но он соперничал в скорости с антилопой. У него не было крыльев, но он летал в облаках; не было у него и пасти, но он дышал, ворчал, рычал; не было у него ни лап, ни когтей, но он мог захватить и истерзать огромное пространство.

Мелик любил огонь – и в то же время ненавидел и боялся его. Мелик знал, что огонь можно приручить, но он всегда готов пожрать тех, кто его кормит; огонь свирепей саблезубого и коварнее волка. Но жизнь с ним радостна: он отгоняет жестокий холод ночи, дает отдых усталым и силу слабым, делает вкуснее мясо. В темноте пещеры Мелик вспоминает яркое пламя костра и красные отблески на лице Росы. Восходящая луна напоминает ему такой костер. Из какого места земли выходит по ночам луна, и почему Енох говорил, что она, как и солнце, никогда не гаснет? Ночью солнце не светит, а днем луна исчезает. Неужели, продолжая гореть, они просто убегают и прячутся за землю? В иные вечера луна, кажется тоньше травинки, которую лижет робкий язык пламени. Но вслед за тем она оживает и толстеет. Неужели невидимые люди заботятся о ней и кормят ее, когда она начинает худеть. Сегодня вечером луна в полном расцвете сил, вначале она была огромной и тусклой, но, постепенно поднимаясь по склону неба, становилась все меньше, а свет ее от этого только сиял ярче. Очевидно, невидимые люди сегодня дали ей много сухих сучьев!

Учитель говорит, что все сразу узнать невозможно, но как порой хочется полностью раствориться в своих грезах, разгадывая загадки природы, и почувствовать такое притягательное и вкусное, словно мясо молодого оленя, ощущение мудрости, как говорит учитель. Мудрость – что это? Нюх, острый глаз, слух или, когда всей кожей чувствуешь приближение врага или Росы?

Пока Мелик предавался этим грезам, ночные животные вышли на охоту – и пугливые тени заскользили по траве. Охотник различил в темноте землероек, тушканчиков, агути, легких куниц, похожих на змей ласок; затем в полосе лунного света показался сохатый. Мелик смотрел ему вслед: у него шкура цвета дубовой коры, тонкие сухие ноги и закинутые на спину ветвистые рога. Сохатый исчез во тьме. Теперь видны волки: у них круглые головы, острые морды и крепкие, мускулистые ноги, брюхо у них беловатое, но бока и спина бурые, а вдоль позвоночника растет полоска почти черной шерсти; в поступи их есть что-то коварное, предательское и неверное.

Волки учуяли лося, но и тот, в свою очередь, втянув в ноздри влажный ветерок, различил подозрительный запах – и ускорил свой бег. Сохатый намного опередил волков. Запах его, с каждой минутой, становится все слабее. Волки понимают, что сохатого не догнать, тем не менее, они бегут по его следу в открытой степи и будут преследовать лося до самой опушки леса. Преследовать его дальше бесполезно, и разочарованные волки медленно возвращаются назад. Некоторые из них воют, другие сердито рычат. Затем тонкие, подвижные ноздри их снова начинают обнюхивать воздух. Поблизости нет ничего, достойного внимания, если не считать трупа саблезубого и трех людей, укрывшихся в пещере. Но люди – слишком опасный противник, а кошатину волки, несмотря на всю свою прожорливость, терпеть не могут. Тем не менее, старательно обойдя стороной человеческое жилье, они подошли к саблезубому. Сначала волки осторожно кружили вокруг трупа, боясь западни, но вскоре осмелели и, подойдя вплотную, стали обнюхивать огромную пасть, из которой так недавно еще вырывалось грозное дыхание. Исследуя неподвижную тушу, они слизывали кровь с зияющих ран. Но ни один из них не решался вонзить зубы в эту терпкую плоть, которую безнаказанно могли переварить только железные желудки коршуна или гиены.

Неожиданно поблизости раздался взрыв жалобных воплей, рычание и пронзительный хохот. Волки насторожились. Шесть собак выбежали в полосу лунного света. У собак были мощные груди, удлиненные туловища, слабые задние лапы, гривастые, остроухие морды с треугольными глазами и сильными челюстями, способными раскусить кости льва.

Собаки издавали отвратительный запах. Это были рослые хищники, которые могли бы помериться силами даже с вепрем, благодаря мощи своих челюстей, но собаки не любили открытой борьбы и принимали бой только при крайней необходимости. Впрочем, такие случаи были большой редкостью, так как хищников не соблазняла борьба за свежее мясо, их притягивало зловонное мясо падали, а соперничества других пожирателей мертвечины эти собаки не боялись, так как те были слабее них. Псы знали, что сильней волков, но долго не решались оспаривать у тех добычу. Они кружили вокруг мертвой туши саблезубого, то удаляясь, то приближаясь, и оглашали по временам воздух пронзительным воем. Но, в конце концов, набравшись смелости, разом кинулись на приступ падали. Волки не пытались даже отстаивать свое добро, уверенные в быстроте своих лап, они спокойно сидели в нескольких локтях от саблезубого. Теперь волки сожалели об упущенной добыче и злобно рычали на собак, делая вид, что вот-вот бросятся на них, но они рычали лишь потому, что так было принято, а сами были довольны тем, что могут хоть чем-то досадить своим соперникам. Псы не обращали на них внимания и с угрюмым ворчанием рвали на части труп хищной кошки. Если бы не голод, они предпочли бы свежему мясу тухлятину, разложившуюся и кишащую червями плоть. Но выбора не было, да и присутствие волков заставило их спешить. Сначала псы полакомились внутренностями саблезубого, затем, разодрав ему бока крепкими, как железо, клыками, извлекли сердце, легкие, печень и длинный шершавый язык, вывалившийся из пасти во время агонии. С радостным урчанием они насыщались мертвечиной, вознаграждая себя полной сытостью за долгие дни скитаний с пустым желудком, за вечное голодное беспокойство.

Волки, напрасно рыскавшие по сторонам с самих сумерек, завидовали этой сытости. Озлобленные неудачей, несколько волков стали обнюхивать убежище людей, и один осмелел настолько, что попробовал просунуть голову в отверстие. Мелик презрительно ударил его копьем. Раненый зверь ускакал на трех лапах, оглашая воздух тоскливым воем, и все волки завыли вдруг жалобно и как-то по-сиротски. Бурые тела качались в неверном свете луны, в глазах их горела жажда жизни и страх перед ней, белые клыки сверкали, а тонкие мускулистые лапы злобно скребли землю перед пещерой. Голод становился нестерпимым, но зная, что за камнями прячутся сильные и хитрые противники, они перестали рыскать вокруг убежища людей. Сбившись в кучу, волки как будто держали совет. Некоторые сидели на задних лапах, широко раскрыв пасть, другие беспокойно переступали лапами. Один волк, казалось, призывал их к порядку и требовал внимания. Остальные почтительно обнюхивали и слушали этого старого волка с облезшей шкурой и пожелтевшими клыками.

Мелик не сомневался в том, что у волков есть свой язык, и они сговариваются между собой, например, как устроить засаду, окружить добычу или как сменяться во время погони. Он с любопытством следил за их советом и старался разгадать замыслы. Часть волков переправилась вплавь через реку, остальные разбрелись по чаще. Теперь слышна была только возня собак над трупом саблезубого.

Высоко поднявшаяся луна затмевала своим сиянием блеск звезд. Тусклых звезд не видно было вовсе, а яркие слабо мерцали в волнах лунного света; какое-то напряженное оцепенение разлилось по лесу и по степи. Только изредка в прозрачной синеве воздуха, бесшумно махая крыльями, проносилась сипуха, да метались ночные бабочки, спасаясь от преследования летучих мышей. И вдруг тишина нарушилась – перекликающийся вой донесся из леса. Мелик понял, что волки окружили добычу. Вскоре его догадка подтвердилась. В степь выбежал какой-то зверь, он походил на дикую лошадь, только грудь у него была уже изодрана и вся в крови. Зверь спасался от наседавших на него трех волков. Преследователи уступали ему в скорости бега, но не бросали погони и даже, как будто берегли силы, они перекликались с волками, сидевшими в засаде. Вскоре все волки появились в степи, и конь оказался окружен со всех сторон. Еле держась на подгибающихся ногах, он остановился и огляделся, прежде чем принять какое-нибудь решение. С юга, с востока, с запада его обступили волки. Только на севере, казалось, была лазейка – здесь путь преграждал лишь один старый волк с посеревшей шкурой. Загнанный зверь избрал этот путь. Старый волк спокойно поджидал его, но, когда конь был уже совсем близко, вдруг протяжно завыл. И тотчас же рядом с ним на кургане появились еще три волка. Несчастный конь остановился и жалобно заржал. Он почувствовал, что гибель кольцом обступила его, и ему не вырваться больше на простор, где быстрые ноги еще раз спасли бы ему жизнь. Теперь уж не помогут: ни хитрость, ни сила, ни быстрота. Он взглянул на своих преследователей, словно моля их о пощаде, но волки только тесней сомкнули кольцо. Тридцать пар глаз неотступно следили за каждым движением коня, и в каждом взгляде он видел свой смертный приговор. Волки хотели запугать свою жертву, опасаясь ее сильных копыт, и стоявшие перед конем волки делали вид, что готовятся наброситься на него, отвлекая внимание от других волков, подкрадывавшихся к нему с боков. Ближайшие уже были на расстоянии всего нескольких локтей. С мужеством отчаяния затравленный конь еще раз попробовал искать спасения в бегстве. Он стремительно прыгнул на своих преследователей, пытаясь прорвать их строй. Один волк покатился по земле, другой пошатнулся – и перед конем уже открылся свободный путь, но в эту секунду на боку у него повис волк, потом второй. Десятки пастей уже терзали его.

Конь отчаянно рванулся – и еще один хищник упал на землю со сломанной челюстью, но остальные, дружно набросившись, прокусили своей жертве горло, впились в поджилки, растерзали бока, и конь повалился на землю под тяжестью волков, пожиравших его живьем.

Некоторое время Мелик слышал стоны и жалобный вой животного, в котором жизнь продолжала еще бороться со смертью. С радостным ворчаньем волки грызли теплое трепещущее мясо, пили горячую кровь, ощущая, как жизнь непрерывным потоком вливается в их желудки. Изредка старые волки беспокойно оглядывались на собак: те предпочли бы нежное и сладкое мясо коня жилистому саблезубому, но не осмеливались оспаривать добычу у волков, зная, что даже трусливые звери становятся храбрыми, когда защищают с трудом доставшуюся им пищу.

Луна прошла уже полдороги к зениту. Сом стал на стражу, и Мелик заснул. Спокойные воды реки чуть виднелись в отдалении. В степи снова поднялось смятение: в чаще раздалось рычание, и захрустел кустарник. Собаки и волки вместе подняли морды и насторожились. Сом, просунув голову в отверстие, также напряг свой слух, зрение и обоняние. Послышался стон издыхающего животного, потом грозное и отрывистое рычание, затем кустарник раздался в стороны, и вышел пещерный лев. Он нес в пасти только что задранную лань, а рядом с ним, извиваясь на ходу, как гигантское пресмыкающееся, бежала самка саблезубого. Оба хищника приближались к убежищу людей – и Сом поспешил разбудить Мелика. Охотники долго следили за хищниками. Пещерный лев пожирал свою добычу уверенно и неторопливо. Самка повернула морду в сторону волков, обгладывающих коня, поднялась и застыла в нерешительности. Волки выстроились перед своей жертвой, готовые вступить в бой, самка оглянулась на зверя, убившего ее самца. Лев не отреагировал на рычание самки и спокойно продолжал пожирать лань. Самка легла на свое место, вступать в бой против стаи волков в одиночестве ей не хотелось. Тяжелое предчувствие стеснило грудь Мелика и сделало дыхание его коротким и прерывистым.

Утро застало пещерного льва и самку на том же месте; они дремали рядом со скелетом лани. Трое людей, нашедших пристанище под каменными глыбами, не могли оторвать взглядов от этих страшных соседей. Радостный свет утра разлился по степи и по большой реке, но тревога закрыла собой счастье нового дня. Цапля повела своих птенцов на рыбную ловлю, нырец камнем упал в воду, и перламутровые круги всколыхнули зеркало реки. Проснувшиеся пернатые, весело щебеча, порхали по ветвям; сверкая радужными отблесками, проносились зимородки, сойки заботливо чистили свое красновато-серое оперение, болтливые сороки перекликались, раскачиваясь на концах веток. Вороны, каркая, кружились над скелетами коня и саблезубого; не найдя на них ни клочка мяса, ни одного нетронутого сухожилия, они разочарованно возвращались к остаткам лани. Но здесь дорогу им преграждали два пепельно-серых коршуна. Они, не желая покуситься на добычу льва, то описывали в воздухе широкие круги, то садились на землю на почтительном расстоянии от спящего царя зверей и чистили свой клюв, а потом замирали, словно в глубоком раздумье, и, вздрогнув, снова взвивались в воздух, чтобы продолжать свое бесконечное кружение. В степи не было видно ни одного млекопитающего – запах опасных хищников удерживал их в надежном убежище, в темной чаще леса. Только проворная рыжая белка на секунду высунула нос из листвы, но, завидев льва и самку саблезубого, тотчас же снова скрылась в густой зелени.

Мелик подумал, что льва привело сюда воспоминание о полученных ударах, и он пожалел, что неосмотрительно раздразнил могучего хищника. Сом был убежден, что самка саблезубого и лев сговорились между собой по очереди сторожить их убежище. Охотники знали, что хищники мстительны и злопамятны. Временами, в порыве неудержимой злобы, Мелик вскакивал на ноги и хватался за палицу или топор, но благоразумие тотчас же брало верх. Он вспоминал, что человек неизмеримо слабее крупных хищников, что хитрость, с помощью которой ему удалось убить медведя в полутьме пещеры, нельзя было применить ко льву и самке. Вместе с тем Мелик был убежден, что борьбы не избежать. Охотникам оставалось либо умереть от голода и жажды в пещере, либо попытаться одолеть самку, воспользовавшись моментом, когда она одна будет стеречь их. Но тут в душу его закрадывалось сомнение, мог ли он положиться на помощь Сома и Верного в этой страшной битве? Мелик вздрогнул, словно от холода. Увидев, что глаза спутников устремлены на него, он решил ободрить их.

– Верный и Сом спаслись от клыков серого медведя, – сказал он. – Они спасутся и от когтей пещерного льва!

Молодые охотники одновременно взглянули на спящих хищников. Мелик ответил на их невысказанную мысль:

– Пещерный лев и самка не всегда будут вместе. Голод заставит их разлучиться. Когда лев уйдет на охоту, мы нападем на самку. Но Верный и Сом должны будут во всем слушаться своего вождя.

Слова Мелика вдохнули надежду в сердца молодых воинов. Сом сказал:

– Я буду повиноваться Мелику до последнего дыхания!

В свою очередь, его товарищ воздел обе руки кверху и проговорил:

– Мне ничто не страшно, когда Мелик рядом.

Не находя слов для выражения теснившихся в их груди чувств, молодые воины издали воинственный крик и взмахнули топорами. При этом шуме лев и самка проснулись и вскочили на лапы. Охотники, с дерзким вызовом, закричали еще громче. Хищники ответили сердитым рычанием. Затем все успокоилось, и снова настала тишина. Мелкие зверьки, беспокойно оглядываясь на спящих хищников, сновали от леса к реке и обратно. Коршуны, наконец, осмелев, изредка урывали по куску мяса лани. Венчики цветов тянулись к солнцу. Жизнь ключом била и в степи, и в лесу. Люди терпеливо ждали ухода льва. Время от времени Верный и Сом ненадолго засыпали. Мелик беспрестанно думал о побеге, но планы, возникавшие в его голове, были неясны и туманны.

У охотников оставался еще небольшой запас мяса, но жажда уже начинала томить их, да и время поджимало, нужно было срочно искать людоедов, а они не могли и нос высунуть из пещеры. Когда день стал меркнуть, пещерный лев проснулся. Метнув огненный взгляд на пещеру, он удостоверился, что люди все еще находятся там. Запах человеческих тел мгновенно разбудил в нем злобу, лев зарычал и обошел вокруг убежища людей. Вспомнив, однако, что пещера неприступна и что спрятавшиеся в ней люди больно кусаются, он отскочил назад и вернулся к туше лани. Самка уже принялась за еду. Хищники быстро уничтожили остатки мяса. Насытившись, лев повернулся к самке, во взгляде свирепого зверя светился призыв. Самка ответила ласковым рычанием. Длинное туловище ее извивалось в траве. Потеревшись мордой о спину самки, пещерный лев облизал ее своим гибким шершавым языком. Самка принимала ласки с полузакрытыми глазами, но вдруг она отскочила назад – и приняла почти угрожающую позу. Самец зарычал глухо и призывно, но самка не слушалась: она распласталась на земле, как огромный уж, и начала ползать на брюхе по высокой траве; потом прыгнула, поднимая свое тело высоко над землей. В ярких лучах заходящего солнца ее шерсть отливала оранжевым цветом, и казалось, что в воздухе пляшет гигантский язык пламени. Лев сначала неподвижно стоял и смотрел на ее игры, а потом молча бросился к ней. Самка отскочила и, часто оборачиваясь, скользнула в ясеневую рощу. Лев последовал за ней. Видя, что хищники скрылись, Верный сказал:

– Они ушли. Надо переправиться через реку.

– Разве Верный потерял слух и чутье? – возразил Мелик. – Или он умеет бегать быстрее пещерного льва?

Верный опустил голову. Из рощи доносился мощный храп льва, подтверждавший справедливость слов Мелика. Молодой воин понял, что опасность была такой же грозной, как и в то время, когда хищники спали возле самого убежища, но, тем не менее, в сердцах охотников зародилась надежда. Брачный союз льва и самки саблезубого должен был заставить их искать логовище, ибо крупные хищники почти никогда не ночуют под открытым небом, особенно в дождливый период. Когда огненный шар солнца скрылся за лесом, сердца трех людей стеснила гнетущая тоска.

Эту тоску испытывают все живые существа с наступлением сумерек. Неприятное чувство еще усилилось, когда из лесу снова вышли пещерный лев и самка. Поступь льва была размеренной и важной, самка же, напротив, радостно и шаловливо резвилась вокруг него. Над степью поднялся многоголосый рев голодных зверей. Хищники кружили вокруг убежища людей, и зеленые огоньки сверкали в их глазах. Наконец, пещерный лев прилег на траву вблизи каменных глыб, а его подруга побежала в прибрежные камыши на поиски добычи.

Несколько звезд загорелось на темном небе. Вслед за ними повсюду высыпали бесчисленные крохотные светящиеся точки и отчетливо вырисовывались заливы, острова и реки Млечного пути. Сому и Верному не было никакого дела до звезд, но Мелик смутно ощущал величие и красоту звездного неба. Ему казалось, что большинство звезд – это огненная пыль, вспыхивающая и тут же угасающая, словно искры от костра. Но брат ему рассказывал, что есть звезды, которые каждую ночь постоянно и ярко сияют на одних и тех же местах.

Луна всплыла над чащей деревьев, осветив пещерного льва, дремлющего в высокой траве, самку, рыскающую между лесом и рекой в поисках добычи. Мелик беспокойно следил за ней глазами. Его мучила жажда, Верный также страдал от жажды, он не мог заснуть. Глаза молодого охотника горели лихорадочным блеском. Мелик почувствовал приступ грусти: никогда еще расстояние, отделяющее его от семей, не казалось ему таким большим, никогда еще он не чувствовал так глубоко своего одиночества. Незаметно грезы Мелика перешли в сон, тот чуткий сон, который обрывается при малейшем шорохе. Однако кругом все было спокойно, и он проснулся только через несколько часов, когда возвратилась самка. Она не принесла с собой никакой добычи и казалась утомленной бесплодными поисками. Пещерный лев долго обнюхивал ее и потом, в свою очередь, ушел на охоту. Он так же, как самка, сперва пробежал вдоль берега реки, осмотрел заросли камышей – и только после этого скрылся в лесу. Мелик зорко следил за ним, несколько раз он хотел разбудить своих спутников, но в конце концов заснул сам. Инстинкт подсказывал ему, что хищник все еще находится вблизи. Ему снились самка, лев и серый медведь; видения менялись очень быстро и, вздрогнув, Мелик проснулся. Наконец, он разбудил Верного и Сома и, когда они поднялись на ноги, прошептал:

– Готовы ли Верный и Сом к борьбе?

– Я пойду за Меликом! – сказал Сом.

– Верный готов сражаться!

Охотники не спускали глаз с самки. Лежа в траве спиной к пещере, она не спала и чутко стерегла осажденных. Мелик осторожно расчистил от валунов выход из убежища, он был такой узкий, что один, в лучшем случае, два, очень худых человека одновременно могли выбраться наружу, прежде чем самка заметит их. Сом и Верный могли бы протиснуться в лаз, проделанный Меликом из пещеры, но тогда самка передавит их. Мелик сперва просунул в отверстие палицу, потом копье, и с величайшей осторожностью выполз первым. Случай благоприятствовал ему: вой волков и крик выпи заглушили легкий шорох тела, ползущего по камням. Мелик встал на ноги. Сом полез вслед за ним, но молодой воин, поднимаясь с земли, сделал резкое движение – и самка тотчас же повернула голову на шум. Удивленная, она не сразу напала на них, так что и Верный успел присоединиться к своим спутникам. Только увидев перед собой трех охотников и издав призывный рев, самка саблезубого не спеша поползла к ним, уверенная, что людям не удастся ускользнуть от нее. Охотники, между тем, подняли копья. Верный первым должен был бросить свое, а за ним последует бросок Сома, оба целились в лапы. Верный выждал удобный момент, и его копье просвистело в воздухе, попав в предплечье хищника. Самка как будто даже не почувствовала боли – то ли расстояние ослабило силу удара, то ли прицел был неверный и острие скользнуло по шкуре. Она только зарычала и поползла быстрей. Сом, в свою очередь, метнул копье, но самка отскочила в сторону, и копье не задело ее. Настала очередь Мелика: он выждал, когда самка приблизится на двадцать локтей, и только тогда с силой метнул копье. Оно впилось в шею зверя, но не остановило ее. Самка ураганом накинулась на людей. Сом покатился по земле, получив удар когтистой лапой в грудь, но тяжелая палица Мелика описала в воздухе круг – и с размаху перебила хищнику лапу. Самка завыла от боли и поджала сломанную лапу, в это время Верный кинул в нее дротик. Быстро обернувшись к нему, самка сильным ударом свалила Верного на землю и, встав на задние лапы, хотела подмять под себя охотника. Чудовищная пасть обдала лицо воина жарким зловонным дыханием, острый коготь содрал у него кожу с плеча. Палица снова мелькнула в воздухе, и вновь зверь жалобно завыл от нестерпимой боли, Мелик перебил ей вторую лапу. Самка, потеряв равновесие, зашаталась – и палица Мелика, не дав ей ни секунды отдыха, беспощадно долбила по спине, по голове, по лапам, пока зверь не свалился. Мелик легко мог тут же добить самку, если бы его не тревожили раны спутников. Сом успел подняться на ноги, но грудь его была обагрена кровью, хлеставшей из трех рваных ран. Верный лежал неподвижно, хотя раны его казались легкими. У охотника болели грудь и поясница, и он не мог подняться с места. Сом едва нашел в себе силы чуть слышным голосом отвечать на вопросы.

– Может ли Сом дойти до реки? – опросил Мелик.

– Сом дойдет до реки, – ответил молодой воин.

Мелик опустился на траву и прижал ухо к земле. Затем, поднявшись, долго нюхал воздух. Ничто не выдавало близости пещерного льва. Мелик поднял Верного на руки и понес его к реке. На берегу он помог Сому напиться, утолил свою жажду и напоил Верного, пригоршнями вливая ему воду в рот. Затем он направился обратно к убежищу, прижимая листья подорожника к груди Верного и поддерживая шатавшегося Сома. Охотники не умели лечить раны, они просто прикрывали пораженные места листьями ароматических растений, руководствуясь в выборе этих растений скорее животным инстинктом, чем человеческими знаниями, но учитель уже кое-чему все же успел научить Мелика, хотя, был бы здесь Енох, тогда другое дело: брат смог бы залечить любую рану. Мелик вышел из убежища за мятными листьями и подорожником, спрессовав их в плотную массу, он приложил их к груди и предплечью Сома. Кровь чуть сочилась теперь из его ран, и ничто не давало повода предполагать, что они опасны для жизни. Верный очнулся от забытья, однако еще не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Мелик сказал своим спутникам:

– Охотники, вы мужественно сражались. Семьи узнают, что Верный и Сом – храбрецы!

Щеки юношей зарделись от похвалы вождя.

– Нет воина сильнее Мелика! – слабым голосом проговорил Верный.

– Пещерный лев еще далеко, – продолжал Мелик. – Я пойду на охоту. – Проходя мимо самки, Мелик остановился. Она была жива, и глаза ее блестели ярче, чем обычно. Раны на боках и спине были легкими, но перебитые лапы должны были срастись нескоро. Самка пристально следила за каждым движением охотника. Мелик крикнул:

– У нее перебиты обе лапы! Теперь она слабей волчицы!

Самка ответила ему глухим ворчаньем, исполненным страха и злобы. Она попыталась приподняться. Тогда Мелик, подняв палицу, крикнул:

– Я могу убить тебя, если захочу. Но самка саблезубого не в силах причинить мне вред!

Послышался какой-то неясный шум. Мелик пригнулся к земле и пополз в высокой траве. Это бежало стадо ланей, преследуемое еще не видимыми собаками, лай которых доносился издалека. Почуяв запах самки и человека, лани метнулись к реке, но дротик Мелика просвистел в воздухе, и одна лань, раненая в бок, свалилась в реку. Мелик быстро подплыл к ней и, вытащив из воды, прикончил ударом палицы. Затем, взвалив добычу на плечо, бегом возвратился в убежище, он чувствовал приближение опасности, и действительно, не успел он вползти в убежище, как пещерный лев появился на опушке леса.

Прошел день после битвы с самкой. Раны Сома зарубцевались, но молодой воин, потерявший много крови, еще не полностью восстановил силы. Верный почти оправился, но ходил еще с большим трудом.

Пещерному льву приходилось теперь в поисках дичи уходить с каждым разом все дальше и дальше от убежища и, так как окрестные животные уже все знали о его соседстве, то прокормление беспомощной самки было нелегкой задачей, и часто оба хищника голодали. Самка выздоравливала; она ползала, волоча больные лапы по земле, но не внушала теперь никакого страха людям, и Мелик не убивал ее потому, что забота о ее прокормлении изнуряла пещерного льва и заставляла дольше рыскать по степи и лесу.

Человек и побежденный им зверь начинали привыкать друг к другу. Вначале при воспоминании о своем поражении самка рычала от злобы и страха и, слыша человеческий голос, столь не похожий на голоса других животных, она поднимала голову и угрожающе раскрывала пасть, вооруженную страшными клыками. Мелик говорил:

– Чего стоят теперь когти и клыки самки саблезубого? Я могу раздробить ей череп палицей или проткнуть брюхо копьем. Самка так же слаба перед Меликом, как лань или олень.

Самка привыкла к звукам человеческой речи и к виду его оружия. И хотя она помнила еще страшные удары палицей, нанесенные этим странным существом, ходящим на задних лапах, но она перестала бояться его. В природу зверей заложена способность верить в неизменность часто повторяющихся явлений, а Мелик часто вращал палицей над головой самки саблезубого, не ударяя ее, и в конце концов она привыкла к виду вращающейся палицы и не думала о ранах, которые та может нанести. С другой стороны, самка оценила мощь человека и, уважая в нем опасного врага, перестала смотреть на него, как на добычу. Она привыкла к его присутствию, да и сам Мелик с течением времени стал находить удовольствие в созерцании живой самки – это зрелище постоянно напоминало ему об одержанной победе.

Однажды, во время отсутствия льва, Сом поплелся вслед за Меликом к реке. Утолив жажду, они отнесли Верному воду в мешке, сшитом из кожи лани. Самка, страдавшая от жажды, также ползком добралась до берега, но она не могла напиться воды, потому что берег реки был крутой. Охотники расхохотались. Мелик воскликнул:

– Даже волчица теперь сильнее самки саблезубого! – И, наполнив водой мешок, он со смехом поднес его самке. Та тихо взвизгнула и быстро вылакала воду. Это так понравилось охотникам, что Мелик принес ей еще воды и, глядя, как она жадно опорожняет мешок, он с насмешкой закричал: – Самка разучилась пить воду из реки!

Ему нравилась власть, приобретенная над страшным хищником. Только на восьмой день Верный и Сом оправились настолько, что могли ходить, и вождь назначил побег на следующую ночь.

Багровый сумеречный свет долго озарял низко нависшие над землей тяжелые тучи. Воздух был сырой и влажный. Туман окутывал деревья и камыши, а желтые листья падали на землю с легким шумом, напоминавшим стрекотание насекомых. Из чащи леса доносился тоскливый вой голодных зверей.

Все последнее время пещерный лев проявлял признаки беспокойства. Он вздрагивал во сне, часто просыпался – его преследовало видение удобного логова. Мелик, пристально следивший за ним, подумал, что этой ночью, отправляясь на охоту, лев будет искать себе логово и, следовательно, долго пробудет в отсутствии. Воспользовавшись этим, охотники смогут спокойно переправиться на другой берег реки, а влажный туман будет способствовать их бегству, поглощая запах следов и скрывая их от глаз. Вскоре после наступления сумерек хищник стал рыскать по степи. Сначала он обследовал ближайшие окрестности и, только убедившись, что здесь нет никакой дичи, углубился в лес.

Мелик был в затруднении: запахи влажных растений поглощали запах хищника, а шум моросящего дождика заглушал звук его шагов. После долгого колебания Мелик, наконец, решился и подал сигнал к отправлению в поход. Прежде всего, нужно было переправиться через реку. Мелик заранее подыскал брод, доходящий почти до середины течения. Оттуда нужно было проплыть несколько десятков локтей по направлению к невысокой скале, где снова начиналось мелкое место.

Прежде чем войти в реку, охотники спутали свои следы: они кружили по берегу, часто сворачивая в стороны, шли назад по-своему же следу, подолгу стояли на одном месте. Охотники остерегались подходить прямо к броду и решили добраться до него вплавь. На другом берегу они так же тщательно и долго путали свои следы, чтобы сбить со своего следа хищника. Затем, нарвав травы, устлали ею землю и прошли несколько сот локтей, перекладывая по мере продвижения задние охапки вперед. Эта военная хитрость доказывала превосходство человека над всеми остальными животными: ни волк, ни олень, ни конь не были способны сделать что-либо подобное. После всех этих предосторожностей охотники сочли себя, наконец, в безопасности и скорым шагом пошли по прямой. Некоторое время охотники шли в полном молчании. Вдали послышался грозный рев, он повторился трижды, и ему ответил визг. Верный сказал:

– Вернулся лев!

– Идем быстрей! – прошептал Мелик.

Они прошли еще сотню шагов, пока ничто не нарушало покоя ночи. Но вдруг, где-то совсем близко, послышался рев льва.

– Пещерный лев на берегу реки! – уверенно сказал Верный.

Охотники бесшумно побежали. Рев следовал за ними по пятам: отрывистый, злобный, полный ярости и нетерпения. Люди поняли, что хищник запутался в их следах. Сердца их долбили грудную клетку, как клюв дятла долбит кору дерева. Они чувствовали себя жалкими, слабыми и беспомощными среди давящего покрова темноты, но, с другой стороны, эта темнота была их единственным спасением, она скрывала их от глаз преследователя. Пещерный лев мог идти за ними только по следам, и, если он переплывет реку, их хитрость собьет его с толку, и он не будет знать, в какую сторону ушли люди. Чудовищный рев снова потряс воздух. Верный и Сом придвинулись к Мелику.

– Большой лев переплыл реку, – шепнул Сом.

– Идите вперед! – повелительно крикнул своим спутникам Мелик. Он остановился и припал ухом к земле.

– Большой лев все еще на том берегу, – сказал он, поднимаясь на ноги.

Действительно, рев стал тише. Хищник, видимо, отказался от преследования и удалялся к северу. Трудно было предположить, что на этом берегу реки водятся другие львы или хищники. Серые медведи, редко встречающиеся даже в той местности, где Мелик убил одного из них, на этой стороне реки, по всем признакам, не обитали. Охотники раньше никогда не заходили так далеко на юг. Втроем они не боялись ни саблезубых, ни волков, только мгла пугала молодых охотников, хотя туман рассеялся, но мрак оставался таким же густым и непроницаемым. Густая завеса облаков скрывала звезды, и только беглые огоньки отражались в воде, тотчас же угасая. Изредка в темноте слышался храп какого-нибудь животного или шум его шагов по мокрой траве. Ослабленные расстоянием, охотники часто останавливались, прислушиваясь к отдаленным шумам и внюхиваясь в запахи, которые разносил поток воздуха. Из глубины леса доносились лай, рычание и визг охотящихся зверей.. Молодые охотники чувствовали усталость, у Верного заныла больная нога.

– Надо было искать пристанище, вождь, – сказал Сом.

Мелик упорно продолжал идти вперед, так они прошли еще около четырех тысяч локтей – и воздух снова стал влажным, поднялся сырой ветерок. Охотники поняли, что где-то поблизости расположен большой водоем. Вскоре они в этом убедились – охотники вышли к озеру.

Кругом все казалось спокойным, и тишину нарушали только редкие шорохи – это бежали с водопоя, испуганные приближением людей, звери. Мелик, наконец, выбрал для привала подножье огромного тополя. Это дерево не могло служить защитой в случае нападения хищников, но в темноте нечего было и думать о поисках более надежного убежища. Было холодно и сыро, однако охотников это мало беспокоило – толстая кожа лани защищала их от непогоды не хуже, чем густая шерсть медведя. Верный и Сом растянулись на влажном мху – и тотчас же погрузились в глубокий сон. Мелик охранял их. Он не чувствовал усталости – за дни сидения в осаде он набрался сил для дальнего похода, трудов и битв. Мелик решил сторожить до утра и без смены, чтобы дать отдых своим ослабевшим молодым спутникам.

Долгое время Мелик стоял на месте, пытаясь сориентироваться в этой непроглядной тьме, потом небо начало светлеть на востоке, и мягкий свет медленно разлился по пушистым облакам, окрашивая их в светлые тона. Мелик смотрел на огромное озеро, преграждающее путь на юг, легкая зыбь бороздила его поверхность. Восточный берег озера окаймляла гряда холмов, а на западе расстилалась плоская, однообразная равнина с редкими деревьями. Он стал рассматривать маленькие камни, своими очертаниями напоминающие ту, о которой грезил. Мелик присел и стал высекать фигурку любимой.

Над землей дул слабый ветерок, чуть рябивший воду, но высоко в небе мощный поток воздуха быстро гнал облака. Окутанная легкой дымкой испарений, показалась, наконец, луна в своей последней четверти. Узкий серп ее отразился в синеве озерных вод, и, напрягая зоркие глаза, Мелик разглядел при неверном свете месяца, что на юг и на запад простиралась беспредельная водная гладь; на востоке же равнина была ограничена волнистой линией поросших лесом холмов. Кругом царила тишина. Ветер утих, и только время от времени от его дыхания чуть слышно шелестела трава. Устав от неподвижности, Мелик вышел из тени, отбрасываемой тополем на равнину, и зашагал по берегу озера. Неровная поверхность местности то вовсе скрывала от него горизонт, то расширяла его до необъятных пределов. С вершины небольшого бугра он отчетливо разглядел извилистую линию восточного берега озера. Многочисленные следы свидетельствовали о том, что это место часто посещается стадами травоядных и хищниками. Валуны, разбросанные вдоль берега, вызвали в душе сладостную боль.

Вдруг Мелик вздрогнул и замер на месте. Он широко раскрыл глаза. Ему показалось на мгновение, что перед ним становище семей, дымящийся костер и гибкая фигура Росы на фоне яркого пламени.

Сердце его учащенно заколотилось: в густой зеленой траве виднелась плешь с наполовину обгорелыми ветвями и кучками золы, ветер не успел еще даже развеять белого порошка пепла. Мелик представил себе уют привала, яркое пламя костра, запах жареного мяса, красные языки Огня.

Он задумался и, потеряв равновесие, сел задом на что-то склизкое, присмотревшись, он понял, что сидит на углях потухшего костра. Где же Роса и почему потух костер? И тут же в эти радужные видения вплелась мысль о том, что у этого костра недавно грелись не семьи, а враги. Мелик вскочил. Здесь было пиршество, и они глумились над телами взятых в плен охотников, их женщин и детей! Взволнованный и смущенный, он опустился на колени, чтобы лучше разглядеть следы вокруг костра. Мелику понадобилось немного времени, чтобы распознать, что недавно здесь побывало трижды столько людей, сколько у него было пальцев на обеих руках, что это были все взрослые воины без женщин и детей, следовательно, здесь останавливался один из тех воинских отрядов, которые племена посылают в дальние разведки. Человеческие кости, разбросанные по земле, подтверждали страшные догадки Мелика – отряд принадлежал к племени людоедов. Необходимо было узнать, откуда пришел отряд, и в каком направлении он удалился. Мелик не сомневался, что эти воины принадлежали к племени людоедов, которое пришло на землю семей с юга. Единственные среди людей, они употребляли в пищу человеческое мясо, хотя нельзя понять, почему они предпочитали человечину мясу сохатого, лани, косули, кабана или лошади. Мелик был уверен, что отряд этот был здесь недавно.

Коготь, сын Рыси, самый неутомимый и бесстрашный скиталец из всех охотников, во время своих дальних странствований не видел ни одного становища людоедов. Все встреченные им племена человеческого мяса не ели, значит, племя пришло издалека, может, из-за моря. Мысли эти теснились в голове у Мелика в то время, как он шел по следу, оставленному отрядом. Это было нетрудно, так как уверенные в своей силе воины не стремились скрыть свои следы. Они обошли озеро с востока, видимо, направляясь к берегам Большой реки.

Два способа вернуть огонь появились в голове у Мелика: настигнуть отряд людоедов, прежде чем он вернется к становищу своего племени, и похитить у него огонь хитростью, или перегнать отряд, проследив за ним, дождавшись, когда отряд остановится на ночлег, проникнуть в становище племени и затем, пользуясь отсутствием лучших воинов, добыть огонь силой. Чтобы не заблудиться, надо было идти по следам отряда. Мысленно Мелик видел этих воинов, уносящих с собой через степи, реки и холмы самое драгоценное достояние человека – огонь. И видение это было таким отчетливым, таким ярким, что руки Мелика уже тянулись к заветному огню, угрожая тем, кто встанет на его пути.

Уже три дня охотники шли по следу людоедов. Вначале они пробирались по берегу озера и вдоль подножья холмов. Затем их путь лежал по равнине, местами покрытой рощами. Следить за отрядом было нетрудно, разведчики не соблюдали никакой осторожности, разводя на привалах большие костры, чтобы поджарить убитую дичь и защититься от холода туманной ночи. Сам Мелик, напротив, прибегал к всяческим хитростям, чтобы сбить с толку тех, кто мог бы преследовать его отряд. Он старался идти по каменистой почве или по упругим травам, выпрямлявшим свои стебельки после прохода человека, и шагал, где это представлялось возможным, по руслам ручейков, переходил вброд или переплывал по многу раз реки и часто путал свои следы. Несмотря на то, что эти ухищрения замедляли их продвижение вперед, охотники быстро настигали преследуемый отряд. В конце третьего дня погони их отделял от людоедов один переход.

– Верный и Сом должны приготовить оружие, – сказал Мелик своим спутникам. – Сегодня вечером они вновь увидят Огонь.

Молодые люди возликовали при мысли о близости Огня, но тотчас снова нахмурились, вспомнив о силе отряда, который владел им.

– Прежде всего, нам нужно отдохнуть, – продолжал вождь. – Мы подкрадемся к людоедам, когда они будут спать, и попытаемся обмануть бдительность сторожей Огня.

Верный и Сом содрогнулись, почувствовав приближение опасности, более грозной, чем все испытанные ими до сих пор. Страшная память о людоедах гнула их дух. Людоеды превосходили все другие племена силой, мужеством и особенно жестокостью. В том бою охотники стали жертвами их острых топоров и тяжелых дубовых палиц. Енох говорил, что людоеды – это потомки серого медведя, от него они унаследовали руки непомерной длины и густые волосы на теле, более густые, чем даже у Вепря и его братьев. Но больше всего ужасало людей то, что людоеды пожирали трупы людей.

Выслушав Мелика, Верный и Сом склонили головы в знак согласия. Затем они легли отдыхать до полуночи. Охотники поднялись на ноги до восхода луны. Мелик еще в сумерках определил направление следов, и теперь они уверенно шагали в темноте. Однако когда месяц выплыл на небо, они убедились, что сбились с пути. К счастью, Сому быстро удалось снова разыскать потерянный след. Они пересекли заросли кустарника, обогнули заболоченные места и переправились вброд через реку. Наконец, взобравшись на вершину холма, увидели невдалеке огонь. Охотники притаились в высокой траве, Верный и Сом дрожали от страха. Мелик, удерживая дыхание, впился глазами в светлую точку. Наконец-то они увидели огонь, ради которого перенесли столько страданий: холод, голод, жажду, дожди, драки с дикими кошками и мрак страха, ради которого они убили медведя, оборонялись от семьи саблезубых и пещерного льва.

Костер раскинулся полукружием на равнине, вблизи от пруда, берега которого обступили плакучие деревья и кусты. Языки пламени медленно лизали хворост – и искры разлетались во все стороны. Столбы дыма спирально поднимались в небо, и здесь, подхваченные ветром, рассыпались на клочки. Огонь извиваясь, как змея, накатывал свет на лица людоедов словно морские волны на песчаный берег, ежесекундно меняя их очертания.

Отряд спал у костра, и воины, укрывшись оленьими и волчьими шкурами шерстью к телу, громко храпели. Оружие их: топоры и рогатины, палицы и дротики – было разбросано по земле. Двое воинов-людоедов бодрствовали – это были стражи. Один сидел, опираясь на палицу у кучи хвороста, заготовленного для костра. Красные отблески играли на его лице, заросшем волосами до самых глаз. Его кожу покрывали густые, как у медведя, волосы; плоский нос с круглыми ноздрями чуть возвышался над огромными толстыми губами; длинные руки едва не достигали земли; ноги его были короткими, толстыми и кривыми. Второй страж шагал вокруг костра, изредка останавливаясь, чтобы прислушаться и понюхать запахи, приносимые сырым ветром. Этот человек был такого же роста, как Мелик, но с непомерно большой головой и волчьими, остроконечными ушами. Лицо его также обросло густыми волосами, из-под которых коричнево-желтыми островками выступали участки кожи. Ребра на его груди конусообразно поднимались над впалым животом; бедра сходились на спине в острый, как лезвие топора, выступ берцовой кости. Ступни его казались бы маленькими, если бы не длинные пальцы. Это неуклюжее, коротконогое существо должно было обладать чудовищной силой, но ясно было, что в состязании на скорость стройные охотники имели бы несомненное преимущество.

Людоед остановился и повернулся лицом к холму, на котором притаились охотники. Едва уловимый запах, доносившийся оттуда, встревожил его. Этот запах не был похож ни на запах хищного зверя, ни на запах людей его племени. Второй страж, у которого обоняние было развито меньше, продолжал спокойно сидеть у кучи хвороста.

– Мы подошли слишком близко к

людоедам, – тихо сказал Сом. – Ветер донес до них шум наших шагов. Мелик покачал головой – он больше опасался тонкого чутья врагов, чем их зрения или слуха.

– Нужно обойти ветер, – предложил Верный.

– Ветер дует навстречу людоедам – ответил Мелик. – Если мы обойдем ветер, они окажутся позади нас.

Ему не пришлось больше спорить со своими спутниками: опытные охотники Верный и Сом знали, что, преследуя дичь, надо не опережать ее, а идти только по ее следу и ни в коем случае не обгонять. Тем временем, один из сторожей что-то сказал своему товарищу. Тот отрицательно покачал головой. Первый собрался было сесть рядом с ним, но вдруг спохватился и скорым шагом пошел к холму.

– Надо спрятаться! – сказал Мелик.

Густой кустарник на склоне холма укрыл охотников. Ослабленное преградой дуновение ветерка не могло теперь выдать их присутствия людоеду. Тот вскоре остановился, шумно втянул несколько раз воздух, но ничего подозрительного не почувствовал и вернулся к костру. Охотники долго оставались под прикрытием кустарника, и Мелик не спускал глаз с едва видневшегося вдали костра. Тысячи замыслов, один фантастичнее другого, родились в его голове, но он не мог остановиться ни на одном из них. Малейшая неровность почвы могла скрыть нападающих охотников от самого острого зрения охранников, и можно было красться по степи так тихо, что самое чуткое ухо не могло бы услышать ни малейшего шороха. Но ничем нельзя было скрыть запаха, распространяемого человеческим телом – только расстояние или встречный ветер могли рассеять его.

Лай шакала вывел Мелика из раздумья. Сначала он молча слушал, потом негромко рассмеялся.

– Теперь мы в стране шакалов, – сказал он. – Верный и Сом должны постараться убить одного шакала.

Молодые воины удивленно посмотрели на него. Мелик продолжал:

– Я буду сторожить в кустарнике. Шакал так же хитер, как и волк, он никогда не подпустит к себе человека. Но шакал всегда голоден. Верный и Сом положат кусок мяса на землю, а сами притаятся на небольшом расстоянии. Шакал будет кружить около мяса, то приближаясь, то удаляясь. Если Верный и Сом не пошевельнут ни головой, ни рукой, если они будут стоять, как каменные, то шакал, после долгого раздумья, бросится на мясо. Он схватит его – и тотчас же отскочит. Ваши дротики должны быть быстрее, чем прыжок шакала!

Верный и Сом послушно отправились на поиски. Шакалов нетрудно выследить – лай выдает их местопребывание. Они не боятся хищников, так как знают, что ни одно животное не станет есть их мясо. Молодые охотники нашли их в небольшой роще. Четыре шакала жадно обгладывали там кости какого-то зверя, они уставились на юношей своими зоркими глазами и тихо ворчали, готовые бежать, если непрошеные пришельцы подойдут слишком близко. Верный и Сом в точности выполнили указание Мелика: они положили на землю кусок мяса лани и, отступив на несколько шагов, замерли на месте, соперничая в неподвижности со стволами низкорастущих деревьев. Шакалы стали кружить возле приманки. Соблазнительный запах мяса привлекал их, но страх перед двуногими животными удерживал шакалов на почтительном расстоянии.

Шакалы и раньше встречали человека, но ни один из них не знал его охотничьих хитростей, тем не менее, сознавая, что человек сильнее их, они держались в отдалении. Шакалы умные животные, они знали, что бдительность и настороженность необходимы всегда и повсюду, так как опасность подстерегает все живое во тьме и при ярком свете; в сухую погоду и во время дождей; на земле и в воде. Поэтому они сперва долго рыскали вокруг неподвижных юношей, то прячась за деревьями, то выходя на открытое место. Серп месяца на востоке успел покраснеть прежде, чем кончились их сомнения, и уснула подозрительность. Тогда они осмелели, и стали постепенно подходить к приманке, останавливаясь на одном месте и замирая с тихим ворчанием. Наконец, жадность одержала верх над страхом, и они решились одновременно наброситься на мясо, чтобы урвать по равной доле. Нападение, как и предсказывал Мелик, было молниеносным. Но дротики молодых воинов оказались еще быстрей и вонзились в тела двух шакалов. Охотники добили топорами раненых зверей, в то время как оставшиеся в живых улепетывали с приманкой. Когда Верный и Сом сбросили у ног Мелика свою добычу, тот сказал:

– Теперь мы сможем обмануть людоедов – запах шакала поглотит наш запах!

Огонь оживился, получив новую порцию хвороста и зеленых ветвей. Дымные языки его поднялись высоко над равниной, при их свете охотники явственно видели теперь лица сидящих людоедов, запасы их пищи, разбросанное по земле оружие. На смену прежним стражам поднялись два новых, они сели на землю, понурив головы и не подозревая ни о какой опасности. Пристально поглядев на них, Мелик сказал:

– Этих будет нетрудно застигнуть врасплох. Верный и Сом только что поохотились на шакалов. Теперь настала очередь вождя идти на охоту. Захватив с собой шкуру одного из убитых шакалов, Мелик спустился с холма и исчез в кустах. Сначала он отошел в сторону от людоедов, но, выйдя из кустарников, пополз по высокой траве, обогнув пруд, скользнул в липовую рощу и очутился, наконец, едва ли не в четырех сотнях локтей от костра. Стражи не шелохнулись. Один из них, правда, учуял запах шакала, но этот запах не внушал никакой тревоги.

Мелик смог во всех подробностях рассмотреть привал врагов. Прежде всего, он сосчитал их и на глаз определил силу каждого. Почти у всех была внушительная мускулатура, широченная грудь, длинные руки и короткие толстые ноги. Мелик подумал, что ни один из них не сможет обогнать его в беге. Затем он внимательно осмотрел окрестности. Справа виднелся участок голой земли, примыкавшей к невысокому кургану. Налево от кургана, в густой траве росли отдельные группы деревьев. Трава тянулась до самого костра, и только на протяжении пяти-шести локтей от него была вырвана. Мелик недолго колебался и, воспользовавшись тем, что стражи сидели к нему спиной, пополз к кургану. Медленно продвигаясь вперед, распластываясь, как змея, и замирая при всяком движений стражей, Мелик приближался к Огню. Лунный свет и отблески костра, падавшие на его тело, он ощущал, как тяжесть чьих-то рук. Наконец, добравшись до высокой травы, пополз быстрее – и скоро очутился возле самого огня. Теперь Мелик был в самой середине круга спящих воинов, стоило им протянуть руку – и они коснулись бы охотника. При малейшей неосторожности стражи поднимут тревогу, и тогда он безвозвратно погиб. Однако положение его не было безнадежным. Мелик находился с наветренной стороны, и ветер вместе с дымом относил в сторону его запах и запах шакальей шкуры. Кроме того, стражи как будто задремали, они редко-редко поднимали головы – и то на какое-то мгновение.

Мелик одним громадным скачком очутился у костра, протянул руку и схватил горящую головню. В тот же миг он отскочил обратно в траву. Но тут раздался страшный крик, и один из стражей бросился к нему, в то время как другой кинул в него дротик. Спящие людоеды проснулись, и уже человек десять из них вскочили на ноги. Мелик выпрыгнул из круга ничего не понимающих и еще сонных воинов и, издав воинственный клич, помчался прямо к холму, где его поджидали Верный и Сом. Людоеды, грозно рыча, всей толпой преследовали его. Короткие ноги не мешали им бежать с большой скоростью, но Мелик мчался, словно вихрь, размахивая горящей головней и продолжая выкрикивать воинственный клич. Добежав до холма, он опередил своих преследователей почти на пятьсот локтей. Верный и Сом, стоя, ожидали его там.

– Бегите! – крикнул Мелик юношам, не останавливаясь. Те молча побежали вслед за ним, не отставая ни на шаг. Охотник мысленно похвалил себя за то, что выбрал в спутники этих быстроногих юношей вместо более сильных, но менее подвижных зрелых воинов. С каждым новым скачком охотники все дальше и дальше уходили от людоедов. Теперь Мелик бежал сзади, временами останавливаясь, чтобы удостовериться, что огонь по-прежнему теплится в головешке. Внимание его раздвоилось, он следил за тем, чтобы не уменьшилось расстояние между охотниками и преследователями, и в то же время, пожалуй, даже с большей тревогой, наблюдал за искрой огня, тлевшей в сухом дереве. Языки пламени уже давно угасли, и только красная точка на конце ветви свидетельствовала, что огонь еще жив.

Мелик надеялся, что, опередив преследователей, он сможет еще раздуть пламя и оживить огонь, добытый с таким трудом. Луна не прошла еще и трети своего пути по небосводу, когда охотники добежали до болота. Местность была знакома им – недавно они проходили здесь по следам людоедов. Узкая, извилистая и каменистая тропа проходила через болото. Не задумываясь, охотники вступили на эту тропу и, пройдя несколько сот локтей, остановились. Тропинка была настолько узкой, что два человека, стоящие рядом друг с другом, не поместились бы на ней. Здесь людоеды не могли ни напасть на охотников всем отрядом, ни обойти их с тыла, так как болотная топь вокруг была непроходимой. Мелик решил сделать здесь привал, чтобы позаботиться об огне. Красная точка на головешке побледнела и стала чуть заметной. Мелик, Верный и Сом стали искать сухую траву или сучья. Кругом валялись тростник, обломанные ветки, пожелтевшая трава, но все это отсырело. Пришлось собирать тончайшие веточки, стебельки и травинки. Чуть тлевший огонек не разгорался, несмотря на все старания Мелика. Минутами казалось, что поднесенные к нему травинки вот-вот вспыхнут веселым пламенем, но огонек только тлел и не мог совладать с сыростью. Мелик попробовал разжечь его шерстью шакала. Он вырвал несколько волосков из шкуры и, поднеся их к головешке, стал осторожно раздувать огонек. Сердца охотников затрепетали от волнения, но надежды были тщетными, несмотря на все старания, красное пятнышко все тускнело и тускнело. Сначала оно было, как оса, затем, как муха, потом, как крохотная мошка и, наконец, вовсе угасло.

Щемящая тоска овладела сердцами охотниками. В этом крохотном огоньке были заключены все их надежды. Если бы он разгорелся, стал сильным и живучим, охотникам не были бы страшны ни пещерный лев, ни саблезубый, ни серый медведь, ни людоеды. Темнота отступила бы в стороны перед его светлым дыханием, а сырое мясо снова стало бы издавать дразнящий запах. Они с торжеством принесли бы свою добычу семьям, и все преклонились бы перед их ловкостью и мощью. Но только что завоеванный огонь умер. И охотникам вновь предстояло бороться со стихиями, хищниками и с самым злобным и опасным врагом – людоедом.

Мелик был уверен, что эти твари не нападут на семьи, как думал учитель, племя людоедов шло в противоположную сторону от моря, а значит, семьи могли спокойно возвращаться к своим домам и священной пещере.

Людоеды продолжали преследовать охотников. Вот уже восемь дней, как длилась эта упорная и непрерывная погоня. Людоеды стремились, во что бы то ни стало истребить дерзких людей, похитивших Огонь. Вероятней всего, они принимали охотников за разведчиков могущественного племени. Беглецы легко могли оставить своих преследователей далеко позади, в выносливости охотники не уступали людоедам, а в быстроте превосходили их, но Мелик ни на мгновенье не забывал о цели своего похода – завоевании огня.

По ночам, оставив Верного и Сома на безопасном расстоянии, он возвращался и часами бродил вокруг стоянки людоедов. Он мало спал в эти дни, но и короткого сна было достаточно для подкрепления его сил. Стремясь сбить преследователей со следа, охотники незаметно для них значительно уклонились к востоку – и на восьмой день очутились у берегов Большой реки, на вершине высокого холма. Ветры, дожди и наводнения обнажили его склоны; лед, уходя, прорвал в граните ущелье, оторвал от него огромные глыбы скал и разбросал их; но небольшой холм еще стоял на месте, несмотря на непрерывную атаку стихий. Мелик знал, что теперь-то они далеко от стойбища семей.

Полноводная река омывала подножие холма. Этот мощный поток воды растворил в себе множество ключей, родников, ручейков и речек, текущих среди камней, травы и деревьев. Его питали и ледники, образующиеся в неприступных горных ущельях, и подземные воды, пробивающие себе путь в граните, песчанике и известняке, и водопады, низвергающиеся со скал, и темные тучи, проливающиеся над ним дождем. Поток воды ручейка был стремительный, пенистый и задорный, когда его стесняли каменные берега; яростный и страшный – над порогами; ленивый и спокойный – на равнинах. Он питал влагой топи болот, разливался широкими озерами и омывал со всех сторон бесчисленные островки. Полная жизни река сама рождала неиссякаемую жизнь на всем протяжении ее течения, от холодных горных областей до жарких равнин; на жирной наносной земле и на бедных каменистых почвах вдоль берегов ее тянулись нескончаемые леса: сосновые, дубовые рощи чередовались со смоковницами, платанами, каштанами, кленами, орешниками, березами, ясенями, белые и серебристые тополя сменялись осинами, ольхой, белыми ивами, пурпурными ивами, плакучими ивами. Жизнь кипела ключом и в воде, и на дне реки. Там, в подвесных известковых убежищах, копошились целые армии моллюсков; важно ползали по дну, переставляя одетые в панцирь суставы, бесчисленные раки; проносились стаи быстрых, как птицы, рыбок, неторопливо плыли среди тины большие рыбины и скользили среди водорослей гады. Река эта впадала в море.

"Увидим ли мы еще семьи, услышим ли плеск морских волн, смогу ли обнять брата и Росу?" – думал Мелик, глядя на воду.

Над рекой реяли птицы. Сменяясь по временам года, тут пролетали, построившись треугольником, журавли; плескались в воде утки, гоготали гуси, стаями вились ласточки, проносились неуклюжие цапли, чирки, зуйки, величественно и неторопливо плыли лебеди, метались во все стороны неутомимые воробьи, стремительно падали в воду нырцы и задумчиво подолгу стояли на одном месте аисты. Коршуны, ястребы и вороны высматривали себе добычу, орлы взлетали выше туч, соколы купались в прозрачном воздухе, филины и совы рассекали крыльями ночную темь. По лесистому берегу бесшумно скользили куницы, шмыгали водяные крысы, на водопой прибегали пугливые лани, сохатые, лоси, козы, кабаны и лошади. Временами с обрыва грузно плюхался в воду носорог. Важно, никого не боясь, проходили стада мамонтов, зубров, бизонов. Носорог высовывал из воды свою непроницаемую броню; пещерный медведь, мирный и огромный, неуклюже переваливаясь, спускался с крутого берега; рысь, пантера, леопард, серый медведь, саблезубый, пещерный лев подстерегали здесь добычу и, ворча, пожирали еще теплое мясо. Острые запахи лисы, шакала и гиены распугивали мелких зверьков. Стаи волков и диких собак упорно выслеживали здесь слабых, раненых или усталых зверей. Заросли кишели мелкими зверьками: зайцами, кроликами, белками, сусликами; в траве ползали ужи, ящерицы, прыгали лягушки, кузнечики, бегали муравьи, носились в воздухе стрекозы, жужелицы, шмели, осы, пчелы, шершни, мухи, бабочки, сверчки, светляки, жуки. По течению реки плыли: стволы деревьев, трупы животных, опавшие листья, сломанные ветви, корни растений.

Мелик любил реку. Он подолгу мог любоваться нескончаемым бегом вод. Вода с неутихающей яростью ревела на порогах, с грохотом низвергалась со скал, кипела и пенилась в стремительных водоворотах или величественно и неторопливо катилась по спокойному руслу. Вода казалась охотнику живым существом. Она то хирела и уменьшалась, то росла и крепла, возникая неизвестно откуда. Она пробегала огромные пространства, падала с неба и ключами била из-под земли, утоляла жажду или безжалостно убивала людей и животных. Неутомимая и упорная, она точила скалы и влекла с собой песок, глину и камни. Она проникала туда, куда не было доступа мельчайшему из насекомых, забиралась даже под землю. Вода спит в болоте; отдыхает в озере, быстро движется в реке, стремительно несется в потоке и прыгает, как саблезубый, в водопадах, она, словно мамонт, заполняет собой все пространство. Так думал Мелик, глядя на реку.

Охотникам нужно было найти пристанище на ночь. Верный предложил забраться на один из островков посреди течения, но островки представляли собой надежное убежище от зверей, но не от людей. На острове охотники очутились бы в западне, где людоедам легко было бы расправиться с ними. Кроме того – это отдалило бы их от огня, поэтому Мелик предпочел искать место для ночлега на берегу. После недолгих поисков он нашел скалу с почти отвесными склонами и площадкой, на вершине которой могли разместиться десять человек.

Приготовления к ночлегу закончились до наступления сумерек. Охотников отделяло от людоедов такое расстояние, что они спокойно могли отдыхать часть ночи, не боясь внезапного нападения. Было прохладно, и редкие облака плыли по небу в багровом свете заката. Поужинав сырым мясом, грибами и орехами, воины осмотрели окрестность. Сумеречный свет позволял разглядеть ближайшие острова, но противоположный берег реки уже тонул во мгле. К водопою прошло стадо бизонов. К реке подошел табун лошадей, это были невысокие и коренастые животные с белой головой, с коричневой шеей, туловищем и ногами. Что-то вспугнуло их, и, не успев утолить жажду, они убежали. Ночь быстро спускалась на землю, и только на западе горела алая полоса. Где-то невдалеке послышалось грозное рычание.

– Лев! – прошептал Сом.

– Берега реки кишат дичью, – ответил Мелик. – Лев осторожен, он охотней нападет на антилопу или оленя, чем на людей.

Рычание замерло в отдалении. Теперь слышался только лай шакалов, рыскавших по берегам. По очереди, сменяясь на страже, охотники отдыхали до зари. Затем они снова пустились в путь вниз по течению реки – и вскоре набрели на мамонтов. Это было большое стадо, целиком заполнившее поляну длиной в тысячу и шириной в три тысячи локтей. Мамонты паслись здесь, поедая молодые побеги растений. Трое охотников позавидовали их спокойному, уверенному и счастливому существованию. От избытка сил некоторые животные беззлобно боролись, нанося друг другу удары мягкими хоботами.

По сравнению с этими великанами пещерный лев казался жалким котенком. Мамонт мог с корнями вырвать дуб своими могучими клыками или повалить его на землю одним ударом гранитного лба. Мелик восторженно воскликнул:

– Мамонт властвует над всем, что живет на земле!

Он не боялся мамонтов, зная, что они никогда не причинят вреда животным, которые не задевают их.

– Рат, сын Ворона, был в дружбе с мамонтами, – добавил он после недолгого молчания.

– Почему бы нам не подружиться с ними, как Рату? – спросил Сом.

– Рат понимал язык мамонтов, – возразил Мелик, – а мы не понимаем его.

Однако эта мысль понравилась Мелику. Глядя на мамонтов, он упорно думал об этом. После некоторого молчанья Мелик снова заговорил:

– Мамонты не говорят, как люди, но все-таки понимают друг друга. Они узнают крик своего вожака. Старый Ворон говорил, что они умеют строиться в ряды по команде и совещаться перед новым походом. Если бы мы могли понять их язык, мы заключили бы с ними союз.

Один из мамонтов, пасшийся поодаль от других, поднял голову и посмотрел на охотников. Мелик никогда еще не встречал такого огромного животного. Густая, как у льва, грива росла у него на шее. Его хобот толщиной напоминал ствол дерева, а гибкостью – змею.

Люди, видимо, заинтересовали мамонта, так как он не спускал с них глаз.

Мелик приблизился к нему и крикнул:

– Мамонт могуч! Он может ногой, как червяков, раздавить саблезубого или льва. Одним толчком своей широкой груди он может опрокинуть десять зубров. Мелик, Верный и Сом – друзья большого мамонта!

Мамонт насторожил уши, прислушиваясь к голосу охотника.

– Мамонт слушает Мелика! – радостно воскликнул воин, – охотники признают могущество мамонтов и хотят жить с ними в дружбе!

Произнося эти слова, Мелик случайно кинул взгляд на болото и увидел большие цветы кувшинки. Он знал, что это любимая пища мамонтов, и сделал знак своим спутникам. Все трое принялись рвать длинные влажные стебли. Нарвав большую охапку кувшинок, они тщательно вымыли их в реке и понесли мамонту. Остановившись в пятидесяти локтях от огромного зверя, Мелик снова заговорил:

– Мы сорвали эти цветы для тебя, чтобы ты знал, что охотники – друзья мамонтов!

Сложив охапку на землю, он отступил. Мамонт с любопытством приблизился к кувшинкам, он хорошо знал это растение и любил его как лакомство. Неторопливо пережевывая вкусные стебли, мамонт наблюдал за тремя охотниками. Временами он задирал хобот кверху и принюхивался к запаху людей. Тогда Мелик медленно-медленно стал подходить к мамонту, пока не очутился прямо под его гигантским хоботом, между двумя бивнями, длинными, как туловище бизона.

Рядом с этим великаном высокий охотник казался крошкой. Одним движением мамонт мог превратить его в кровавую лепешку, но Мелик был уверен, что мамонт не причинит ему вреда. Гибкий хобот коснулся его тела и обнюхал, а Мелик, в свою очередь, тронул хобот рукой. Затем нагнулся, сорвал несколько пучков травы и предложил их мамонту в знак дружбы и союза.

Верный и Сом со страхом следили за Меликом в то время, когда он разговаривал с мамонтом. Охотники воочию видели, как ничтожен человек, когда огромный хобот опустился на плечо Мелика. Сом прошептал:

– Мамонт раздавит вождя, как букашку. Кто защитит тогда Верного и Сома от людоедов и хищников?

Но, когда они увидели, что Мелик гладит рукой хобот великана, сердца их затрепетали от гордости и счастья.

– Вождь заключил союз с мамонтом! – воскликнул Сом. – Мелик – сильнейший из людей!

В это время издали донесся голос Мелика:

– Пусть Верный и Сом, в свою очередь, подойдут к мамонту так же осторожно, как подошел я. Они должны нарвать по охапке зеленой травы и поднести мамонту.

Молодые охотники, полные веры в своего вождя, послушно зашагали по направлению к мамонту, часто останавливаясь по пути, чтобы вырвать из земли молодой куст или пучок травы. Подойдя вплотную к животному, они протянули ему свое дары. Малик также поднес мамонту сорванную траву, и тот спокойно принял лакомство из рук людей. Так охотники подружились с мамонтом.

Молодой месяц с каждой ночью все больше округлялся. Еще через день-другой он должен был превратиться в круглый, как солнце, диск. В этот вечер между стоянками людоедов и охотников лежало расстояние в двадцать тысяч локтей. Преследуемые и преследователи по-прежнему держались берегов реки. Людоеды остановились на ночлег в нескольких шагах от обрывистого берега и жарили на огромном костре сочные куски мяса – местность изобиловала дичью, и дневная охота была удачной.

Охотники же, дрожа от холода, молча ели сырое мясо дикого голубя и корни растений.

В роще, где-то в десяти тысячах локтей от реки, спокойно спали мамонты. Днем они мирились с вторжением людей в их стадо, но с наступлением ночи люди начинали их волновать. Они не опасались внезапного нападения, а просто не любили, чтобы чуждые животные нарушали их покой. Поэтому в сумерках охотники удалились на такое расстояние, чтобы их запах не раздражал мамонтов.

После ужина Мелик спросил своих спутников:

– Достаточно ли отдохнули Верный и Сом? Чувствуют ли они себя в силах совершить большой переход?

– Верный не устал за день. Он готов к борьбе.

 Сом, в свою очередь, сказал:

– Я смогу, не останавливаясь, пробежать все расстояние до становища этих извергов.

– Хорошо, – ответил Мелик. – Молодые воины последуют за мной. Этой ночью мы будем бороться за огонь.

Верный и Сом вскочили на ноги и последовали за вождем. Полная луна уже взошла над деревьями по ту сторону Большой реки. Она величественно совершала свой путь по своду неба, серебря воду.

Вначале охотники быстро бежали вдоль берега, но по мере приближения к стану людоедов они замедлили свой бег, а через некоторое время шли медленно и тихо, не рядом, а на расстоянии друг от друга в несколько сот локтей. При таком строе они не боялись, что притаившийся враг внезапно окружит их. Вскоре охотники увидели отблеск огня – это была стоянка врагов. Людоеды спали. Трое стражей охраняли их сон и поддерживали огонь в костре. Охотники, притаившись в густом кустарнике, с завистью смотрели на костер. О, если бы им удалось завладеть хотя бы одной искрой! Они заготовили для огня обильную пищу: сухую траву и листья, тонко расщепленные сухие веточки, и огонь не умер бы у них теперь. Они спрятали бы его в плетенку из прутьев, обложенную внутри плоскими камнями, чтобы закрыть от ветра, но как приблизиться к костру? Как обмануть бдительность людоедов, ставших осторожными с тех пор, как Мелик ночью ворвался к ним на стоянку? Вождь сказал:

– Слушайте. Я спрячусь на берегу реки, а вы, тем временем, будете бродить вдоль их стоянки, то прячась, то вновь показываясь. Когда людоеды заметят вас, они бросятся бежать, но не с такой скоростью, которая даст им возможность догнать Верного и Сома, а со скоростью, на какую они способны! Пусть людоеды не теряют надежды догнать вас и долго преследуют, ведь Верный и Сом – храбрые воины, и они не станут бежать слишком быстро! Они должны увлечь врагов к самой Черной скале. Если меня там не будет, вы проскользнете между пастбищем мамонтов и берегом Большой реки, а я уж сумею найти ваш след, но прежде вы отвлечете их внимание и, я надеюсь, удерете от них раньше, чем они доберутся до вас.

Молодые охотники вздрогнули. Их страшила мысль очутиться лицом к лицу с грозными людоедами. Тем не менее, они послушно побежали к стоянке, в то время как вождь пополз к берегу. Прошло несколько минут прежде чем сторожевые людоеды заметили Верного, стоявшего на бугре, и Сома, высунувшегося из-за дерева. Они подняли тревогу, и воины с ревом вскочили на ноги, столпившись вокруг вождя, который был невысокого роста, коренастый и волосатый, как медведь. Он взмахнул палицей и что-то прокричал. Воины разбились на шесть групп и рассыпались полукругом. Мелик с замирающим сердцем следил за ними. Людоеды ринулись вслед за молодыми охотниками – и скоро скрылись в отдалении. Тогда Мелик перестал думать о них и сосредоточил все свое внимание на костре.

Четыре самых сильных воина-людоеда остались охранять его. Один из них казался особенно страшным. Он так же густо оброс волосами, как и вождь людоедов, но был выше ростом. Стоило взглянуть на огромную палицу, на которую он опирался, чтобы получить представление о его чудовищной силе. Пламя костра освещало воина и Мелик ясно различал его огромные челюсти, маленькие глаза, прикрытые косматыми бровями, короткие и толстые, как ствол дерева, ноги. Трое других были ниже его, но также казались сильными и мускулистыми воинами.

Мелик выбрал удачное место для засады: легкий, но постоянный ветер дул в его сторону, относя к противоположному берегу реки его запах. Он захватил с собой шкуру убитого его спутниками шакала, и острый запах ее заглушил слабые испарения человеческого тела. Благодаря этому Мелик смог незаметно подползти к костру на шестьдесят локтей. Здесь он долго выжидал благоприятного момента, сохраняя полную неподвижность. Луна поднялась уже над верхушками тополей, когда Мелик внезапно вскочил на ноги и испустил свой боевой клич. Пораженные его неожиданным появлением, воины-людоеды сперва только растерянно смотрели на него, но замешательство их было недолгим. Пронзительно зарычав, воины схватили свое оружие: кто каменный топор, кто палицу, кто копье.

Мелик начал громко кричать и бегать вокруг костра:

– Я послан своей семьей на поиски огня, потому что огонь охотников умер. Я прошел через степь, леса, горы и реки. Если вы позволите мне взять несколько головней из вашего костра, я уйду, не вступая с вами в борьбу! Но для людоедов язык чужака был понятен не более чем вой волков. Он был один, а их было четверо, и этого было достаточно, чтобы страстное желание убить его овладело ими. Мелик отступил в надежде, что они нападут на него порознь, и он сумеет пробраться к костру. Но воины бросились на него все вместе.

Самый рослый людоед на бегу метнул в него копье с кремневым наконечником. Удар был не очень метко направлен, и копье, только задев плечо Мелика, упало на землю. Охотник, желая сберечь свое оружие, поднял это копье и швырнул его обратно в своего противника. Снаряд просвистел в воздухе и, описав дугу, вонзился в грудь одного из людоедов. Тот пошатнулся, пробежал еще несколько шагов и упал. Его товарищи завопили и одновременно метнули копья. Мелик упал ничком на землю, чтобы уберечься от кремневых наконечников. Решив, что чужак ранен, людоеды радостно вскрикнули и подбежали к лежащему врагу, чтобы прикончить его. Но Мелик уже вскочил на ноги и был готов к отпору. Один из людоедов с разбегу напоролся на его копье и свалился замертво на землю. Два других метнули свои топоры; кровь брызнула из бедра Мелика, но рана была не глубока, и охотник в пылу борьбы даже не почувствовал боли. Не боясь теперь быть окруженным врагами, он то отступал, то бросался вперед с таким расчетом, чтобы очутиться между врагами и костром. Наконец, это удалось ему.

– Мелик бегает быстрее, чем людоеды! – крикнул он. – Он может взять огонь, а вы потеряли двух воинов!

И одним прыжком он подскочил к костру. Протянув руки, чтобы схватить головню, но с ужасом увидел, что в костре оставались одни угли, пылавшие жарким пламенем. Он переворошил костер в надежде найти хоть одну несгоревшую ветвь, которую можно было бы взять в руки, но тщетно, а враги приближались. Мелик хотел было бежать, но споткнулся и чуть не упал. Тем временем воины подбежали и преградили ему дорогу к отступлению. Мелик мог бы перескочить через костер, но для этого ему нужно было повернуться спиной к своей смерти, то есть к вражеским воинам. Раздумье Мелика было недолгим и, подняв палицу и топор, он принял бой. Вождь не мог решиться уйти без огня.

Противники осторожно подходили к Мелику. Рослый воин почти в упор метнул в него последнее копье. Мелик отбил его обухом топора, и тонкая палка, переломленная пополам, упала в костер. В ту же секунду три палицы со свистом рассекли воздух. Мелик отбил палицу – и тут же присел, вторая палица пролетела над головой Мелика. Он бросился к врагу – и страшным ударом проломил ему голову, но и сам Мелик получил при этом ранение. Второй воин ударил его в левое плечо, и хорошо, что Мелик успел отскочить, не то палица, направленная умелой рукой, раздробила бы ему череп. Ошеломленный вождь с трудом устоял на ногах. Подняв кверху палицу, он ждал врага, хотя теперь перед ним оставался только один противник.

Положение Мелика было незавидным, он едва мог шевелить раненой левой рукой, тогда как вражеский воин, вооруженный палицей и топором, не получил ни одной царапины и был полон сил. Это был великан с широкой грудью и длинными руками, – на целую треть длиннее, чем руки Мелика. Короткие кривые ноги его, не способные к быстрому бегу, были, однако, великолепными точками опоры и сообщали телу людоеда устойчивость гранитной глыбы.

Перед решительной схваткой людоед исподлобья окинул взглядом своего противника. Решив, что он легче добьется победы, если будет бить обеими руками, он отбросил в сторону топор и остался с одной палицей. Затем он перешел в наступление. Две дубины почти одинакового веса столкнулись в воздухе. Удар, нанесенный людоедом, был сильнее удара охотника, так как тот не мог пользоваться левой рукой. Но все-таки Мелику удалось отбить нападение. Когда людоед вторично опустил палицу, она рассекла воздух, не встретив ничего на своем пути. Мелик ловко увильнул в сторону. В третьей схватке его палица обрушилась на врага, как молния. Людоед едва успел поднять свое оружие, чтобы отбить удар. Снова узловатые дубины с треском сшиблись в воздухе, но на этот раз отступить должен был людоед. Однако он скоро оправился и напал на Мелика с таким бешенством, что чуть не выбил палицу из его руки и, прежде чем охотник собрался с силами, людоед взмахнул дубиной, Мелик несколько ослабил удар, но не смог отвести его от себя. Палица обрушилась на череп охотника, и у него подкосились ноги. Деревья, земля, костер закружились перед глазами. Чудовищным усилием воли он устоял на ногах, и прежде, чем людоед сообразил, что происходит, Мелик швырнул в него палицу с такой силой, что тот, даже не вскрикнув, свалился мертвым.

Победа, охотник не помнил себя от радости. Мелик пристально смотрел на костер, над которым плясали языки пламени, не веря своей победе, не веря своим глазам, осмотривался, приходя в себя. Кругом все было мирно и тихо: приглушенно рокотала река, чуть шелестела трава под дыханьем ветерка, и только издалека, с противоположного берега реки, доносился лай шакалов и рев вышедшего на охоту льва. Тогда победитель закричал прерывающимся от волнения голосом:

– Мелик завладел огнем!

Закон войны и осторожность требовали, чтобы Мелик прикончил побежденных. Он подошел к первому, раненному в бедро, и занес над ним копье, но тут какое-то странное чувство волной залило его сердце. Мелик испытывал, непонятное ему самому, отвращение от мысли, что еще одна человеческая жизнь сейчас угаснет. Он не чувствовал ненависти к поверженному врагу, к тому же – куда умнее было загасить костер, чем добивать немощного. Мелик раскидал во все стороны пылающие головни и палицей, принадлежащей одному из убитых врагов, разбил их на мелкие угольки, которые не могли сохранить огонь до возвращения воинов. Затем, связав раненым руки и ноги гибкими стеблями растений, он сказал:

– Людоеды не захотели дать охотнику даже одной головешки, а теперь у самих людоедов нет огня! Они будут страдать от темноты и холода до тех пор, пока не уйдут с нашей земли! Охотники стали сильнее людоедов!

Когда Мелик подошел к подножью холма, у которого он должен был встретиться со своими молодыми спутниками, их там не было – это нисколько не удивило его. Очевидно, Верному и Сому пришлось сделать большой крюк, чтобы избавиться от своих преследователей. Обложив ивовыми листьями свою рану, охотник уселся подле плетенки, в которой блестел яркий огонек. Время текло, и луна все выше поднималась по небосклону, а когда ночное светило достигло зенита, Мелик поднял голову и прислушался. Среди тысячи разнообразных шумов, наполнявших ночь, он расслышал характерный звук человеческих шагов. Это был быстрый и четкий шаг, который никак нельзя было смешать с дробной поступью четвероногих. Сначала шум был чуть слышен, но по мере приближения он становился все более отчетливым. Порыв ветерка донес до Мелика запах этого человека. Охотник сказал себе:

– Верный обогнал своих преследователей и теперь возвращается! Действительно, равнина была совершенно спокойна, и за Верным никто не гнался. Через несколько мгновений молодой охотник подошел к подножью холма. Мелик спросил его:

– Людоеды потеряли след Верного?

– Верный увлек их за собой на север, затем побежал во всю прыть и оставил их далеко позади. Потом, чтобы уничтожить следы, он долго шел по воде и остановился только тогда, когда ни глазом, ни слухом, ни обонянием не мог обнаружить близости людоедов.

– Хорошо! – сказал Мелик, положив ему руку на плечо. – Верный – ловкий и хитрый воин. А где Сом?

– Сына Реки преследовали другие людоеды. Верный нигде не встретил его следа.

– Мы подождем Сома. А теперь пусть Верный посмотрит сюда.

И с этими словами Мелик подвел своего спутника к углублению в склоне холма. Верный увидел маленький, но яркий и распространяющий тепло огонек.

– Вот, – просто сказал воин, – Мелик добыл огонь.

Молодой охотник радостно вскрикнул, и глаза его наполнились слезами. Он упал на землю перед сыном Леопарда и, задыхаясь, проговорил:

– Вождь один хитрее, чем целое племя людоедов. Он станет великим вождем охотников-воинов, и никакой враг не сможет устоять против него. Охотники сели на землю возле плетенки. Теплившийся в ней крохотный огонек согревал их, как большой костер у порога родных пещер. Их не пугала больше мысль об огромном расстоянии, отделявшем их от семей. Когда они покинут берега Большой реки, людоеды вынуждены будут прекратить преследование, и на дальнейшем пути надо будет опасаться только одних хищных зверей. Долго охотники грезили, и будущее не страшило их, жизнь, казалось, обещала только радость, но, когда луна начала спускаться к западу, беспокойство снова овладело охотниками.

– Что случилось с Сомом? – прошептал Верный. – Неужели он не смог уйти от людоедов? Не попал ли он в западню?

Равнина была нема, молчали звери, даже ветерок затих, перестали шелестеть большие прибрежные камыши. Только несмолкающий рокот потока нарушал тишину ночи.

Мелик и Верный не знали, что делать – ждать рассвета или немедленно пуститься на поиски Сома? Мелик понимал, что нельзя оставлять огонь на попечение молодого охотника, но, с другой стороны, он не мог покинуть Верного, которому угрожали свирепые людоеды.

Долг перед семьями требовал, чтобы он предоставил Сома его собственной судьбе и заботился только об огне, но за время совместных поисков он привязался к молодым охотникам. Они стали словно частью его самого: опасности, грозящие им, тревожили его так же, как угроза ему самому, и даже больше, ибо он знал, что Верный и Сом слабее его, что они не способны постоять за себя в борьбе со стихиями и зверями, а тем более с людоедами.

– Мелик пойдет искать следы Сома! – сказал он, наконец. – Верный останется, чтобы ухаживать за огнем. Он не должен спать, он будет смачивать водой кору плетенки, когда она перегреется, и ни на миг не отлучится от огня.

– Верный будет охранять огонь больше, чем собственную жизнь, – решительно сказал молодой воин и гордо добавил: – Я умею поддерживать огонь. Мать научила меня этому, когда я был еще не больше волчонка. Если Мелик не вернется прежде, чем солнце поднимется над верхушками тополей, Верный уйдет под защиту мамонтов, но, если же вождь не придет до конца дня, Верный должен будет один направиться к становищу семей.

Мелик ушел, но сердце его было неспокойно. Много раз он оборачивался и глядел на Верного, склонившегося над плетенкой с огнем. Мелик решил вернуться в становище людоедов, чтобы оттуда пойти по следам Сома. Он шел медленно, раненое плечо горело, а в голове стоял шум, огромная шишка вскочила на черепе в том месте, куда попал удар палицы. Грустные мысли толпились в голове охотника. Даже после завоевания огня и его молодым спутникам, и ему самому продолжали угрожать бесчисленные опасности. Когда же они вернутся к своим семьям, и удастся ли вообще вернуться живыми? Наконец, он дошел до опушки ясеневой рощи. Отсюда несколькими часами раньше он увидел стоянку людоедов, но тогда свет восходящей луны меркнул в зареве яркого костра, а теперь стоянка вымерла, головни, которые Мелик разбросал, угасли, и темная ночь нависла над мрачным полем. Напрягая слух, зрение и обоняние, Мелик пытался определить, вернулись ли назад преследователи. Но все было неподвижно, и только изредка стонали раненые. Тогда Мелик решительно зашагал к становищу. Раненые мгновенно перестали стонать, и казалось, что у погасшего костра лежат только одни трупы. Мелик не стал задерживаться здесь. Определив место, откуда Сом пустился бежать, сын Леопарда легко разыскал его след. Вначале Мелику не представляло никакого труда идти по нему, Сом бежал почти по прямой, и отпечатки его ног сопровождали многочисленные глубокие следы его преследователей людоедов. Но вскоре следы Сома начали описывать петли среди холмов, замкнутые круги проникали в заросли кустарника и, наконец, уперлись в болото. Мелик с трудом снова разыскал их на берегу реки. Следы теперь были влажные, как будто Сом и его преследователи вышли из реки.

Мелик прошел по следу еще тысячи три-четыре локтей, и тут ему пришлось остановиться: тяжелые тучи заволокли луну, а заря еще не занялась. До рассвета нечего было делать, и сын Леопарда сел на ствол дерева, видевшего уже десять поколений людей. Ночные хищники закончили охоту, а дневные животные еще не просыпались в своих норах, дуплах деревьев или в чащах густого кустарника, куда они забрались на ночь. Мелик отдыхал, нетерпеливо поглядывая на восток, где за линией холмов медленно занималась осенняя заря, тусклая, холодная и неприветливая. Уже поднялся предрассветный ветерок, и заколыхались пожелтевшие листья деревьев.

Проглотив кусок сырого мяса, Мелик снова принялся за поиски. Из рощи след Сома шел по песчаной равнине, покрытой редкой травой и чахлым кустарником, потом свернул в тростниковую заросль на краю болота, поднялся по склону холма и, наконец, затерялся на берегу реки, которую Сом, очевидно, перешел вброд. Мелик, в свою очередь, переправился на противоположный берег реки и там, после долгих поисков, установил, что следы людоедов разделились – видимо, они окружили Сома. В продолжение нескольких минут сын Леопарда нерешительно топтался на месте. Он понимал, что не имеет права рисковать: огнем, жизнью Верного, в конце концов – своей собственной жизнью, и только лишь за тем, чтобы прийти на помощь Сому. Теперь он должен был опасаться встречи не только с двумя группами преследователей Сома, но и с отрядом, который пустился в погоню за Верным и потеряв его следы, рыщет поблизости. Встреча с этим отрядом была бы тем опасней, что, следуя за Верным, отряд обогнал Сома и мог отрезать Мелику путь к отступлению. Но желание спасти молодого охотника так увлекло вождя, что он решил пренебречь опасностью. Зная, что в быстроте бега с ним не может сравниться ни один из людоедов, он, не колеблясь, пошел по следу Сома, лишь изредка останавливаясь, чтобы оглядеть окрестность.

Рыхлая почва равнины сменилась твердым гранитом, едва прикрытым тончайшим слоем чернозема. След огибал подножье холма с отвесными, крутыми склонами. Мелик решил взобраться на холм. Отпечатки шагов на земле были совсем свежие, и можно было надеяться с вершины холма увидеть самого Сома или его преследователей. Охотник стал карабкаться по склону холма, цепляясь за кусты. Достигнув вершины, он увидел Сома, молодой воин бежал по участку красной глины, казавшемуся обагренным кровью бессчетных тысяч животных. За ним, не отставая, бежали несколько широкоплечих длинноруких и коротконогих людоедов.

С севера, наперерез беглецу, приближалась другая группа людоедов. Несмотря на то, что погоня длилась уже несколько часов, сын Реки, по-видимому, сохранил еще достаточно сил, и в поступи его не было заметно усталости.

В продолжение этой долгой осенней ночи Сом бережно расходовал свои силы, пускаясь бежать со всей скоростью, на какую он был способен, только чтобы избегнуть засады или чтобы подразнить своих преследователей. Но, к несчастью, в пылу бегства он заблудился, и теперь не знал, в каком направлении искать холм, где Мелик назначил ему свидание. Сом направлялся к сосновому лесу, темневшему на северо-востоке. Ближайшие к нему преследователи, рассыпавшись цепью длиной в тысячу локтей, перекрыв ему отступление на юг.

Группа, бежавшая с севера, разгадав замысел Сома, вдруг переменила направление. Очевидно, людоеды решили одновременно с ним добраться до опушки леса.

Положение беглеца не было ни угрожающим, ни даже опасным, но при условии, что, попав в лес, он сразу свернет на северо-запад. Проворный сын Реки без труда мог значительно опередить людоедов, тогда Мелик догонит его, и они вместе вернутся к берегам Большой реки.

Оглядев окрестность, Мелик увидел, что под прикрытием высокого кустарника можно незаметно подойти почти вплотную к опушке леса. Мелик собрался было спуститься на равнину, чтобы привести этот план в исполнение, как вдруг новое обстоятельство заставило его остановиться. На северо-западе появился еще один отряд людоедов. Сом мог надеяться теперь на спасение, только удирая во всю прыть в западном направлении, но он, по-видимому, не заметил этой опасности и медленно трусил по прямой. Снова в груди Мелика стали бороться противоречивые чувства. Он хотел спасти Сома и понимал, что тем самым он подвергает опасности огонь, Верного и свою жизнь. И вновь чувство привязанности к молодому воину одержало верх над осторожностью.

Бросив еще один пристальный взгляд на равнину и запечатлев в памяти все особенности ее, Мелик поспешно сбежал с холма и под прикрытием кустарника побежал на запад. Когда кустарник кончился, он скользнул в высокую траву и, согнувшись, стрелой понесся прямо к опушке леса. Он бежал значительно быстрее, чем Сом и людоеды, которые берегли силы, и первым очутился на опушке леса. Теперь необходимо было дать знать беглецу о себе, и он трижды закричал, подражая крику оленя – это был обычный сигнал охотников. Расстояние было слишком велико, и Сом не расслышал или, быть может, озабоченный мыслью о преследователях, не понял сигнала – это заставило Мелика выдать свое присутствие. Он выскочил из-под прикрытия и издал громкий боевой клич охотников-воинов. Протяжный рев, подхваченный всеми отрядами людоедов, наступавшими с юга, севера и востока, был ему ответом. Сом остановился, как вкопанный, он не верил своим ушам и глазам, но убедившись, что слух и зрение не обманули его, со всех ног радостно кинулся к вождю. Уверившись в том, что Сом заметил его, Мелик повернул и побежал прямо на запад. Прибывший отряд людоедов, увидев это, изменил направление и несся теперь наперерез охотнику. План людоедов был понятен: они преграждали беглецам дорогу на север, юг и восток, тесня их к западу, где вставала высокая каменная гряда, взобраться на которую было почти невозможно. Видя, что Мелик все-таки бежит прямо к этой гряде, людоеды радостно закричали и еще теснее сжали кольцо вокруг охотников.

Передовые преследователи уже были в пятидесяти локтях от них и на ходу занесли копья, готовясь метнуть их в противников. Мелик, увлекая за собой Сома, неожиданно нырнул в кусты и скрылся в ущелье, которое он высмотрел с вершины холма. Людоеды заревели от бешенства, часть из них последовала за охотниками в ущелье, другие же бросились в обход препятствия.

Мелик и Сом, как вихрь, неслись вдоль ущелья. Они намного опередили бы людоедов, если бы почва не была здесь такой неровной и изрытой, и когда они вышли из ущелья по ту сторону каменной гряды, трое людоедов, успевших обогнуть препятствие, преградили им путь к северу. Мелик и Сом хотели было податься в противоположную сторону к югу, но и оттуда доносился нарастающий шум погони. Наконец, сзади с минуты на минуту могли появиться воины, устремившиеся вслед за беглецами в ущелье. Каждая секунда колебания грозила гибелью.

Мелик быстро принял решение. Держа палицу в одной руке и топор в другой, он смело бросился на людоедов. Сом, не отставая от него, взмахнул копьем. Три людоеда разбежались в разные стороны. Они ждали подкрепления и заботились только о том, чтобы охотники не прорвали кольца. Мелик разгадал их замысел – и с угрожающим криком бросился на ближайшего, молодого и высокого, воина. Тот поднял топор, готовясь отразить удар, но одним взмахом палицы Мелик выбил у него из рук оружие, а вторым уложил воина на месте. Тогда двое других людоедов кинулись на Сома, они рассчитывали быстро справиться с ним и затем соединенными силами напасть на Мелика.

Сом метнул копье в одного из противников и ранил его, но не опасно, и прежде чем Сом успел поднять палицу, тот в свою очередь ранил молодого охотника топором в грудь. Сын Реки быстро отскочил в сторону – и тем спасся от второго удара, который был бы смертельным, отскочив, охотник что есть мочи побежал. Людоеды погнались за ним и, догнав, окружили. Один воин напал на него спереди, а другой в это время готовился оглушить сзади. Казалось, Сом был обречен, но Мелик взмахнул огромной палицей – и один людоед повалился на землю с раздробленным черепом. Второй поспешно отступил к северу, под защиту большой группы сородичей, бежавших к месту сражения со всех ног. Однако они опоздали, охотники уже вырвались из западни и бежали по открытому полю, с каждым шагом увеличивая расстояние между собой и врагами. Прежде чем солнце достигло зенита, Мелик и Сом обогнали преследователей почти на шесть тысяч локтей.

Иногда им казалось, что людоеды оставили погоню, но, взобравшись на вершину какого-нибудь холма, они тотчас же обнаруживали разъяренную толпу людоедов, упорно бежавших по их следам.

Сом заметно ослабел, кровь беспрерывно сочилась из раны на его груди. Иногда это была тончайшая струйка, и тогда охотники надеялись, что рана закрылась, но стоило юноше сделать один неверный скачок, как кровь снова начинала обильно течь. Мелик нарвал листьев молодого тополя – и кое-как прикрыл ими рану. Однако кровь не унималась. Сом бежал все медленней и медленней. Теперь, оборачиваясь, Мелик видел, что передовые воины людоедов догоняют их. Сын Леопарда с отчаянием подумал, что, если Сому не станет лучше, людоеды скоро настигнут их. Между тем, с каждым новым шагом слабость Сома все росла. Он с огромным трудом взобрался на склон очередного холма, а добравшись до вершины, почувствовал, что сердце у него замирает и ноги подкашиваются. Лицо его стало пепельно-серым, он зашатался, и Мелик, поискав глазами преследователей, с грустью увидел, что расстояние еще больше сократилось.

– Если Сом не соберется с силами и не побежит, – сказал Мелик глухим голосом, – людоеды настигнут нас раньше, чем мы доберемся до реки.

– У Сома темно в глазах и в ушах трещит, словно неугомонный сверчок поселился в его голове, – чуть слышно ответил молодой воин. – Сын Леопарда должен бежать один. Сом умрет за огонь.

– Нет, Сом не умрет! – воскликнул Мелик.

И, перекинув через плечо обмякшее тело своего спутника, он бросился бежать. Сначала мужественному охотнику удавалось сохранять расстояние, отделявшее его от преследователей, но вскоре и его огромная мускульная сила стала сдавать. Вниз по уклону, увлекаемый тяжестью Сома, он бежал даже быстрей, чем людоеды, но при подъеме на холмы тяжело дышал и с трудом передвигал ноги. Если бы не рана в бедро, если бы не удар палицей по черепу, от которого у него до сих пор стоял шум в ушах, Мелик, пожалуй, даже с Сомом на плече опередил бы коротконогих людоедов, но раненому это было непосильно. С каждой минутой людоеды догоняли его. Он слышал уже шум их шагов и, не оборачиваясь, знал, какое расстояние отделяет их: пятьсот локтей, четыреста, двести. Мелик остановился, осторожно положил Сома на землю и после тяжелой борьбы с самим собой сказал:

– Мелик не в силах больше нести Сома.

Сын Реки с усилием поднялся на ноги и ответил:

– Вождь должен бросить Сома и спасать огонь!

Людоеды были теперь не более как в шестидесяти локтях. В воздухе засвистели первые метательные снаряды. Но большая часть упала на землю, не долетев до охотников. Только один дротик слегка оцарапал ногу Сому. Зато копье Мелика пронзило насквозь одного людоеда, а другого, опередившего своих товарищей, охотник убил наповал ударом палицы. Это внесло замешательство в ряды врагов. Они остановились, решив дождаться подкрепления. Охотники воспользовались этой передышкой, а укол дротика подстегнул Сома. Дрожащей рукой он схватил топор, чтобы метнуть его в противников. Заметив это движение, Мелик сказал:

– Сом не должен напрасно тратить силу! Лучше пусть он бежит! Мелик задержит преследователей! – Молодой воин колебался, но Мелик повелительно повторил:

– Беги!

И Сом побежал, сначала неуверенно, шатаясь, но с каждым шагом все тверже и быстрей. Мелик медленно пятился назад, держа наготове по копью в каждой руке. Людоеды растерянно глядели на него, не зная, на что решиться. Наконец, их вождь приказал начать наступление. Дротики мелькнули в воздухе, и воины бросились на Мелика. Охотнику опять удалось убить двух противников, и, воспользовавшись новым замешательством в рядах людоедов, он повернулся и побежал. Погоня возобновилась.

Сом то бежал с прежней скоростью, то с трудом передвигал подкашивающиеся ноги и тяжело дышал. Мелик тянул его за руку, но это мало помогало. Людоеды не спеша бежали за ними, уверенные теперь, что добыча никуда не уйдет. Мелик не мог снова взвалить Сома на плечо и побежать с ним – рана его горела, усталость сковывала члены, в голове шумело. В довершение несчастья он ушиб ногу о камень и теперь прихрамывал. Мелик мрачно молчал, прислушиваясь к бегу врагов. Людоеды были едва в двухстах локтях, затем и это расстояние сократилось. Беглецы с трудом взобрались на холм. Собрав все свои силы, Мелик помог Сому подняться на вершину холма, очутившись там, он бросил взгляд на запад и вдруг радостно закричал:

– Большая река!

Действительно, у подножья холма протекала широкая, полноводная река. Зеркальная поверхность ее сверкала на солнце среди тополей, кедров, вязов и ольхи. Стадо мамонтов виднелось в четырех–пяти тысячах локтей. Оно спокойно паслось, поедая траву и молодые побеги деревьев. Теперь охотники были под защитой мамонтов.

– Охотники заключили союз с мамонтами! Мелик смеется над людоедами!

Пока он говорил это, мамонты приблизились к беглецам, и, к величайшему удивлению людоедов, самый крупный из них положил свой хобот на плечо Мелику.

Сын Леопарда продолжал:

– Мелик забрал огонь у людоедов. Он убил четырех стражей огня на стоянке людоедов и еще четырех убил во время погони.

Людоеды завыли от бешенства, видя, что добыча ускользнула от них, но так как мамонты приближались, они убежали, не смея и думать о борьбе с этими гигантами.

Верный оказался хорошим хранителем огня. Мелик увидел, что в плетенке горит ровное яркое пламя, и, несмотря на изнурение, жгучую боль в раненом бедре и жар, от которого кружилась голова и туманилось сознание, он почувствовал себя бесконечно счастливым. После испытаний этого дня, после стольких пережитых опасностей особенно сладостным было ощущение безопасности. Мысленно он летел в родные места: вот он пролетает над болотом, покрытым белыми цветами; теперь видит камыши, вонзившие в небо прямые стрелы своих стеблей, зеленую листву ольховника и ив; наблюдает за веселым полетом чирков, цапель, голубей; слышит перекличку синиц и пролетает сквозь теплый, животворящий весенний дождик; наконец, он услышал шум моря и крики чаек. И в чайке, и в иве ему мерещился образ гибкой и стройной Росы. Помечтав перед огнем, Мелик стал собирать травы и корни, чтобы преподнести их своему покровителю и защитнику – мамонту. Он понимал, что союз с гигантами будет длительным только в том случае, если его возобновлять каждый день. Затем он выбрал местечко для отдыха в самой середине громадного стада и растянулся там, приказав Верному встать на стражу.

– Если мамонты покинут это пастбище, – сказал Верный, – я разбужу сына Леопарда.

– Пастбище обильное, и мамонты не покинут его до вечера. У людоедов нет огня, чтобы согреваться во время долгой холодной ночи. Скоро они потеряют терпение и вернутся к своему племени, а теперь Верный может отдохнуть, – ответил Мелик и заснул, как убитый.

Следующие трое суток охотники провели с мамонтами. Часто трое охотников, взобравшись на вершину кургана, издевались над своими врагами. Мелик кричал им:

– Зачем людоеды бродят вокруг пастбища мамонтов? Топоры и палицы людоедов бессильны перед топором и палицей Мелика! Если людоеды не уберутся в свои земли, то охотники заманят их в ловушку и перебьют всех до последнего!

Однажды вечером, перед наступлением сумерек, Мелик собрал большую кучу хвороста и осмелился поджечь ее. Воздух был сухой и холодный, ветерок едва колыхал листву на деревьях. Огонь быстро занялся, и скоро густой дым сменился ярким, сильным пламенем. Мамонты сбежались со всех сторон к костру. Видно было, как тревожно шевелятся их длинные хоботы и испуганно сверкают маленькие глазки. Они были знакомы с огнем, встречались с ним в степи и в лесу во время пожаров. Они помнили, как однажды им пришлось удирать от лесного пожара. Огонь яростно трещал и гнался за ними по пятам, а его жаркое дыхание опаляло им кожу, его зубы кусали их, причиняя нестерпимую боль. Самые старые вспомнили братьев, попавших в пасть к огню и уже никогда более не возвращавшихся в стадо. Все они со страхом глядели на пламя, вокруг которого сидели маленькие двуногие существа, но вожак мамонтов, стоя в десяти шагах от костра, с любопытством глядел на него. А так как поведение вожака в течение долгих лет было образцом поведения для всего стада, остальные вскоре также успокоились и без страха стали глядеть на неподвижный огонь двуногих существ, не похожий на страшный движущийся огонь лесов и равнин. Таким образом Мелик добился права разводить костер. И в этот вечер, впервые за долгое время, охотники насладились жареным мясом и грибами.

На шестой день осады упорство людоедов стало не на шутку волновать Мелика. За эти дни он вполне оправился от ран, и бездействие томило его. Охотника тянуло к морю, к родным местам, к брату и к любимой. Заметив как-то притаившихся среди платанов косматых людоедов, он сердито крикнул им:

– Людоедам все равно не съесть нас! – Затем он сказал своим спутникам: – Верный и Сом позовут мамонтов, с которыми заключили союз, а Мелик заставит следовать за собой вожака мамонтов. Тогда охотники смогут дать бой людоедам.

Спрятав огонь в надежное место, охотники нарвали достаточный запас корма и позвали своих покровителей, мамонты немедленно откликнулись на призыв. Приманивая мамонтов все новыми и новыми охапками вкусного корма, охотники отвели их на довольно большое расстояние от пастбища. Однако, чем дальше, тем неохотней шли мамонты. Животные часто останавливались и, оборачиваясь, глядели назад – видимо, вожака тревожило сознание ответственности за покинутое стадо. Наконец, он окончательно остановился и вместо того, чтобы пойти вперед на призывный крик человека, в свою очередь, позвал его. Но Мелик не сдавался, зная, что людоеды находятся поблизости, в нескольких десятках локтей от них, он не хотел отказаться от своего замысла.

Позвав Верного и Сома, он бросился с ними в кусты. На охотников посыпались дротики, и несколько людоедов вскочили на ноги, чтобы вернее поразить врагов. Тогда Мелик издал пронзительный призывный крик. Вожак мамонтов понял, что от него требовалось и, подняв хобот кверху, он затрубил сбор стада. Не дожидаясь остальных, вожак бросился на людоедов. Два других мамонта последовали за ним. Мелик, Верный и Сом, воинственно крича, также ринулись на врагов, размахивая палицами, топорами и копьями. Испуганные людоеды рассыпались во все стороны. Но мамонты уже разъярились, они преследовали бегущих с бешенством и ожесточением. Со стороны Большой реки лавиной катилось на помощь вожаку все стадо мамонтов. Земля дрожала под ногами огромных животных, и все звери, прятавшиеся в зарослях – волки, шакалы, косули, лани, лошади, саблезубые, вепри – в панике бросались бежать, словно перед наступлением воды, вышедшей из берегов.

Вожак первым настиг одного беглеца. Крича от страха, людоед свалился на земле, но мускулистый хобот обвился вокруг дрожащего тела, поднял его в воздух и отшвырнул на десять локтей. Как только людоед упал на землю, на него опустилась волосатая нога и раздавила его, словно насекомое. Другого людоеда пригвоздили к земле гигантские бивни, в то время как третий, совсем молодой воин, поднятый высоко над землей хоботом, отчаянно кричал в предсмертных мучениях.

Стадо нахлынуло, как воды прилива, который обрушился, сметая все на своем пути. Людоеды, прятавшиеся в зарослях по берегам Большой реки и в ясеневой роще, были растоптаны, раздавлены и уничтожены. Только тогда утихла ярость мамонтов, когда вожак, остановившийся у подножья холма, затрубил сбор, и все мамонты послушно потянулись к нему. Глаза их еще блестели от возбуждения, бока тяжело вздымались.

Спасшиеся людоеды без оглядки бежали на юг. Мелик, Верный и Сом могли больше не бояться их – людоеды навсегда отказались от преследования охотников.

Дожди лили непрестанно. Попирая ногами слой гниющей опавшей листвы, Мелик, Верный и Сом брели по липкой, хлюпающей грязи под оголенными ветвями деревьев. На ночь они искали пристанища под выступами скал, подолгу разыскивая сухое местечко. Пора грибов была в самом разгаре, однако охотники были очень осторожны в выборе грибов, зная, что среди них есть ядовитые. Вспомнив уроки стариков, они их собирали, но лишь тогда, когда не хватало мяса, боровики, сморчки и грузди нравились им. Охотники разыскивали грибы в тени влажных кустов, под дубами, с которых ручьем стекала вода, под покрытыми мхом смоковницами. Теперь, когда у них был огонь, они могли жарить грибы на вертелах из прутьев или на раскаленных камнях. Охотники поджаривали также каштаны, желуди и съедобные коренья, грызли плоды букового дерева и запивали пищу сладким кленовым соком. Огонь был для них источником радости и забот. Нужно было потратить бездну труда, ловкости и упорства, чтобы защитить его от сильных бурь и ливней. Когда дождь лил непрерывно по многу часов подряд, необходимо было искать сухое убежище для огня. Если поблизости нельзя было найти естественного прикрытия, под скалой или в дупле дерева, приходилось создавать искусственное – навес из ветвей или залезать в земляную пещеру – это отнимало много времени. Не меньше времени охотники тратили на обход болот и завалов деревьев, на поиски брода в тех реках, которые они попросту переплыли бы, если бы не необходимость сберечь огонь.

Иногда в поисках более короткого пути охотники забредали в непроходимые топи и потом делали огромные крюки, чтобы только выбраться на сухое место. В довершение несчастья они сбились с пути – и теперь лишь весьма приблизительно представляли себе свое местонахождение, выбирая дорогу исключительно по солнцу и звездам.

На шестой день трава стала более густой и не такой жесткой, сосны сменились смоковницами, платанами и тополями. Чаще стали попадаться лужи воды, земля почернела, и небо опять затянулось густыми низкими тучами.

Охотники провели ночь под ольхой. Впервые за эти дни они смогли развести костер из сухих листьев и валежника. И только костер разгорелся, как небеса послали проливной дождь. Струйки воды беспрерывно просачивались сквозь навес из веток, костер трещал, шипел и давал больше дыма, чем тепла. Мелик сторожил в первую смену, затем настала очередь Верного. Молодой охотник заботливо ворошил угли заостренной палочкой и тщательно просушивал хворост, прежде чем подбросить его в огонь. Тусклые блики красноватого света озаряли несколько кустов и полоску желтой глины вокруг костра. Дальше сумерки сгущались и переходили в ночь, которая заполняла все и безраздельно царила над пространством. В глубине ее темной пропасти таились опасности: страшные когти и клыки, способные мгновенно растерзать беззащитное человеческое тело, мгновенная смерть от змеиного яда, топор, палица или копье в руке безжалостного врага.

Верный, грея руки над костром, напряженно прислушивался к звукам, рождаемым темнотой. Вдруг он вздрогнул и весь превратился вслух, ему почудилось, что какое-то живое существо бродит в темноте. Он тихонько толкнул Мелика. Сын Леопарда бесшумно вскочил на ноги и, в свою очередь, стал вслушиваться в ночные звуки. Верный не ошибался – какие-то живые существа притаились во мгле. Запах дыма и испарения влажных растений поглощал их запах, но Мелик не сомневался, что это люди. Он разворошил копьем костер, и высокое пламя вдруг поднялось к небу, намного расширяя освещенный круг. Внезапная вспышка света озарила людей, притаившихся в кустарнике. Мелик разбудил Сома.

– Здесь люди, – прошептал он.

Все трое, стоя бок о бок, долго вглядывались в густую темноту. Ничто не шевелилось там, неслышно было ни одного звука, только стук падающего дождя. Но опасность существовала, она была близкой. Кто скрывался в темноте – целое племя или несколько воинов? Как следовало поступить: бежать или сражаться?

– Стерегите огонь! – сказал Мелик юношам.

Он шагнул в сторону от костра – и тотчас же словно растворился в темноте. Обогнув кустарник, вождь пополз к тому месту зарослей, где при вспышке пламени показались люди. Мелик полз зигзагами, часто припадая головой к земле и замирая. Почва размякла от дождей, и он полз совершенно бесшумно, слышен был только дробный стук дождя да шелест колеблемых ветром ветвей. Обшарив весь кустарник, Мелик не нашел ни одного человеческого следа. Тогда он встал на ноги и, не скрываясь, пошел к темневшему поблизости кургану и взобрался на него. Недалеко на востоке он заметил тени под светом луны, там были люди. Он вернулся к своим спутникам.

– Там враги, – сказал он, указывая на восток. И после недолгой паузы добавил, – Надо развести огонь в плетенках.

Пока Верный и Сом выполняли его приказание, Мелик соорудил вокруг костра насыпь из ветвей и земли, теперь издали видена была только насыпь и свет от огня, но нельзя было рассмотреть, лежат ли возле него люди. Когда огонек разгорелся в плетенках и запасы пищи были распределены между спутниками, Мелик приказал выступить в путь. Придуманная вождем хитрость должна была помочь охотникам уйти на много тысяч локтей, прежде чем враги заметят их бегство. Думая, что охотники по-прежнему находятся у костра, воины осторожно окружат его и будут выжидать удобной минуты для нападения.

Перед рассветом дождь прекратился вовсе, и робкий свет зари пополз по низко нависшим над землей тучам. Охотники уже долгое время поднимались по отлогому склону холма. Добравшись до вершины, они остановились и оглядели открывшуюся перед их глазами степь. Сначала они увидели только унылые кустарники, большие участки желтой глины, а за спиной, в отдалении от холма, густой лес.

– Они потеряли наш след, – сказал Верный.

Но Мелик возразил:

– Нет, нас все еще преследуют.

И в самом деле, вдали показались сначала отдельные воины, а затем большой отряд, человек в тридцать. Несмотря на расстояние, Мелик увидел, что эти люди широкие в плечах и огромного роста. Он не мог еще разглядеть, как они вооружены, но был уверен, что на их след вышли людоеды и теперь стараются их догнать.

Преследователи не видели охотников, притаившихся за стволами деревьев; они шли, часто останавливаясь, чтобы не потерять след. Число их росло. Теперь Мелик насчитал уже больше пятидесяти врагов. Заметно было, что они продвигались вперед значительно медленнее, чем охотники. О возвращении назад нечего было и думать, а впереди лежала местность, покрытая редкой жесткой травой. Охотники решили идти напрямик со всей возможной скоростью, в расчете на то, что противник устанет и бросит преследование. Они стали быстро спускаться по откосу. Вначале дорога была легкой, и, когда преследователи достигли вершины холма, беглецы успели уже уйти далеко вперед. Мало-помалу местность становилась неровной. За меловой равниной, покрытой как будто застывшими волнами, открылась поросшая колючками степь, вся в рытвинах и складках, где каждый шаг надо было делать с осторожностью, чтобы не провалиться в трещину почвы или не попасть в глубокую яму, наполненную водой. Охотники вынуждены были обходить бесчисленное множество препятствий, так что они продвигались вперед крайне медленно, наконец, рытвины и проломы закончились. Под ногами охотников стелилась мягкая трава. Беглецы бесконечно обрадовались, но радость их оказалась преждевременной: неожиданно охотники увидели кучку людей. Были ли это их старые знакомые – людоеды?

Заметив охотников, воины испустили крик, похожий на воронье карканье, и стали размахивать копьями и дротиками. Сын Леопарда с удивлением смотрел на людоедов, если бы не рисунок, покрывавший их лица и странный вид некоторых, он принял бы этих воинов за другой народ, но это были людоеды. Верный подумал, что они не осмелятся на открытое нападение. И действительно, воины как будто колебались. Когда охотники подняли свои палицы и копья и прокричали боевой клич, и он раскатился по равнине, как рыкание льва, людоеды попятились назад.

Они, очевидно, были неглупым народом и, отступив, все вместе угрожающе закричали, рассыпавшись полукругом по равнине. Мелик понял, что они хотят окружить их, и так как он больше боялся их хитрости, чем силы, он дал сигнал к отступлению.

Мелик, Верный и Сом без труда оставили далеко позади людоедов, которые бегали хуже, чем охотники. Ясно было, что людоеды не смогут настигнуть охотников, если впереди не встретится непреодолимых препятствий.

Наученный горьким опытом, Мелик одинаково остерегался страха людей и капризов природы. Он приказал своим спутникам продолжать путь, а сам остановился и, поставив плетенку на землю, стал наблюдать за противниками. Людоеды бежали врассыпную. Трое или четверо, наиболее подвижных, далеко опередили остальной отряд. Вождь подобрал с земли несколько камней – и со всех ног кинулся навстречу людоедам. Те были озадачены его поведением и, опасаясь какой-нибудь хитрости, остановились. Один из них издал пронзительный крик, но Мелик уже был рядом. Остановившись, он крикнул громким голосом:

– Мелик, сын Леопарда, забравший у вас огонь, заберет и ваши жизни. Он не тронет вас, если вы прекратите преследование охотников.

Людоеды молча выслушали его, лица их были неподвижны. Видя, что охотник стоит на месте, они, словно по команде, снова побежали, охватывая его кольцом. Тогда Мелик, подняв над головой камень, снова обратился к ним:

– Сын Леопарда уничтожит людоедов!

Три или четыре дротика просвистели в воздухе в ответ на его угрожающий жест, но они не долетели до охотника, так как расстояние было слишком велико. Мелик размахнулся и бросил камень. Людоед, в которого он целился, упал. Мелик сейчас же бросил второй камень, но ни в кого не попал. Зато третий камень сбил с ног еще одного воина. Четвертый камень он не бросил, а только показал людоедам, одновременно грозя им горящей палицей. Людоеды отлично понимали язык жестов – они и между собой чаще объяснялись знаками, чем при посредстве членораздельной речи. Людоеды поняли жест Мелика, как предупреждение, что огонь опасней камней и духи огня против их племени, а потому… стоит ли продолжать преследование? Бежавшие впереди поспешно отступили назад, и сын Леопарда медленно вернулся к ожидавшим его спутникам. Людоеды в почтительном отдалении продолжали преследование за охотниками. Мелик часто оборачивался и, если замечал, что кто-либо из преследователей опередил других, то сам останавливался и, угрожающе рыча, тряс копьем. После нескольких таких остановок людоеды решили, что безопасней держаться всем вместе, и собрались в кучу.

Мелик, достигнув своей цели – отпугнуть врага, убыстрил шаг и скоро догнал Верного и Сома. В продолжение большей части дня охотники безостановочно бежали вперед, когда они, наконец, остановились на отдых, людоедов уже не было видно.

Прорвав завесу облаков, солнце ярко освещало угрюмую равнину. Почва, вначале твердая и каменистая, снова стала болотистой, ноги увязали в ней, и надо было спешить вытаскивать их, чтобы не засосала топь. Крупные пресмыкающиеся ползали по суше; бурые водяные гады скользили в болоте; лягушки скакали по дороге, оглушительно квакая, а в воздухе с пронзительными криками носились болотные птицы.

Охотники наспех подкрепились холодным мясом, ведь они стремились поскорее выбраться из этой местности, где на каждом шагу их подстерегала опасность. Временами охотникам казалось, что они уже близки к цели: почва становилась тверже, появлялись рощи платанов, тополей; но затем снова возникали трясины, ямы, ядовитые болота, где каждый шаг стоил неимоверных усилий и мучений. Ночь надвигалась, кроваво-красный диск солнца скатился за горизонт, его затянуло мрачными тучами. Охотники шли вперед, не останавливаясь, пока последние лучи сумеречного света не были поглощены мраком. До наступления ночи они успели пройти самый трудный участок пути, где хаотически громоздились препятствия, и теперь перед ними лежала гладкая равнина. Охотники наломали ветвей, подкатили большие камни и, скрепив все вместе гибкими ветвями, устроили себе временное убежище. Затем, истомленные усталостью, легли спать. Ночь прошла спокойно: Мелик, Верный и Сом, которые поочередно стояли на страже до самого рассвета, так и не заметили ничего подозрительного. Ветер доносил до них только гнилые испарения болота.

При бледном свете утра охотники увидели беспредельно унылую равнину, граничащую с болотистой топью. Только островки липкой черной грязи местами нарушали однообразие степи. Повернуть назад охотники не могли – это значило наверняка идти навстречу людоедам. Оставалось следовать вдоль берега болота и искать выход из этой угрюмой местности, так как невозможно было определить, какое направление окажется лучшим. Охотники наудачу пошли на северо-запад, эта дорога им казалась наиболее легкой. И действительно, на первых порах идти было нетрудно, поросшая невысокой травой почва была достаточно твердой. Около полудня они вступили на участок, покрытый густым и высоким кустарником, здесь ощущение безопасности снова уступило место настороженности. Мелик не боялся нападения людоедов и полагал, что они отказались от погони, но даже в том случае, если они продолжили идти по следу охотников, то должны были сильно отстать.

Запасы мяса пришли к концу, и чтобы пополнить их, охотники углубились в кишащие дичью заросли на берегу болота. Сому удалось поймать леща в устье мелководной речушки, а Мелику – убить дротиком зайца. Охотники развели костер – и вскоре с наслаждением стали вдыхать аромат жареного мяса, жизнь снова показалась им привлекательной и радостной. К концу завтрака, когда они обгладывали косточки зайца, из зарослей кустарника вдруг выскочило несколько зверьков. Они, видимо, бежали от какой-то опасности. Мелик поспешно вскочил на ноги и увидел исчезающую среди деревьев тень.

–Людоеды догнали нас, – сказал он.

Опасность на этот раз была несравненно большей, чем накануне. Людоеды прятались в зарослях кустарника – и под этим прикрытием, невидимые, могли следовать за охотниками, выжидая благоприятного момента для нападения.

Узкая полоска голой земли тянулась между болотом и зарослями и привлекла внимание Мелика. Охотники быстро поделили между собой остатки мяса, подняли с земли оружие, плетенки с огнем – и бегом бросились к этой тропинке. Людоеды не пытались задержать их, и Мелик облегченно вздохнул при мысли, что продиравшиеся сквозь заросли кустарника преследователи неминуемо должны были опять остаться далеко позади. Тропинка извивалась между деревьями, кустарниками и берегом. Она то расширялась, то становилась уже, исчезая под покровом высокой травы. Тем не менее, почва все время оставалась твердой, и Мелик не сомневался, что ему и его спутникам удастся уйти от людоедов, если только не возникнут неожиданные препятствия. Но препятствия скоро возникли: сначала болото протянуло на равнину свои щупальца, и появились глубокие ямы, наполненные гниющей водой, вскоре появились канавы с вязкой тиной и непроходимые лужи. Беглецам приходилось поминутно сворачивать с пути, огибая, наполненные болотом ямы, а порой возвращаться назад. После долгих блужданий они очутились на узкой гранитной полосе, ограниченной справа бескрайним болотом, а слева – котловиной, наполненной водой, пришедшей с осенним разливом. Здесь можно было двигаться только прямо. Однако, пройдя несколько сот локтей, охотники вынуждены были остановиться, гранитная тропинка опускалась вниз и уходила под воду. Теперь беглецов с трех сторон окружала вода – нужно было возвращаться.

Мелик опустил голову: если людоеды устроили засаду в начале тропинки, то путь к отступлению был отрезан. Ведь появилась же тогда мысль бежать к стаду мамонтов, под его прикрытие, но он необдуманно отогнал ее от себя. Теперь Мелик горько упрекал себя за это. Нужно же было быть огромным дураком, чтобы пуститься странствовать по враждебной и незнакомой земле, но тогда он был уверен, что людоеды не станут преследовать охотников, коль от них отвернулись духи. Похоже, что людоеды даже не задумывались, покровительствуют им духи или нет. Мужество Мелика поколебалось, он почувствовал неуверенность и страх. Но это была только минутная слабость, и в следующее мгновение Мелик уже думал только о том, как спасти своих спутников и самого себя.

Впереди, в нескольких сотнях локтей, из воды выступала гранитная глыба. Быть может – это был островок среди болота, но глыба также могла служить и продолжением гранитной тропинки. По приказанию Мелика Верный и Сом стали искать брод, но повсюду были лишь бездонные ямы, предательская тина и вязкий ил. Без долгих размышлений Мелик первым зашагал назад, и молодые воины последовали за ним. Не пройдя и двух тысяч локтей, вождь внезапно остановился и сказал:

– Людоеды там!

Он указал пальцем на кустарник. Верный поднял с земли камень и бросил его в указанное Меликом место. Кустарник заколебался и послышался явственный звук чьих-то шагов. Вождь не ошибся: враг прятался в кустах, преграждая выход охотникам из водной западни. Надо было думать не об отступлении, а о сражении. Позиция охотников была невыгодной для боя, и людоеды могли незаметно окружить их, оставаясь под прикрытием кустарника. Прежде чем открыть военные действия, Мелик попробовал вступить с людоедами в переговоры.

– Воины! – крикнул он. – Напрасно вы преследуете нас! Охотники сильны как медведи и подвижны как антилопы, умны как совы и удачливы как духи, а главное – они бессмертны! Если людоеды осмелятся напасть на охотников, то многие из них погибнут! Я, Мелик, сын Леопарда, один убью больше людоедов, чем у меня пальцев на руках. Верный и Сом – такие же сильные бойцы. Зачем людоедам терять многих своих воинов, неужели, только ради того, чтобы убить трех охотников? Если вы до сих пор не смогли вернуть себе огонь, то, значит, духи не хотят этого! Убирайтесь, пока живы!

Из кустарника и из высокой травы в ответ раздались громкие воинственные крики, и вождь понял, что людоеды жаждут кровавой битвы. Это не удивило его, разве не так же поступали все охотники и воины? Разве они не убивали всех чужестранцев, которых встречали на своем пути и не мстили укравшим их огонь?

Мелик не собирался и не мог привести соплеменников, чтобы уничтожить людоедов, но он понимал, что те могли опасаться этого. Угрожающе рыча и потрясая оружием, он отступил вместе с Верным и Сомом к гранитной тропе. Тонкие дротики просвистели им вслед, но ни один не попал в цель. Мелик громко захохотал:

– У людоедов слабые руки! Дети семей – и те сильнее их. Каждый удар палицы Мелика будет стоить жизни одному людоеду!

Из зарослей высунулась рыжая голова, еле заметная на фоне пожелтевшей осенней листвы – и Мелик тут же метко швырнул в нее камнем. Послышался пронзительный крик, и воин упал.

– Глядите! – торжествующе воскликнул охотник. – Такова сила Мелика! Простым камнем он убил людоеда! – И, не обращая внимания на крики разъяренных противников, он повернулся спиной к ним и спокойно зашагал по тропе. В конце тропы была площадка, где свободно могли уместиться три человека. Это место было удобно тем, что людоеды не могли ни напасть на охотников всей толпой, ни окружить их, ни даже подплыть со стороны болота, ибо предательская топь тотчас же засосала бы смельчаков. Точно так же не приходилось опасаться нападения со стороны гранитной глыбы, служившей продолжением тропы, добраться до нее было просто невозможно, но охотники, на всякий случай, ждали нападения и оттуда. Это было томительное и мрачное ожидание.

В берлоге серого медведя, ожидая прихода зверя, они надеялись несколькими меткими ударами одержать над ним победу. Охотники, осажденные ледниковыми валунами с одной стороны, а львом с самкой – с другой, твердо знали, что рано или поздно дождутся времени, когда лев уйдет на охоту, и они смогут вырваться из ловушки. Людоеды же не собирались никуда уходить, их цель – умертвить и поживиться мясом охотников. Пока отряду людоедов ни разу не удалось окружить их. Теперь же охотников осаждало все племя людоедов, сильное своей многочисленностью, терпеливое и хитрое.

Дни потянутся за днями, а эти все будут преграждать путь к бегству, и, если решатся напасть на охотников, то, какое сопротивление смогут оказать трое воинов целому племени? Кровь стучала в висках Мелика. В мозгу его, быстро сменяясь, проносились картины битв, засад, бегств и погони. Он не переставал думать о врагах, осаждающих охотников. Временами Мелик, стряхивая с себя оцепенение, вскакивал на ноги и хватался за палицу. Ему хотелось биться, терзать, крушить врагов. Но осторожность и предусмотрительность – два качества, без которых, охотник не смог бы прожить ни одного дня – это и заставляло вождя смиряться, думать и выжидать.

Открытый бой – это смерть, она доставила бы радость врагам, вождь не мог добровольно пойти навстречу ей, как не мог пожертвовать Сомом и Верным. Нет, сначала они должены были утомить людоедов, внушить им страх, убить многих из них, да и не хотят они умирать. Мелику, например, необходимо было повидать Росу, а потом уж…

Вождь не знал, каким образом он обманет бдительность своих врагов и вырвется из ловушки, но надежда на спасение час от часу крепла в нем, пока не овладела всем его существом, и он снова не почувствовал себя сильным и полным мужества.

Сначала людоеды не показывались, не то из страха попасть в засаду, не то, выжидая какой-нибудь оплошности со стороны охотников. Только в конце дня они, наконец, появились. Воины выскользнули из засады и подкрались к гранитной тропе. То один, то другой враг издавал пронзительный крик, но вождь отряда хранил настороженное молчание. В сумерках вражеские тела сбились в кучу и издали напоминали стаю гигантских шакалов, поднявшихся на задние лапы. Настала ночь, огонь костра охотников бросал на поверхность болота кровавые отблески, а за кустарником появились головы людоедов. Фигуры воинов явственно выделялись на темном фоне ночи, однако, несмотря на угрожающие приготовления, людоеды не осмелились приблизиться к охотникам, и ночь прошла спокойно.

Следующий день тянулся нестерпимо долго. Людоеды беспрерывно маячили перед лагерем охотников то поодиночке, то целыми толпами. Их тяжелые челюсти свидетельствовали об огромном упорстве и настойчивости. Ясно было, что они неустанно будут добиваться смерти похитивших огонь – этого требовал их инстинкт, взращённый сотнями поколений. Не будь у людоедов этого упорства в достижении намеченной цели, они давно были бы истреблены другими, более сильными и сплоченными племенами. На вторую ночь людоеды так же не решились напасть на охотников. Они хранили глубокое молчание и не показывались из-за прикрытий. Ночью вдруг послышался шорох, словно кустарник двинулся с места и пополз по земле. Когда рассвело, Мелик увидел, что у входа на гранитную тропу вырос вал из ветвей. За этим укреплением, вызывающе крича, прыгали и кривлялись людоеды. Охотники поняли, что людоеды собираются постепенно продвигать вперед свое укрепление и, прячась за ним, забрасывать их дротиками и копьями, пока не наступит удобный момент, чтобы всем племенем сразу напасть.

Положение охотников и без того было достаточно тяжелым, но теперь становилось почти безнадежным. Израсходовав запасы мяса, охотники занялись ловлей рыбы в болоте. Но в этом месте оказалось очень мало ее, редко-редко им удавалось поймать угря или леща. И хотя они не брезговали и гадами, сильные молодые люди не могли насытиться и непрерывно испытывали муки голода. Особенно тяжело переносили осаду Верный и Сом. Юноши заметно ослабели. Третий день не принес изменения, и сидевший неподвижно у костра Мелик был погружен в грустное раздумье. Он понимал, что, если голодовка продлится еще несколько дней, то молодые охотники совсем ослабеют – и любой вражеский воин окажется сильнее их духом, а это означало смерть. Вождь с тревогой думал, сможет ли он сам с прежней силой метать дротики и копье? Будут ли так же смертоносны удары его палицы? Не лучше ли попытаться бежать под прикрытием темноты, пока силы не иссякли окончательно? Однако тут же он отказывался от этой мысли, нельзя было рассчитывать застать врасплох бдительных воинов, а прорваться через их расположение силой, нечего было и думать. Сознание безысходности положения снова привело Мелика в состояние лихорадочного возбуждения. Он вскочил на ноги и стал кружить около костра, затем вышел на тропу и зашагал по направлению к засаде людоедов. За вечер укрепление продвинулось еще на несколько десятков локтей – и Мелик понял, что не позже, чем к следующей ночи, людоеды нападут на них.

С противоположного конца гранитной тропы доносился непрестанный шум шагов и шорох ветвей – это людоеды передвигали ближе к стоянке охотников свое укрепление. Одни таскали все новые и новые охапки ветвей, другие складывали и укрепляли их. Несколько раз Мелик вскакивал на ноги, чтобы броситься на врагов и помешать их работе. Но всякий раз благоразумие одерживало верх, людоеды были многочисленны и бдительны. Ему не удалось бы застать их врасплох, так как они пристально следили за каждым движением охотников. Так прошла еще одна ночь.

Утром людоеды метнули дротик, который упал всего в нескольких локтях от костра охотников. Враги огласили воздух радостными криками. Очевидно, осада приближалась к концу. С наступлением ночи людоеды еще ближе пододвинут свое укрепление – и нападут на охотников под его прикрытием.

Мелик, Верный и Сом с тоской и гневом следили за работой своих врагов, голод терзал их. При ярком утреннем свете Мелик вел себя странно, он неожиданно схватил дротик и с размаха воткнул его в цветок кувшинки. Вода закипела, в ней что-то сверкнуло, и, живо подтянув к себе дротик, вождь вытащил из воды огромного карпа. Верный и Сом вскрикнули от радости, огромная рыбина могла насытить десяток людей. Удивление перед поразительным искусством вождя сменилось восхищением, когда тот раз за разом наловил еще несколько рыб. Юноши приободрились. Они не думали больше об угрожающей им смерти – сытость вернула надежду, охотники верили своему вождю и не сомневались, что он спасет их. Мелик же не разделял радужных надежд своих молодых спутников, хотя всеми силами поддерживал в них боевой дух. Чем больше он думал, тем яснее видел полную невозможность спасения. Тысячи хитростей и уловок, которые он придумывал, никуда не годились, и вождь вынужден был тут же их отвергать. Мысли утомили воображение, и он почувствовал себя неспособным найти выход из положения.

Перед закатом небо на западе вдруг затянула темная туча, поминутно менявшая свои очертания. Приглядевшись, охотники увидели, что это не туча, а огромная стая птиц. Воздух заполнился оглушительным шумом: карканьем, клекотом, писком и гоготаньем. Над головами охотников пронеслись: вороны, журавли, утки, гуси, скворцы, сороки, дрозды, синицы, дрофы, цапли. Очевидно, где-то далеко на западе случилась катастрофа – только большое стихийное бедствие могло поднять с места и погнать в новые земли такую огромную массу пернатых. В сумерках за птицами последовали звери. С головокружительной скоростью мчались олени, кони, волки и дикие собаки. Огромный пещерный лев и львица неслись вперед чудовищными скачками, по двадцать локтей каждый. Несколько шакалов, часто семеня лапами, не отставали от них. У берегов болота беглецы остановились на водопой. Здесь кончилось перемирие между животными, заключенное перед лицом общей для всех опасности, и извечная вражда разгорелась вновь. Саблезубый вскочил на круп лошади и перегрыз ей шею; волки накинулись на пугливую лань и быстро растерзали ее на части; орел унес в облака цаплю; лев с яростным ревом гонялся за разбегавшимися в страхе оленями. Откуда-то появилось приземистое животное, такое же массивное, как мамонт, но с кожей толстой и морщинистой, как кора старого дуба. Очевидно, лев не знал этого животного, потому что он грозно зарычал на него, тряхнул густой гривой и оскалил страшные клыки. Носорога это рычание привело в бешенство, и он стремительно кинулся на льва, низко наклонив к земле свой рог. То, что произошло дальше, нельзя было даже назвать борьбой. Гибкое желтое тело взлетело на воздух, перекувырнулось и упало под массивные ноги, которые тотчас же превратили его в кровавую лепешку. Носорог продолжал бежать, в слепой ярости, не заметив одержанной победы.

Мелик с лихорадочным нетерпением ждал, что нашествие зверей заставит отступить людоедов, но его надеждам не суждено было оправдаться. Лавина бегущих зверей пронеслась мимо засады врагов, не задев ее даже краем. С наступлением ночи до охотников явственно доносились свирепые крики и смех людоедов. Вскоре, однако, все умолкло, и лишь кваканье лягушек да шорох ползущих в кустах ящериц нарушали тишину. Неожиданно на поверхности воды мелькнули какие-то тени и бесшумно поплыли по направлению к островку, соседнему со стоянкой охотников. Мелик напряженно всматривался в темноту и различил пять, потом шесть теней. Они доплыли к острову, вылезли на берег и оттуда, уже не скрываясь, насмешливо и злобно закричали. Мелик с удивлением узнал голоса людоедов, если бы даже он сомневался в этом, то радостный ответный крик, донесшийся из-за засады, быстро рассеял бы его сомнения. Мелик пришел в бешенство, поняв, что людоеды обманули его бдительность, воспользовавшись тем, что внимание охотников было отвлечено переселением зверей. Но как они достигли острова? Как переплыли вязкое болото? Сын леопарда угрюмо размышлял об этом, когда поднял свой взгляд в направлении болота. Верный повернулся в ту сторону, куда смотрел вождь, но ничего не увидел. Между тем, Мелик настойчиво проводил в воздухе пальцами линию от берега болота к острову, а затем указывал молодым охотникам на гранитную тропу. Сом понял, что он хочет сказать: остров соединен с гранитной тропой бродом. Но вождь догадался об этом слишком поздно – и теперь остров был уже занят врагами. Охотникам надо было быстро прятаться за выступом скалы, чтобы избежать дротиков и камней, которыми людоеды легко могли забросать их.

Снова над болотом воцарилась тишина, нарушаемая только шорохом ветвей от медленного, но неуклонного продвижения людоедов по тропе. Еще до полуночи укрепление, которое построили людоеды, должно было почти вплотную подвинуться к костру охотников. Тогда поражения не избежать. В то время как Мелик размышлял об этом, в костер упал камень, брошенный с островка. Огонь зашипел, и в воздух поднялся столб пара. Затем второй камень упал рядом с первым – и Мелик сразу разгадал новый замысел врагов. Они хотели загасить костер камнями, обернутыми влажной травой, тогда нападающим из-за прикрытия, не придется пробиваться через большой костер, занимающий всю ширину гранитной тропы и тянущийся на несколько локтей в глубину. Как помешать осуществлению этого плана? Выйти из-под прикрытия и начать, в свою очередь, обстреливать людоедов? Но они притаились в кустах и не видны, а освещенные пламенем костра охотники, наоборот, были бы отличной мишенью для камней и дротиков. Камни продолжали сыпаться один за другим, и столбики пара над шипящим костром все умножались. В бессильном бешенстве охотники смотрели на этот разрушительный град камней, падающий в костер из-за укрепления из ветвей, все ближе подбирающегося к их лагерю. Вскоре большая часть костра совсем угасла.

– Готовы ли Верный и Сом? – спросил вождь и, не дождавшись ответа, издал свой боевой клич. В голосе его не было обычной уверенности, скорее, были слышны тоска и отчаяние затравленного зверя. Молодые люди покорно ждали сигнала к последнему бою, но Мелик как будто снова заколебался. Вдруг его глаза блеснули, радостная улыбка озарила его лицо, и хохот вырвался из его груди. Он прокричал:

– Вот уже четыре дня, как укрепление людоедов сохнет на солнце! Выхватив головню из костра, он с силой швырнул ее в ветви движущегося укрепления. Верный и Сом тотчас же поняли его затею, и все трое стали забрасывать сухой валежник пылающими головнями.

Изумленные странным поведением врагов, людоеды наугад метнули несколько дротиков, но не попали в цель. Когда они, наконец, разгадали замысел охотников, было уже поздно: сотни языков пламени лизали сухую листву и ветви их укрепления. Еще минута – и все оно превратилось в один гигантский пылающий костер. Мелик снова издал свой боевой клич, но на этот раз он звучал гордо и уверенно, и уверенность эта наполнила радостью сердца его спутников.

– Охотники победили людоедов! – кричал Мелик.

Огонь продолжал пожирать укрепление, выстроенное людоедами, а заодно, и их надежду – завоевать землю охотников, озаряя красным светом неподвижную поверхность болота. Рыбы, гады и насекомые толпами заполняли освещенное пространство. В кустарнике зашевелились птицы и звери. Шелест крыльев потонул в поднявшемся вое волков, лае гиен и шакалов. На западе всходил месяц.

– Наша дорога лежит к дому, семьи спасены. В путь!

Через всю территорию, населенную древними славянами, были проложены дороги, ведущие с севера к Балтике и дальше на юг, к Черному морю и Адриатике – это янтарные пути. На этих дорогах, а они шли через дикие земли, человек мог встретить как такого же одинокого путника, так и бандитов, подстерегающих торговцев янтарем. Банды нападали на всех, забирая не только имущество, но и саму жизнь. Торговцы несли сам янтарь или выручку от продажи его. Эта благородная, пленяющая своим разноцветьем, окаменелая смола хвойных деревьев была самым ценным сырьем для изготовления украшений. Так или иначе, но янтарь в поклаже путешественников создавал угрозу для их жизни, а, чтобы унять страх и заручиться защитой, торговцы и путешественники писали на скалах, придорожных камнях разные заговоры и убереги. Тексты эти не были выдуманы в соответствии с обстоятельствами в которые попал путешественник, и это подтверждается текстами, прочитанными учеными в таблицах святилища города Эсте.

Найденные археологами и историками заговоры и мольбы о помощи и защите, начертанные на камнях, звучат и в наше время, дабы отвести несчастье. Камни с такими письменами найдены в большом количестве, в них присутствует слово «Бог». Вдоль дорог, определяющих янтарные пути, находили кувшины с надписями: «Когда выпьешь до сих пор, зачерпни снова тромошкатского вина» и «Обливайся водой – и верь, что чистота вернет тебе здоровье и молодость». Такие надписи приглашали путников остановить свой путь и отдохнуть после обильного утоления жажды вином. В таких местах находились постойны или питейные стоянки и корчмы, где можно было поспать, поправить здоровье свое и лошади. Корчма – это низенький, сложенный из камня дом с двумя подвалами. Как правило, ставили корчму на пригорке. Плоская крыша ее была увенчана длинным шестом, а на верхушке шеста прикреплена плошка или котел, вырезанные из дерева. Это означало: «Путник, стой. Здесь найдешь ты стойло для коня и сможешь удалить жажду и голод».

Путнику не миновать корчмы, если он движется по янтарному пути. Постойны и корчмы строились на перекрестке дорог, ведущих на ярмарки. Дом разделен на три части: первая – самая большая, служит для приема гостей, здесь два длинных стола и четыре скамейки; вторая – это кухня, в ней находится очаг с огромным и закопченным сводом, в углу стоят бадьи с хмельным напитком или мясным бульоном, варево с грибами и овощами, корзины с фруктами, лесными орехами и съедобными кореньями и отдельно яйца птиц; в третей комнате – спальня для путников. Работники спят с лошадьми, женщины – у очага, а хозяин – под стрехой корчмы. Двор не имеет забора, но должна быть пресная вода и место – подворье, освобожденное от деревьев.

Город Терголапе – так называлось место, где велась торговля янтарем. На дороге, ведущей в этот город, стояла корчма. Аналог слова «Терголапе» в современном русском языке – это «торговля». После удачной торговой операции пили вино на месте, где происходили торги. В Терголапе было найдено ведро высотой 30,5 см, а рядом – ручка шириной 15 см. На ведре была начертана надпись: «Пьяный лишь бойся и детей рядом с собой», поскольку торговец представлял угрозу для жизни пешехода и, конечно, ребенка, особенно если он путешествовал на коне, напившись из ведра вина. Надпись предупреждала взявшегося за ведро об ответственности после такого количества выпитого зелья.

О том, что в древние времена люди путешествовали верхом, свидетельствует, по крайней мере, два изображения коней с всадниками. Одно из них – высмеивание греха любовного треугольника. Двое мужчин и женщина едут на одной повозке, под этим изображением надпись «Возница-холостяк. Горе ехать на такой повозке пассажирам». Таким образом, то, что изображено, прекрасно согласуется с тем, о чем повествует надпись. Было ли это путешествие в подземелье, в ад? Возможно…В любом случае, в этой надписи есть намек в шутливой форме на грех, сатирическую верность жены.

Были найдены каменные плиты с изображениями воинов с надписями, одну такую надпись я приведу, как пример:

«И полетевши, давай гони.

О войне думай сейчас,

Под цокот копыт мчась!

И напевая, покачивайся

Из стороны в сторону,

На коне мчась,

Гони его, чтоб мчался,

Цокая копытами, в бой, как лев!»

Когда рассматриваешь эти камни с рисунками героев и воинами, с картинами, изображающими повседневную жизнь, все они очень похожи на надгробные памятники; тем более что многие были найдены рядом с урнами, где хранился пепел.

Археологи считают, что многие рисунки и надписи символизируют последние путешествия на тот свет. Лингвисты и историки согласны, но добавляют, что надписи – это ни что иное, как навсегда потерянный героический эпос. На надгробных камнях эпос высекался на память о своих героях и одновременно как заклинание духов. Они, злые и жестокие, поджидают переходящих в загробный мир. В древнеславянском эпосе существовали надписи-палиндромы, то есть стихи, которые можно было читать справа налево или наоборот, а смысл они приобретали в зависимости от рисунка: двоякий, шутливый или прямолинейный.

Археологи находили межевые камни, определяющие границы чего бы то ни было, на них надписи, вот одна из них: «Кто выроет это и передвинет, пусть носит в своем сне этот камень до могилы». «Нельзя присваивать чужую землю!» – об этом гласит данное заклинание. Еще одно заклинание: «Там, где ты вырыл этот межевой камень, останься!», другими словами, «Умри. Останься здесь навсегда, если ты украл».

Путнику, который пробирался на современную венецианскую или русскую равнину, в каменном веке помогали указательные камни, которые предупреждали, куда ехать, где поворачивать, а также – с пожеланиями счастливого пути или в виде уведомлений, где расположена корчма, как проехать к постойне, где можно и самому переночевать, и коней поменять. Куда необходимо свернуть, чтобы получить посильную помощь. Такие камни находят повсюду: на перекрестках дорог, в конце древнеславянских дорог. Слово «здесь» было известно в каменном веке и обозначало оно конец пути.

На древних камнях вырезали пожелания родственникам, например: «Во имя сородичей уезжай отсюда», в пожеланиях часто встречаются такие слова как «сородичи», «свекровь», «во имя бога», «тесть» и «теща». В русском и в древнеславянском языках слово «уезжай» означает не одно и то же. В древнем мире славян это означало «убраться вон», «покинуть», «исчезнуть», особенно в отношении кровных родственников. В нашем, современном, языке это слово может означать «отправиться по делам», «отправиться в путешествие» (или на автобусе в магазин). Однако форма выражения не изменилась с тех самых пор.

Были найдены камни с надписями: «И, хотя был воевода могучим, напьется – грубиян», «И был воеводой или презренным рабом, отправиться чтобы в рай». Исходя из таблиц святилища города Эсте, эти два изречения пишутся одинаково, толкуются по-разному. Можно представить себе учеников, которые, вытаращив глаза, глядят на учителя, а он объясняет им оба значения одной и той же надписи. Мало этого, учитель предлагает найти скрытый смысл, объединяющий оба толкования. Древние славяне охотно применяли изречения, прятавшие двойной смысл. Такие изречения придавали магическую силу, наводили оттенок таинственности. Существует много оснований считать, что надписи, не имеющие магическую двусмысленность, вообще не высекались древними славянами на камнях.

Камень с надписью: «Божий дух истины пусть звучит» – говорил о совершении суда. Обряд суда был выверен до мельчайших подробностей. В наскальных рисунках находим сцены казни после оглашения приговора.

Все эти памятники – подтверждение высокой образованности славян, организации общества, его культурного развития и подчинения одному закону всех граждан древнеславянского мира, в котором имели место юмор, работа, торговля, путешествия, единый язык и не только…

В городе Лаголя ди Калалцо, у реки Пьяве в Северной Италии, где и сейчас находится источник лечебной воды, у древних славян был свой курорт, куда славяне приезжали и приходили лечить свой ревматизм, костную болезнь. На посуде найдена более 30 раз встречающаяся надпись с именем бога Треглава, а это – древнеславянское божество.

Граница между Азией и древнеславянским миром была разделена межевыми камнями, и на Апеннинском полуострове произошло слияние двух культур. Хеттский и древнеславянский языки слились в этом регионе обитания.Ученые обратили внимание, что на погребальных камнях нет имен. Матей Бор нашел ответ на этот вопрос, дело в том, что имена отвлекают от заговора или заклинания (как правило, силой такого заклинания владели знахари и колдуны)

.Горбатая Страни, которая из-за своего безобразия осталась нетронутой мужчиной и потому сделалась более желанной для духов, была самой могучей ворожеей среди уцелевших людей?

Разве не ее скрюченные руки, смахивающие на птичьи лапки, поддерживали в семьях равновесие между добром и злом, жизнью и смертью? И разве не духи поведали ей, что колдуны пытаются разрушить обычаи семей и погубить их, очаровывая и заколдовывая охотников, женщин и детей, а после используя их силу против их же семей. Ведь нельзя безнаказанно осквернять лес, дарующий тень и жизнь людям, и разве не должен разоблаченный подземный дух в охотнике или в другом человеке с радостью отдаться в руки палачей, чтобы устранить зло, которое он хочет причинить своему роду?!

Количество людей в семьях начало редеть от неведомой силы после того, как ледяная женщина испарилась под лучами солнца. Все больше появлялось погребальных камней вокруг священной скалы.

Страни потеряла сон. Словно корешки перед изготовлением священного снадобья, она перебирала и взвешивала каждый прожитый миг, отыскивая в накопленных знаниях ответ: кто приносит смерть людям? Мог такое делать только колдун – это ясно, но где он? Старуха приглядывалась ко всем, даже к детям. Если ты презираешь маленьких, наступи на скорпиона – и сразу поймешь свою ошибку.

Вечерней порою спала жара, и семьи занялись привычными домашними делами. Старуха Страни – знахарка и колдунья, (баба Яга) – решила сотворить обычный обход по окрестным кустам, посмотреть, как наслаждается молодежь «прелестями дороги». Сегодня, смертельно разочарованная равнодушием, которое оказывают ей охотники, ревнующая ко всем особям женского пола, Страни возненавидела страсть, притягивающую парней и девушек друг к другу. Хоть старость и притупила остроту чувств, но сейчас она относилась к этому особенно мстительно.

Законы племени запрещают рожать детей вне брака, но пока молодой охотник пройдёт инициацию – обряд посвящения в воины, пролетит немало лет. Если не допускать похотливых бычков к телкам, и те, и другие взбесятся.

Прелести дороги приходят на выручку: и обычай соблюсти позволяют, и напряжение в паху снять. Каждый юнец, не добившийся еще права жениться, может по согласию выбрать себе подружку, удалиться с ней на всю ночь в кусты и заниматься чем угодно, только при соблюдении одного условия: чтобы девушка не затяжелела. Иначе смерть нарушителю закона! В таких ночных встречах и складывались будущие супружеские пары; но присмотреть за горячими юнцами и девицами не мешает. А ну как не сдержат себя – тогда семьи лишатся хорошего воина! С плохим-то, кого не жалко, ни одна красотка не пойдет в кусты! И потом, не зря в семьях говорят: когда два слона занимаются любовью, они вытаптывают всю траву. Ни один отец не допустит, чтобы сын сам выбрал себе невесту – и Страни тут как тут, предложит свои услуги главе семьи и получит за них множество даров, которые обменяет со временем в соседних племенах. Поэтому старая Страни, вроде как по просьбе вождя и старейшин, проверяла, как ведут себя любовники – не слишком ли резво сходятся. Быстро полюбить женщину – значит, быстро разлюбить ее.

К ворожее привыкли и ее не стеснялись. В тот вечер пар оказалось мало. В деревне знахарка заметила десятка два одиноких девушек. Толстенькие – аж глазу приятно, ведь дородность – первый признак красоты. Чистые, искупанные в море и умащенные животным жиром, а волосы украшены сияющими коронами из жучков-светлячков; широкие бедра завернуты в мягкие шкуры излюбленных зверей. Но почему на всех такие странные бусы?

Нет ни белых стекляшек, означающих любовь, ни зеленых, символизирующих возбуждение, ни желтых, приносящих удачу, а только розовые – бедность, черные – тоска, красные – печаль, полосатые – сомнение, бурые – разочарование? Влюбленные обмениваются ожерельями, в которых сочетания цветов переводятся на язык сердец. Каждое украшение девушки таит в себе пословицу, пророчество или намек. Что же они хотят сказать своими бусами? Почему у некоторых заплаканные глаза? Заклинательницу охватил гнев. Колдун виноват не только в появлении людоедов, которое он устроил, но и в смятении девичьих душ. На колдунов законы жизни не распространяются, они делаются рабами довлеющих над ними чар. Они хотят погубить будущее семей, заворожив будущих невест от радости сегодняшнего дня. Конечно, заманивая девушек, колдуну не надо часами ублажать их слух, чтобы завоевать благосклонность. Они их околдовывают, а девушки этого не замечают и сами приближаются к своей гибели. Поистине, заяц становится мудрым только в котелке.

Следующим утром, после того, как Небесный Рыбак вытащил Солнце из-за горизонта невидимой удой, на площадке перед домом вождя забили барабаны, играя сигнал сбора. Друзья Еноха мгновенно примчались к его жилищу.

Воины встали отдельно от стариков, женщин, детей, юношей и женатых мужчин, которые по возрасту или по здоровью не состояли в войске. Все были в боевом облачении. Бедра каждого облегал передник из высушенной кожи. К широкому, в ладонь, поясу из шкуры волка или медведя, а как в случае с Енохом, так из шкуры саблезубого, прикреплялась юбочка, доходившая почти до коленей. На шее висели шарфы из хвостов лисиц или белок, на запястьях – браслеты из янтарного камня, на ногах – сандалии, в левой руке – большой щит, в правой – три метательных дротика. Даже среди этого гурта отборных воинов Топь резко выделялся размерами. Он и его дружки имели иное вооружение: щиты настолько громадные, что за ними можно спрятаться целиком. Вместо дротиков – одно большое, в три локтя длиной, толстое копье с крупным листовидным наконечником. Плетенок на ногах они не носили.

– В нашем здоровом мясе завелась гниль, – коротко и мрачно объявил Енох. – Ее надо вырезать и выбросить! Найти ее помогут Те-Кто-Все-Видит.

На середину площадки проковыляла Страни. Соплеменники испуганно ахнули, ворожея оделась для вынюхивания колдунов. Старуха натерлась смесью прогорклых животных жиров, бычьей крови и спермы; выкрасила лицо и руки белой глиной; засыпала волосы красным порошком. На шее подпрыгивало и стучало при каждом шаге ожерелье из костей, на поясе висели желчные и мочевые пузыри животных, надутые воздухом, какие-то кожаные мешочки

Бусы, которыми украшали себя женщины в те далекие времена.

. Тело она обернула черным свалявшимся мехом. В руке горбунья держала магическое оружие – метелку из хвостов водяных козлов, внутри которой запрятан змеиный скелет. Страшнее его нет в этой жизни ничего, против него бессилен даже самый искусный чародей.

– Я принесу вам слово из мира теней о семьях! – завыла заклинательница. – Много ночей зрачки мои не закрывались веками, пока я просила предков указать мне нечисть, которая портит наши стада. И Те-Кто-Ушел-От-Нас откликнулись на мои мольбы.

Ворожея затанцевала, подпрыгивая и кружась. Люди начали подпевать ей, задавая ритм, чтобы защитницу семей скорее услышали духи предков и передали через нее своим потомкам накопленную мудрость народа, всем хотелось, чтобы поскорее разверзлись ее уста и из них полились указания Тех-Кто-Живет-На-Небе-И-Кого-Надлежит-Слушаться-Беспрекословно.

Танцуя, Страни достала из кисета, висевшего на поясе, порошок, поднесла егок лицу и, сильно втянув носом, зачихала, содрогаясь всем телом, да так, что казалось сейчас ее горб отвалится и упадет.

В семьях приветствовали ее кашель ликующими возгласами: духи мертвых обитают не только в потустороннем мире, но также в телах живых, громкое чихание освобождает и усиливает мощь предков. Порошок помог быстро, и горбунья истерически захихикала, забилась, потом медленно опустилась на траву. Полежав и обретя чувства, она присела на корточки, сняла шкуру с плеч и положила перед собой. Открыв кожаный мешочек, Страни выдохнула в него наркотический, дурманящий запах трав, которые, не переставая, жевала с полуночи и вытащила оттуда священные амулеты.

– Баба Яга, баба Яга, – зашептали люди.

Посредством этих амулетов духи должны подтвердить свои указания. В таком деле, как поиски колдуна, ошибаться нельзя, не лишне удостовериться, правильно ли поняты знахаркой Те-Кто-Все-Видит-Сверху. Каждому амулету заклинательница воздала хвалу:

«О, лапа свирепого пещерного Льва,

Погубителя тварей земных…

А вот в руке моей коготь

Орла, покорителя неба…

Кора дуба. Необъятного Древа,

Коего не сломят ни ветер, ни время…

Зуб змеи, Зеленой Ползучей Смерти.

От укуса ее никто не спасется…

Покажись, кусочек Бивня мамонта,

Принадлежал ты сильнейшему в мире…»

Резким движением кисти Страни бросила священные предметы на покрывало. Зрители затаили дыхание: расположение реликвий должно окончательно подтвердить, что заклинательница, верно поняла духов. Горбунья долго смотрела на амулеты.

Да, без сомнения, знак талисман – Толстошкурый-С-Длинными-Клыками лег, ну как-то по-особенному. Колебания оставили ее – и она, поднявшись с земли, повернулась к Еноху:

– Предки уплывают в воду, уходят в море и в степь, уносятся в синие небеса, прячутся за камни, в горы, на холмах, в деревьях, в животных. Но они помнят о нас, смотрят на нас, думают о нас и помогают нам. О, предводитель! О, совет семей! Духи назвали мне главного колдуна, но у него оказались сообщники. Я должна их вынюхать первыми, чтобы они не вступились за своего главаря.

– Нюхай скорее, о Мать-Со-Всевидящими-Глазами-Всеслышащими-Ушами-Всечувствующим-Носом! – закричали люди.

Страни побрела по рядам, принюхиваясь и присматриваясь к каждому, испытывая злобную радость и несказанную гордость от того, что при ее приближении потели лбы и подмышки, подкашивались ноги, дрожали руки, даже непроизвольно опорожнялись мочевые пузыри. Такие мгновения полнейшей, ничем не ограниченной власти стоили всех благ и наслаждений, которыми обделила ее природа: «прелестей дороги» – свободной любви, радости сжимать в объятиях законного мужа и зачать от него, счастья кормить младенца собственной грудью. Все это ничто – по сравнению с властью над жизнью человека.

Вынюхивание колдуньи сопровождалось тихим низким стоном всех присутствующих. Когда искательница зла приближалась к человеку, который, по мнению большинства, был опасен для семей, стон усиливался до рева. Это был сигнал заклинательнице: смерть стоящего перед тобой встретит всеобщее одобрение. С помощью таких вот нехитрых психологических приемов семьи очищали себя от скверны. Грязная, запятнанная противоестественным грехом старческой девственности Страни, страшила.

Возомнившая себя спасительницей семей, подпрыгнула, завыла и коснулась метелкой Свирепого, преданного друга Топи. Могучий Топь сразу понял, что его ждет. Сначала непокрытая самка плешивой собаки занюхает до смерти всех его друзей, потом объявит его главным колдуном.

Смерть пособника колдуна сопровождалась танцем у священного костра. Приговоренный должен очистить себе дорогу к Кто-Все-Видит-Сверху.

– О, горе! – воскликнул Топь.

Понимание невозможности отвратить неизбежную смерть приводило в бешенство. Воины семей, которых Топь водил в разведку, рискуя своей жизнью, не придут ему на помощь. И кто знает, может, и мудрый Енох пойдет у нее на поводу. Теперь поздно что-либо предпринимать, сам виноват: поставивши жабу над семьями, нечего пенять на то, как она прыгает.

Радостный крик толпы огласил окрестности – и люди, стоявшие рядом со Свирепым, отпрянули от него. Четверо воинов с дубинками, утолщенными на концах, которые использовались для казней, схватили обнаруженного колдуна, обезоружили и подвели к Еноху.

– Почему ты навлек заразу на нашу жизнь?

– О, Енох! Если я и сделал это, то по неведению, волею злых сил!

– Змею боятся даже тогда, когда у нее нет дурных намерений. Признаешь ли ты, что в твоей душе затаилась смерть?

– Если так свидетельствуют добрые духи устами Страни, смею ли я утверждать обратное?!

Топь заскрежетал зубами от досады и бессилия: конечно, Свирепый, глупый буйволенок, не может отрицать или даже сомневаться в своей виновности, коль его обвиняют предки. Раз ворожея объявила, что он колдун, значит, так оно и есть. И не важно, сознательно он творил зло или против своей воли.

– Пусть свершится праведный суд! – возвысил голос Енох. – Те-Кто-Пришел-В-Этот-Мир-И-Ушел-В-Другой-Раньше-Нас указали на тебя, Свирепый, как на зло несущего. Заслуживаешь ли ты смерти?

– Да, о вождь!

– Что скажете, люди?

– Погибель колдуну! – взревела толпа.

– Пусть губы, которые шептали заклинания, больше их не шепчут. Пусть язык, который толкал воздух, извергая злобу, ненависть и зло, больше его не толкает. Пусть уши, которые наслаждались предсмертным мычанием наших коров, больше не слышат. Пусть глаза, которые видели оскудение семей, больше не видят. Воины! Возьмите его, – подал Енох ритуальный сигнал начала казни. – Танец у очистительного костра дал тебе право услышать последнее мычание дарующих жизнь нашим семьям, если коровы тебя не сбросят, то ты умрешь быстро.

Палачи схватили осужденного, подняли на руки и понесли к загону для скота. Перед Свирепым выстроили коров в один ряд. Сейчас от его ловкости зависела смерть, как бы это глупо не прозвучало, но в конце испытания – неизбежная смерть. Свирепый разбежался и, оттолкнувшись от земли, подлетел над первой стоящей коровой, слегка коснулся правой ногой ее спины и, словно ветер, пролетел над спинами десятка коров, а приземлившись, встал в боевую стойку.

Коровы даже не заметили, что по их спинам пробежал взрослый мужчина. Коровы дружно замычали. Палачи вновь подошли к Свирепому и подвели его к загону для скота. Перед забором из тяжелых крепких столбов торчали вбитые в землю тонкие колья с заостренными концами. Раздвинув жертве ноги, исполнители приговора с силой насадили, не сопротивляющегося Свирепого, на один из них. Ту же участь разделили остальные сподвижники Топи. Никто из них не отбивался. Их родители, жены, дети, близкие, друзья не проронили ни слезинки и, даже, не пытались протестовать при виде распятых, похожих на чучела, фигур своих любимых, нелепо торчащих на жердях. А чего им, собственно, протестовать и плакать? Колдунов уничтожили для всеобщего блага. Скот не будет больше дохнуть, а колдун, очищенный пыточными муками, придет в потусторонний мир как обычный мертвец, и никто из предков не станет пенять ему на грехи. Жаловаться на несправедливость ему нечего, смерть на тонком колу – самая легкая, какая только может быть уготована несущему зло. Час мучений – детская игра по сравнению с истязаниями, которым подвергают себя юноши при обряде инициации, так что терпеть боль воины умеют. Всего-то надо стиснуть зубы на часок-другой – и благопристойно затихнуть. Тогда трупы, колья и землю у их основания, куда стекала нечистая кровь, сожгут, а пепел бросят в море, чтобы ничто не осталось во владениях семей. И когда пройдет положенный срок траура, можно будет даже пожалеть о том, какими примерными членами клана были Топь, Свирепый и прочие, пока не сделались колдунами.

Дом одной семьи, в которую обычно входили глава рода, его жена, а также сыновья и дочери со своими собственными семьями, разрастались в большие деревни. Мужи снабжали каждую, родную для них, семью, отдельным жильем, несколькими дойными коровами и землей для обработки. Земля должна быть очищена, если она у леса, от деревьев и травы; если у моря, то от песка, рядом с домом должен был вырыт колодец с пресной водой.

В то время, как мужчины наслаждались относительным покоем, женщины подметали и убирали жилище, мыли глиняную и деревянную посуду, собирали хворост, носили воду, готовили еду. Большую часть времени они, однако, проводили на полях, особенно весной и летом, когда нужно было очищать от сорняков землю. Занятия в семье строго распределялись: женщины отвечали за дом и поля, мужчины выращивали скот, воевали, охотились, ремесленничали. Девочки помогали матерям. Мальчики пасли бычков и телок, доили коров и отпугивали птиц от созревающих растений. Работали в одиночку редко, так как семьи предпочитали объединяться группами. Родственники и друзья с раннего утра и до наступления жары вместе мотыжили, сеяли, пололи, жали и при этом пели, шутили. Обедали всегда тоже вместе. Трудовая неделя длилась три дня. Четвертый посвящали общению с предками и божествами.

Самым почетным – мужским делом считались: охота, рыбалка, собирательство и скотоводство, но самым уважаемым почитали владельца большого стада.

Мужчины уходили в лес и в море круглый год. Мясо животных, рыба и дары леса служили основой жизни семей. Коровы же снабжали семьи свежим и кислым молоком. Шкуры животных покрывали щиты воинов, становились канатами, матрасами, мешками, барабанами и одеждой, включая плетеную юбку, смазанную жиром, которую носили только замужние женщины. Рога превращались в различные емкости и музыкальные инструменты. Навоз, смешанный с глиной, использовался для полов в жилищах, им также обмазывали стены, делали из него пробки и закрывали отверстия в зерновых ямах на скотных дворах. Скот был и незаменимой частью жизни семей. Выкуп за невесту, данный скотом, считался самым уважаемым, никто, даже не подумает отказать такому жениху.

Выкуп являлся обычной сделкой или материальным возмещением родителям, которые отдавали дочь-работницу в другую семью. Этот обычай позволял соединить пару легально, без выкупа брак не представлялся возможным. Мужчина мог требовать возврата выкупа, если жена изменила ему или ушла, ничего не объясняя и без важной причины. И наоборот, если муж плохо обращался с супругой, и она из-за этого убегала, он не имел права получить свой выкуп назад.

Во всех семьях богатство и престиж человека измерялись числом коров и охотничьих трофеев (именно в такой последовательности). Поэтому скот на мясо забивали редко – разве что истощенное или больное животное. В основном, быков и коров убивали в ритуальных целях – и тем самым добывали благородное мясо.

Ход судьбы, по верованиям семей, определялся небесным существом, Владыкой пяти сфер, и Духами предков. В их честь творились благодарственные молитвы, совершались ритуальные заклания животных, им делали приношения и с именем Вседержителя уничтожались колдуны.

Самая главная религиозная церемония проходила в месяц, когда созревал урожай. После этого праздника глаза людей все чаще устремлялись к небесам: скоро ли полнолуние? И вот, наконец, чрево луны округлилось до предела. Пришел праздник первых плодов. Три дня и три ночи во всех семьях танцевали, пели гимны, восхваляли духов предков и молили Величайшего Владыку защитить поля от дождя, засухи, насекомых и болезней. Дабы были удачными охоты в будущем году, приносили в жертву телку или телка. Для ритуального заклания тельца во имя счастья всех семей, оба воина, совершающих убийство животного, раздевались догола. Животное выбирали очень тщательно: от его совершенства зависели духовная безопасность рода, вождя и действенность обряда.Жертвоприношения в кругу одной семьи совершает лишь старший в семье. Много значит возраст, еще больше – его статус. Мудрость и высшее положение в народе создают вождя, после ворожеи он считается наиболее близким к духам. К тому же он ведет свое происхождение от духов предков. Раз вождь стоит ближе других к потустороннему миру, раз – в силу происхождения он связан с божественными обитателями небес, значит, он посредник между людьми, природой и сверхъестественными силами. Такое посредничество означает, что каждое движение вождя рода или отдельной семьи, его жест и поступок, слово и мысль имеют непредсказуемый отзвук и в мире божеств, и среди людей. Семьи, веря в могущество вождя, поручали ему нанести смертельный удар зубру во время ритуальной охоты.

Во время войны вождь может одним непродуманным движением обречь семьи на поражение или уничтожить будущий урожай во время сева. Его нездоровье способно отозваться вспышкой эпидемии. Столь непредсказуемы последствия его могущества, что подданные должны создавать ритуальные способы защиты от случайных последствий его неосторожности или от колдовских действий, направленных против него. Одним из них является приношение жертвы.

Лужа крови растеклась по земле, в воздух поднялась пыль, взбитая копытами агонизирующего телка, засверкали ножи в руках воинов – и участникам церемонии торжественно поднесли бычий желудок. Енох и Страни с ног до головы обмазались теплой пищевой кашицей: эта зеленоватая густая смесь, содержимое желудка телка в конце пищеварительного процесса, почиталась семьями, как дарительница жизни, очиститься ею означало приобщиться к бессмертию. Еноху, как вождю всех семей, надо было избавиться от грехов. Тут требовалось еще более могущественное волшебное средство – желчный пузырь жертвенного животного. В маленьком мешочке размером с детский кулачок, прикрепленном к печени, содержалась драгоценная жидкость, символизирующая саму жизнь, горькая и кислая, как вкус смерти. Сосуд, где она хранилась, имел форму женской матки, первого жилища, откуда вышел весь род людской. Напоминал желчный пузырь и пчелиное жилище, где обитали души в свой недолгий земной век человека; и могилу, где обретали люди последнее пристанище. Словом, все бытие человека, от зародыша до трупа, скрывалось внутри маленького отростка плоти.

Желчь выдавили на Еноха, и он освятился магической слизью, размазав ее по телу. Пузырь отдали Страни: ведунья высушит его, надует и будет носить на поясе или привяжет к спутанным волосам.

Быть изгнанным из рода для воина – хуже смерти. Колдуны уничтожались, а опозорившие себя трусостью во время охоты, предательством семьи после брака и воровством – изгонялись на время или навсегда. Человек в одиночестве – что катышек птичьего помета перед бескрайней природой и безграничными, всемогущими духами. Его растопчет даже стадо слабых антилоп, спящему перегрызет горло шакал или собака. Что уж говорить о владыках леса, степи и воды: саблезубом, льве, носороге или мамонте, буйволе, кабане или змеи! Кто спасет его от злых духов, неприкаянно бродящих ночью за пределами селений? Как сможет изгой жить без общения с людьми, без повседневного мудрого руководства со стороны предков, без указаний вождя, без защиты семей и ворожеи?

Человек на родине – все равно, что птица в небе, человек на чужбине подобен земле без семени. Даже лиса не забывает своей норы. А самое главное, куда он денет себя после смерти?

В честь наступившего времени для проведения ритуала была устроена охота, в которой воины убили мамонта и сумели сбросить в пропасть стадо оленей, омыв оружие в крови животных и призывая небо избавить семьи от злых духов, семьи провели ритуал поклонения солнцу и луне.

Страни и ее помощницы готовили волшебное снадобье. Старшая ворожея вышла на скотный двор и зажгла костер, огонь которого означал начало новой эры в жизни семей. Потом ведуньи и колдуны сделали магическое травяное кольцо, символ единства и силы семей: на толстую травяную веревку – кольцо диаметром полтора локтя – навешали множество талисманов: телесную грязь вождя и его ближайших родственников; кусочки, отрезанные от дверного порога; камышинки из его хижины; образцы земли или вообще всех поверхностей, на которые ступал, до которых дотрагивался, и особенно те, на которые испражнялся Енох. Кольцо это Страни внесла в пещеру, где находились божественные обитатели небес и жил вождь.

– Живите долго, я не таю на вас черного зла, о, милые люди семей, – сказал он.

Защищая вождя, Страни защищала и землю, на которой жили семьи; и море, которое их кормило; и лес, который защищал и спасал от смерти; и степь, которая воспитывала характер и очищала душу. Родные места – не просто какая-то территория, а мать, младшая по сравнению со всей землей, но которая имеет свою телесную прелесть. Каждая гора, река, селение, поле – определенные части тела матери-родины, назначения и названия которых известны лишь вождям, ворожеям и учителям. Тайну бережно хранят от врагов и вообще посторонних. С родной землей неразрывно связан и культ предков, и священные ритуалы поклонения луны, солнцу, звездам, а они пронизывали быт, мораль и нравственность.

Страни защищала семьи от злых духов; объявляла праздник – Новый год; лечила и предсказывала будущее. Сегодня старуха Страни обучала девушек заговорам и одновременно шитью платья; потом станет учить приготовлению еды и ухаживанию за маленькими детьми, чистке шкур от крови и грязи и их выделке. Обрабатывали шкуры женщины, и самой умелой и опытной в этом была старуха Страни. Она научила растирать шкуры мехом книзу, осторожно очищая нижний слой небольшими камнями от остатков жира и мяса. Работа эта требовала много терпения и сноровки, не говоря уже о силе. Шкуры, после очистки, растягивали – это уже дело мужчин, а женщины шили одежду костяными иглами и нитками из сухожилий зверей.

Все были при деле, и Енох собрался в путь. Он одел собачью шкуру, взял копье с каменным наконечником, мешок и, сойдя со скалы, сразу же повернул в сторону моря. Енох шел не один, с ним собрались в дорогу двое молодых охотников. Юноши переглянулись – цель похода ясна: Енох ведет их на поиски камня, а заодно разведать путь к лесу, идущий через огромные каменные глыбы, разбросанные отступившим ледником от побережья и через степь. Охотники говорили, что за этими глыбами лес подходит прямо к морю.

Причудливые очертания некоторых глыб напоминали Славу фигуры животных. Вот эта похожа на голову медведя, а здесь лежит собака, а может, кошка – Славу еще не решил, на кого эта глыба похожа больше и остановился. Ему привиделось, что животное сейчас наклонит голову и напьется морской воды. Славу так и хотелось сказать, что вода эта противная, соленая – и ты не сможешь напиться. Суровый окрик Еноха заставил юношу прервать свои мысли и продолжить путь, но все же Славу оглянулся, чтобы еще раз полюбоваться загадкой природы. В нем жил интерес ко всему необычному, и любовь фантазировать стоила юноше недружелюбного и почти враждебного отношения к нему охотников. Вот и вождь кричит на него из-за остановки и несобранности, а ведь Енох любит Славу и учит его рисовать, но нужно смотреть по сторонам – опасность везде. Его друг и Енох уже далеко ушли, нужно догонять.

Они шли и шли: по песку, по камням, по илу – оглянувшись, уже все равно не увидишь скалы, у которой живут семьи, а леса еще не видать. Славу, во время одной из остановок, попытался на камне изобразить нечто красивое – ни то рыбу с крыльями, ни то моллюска с плавниками.

Солнце поднялось высоко, и в шкурах собак стало жарко, сняв одежду, мальчики окунулись в море. Енох взобрался на глыбу и смотрел в сторону пещеры. Мальчишки подставили животы и лица под теплые лучи солнца.

В шкуры собак одевались не все, но почему Енох одел эту шкуру – непонятно. Охотники предпочитали одевать шкуры животных, которых сами же и убили, а вождь был превосходным охотником и мог сбе позволить одеть шкуру любого животного. Пестрое зрелище представляли мужчины в шкурах медведей, оленей, лис, кабанов… Шкура саблезубого принадлежала всем семьям, и она будет покрывать каменный пол пещеры, где находятся дети, пока их мамы заняты. Старуха Страни за ними следит, и женщины могут целый день собирать яйца или обрабатывать шкуры и готовить еду.

Славу и Аван не убили еще ни одного зверя, и охотники дали им шкуры собак; у мальчиков, как у многих, не было родителей, они погибли, спасая детей от холода черного льда. Много месяцев к пещере приходили люди, и Енох с братом помогали всем, чем могли. Мужчины ходили, собирали полуживые тела и приносили их в пещеру, а Страни лечила их тела и души, так и попали мальчишки к Еноху. Их память о собственной жизни началась здесь, у моря, в пещере. Другой жизни они не знали и никого о ней не спрашивали, все равно никто ничего не знает.

Острый взгляд Еноха рыскал по сторонам в поисках нужного камня, а Славу кремневым ножом чертил на камне путь, который они прошли. Мальчишка увлекся и рисовал: извилистую линию берега; глыбы, похожие на животных; расположение солнца по ходу их движения. Славу нарисовал волны моря, так – от любви и восхищения перед этим, еще не познанным, миром, они такие разные и крутят причудливые белые барашки. Такие рисунки очень нужны – и Славу много рисовал, в том числе и путь через степь от скалы до леса с обозначением ловушек, волчьих ям и кольев.

Рисунок Славу не понравилась Еноху, и пришлось перерисовывать, добавляя в него дорогу, межевые камни с обозначениями – получилась карта расселения семей. Женщины и подростки острыми камнями вырезали траву вдоль межевых камней – и через густую и высокую траву по степи пролегла четко очерченная дорога к лесу. Рисунок на камне вождь одобрил и спрятал у себя в мешке.

Славу и Аван несли с собой еще одну шкуру собаки – для переноски камней в пещеру, если, конечно, их найдет Енох.

– Камень, Енох нашел камень! – воскликнул Аван.

Енох склонился над крупным кремневым осколком величиной с человеческую голову. Подняв другой камень, поменьше, он стукнул по найденному кремню и отколол от него тонкую пластину. Енох долго водил по поверхности камня своей ладонью, изучая и радуясь находке. Наконец, он улыбнулся и, что-то пробухтев, стал разглядывать камни вокруг себя, останавливая взгляд на приметных.

– Зарисуй это место – и как можно подробней, чтоб охотники по твоей картинке смогли это место отыскать, а я сделаю надписи.

Славу завидовал Еноху, тот чертил на камнях знаки, которые можно прочесть самому, если умеешь читать. На межевых камнях Енох чертил такие знаки и говорил, что знающий буквы сможет всегда узнать, где может получить помощь. Славу тоже научится, он любил слушать и чертить кремневым стержнем.

Енох нагрузил полную собачью шкуру камней, и ребята потащили эти камни в пещеру. Аван вскрикнул и остановился, потирая лодыжку. Он случайно наступил на змею, и она укусила его.

– Если змея выползла и грелась на солнышке, значит, будет тепло, – объяснил мальчишкам Енох, а змея эта неядовитая, и ее можно съесть.

– Какая большая, не меньше моего прыжка! – прокричал Славу, делая прыжок. Змея быстро ползла, пытаясь скрыться между камней, но он прикончил ее ударом камня. Сделав привал, все трое полакомились свежим мясом змеи. Аван, правда, морщился. Мясо, приготовленное на огне, намного приятнее, чем сырое.

На вершине глыбы было не так тепло и уютно, как внизу, наверху дул холодный ветер, зато вся местность находилась в поле зрения. Возле каждого юноши лежало копье. Копья не имели каменных наконечников, а для прочности были обожжены в костре. Славу как-то, от нечего делать, постучал камушком по глыбе – и из всех щелей полезли ящерицы, а у него была целая горсть червяков. Немного подержав в руке, Славу часть червяков высыпал на камень. Ящерицы съели всех червяков с камня, а потом и с его ладони. Славу вспомнил, как совсем недавно, когда дорога к лесу была проложена и поставлен последний межевой камень, в руки ему попался заяц.

Охотники, поставив камень, ушли в лес и легли под деревьями, в тени, а Славу кремневой палочкой пытался нацарапать на камне стрелу по направлению к пещере. Вдруг он услышал шум в траве – и на дорогу выскочила лиса, увидев человека, она выронила из пасти какого-то зверька, к счастью, он был еще жив, но не мог убежать. Зверек сжался в комок, а когда Славу подошел к нему – это оказался заяц. Лиса перекусила ему лапы – и Славу отнес его в пещеру.

Охотники часто приносили молодых зверьков, иногда – подранков. Звери жили вокруг пещеры, и каждый приносил либо радость, либо пользу, а если нужен был срочно зверек для пищи, то кого-нибудь забивали. Славу берег зайца и кормил. Женщины хотели его зарезать, но Славу не дал, а когда маленькая девочка закапризничала, он принес зайца – и ребенок, забавляясь с пушистиком, успокоился. Девочка так и уснула с зайцем на коленях.

Енох, посмотрев на своих путников, решил испытать их на сообразительность и ловкость.

– Проснитесь!

Ничего не объясняя, он указал на вершину одной из глыб – и юноши все поняли. Славу старался не отставать от Авана, однако избегал гладких и отвесных мест. Он бросался из стороны в сторону – и проиграл, Аван первым достиг вершины глыбы. Стоя на вершине и прикрыв ладонью глаза от солнца, они осматривали местность. Не обнаружив ничего подозрительного, юноши стали спускаться. Славу первый почувствовал тревогу и поднял голову.

Над ним пролетела огромная черная птица, ее клюв и большие растопыренные когти внушали страх. Охотники подняли копья, однако пернатый хищник, не обратив на людей внимания, улетел.

На третий день Енох, Славу и Аван вернулись домой, в стан, и под тенью скалы принялись за изготовление наконечников. Найденный камень оказался превосходным темным меловым кремнем с необычайной прочностью.

– Сегодня я решил вам показать способы обработки камня. Наконечники бывают разные: для копий, дротиков, стрел и ножей. Обработка требует терпения и времени.

Аван внимательно приглядывался к точно рассчитанным и быстрым движениям Еноха, он делал наконечник для копья. Авану нравилось мастерить, и однажды он сделал скребок – полукруглый и с острыми краями. Женщины хвалили юношу, хотя его скребком работала не Лада, а старая жена одного из охотников.

– О чем задумался? – спросил Славу.

– Да так, Ладу вспомнил.

Славу тоже стал вспоминать ее лицо, глаза, руки – и тут же услышал окрик Еноха. Он очнулся от своих грез и продолжил работу.

– Славу, где рисунки с изображением места кремневых камней?

– В пещере.

– Принеси и позови Мелика.

– Я только закончу скребок.

– Потом закончишь. Да, собери мальчиков в пещере, пусть ждут меня.

Славу с неохотой оставил свою работу и побежал за скалу. Мелик остановился чуть позади Еноха.

– Подходи, чего стоишь? Вот путь к скале, где мы нашли кремень, – Енох показал рисунок Славу. – Там нужно организовать стоянку.

Будем собирать камни, точить наконечники, делать скребки, там же будем хранить все это и обменивать. Нести сюда кремень долго и небезопасно. Хет, собери свободных охотников, Славу проводит вас к скале. А ты, как проведешь охотников, сразу возвращайся.

– Сторожевые идут! – крикнул Аван, стоя на скале и указывая в степь рукой.

Держа на плечах тяжелые палицы, охотники шли быстрым шагом. Воин, шедший последним, то и дело останавливался и оглядывался, словно опасался преследования, но в степи никого не было.

– Хет, чего стоишь? Славу, идите. – Енох обнял Мелика.

– В лесу мы слышали пещерного медведя, – сказал первый сторожевой.

– Это не пещерный, а лесной медведь, – возразил другой.

– Прекратите! Что пещерный, что лесной… оба не прочь полакомиться человечиной, – остановил их спор Енох.– Медведь через степь не пойдет, – вслух рассуждал вождь. – Женщины ушли в лес собирать коренья, нужно их вернуть!

Один из сторожевых охотников бросил дубину, схватил копье и побежал по дороге к лесу.

– Я знаю, где они! Я их верну, – прокричал он.

Енох пошел к пещере, где уже собрались дети всех семей становища. Он услышал детский гам, доносившийся из пещеры и, остановившись на мгновение, улыбнулся и вошел. Гомон стих. Дети расселись на шкуре саблезубого.

– У всех есть кремневые палочки? Я буду чертить знаки, вы смотрите – и чертите такой же у себя на пластинке.

Урок закончился, и Енох с тремя охотниками отправился в лес.

Когда из мрака ночи на каменную площадку вынырнули человеческие фигуры, они не были встречены приветливыми возгласами. Сидевшие у костров люди были молчаливы. У Еноха тоскливо сжалось сердце: неужели еще какая-то беда обрушилась на семьи? Славу давно вернулся и сейчас подошел к яме, которая служила очагом. В ней на горячих углях жарилась изрубленная на куски туша животного.

– Я смотрю, сегодня охотникам повезло.

– Да, мы убили толсторогую. У нее много мяса – хватит, чтобы насытились все семьи.

Енох не мог понять: если мяса много, то почему охотники так озлоблены, а женщины печальны? Охотник поднялся и, махнув рукой, пошел за скалу. Мелик и Славу пошли за ним. Женщина и молодой парень лежали на земле и смотрели в небо.

– Они не видят звезд.

Енох узнал охотника, этот парень из сторожевых. Он побежал в лес, чтобы вернуть женщин. Лицо охотника было съедено, тело изорвано и все в грязи. Медведь полакомился и наполовину закопал тело в землю, иначе его бы не нашли.

– Медведь убежал?

– Да, мы напугали его криками. Женщины голосили, словно умирающие выпи – и медведь убежал.

– Охотник всегда готов к смерти, но уж больно часто она приходит к нам в последнее время.

Голод оказался сильнее печали, и сидевшие у костра уже громко выражали нетерпение, всем хотелось есть. Запах жареного мяса возбуждал аппетит. Юноши и девушки, такие как Славу, Лада, Аван, уже давно проголодались и с жадностью стали есть. Когда все насытились, старуха Страни спрятала остатки пищи в маленьком и сухом домике в пещере. Все семьи собрались на похороны погибших в лесу.

Мужчины выкопали яму и застелили ее шкурой собаки, охотника и девушку посадили в яму и опрокинули на бок, крепко привязав их друг к другу. Люди верили, что, если этого не сделать, покойники станут выходить из могил и вмешиваться в жизнь живых. Женщины на мертвецов положили кремневые ножи, наконечники для копий и немного мяса, после этого яму заложили камнями и засыпали землей. Ночи стояли холодные, и люди быстро разошлись. Дома было тепло и уютно, да и дети могли разбаловаться без догляда. Завесы из теплых шкур на входах в жилища закрывали от холодного ветра.

На площадке перед скалой горел костер, рядом с ним всегда кто-нибудь дежурил. Пламя отпугнет зверя, если тот вздумает приблизиться к становищу. Обычно за костром следили женщины и, надо сказать, прекрасно с этим делом справлялись. Сегодня дежурила старуха Страни. Енох простился с ней и пошел в пещеру. Страни невозможно было не уважать и не любить, она была мамой для всех семей, а Еноху и Мелику старуха заменила мать, погибшую от медведя, которого послали ледяные боги. Перед тем, как лечь спать, Енох долго растирал опухшие суставы ног, но медвежья шкура быстро согрела, и Енох забылся глубоким сном. Утром Енох позвал Славу, Авана и других подростков.

– Охотников стало меньше, и я вынужден назначить вас в сторожевые. Смотрите, не подведите.

Теперь они мужчины – и не нужно с женщинами ходить и собирать яйца чаек по побережью или идти в лес за травами и кореньями. Они теперь настоящие воины, и будут охранять становище. Радости не было предела – и Славу от счастья обнял Еноха.

– Чего резвишься как сосунок? Я вижу рано тебя от женщин забирать, – сказал вождь.

Славу любил Еноха и охотно учился у него читать и писать, думать и принимать решения, а больше всего Славу любил рисовать.

Мальчиков, да и девочек тоже, отцы, отобрав от груди матери, сразу начинали учить охотиться, читать следы и распознавать запахи и травы. Дети спали с копьями и ножами под головой, а вот рисовать, думать и принимать решения мог научить только Енох.

– Ты что, спишь?

Славу вздрогнул от неожиданности:

– В траве кто-то прячется – слышишь шорох?

Отряд уже далеко ушел вперед, а Аван все тормошил Славу. Он спрятался за одним из межевых камней у дороги.

– Там гнездо, – сказал Славу и приготовился метнуть дротик. Из травы высунулась смешная рыжая мордочка тощей собаки. Славу так и замер с поднятой рукой, только глаза напряженно следили за диким животным. Аван достал кусочек сушеного мяса и приподнял руку так, чтобы собака могла его увидеть, а ветер донес к ней запах мяса. Собака посмотрела на Авана, поводила мокрым носом, облизнулась и перевела взгляд на Славу. Собака присела и зарычала, в ее глазах мелькнул страх. Любой охотник сразу бы убил эту собаку, но Аван помнил, как Енох говорил, что звери, как люди, разговаривают между собой и понимают друг друга, а разобравшись, в чем дело, помогают себе подобным. Енох еще говорил, что человек от той же дикой кошки ничем не отличается, разве что охотится по-другому и траву ест, которую кошка никогда не станет кушать, а так… У животных с человеком одинаковые желания. Аван мечтал научиться разговаривать с животными, а Славу хотел поговорить с человеком из-за моря.

– Попробуем подружиться с собакой.

– Почему нет? С зайцем ведь получилось. Псинка, я не обижу тебя, не бойся, – тихо сказал Славу.

При звуке человеческого голоса собака вздрогнула и попятилась задом, но человек перестал говорить и не двигался, тогда и собака остановилась. Славу кивнул своему другу – и тот бросил мясо. Собака присела на задние лапы, готовясь бежать или защищаться, и через мгновение съела мясо.

– У этого пса отвисли соски, а значит, где-то рядом нора и щенята.

Друзья быстро побежали по дороге вдоль межевых камней, догоняя отряд. Славу любил гулять по степи: во-первых, идешь по пояс в траве – и запахи кружат голову и веселят, аромат трав наполняет мышцы силой, во-вторых – пение птиц, оно веселило душу. Но не только это привлекало юношу, вот уже несколько раз в одном и том же месте степи он встречал рыжую собаку. По-видимому, стая диких собак обосновалась где-то вблизи становища, и стоило Славу, находясь в дозоре, сделать вид, что он спит, как собака тут же появлялась. Она садилась невдалеке от Славу и наблюдала. Юноша поднимался, клал на место, где он только что лежал, кусок мяса – и отходил назад. Собака подходила к мясу и обнюхивала место, на котором лежал Славу, потом съедала маленький кусочек, а остальное уносила с собой. Славу радовали встречи с собакой, и она, вероятно, чувствовала нечто подобное. Сегодня охота была удачной, и Славу повезло: он ударом дротика убил толстого сурка. Сторожевой отряд шел по дороге в становище, небо было чистым, а настроение хорошим.

– О чем мечтаешь?

Мечты оборвались – и Славу вернулся к реальности.

– Ладу, наверное, вспоминаешь?

Дорога делала плавный поворот, сейчас появится становище – и Славу прибавил шаг. Вечерняя прохлада была как раз кстати, душа у Славу трепетала, и щеки его горели от возбуждения, а в мыслях – ее образ и вопрос: да или нет?

– Я хочу остаться один, – проговорил Славу и быстро, почти бегом, ушел за скалу.

Славу и не заметил, как подошла Ладу и присела рядом. Счастье, восторг и смушение лишили его дара речи. Под скалой, когда Славу, наконец, остался один на один с Ладой, пришел Аван и уселся, как ни в чем не бывало. Вдруг Славу вскочил словно ужаленный, он почувствовал накатившуюся волну смрадного звериного запаха. Послышался тяжелый топот – и с выступа скалы скатилось несколько камней, затем появился косматый зверь.

– Медведь! – крикнула Лада.

Это был очень крупный зверь, при виде людей медведь остановился. Его низко опущенная голова раскачивалась из стороны в сторону, из разинутой пасти свисал розовый язык, а маленькие глазки злобно горели. С глухим ворчанием медведь двинулся на людей. Славу и Аван прижались друг к другу плечами, загородив Ладу, и выставили вперед копья. От медведя шла удушливая вонь, и у Авана запершило в горле. Зверь встал на задние лапы и бросился вперед, пытаясь когтями снести головы мальчикам.

– На землю! – раздался истошный крик Лады.

Юноши присели, а над ними пролетело копье и воткнулось в медведя. Славу и Аван схватили древко копья – и что есть силы вдавили его глубоко в зверя. Медведь заревел, поднял лапы вверх и рухнул на землю.

Енох вернулся с охоты вечером. Он притащил на своих плечах молодого оленя и, сбросив груз, облегченно выпрямился. На валуне у входа в пещеру сидел Мелик. Голова его была опущена, казалось, что он дремлет.

– Собирай совет, брат, – негромко сказал и поднял голову Мелик. – На наших землях появились горбаносые.

– Ты больше никому не говорил?

– Нет.

Енох вздохнул.

– Мелик всегда поступает правильно, об опасности не должны знать дети и женщины, во всяком случае, пока. Где ты их видел?

– В лесу. Может, они и не пойдут к морю, как думаешь?

– Лес принадлежит медведям, но мы стали, вроде, одной семьей. Нужно их предупредить и самим подготовиться к нападению. Я думаю, что наша помощь лишней не будет.

Главы семей собрались у скалы. Охотники и стражи знали, что Енох призывает всех мужчин на совет тогда, когда семьям грозит опасность, или перед праздниками. Праздников не намечалось. Тогда что? Может, будут судить нерадивого подростка, сбежавшего с охоты в самый опасный момент? Мужчины терялись в догадках.

– Мелик видел в лесу горбаносых, сейчас он расскажет.

Енох присел у скалы, освобождая центр круга для брата. Мелик рассказывал, как он лежал за густой зеленой завесой ивняка, когда на поляне у лесного озера паслись молодые олени. Внимательно следя за оленями, я ждал, когда можно будет их атаковать. Олени, наевшись, подошли к озеру – тут бы подняться и метнуть копье, но олени разогнули спины и, не напившись, бросились от озера прочь. На озере показался плот – горбаносые выслали дозор, их было двое. Отталкиваясь шестами, они вели плот у самого берега и внимательно всматривались в прибрежные заросли. Мелик легко мог убить этих двоих, но показался еще один плот с целой гурьбой горбаносых. Они переплыли озеро и направились в чащу, а там «медведи».

– Ты не проследил, где они остановились? – спросил один из охотников.

– Мелик поспешил сообщить новость нам, – ответил за него Енох.

– Если горбоносые нападут на медведей, и мы им не поможем, то они придут сюда.

– Нужно много оружия и мяса, чтобы начать войну.

– Мы должны предупредить медведей – и готовиться к нападению.

– Не нужно никого предупреждать! Выставить сторожевых вокруг становища, спрятать детей и женщин, собрать еду в пещере – и ждать нападения.

– Правильно, медведи – сами по себе, а нам нужно готовиться и ждать.

– Пускай сторожевые сходят к лесу и посмотрят, где горбаносые, потом сразу назад.

– Все высказались? – Енох выдохнул и, помолчав, продолжил:

– К медведям нужно идти и предупредить их, а заодно – узнать, где горбаносые, и что у них на уме. Непременно встретиться с вождем и послушать совет медведей! Мелик, возьмешь краску, кремень – и отнесешь в подарок от нас. Они это любят.

– У нас мало краски.

– Пусть Мелик принесет еще – и тогда мы вместе с медведями будем воевать.

– Нужно откупиться от горбаносых.

– Отдайте им добычу – и они потребуют всю нашу жизнь и земли. Они не пришли к нам в гости и не несут дары и улыбки, пришли воины – мужчины, а значит, наши дети и старики будут убиты, как только мы пустим горбоносых к себе, а женщины нарожают им других детей, и много.

– Мы сами побьем горбаносых.

– Охотники мало думают, – ответил Енох. – Горбаносые пришли без женщин и детей, они с оружием и готовы убивать всех подряд. Горбоносые свободны в своих передвижениях, не то, что мы, привязанные к пещере, к своим семьям, к морю. Охотники, запасайтесь мясом, яйцами и рыбой, все съестное сносите в пещеру. Сторожевые – к дороге и наблюдать за степью, за лесом. Всем готовить оружие для охоты на человека. Мелик и Славу пойдут к медведям.

Совет был закончен, и, как всегда, Еноха огорчали охотники, не понимающие опасности и трусливо поджимающие хвосты, когда угроза нависает не непосредственно над их семьями. Они не понимают, что горбаносые уничтожат весь народ: и медведей, и нас. Таких, как мы, уже не будет, новое поколение будет горбаносым, а от семей и памяти не останется, все, что свято для нас, будет истреблено и осквернено ими.

Мелик и Славу вышли ночью и, бесшумно обойдя караульного у пещеры, направились к лесу. Степь была уже позади, и костер сторожевых теперь не виден. Мелик для Славу превратился в его глаза, и он повторял движения и жесты опытного охотника, словно тень. Зайдя в лес, долго лежали в кустарнике и прислушивались к ночи, потом брели вдоль озера, переплыли его – и снова брели по лесу. Славу посмотрел на небо, он уже мог ориентироваться по звездам, Енох объяснил значение и расположение звездных рисунков. Небесный медведь смотрел прямо в лицо Славу, а теперь скатился за спину.

– Мелик запутывает следы, осторожность и тишина передвижения сохранит нам жизнь, – прошептал он. – Солнце.

Охотники остановились, небо стало окрашиваться розовым цветом.

С рассветом Мелик стал обходить открытые поляны и холмы, заметал еловыми ветками следы на тропинке. В кустах нашли дохлую большую мышь – и Мелик заставил натереть этой падалью все тело. Славу стошнило от вони, но он подчинился безропотно и молча. У серых холмов они вышли к небольшой поляне, где сквозь ветки кустарника виднелись обломки костей и обугленные древесные стволы.

– Здесь они останавливались и ели.

– Горбаносые?

– Нет – это охотники медведей, горбаносые их убили, вот их следы.

За холмами лежали трупы лесных охотников, прикрытые ветками и травой.

– Горбаносых много, нужно спешить.

За холмами пошли низины, и могучие дубы сменились зарослями осины и березами. День уходил, и необходимо было передохнуть. Мелик завел Славу в заболоченный луг. Из сухих веток деревьев и камыша он сделал настил, на котором они и заночевали. К вечеру второго дня вышли к еловому лесу, за ним вновь начинались болота. Мелик, вооружившись длинной палкой и тыкая ею перед собой, перешел болото. Славу шел след в след. За болотом был ров, а в нем протекал ручей. Мелик зашел в него по колено, наклонился и стал шарить руками по дну. Время от времени он вытаскивал из воды грязные темно-серые камни и выбрасывал их на берег.

– Собери хворост, да смотри, чтобы сухой был. Сложи подальше от реки, но в овраге, да присыпь мхом. Мха побольше собери.

Мелик собрал выброшенные камни и поднес к сложенным веткам, он достал блестящий камень и стал ударять по нему кремнем. Сноп искр посыпался от камня на мох, тот заклубился сизым дымом и вспыхнул небольшим язычком пламени. Костер разгорелся – и Мелик бросил в него те самые камни из ручья.

– Зачем нам есть сырое мясо, если мы развели костер? Мы могли бы спечь мясо в огне.

– Нам некогда.

Когда камни стали коричневыми от огня, Мелик сказал:

– Пора.

Мы вытащили камни из костра на песок и оставили их остывать. Мелик дотронулся до одного из камней. – Остыли, собирай – и пора двигаться.

– Мы отнесем всю краску медведям? – спросил я.

– Краски мало, она необходима нам самим. Краска – это богатство семей, такое же, как запас мяса и шкур или кремневых камней и бивней. Пускай Енох сам распоряжается запасами краски, мое дело – принести. Охотники будут красить копья и входы в жилища, краской мажут головы новорожденных и посыпают ею погибших в бою, женщины покрывают краской лица, а дети выкрасят воду – и будут рисовать. Краска нужна, чтобы выкрасить стены домов, хижин и пещеры, чтобы солнце – отец краски, всегда был с семьями в час испытаний. Нужно красить браслеты и бусы, ноги и лица, чтобы охранять от злых духов тьмы наш народ. Краску можно выменять на шкуры и мясо, оружие и инструменты. Но если краски будет много, то ее не станут беречь – так же, как вы, молодые, не бережете время, отпущенное вам для юности.

– А много ли краски рождает солнце? Я понял: ты знаешь приметы, по которым мы находим краску…А много ее мы сможем найти?

– Не знаю. Наверное, много, если только этим и заниматься. Может она рождается от лучей солнца и становится потом камнем, а может, это – кровь земли, и нам не следует жадничать. Забери у человека всю кровь… ну, ты еще не видел этого, но мог наблюдать, как умирают животные, когда из них вытекает кровь. Может, и земля умрет, забери мы всю ее кровь.

Домой они вернулись ночью – и сразу же пошли к Еноху, он работал. На гладко отполированной пластинке Енох тонким резцом вырезал знаки, а потом костяной палочкой вдавливал в них краску.

– Принес?

Мелик положил у костра шкуру с комьями. Енох взял один ком и, раздробив его на каменной плите молотком из оленьего рога, долго растирал кремневым долотом. Подкинув хвороста в костер, Енох поставил на огонь лопатку оленя, наполненную коричневым порошком. Кость задымилась, а порошок вместе с дымом окончательно потерял свой коричневый цвет и стал красным.

– Хорошо. Пойдем – отберем подарки для медведей.

Славу смотрел на подарки и восхищался их красотой и мастером, которым создавались такие чудеса. Вот браслет из множества крохотных голов животных с мордами – свирепыми и добрыми, смешными, сонными и жующими. Ведь каким мастерством обладал резчик, каким знанием, какой памятью на морды животных, и какой это кропотливый труд!

Енох отобрал фигурки саблезубого, собаки и медведя. Положил к подаркам и фигурку женщины, сделанную Меликом, охотника в воинствующей позе, светильник из мягкого камня, который просвечивается розовым цветом, наконечники для копий, ножи, скребки, иголки и несколько камней краски.

– Хватит. Все это передашь медведям. Я знаю, что ты устал, но нужно спешить – горбаносые не станут ждать, пока ты отдохнешь. Беги и предупреди племя.

– Я пойду на рассвете.

– Мелик, возьми меня с собой, – попросил Славу.

– Не мне решать.

– Возьми, конечно, если ты не против. Ему полезно, да и есть, чему у тебя поучиться.

– Утром у пещеры, если опоздаешь – ждать не буду.

Боясь, как бы Мелик не передумал, Славу поднялся до рассвета, выскочил из пещеры, обежал вокруг скалы и выкупался в море. Когда встало солнце, охотники, неся мешок с подарками, были уже в лесу. Славу не заметил, как остался один, Мелика нигде не было. Юноша растерялся, он решил дождаться ночи – и по звездам выходить из леса. Низкое утробное рычание донеслось с луга. Саблезубый, подумал Славу и залез на дерево. С высоты дуба он увидел, как зашевелились кусты и показалась рука, вслед за ней из кустов показался Мелик. Он жестом позвал Славу к себе. Юноша прыгнул в кусты, но там уже никого не было. Озираясь по сторонам, Славу сделал несколько шагов – и был сбит с ног сильным ударом так, что свет в глазах потух.

Тело согревал костер, Мелик ел и смотрел, как парень приходит в себя.

– Славу ходит по лесу, как неуклюжий кабан, а шум нас погубит.

Славу уже очухался и смотрел теперь более ясным взглядом, попробовал встать и пройтись, а вскоре появился аппетит. Славу и Мелик молча ели, когда в костер полетела шишка, и Славу, ослепленный вспыхнувшим огнем, на мгновение потерял зрение. Открыв глаза, Славу опешил – Мелика рядом не было. Его не было нигде, куда доставал взгляд, и тогда Славу зажмурился и замотал головой.

Он простоял так довольно долго, прислушиваясь к звукам ночи, но ничего не услышал. Славу открыл глаза и осмотрелся. Мирно потрескивали сучья в костре, кусты не шевелились и деревья не издавали никакого шороха. Тихо. И Славу стал вновь осматривать лес вокруг себя и слушать, но по-прежнему было тихо и одиноко, а потому жутко и страшно. Когда он повернул голову к костру, то увидел, что Мелик, как ни в чем ни бывало, стоит на своем месте и нанизывает на прутик куски мяса.

– Ты великий калдун! Ты умеешь превращаться в тень и двигаться, словно туман, одновременно растворяясь и незаметно заполняя все пространство.

– Смотри еще.

Мелик расправил шкуру на своих плечах и шагнул в кустарник. Шкура слилась с листвой, и фигура Мелика расползлась и исчезла из вида. Славу ждал, когда появится охотник, и во все глаза смотрел на кусты, туда, где растворились очертания Мелика. Время шло, а охотник не появлялся – и Славу сделал шаг к кустам, чтобы посмотреть, где Мелик. И тут же услышал за спиной голос:

– Двигаться нужно медленно и плавно. Пойдешь быстро – и враг увидит тебя, махнешь рукой – и погиб. Запомни: медленно и плавно, словно лист, который падает с дерева. Слейся с темнотой, и она укроет тебя.

– Славу запомнит, на всю жизнь запомнит.

– Там земля медведей, и если через тропу не лежит копье, то можно идти. Они уже знают, что мы пришли.

Не пытайся что-нибудь рассмотреть: «медведи» живут в земле, а не на земле, как мы. В дно ямы вбивают копья, которые имеют высоту ямы, и переплетают их ветками, ветки накрывают шкурами и обмазывают шкуры глиной, потом посыпают глину травой. Когда придем – не оглядывайся, ища их хижины, не увидишь.

На дорожке не было копья, хижин тоже не видно, лес как лес. Высокий седовласый старик вышел из-за деревьев и высоко поднял руку. Мелик остановился. За спиной у старика выросли две мужские фигуры с копьями. Воины вышли вперед, а Мелик положил на землю мешок и раскрыл его. Старик увидел подарки – и снова поднял правую руку. Воины подошли и забрали мешок. Вождь и Мелик зашли в чащу, Славу с воинами медведей остался дожидаться Мелика на поляне.

– Медведи не захотели помогать нам в войне против горбоносых? – спросил Славу.

– Да, они считают, что каждый должен защищать себя сам.

– Но ведь воины медведей погибли?!

– Мы уйдем дальше в лес, и горбаносые не найдут медведей, об остальном будем говорить с Енохом, когда вернемся, – так сказали мне. Я же ответил, что все передам нашему вождю и хочу пожелать медведям счастливого дня. Нам не стоит задерживаться в лесу, но перекусить нужно. А теперь смотри и запоминай! Исчезать в пламени костра легко, а сейчас я покажу тебе, как это надо делать днем.

Славу, не отрываясь, смотрел на Мелика, в какой-то момент он услышал шорох на дереве и невольно, на какое-то мгновение, перевел взгляд на место, откуда послышался звук. Мелик при этом дремал, положив руки на дубину. Мгновение – и Славу вернул взгляд, но Мелика уже не было. За спиной зашелестели листья, но и там никого не оказалось. Славу повернул голову – и увидел Мелика, сидящего на прежнем месте, руки лежали на дубине и казалось, что он никуда не пропадал.

– Мелик знает многое и умеет многое, – задумчиво произнес Славу. – Больше, чем Енох.

– Ты ошибаешься, мы владеем разными знаниями и умениями. Я крадусь, как рысь. Мой путь одинок под звездами, а мой удар – это моя жизнь. Мои глаза видят в ночи следы собаки, воина или саблезубого. Мои ноги – это ветер, а удар – смерть для врага, мое тело – тень, воздух и мираж. Енох же – это ум семей, их душа и жизнь. Я знаю чужие наречия, этому меня научил Енох. Я знаю язык знаков, жестов – и этому меня научил Енох. Наши охотники могут ходить в поиске добычи много дней без пищи и сна, силу им дает Енох своей верой в них. Женщины знают, что не будут голодны ни они, ни их дети, потому что есть Енох. Я ночью и в тумане уведу семьи от горбаносых и не собьюсь с дороги. Енох же соберет охотников и спланирует бой так, что горбаносые погибнут. Я сражаюсь, как лев, могу погибнуть в бою за семью, а Енох сделает так, чтобы все остались живы и победили при этом. Никто их охотников даже не подумает уйти из семьи. Ты заметил, что все споры решает совет, а Еноха на нем нет?

– Да.

– А почему, знаешь? Мы живем по закону, продиктованному еще учителем. Этот закон свят для всех без исключения. Поэтому у нас мир и порядок держится на любви.

– А медведи как живут?

– У них все решает вождь, как ему захочется, так они и поступают.

– Поэтому они отказались сражаться с горбаносыми?

– Да, когда решает не закон, а человек – это всегда опасно. Человек подвержен настроению, болезням и немощам, он, в конце концов, ошибается, и решение выносит чаще всего не справедливое, а удобное и выгодное для него, в первую очередь, и для его друзей. Лес и степь – это мой дом, для Еноха дом – это семьи. Звери и птицы – мои соплеменники, а деревья – моя одежда. Для Еноха одежда и соплеменники – это люди семей. Меня от опасности спасает: выносливость тела, ловкость, зоркий глаз и острый слух, звериное чутье, рыбья проворность и стремительность. Еноха от опасности спасает: ум, закон и семья, а он, в свою очередь, спасает семью, чтя закон и вкладывая в мир семьи свою открытую душу. Пора возвращаться.

Семьи запасались едой: из степи и леса вернулись охотники с мясом и шкурами; возвращались женщины с яйцами и птицей; вернулись рыбаки с крабами, рыбой и морской травой. Добычу сортировали и складывали у скалы. Женщины и дети потрошили рыбу, очищали мясо и шкуры. Жилы, рога, копыта, желудки и черепа сортировались и складывались для длительного хранения в катакомбы и подземные пещеры. Шкуры чистили, мыли, растирали, и уже тонкие и мягкие натягивали на рогатины. Мужчины делали наконечники для копий, ножи из клыков, точили кремневые камни. Охотник варил клей: в череп медведя он налил воды, бросил в нее несколько козлиных копыт, смолу сосны, рыбьи головы и теперь подогревал череп на маленьком огне. Когда смесь загустела, он расщепил конец гладко соскобленной палки, вставил в расщеп костяной наконечник и туго обмотал конец палки жилой, а жилу обмазал клеем. Охотник отложил готовое копье и принялся изготавливать следующее, такое копье не сломается, даже если его ударить об дерево.

Енох нашел Мелика у пещеры, он с женщинами и рыбаками раскладывал припасы.

– Где Славу?

– Я его оставил в дозоре, где дорога встречается с лесом.

Славу сидел у перелеска, спрятавшись в овраге, и следил за лесом. Перед ним была поляна, за ней начинался лес, а справа и слева от него – бескрайняя степь, где все, как на ладони. На поляну из леса вышли псы и развалились под солнцем, подставив лучам свои животы, их было трое. Славу прижался к земле, в перелеске зашелестела трава и, вроде бы, из-под земли, появились головы собак. Мальчик понял, что там были их норы. Хорошо, что ветерок дует со стороны леса, иначе собаки бы учуяли человека.

Собак было много, и вскоре вся поляна была покрыта лежащими телами. Славу почувствовал, как у него засосало под ложечкой от страха. Крупный самец приподнял морду и принюхался, он водил своим черным носом по воздуху, определяя, откуда доносится запах. Пес замер, и морда его повернулась в сторону схрона Славу. Глаза пса налились кровью, и он зарычал. Славу не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, тело не слушалось, стопы стали тяжелым камнем, а живот свело судорогой и сердце остановилось.

Самец поднялся на лапы и, задрав голову, завыл. Стая медленно поднималась с земли. Страх, сковавший мальчика, издавал резкий запах, и тем самым возбуждал зверей. Мелик объяснял, что чувства, испытываемые человеком, имеют свой запах. Смелость отпугивает зверя, а вот страх как раз провоцирует нападение, даже тогда, когда зверь и не думал нападать. Звери нападают только тогда, когда голодны – саблезубый пройдет мимо человека, если будет к этому времени сыт. Страх человека подстегивает зверя к нападению, именно человека, потому как животное не боится хищника, когда знает, что он сыт. Олень будет спокойно пастись вблизи волка, дикой собаки или саблезубого, они будут смотреть друг на друга и не замечать. Славу знал все это, но не мог ничего с собой поделать, страх был сильнее разума.

От стаи отделилась рыжая собака и медленно подошла к мальчику, размахивая хвостом. Собака вытянула морду и, лизнув мальчика в нос, обернулась к стае. Славу увидел, как к нему приближались два огромных рыжих пса, а собака терлась о колени и просила ее погладить. Славу опустил руку и погладил холку собаки. Псы подбежали и уселись справа и слева от мальчика. Славу перестал бояться – тело стало легким, и он вновь ощутил аромат степных трав. Стая успокоилась, вожак улегся на траву и, перевернувшись на спину, подставил живот под солнечные лучи. Славу решил, что пора идти домой. Дозорные увидели, как по дороге шел Славу в сопровождении трех рыжих собак. Теперь семьи обрели верных друзей и защитников. Собаки – хорошие сторожа, их нюх чувствительнее человеческого, а звериная сила и преданность спасет в будущем не одну жизнь.

Медведи.

По лесной тропе шли двое. Короткий кожаный плащ, наброшенный на плечи мальчика, был перетянут ремнем, за которым торчали кремневый нож и дротик. Правой рукой он держал девочку, а левой – копье. Девочка куталась в накидку из шкуры оленя, расшитую и разукрашенную красной краской. На шее у нее висело ожерелье из разноцветных ракушек и маленьких янтарных бусинок.

– И тогда он выгнал меня из хижины, – рассказывала девочка, – из-за того, что мало ягод принесла. А я старалась – и принесла не меньше остальных. Выгнал, – повторила она, сдерживая слезы, – ночью под дождь.

Мальчик обнял ее за плечи, они остановились, и перед ними пролетел дротик. Воин, а в племени медведей все мальчики были воинами, развернулся лицом к врагу. Из кустов выскочил чужой, он был небольшого роста в леопардовой шкуре, а на лице большой и горбатый нос, в руке он держал дубину. Мальчик метнул копье, угадав направление движения врага. Копье вонзилось в его грудь, враг вскрикнул и осел. Кусты, из которых выскочил чужой, зашевелились, и мальчик метнул туда дротик. Из кустов вывалился труп воина с раскроенным черепом. Мальчик и девочка, держась за руки, быстро убегали от места боя по лесной тропе. Сквозь шелест листьев и ветер, шумевший в ушах, они услышали топот ног за спиной. Мальчик подтолкнул девочку вперед, а сам свернул с тропы и, размахивая руками, чтобы производить как можно больше шума, побежал сквозь лес к озеру. Горбоносые бежали, ориентируясь по шуму, доносившемуся из леса. Мальчик пробежал сквозь кустарник, промчался по небольшой поляне – и прыгнул в озеро. Под водой он плыл, сколько хватило сил, и пока мог удерживать воздух в легких. Голова разрывалась на части, глаза должны были уже давно лопнуть от напряжения. Если всплыть, то самое меньшее, что ожидает – это быстрая смерть, хотя на это рассчитывать не приходится. Стебель! Мальчик уткнулся лицом в стебель растения и, держась за него, всплыл на поверхность; голова оказалась под огромным листом растения. Волны, вызванные падением в воду тела, стихали, но поверхность озера еще не полностью успокоилась, и поэтому чужие могли заметить колебание воды, исходящее из-под листа растения. К счастью чужие не могли определить из под какого, из сотен растений, исходят волны. Мальчик просидел под листом до вечера. На берегу уже давно никого не было, но он знал, что чужие, даже если и ушли, то все равно оставили наблюдателя. На закате из прибрежных кустов вышел горбоносый с дубиной, постоял немного – и ушел в лес.

– Она уже должна была предупредить племя о нападении горбаносых. Недавно приходил охотник семей из-за степи и сказал вождю, да, именно он, так и сказал, пришли горбаносые. Вождь подарки взял, а в помощи отказал. Теперь нам самим нужна помощь. Горбаносые перебьют детей и стариков, – рассуждал мальчик.

Он вылез из озера и, отдышавшись, побрел к становищу своего племени. Шел по лесу,запутывая следы, чтобы проверить – нет ли погони. Ночью в становище стояла суматоха: женщины, собрав пожитки, уходили к морю через степь. Мальчик подошел к хижине вождя.

– Все знаю, – сказал вождь, выходя из хижины. – Ты настоящий воин, ты все сделал правильно. Поступил, как смелый и опытный воин: спас девочку, предупредил – и тем спас племя.

На поляне собрались воины медведей – и вождь вручил мальчику копье, выкрашенное в красный цвет. Теперь он охотник, воин, и никто не смеет его шпынять и ругать безнаказанно, попрекать за неуклюжесть, посылать к женщинам и смеяться над ним. Он взрослый, и может создать семью, если получится. С сегодняшнего дня он будет защищать племя, охотится с мужчинами, сидеть на совете племени, правда, говорить ему нельзя, но это пока. Легкие шаги раздались рядом и прервали его мечты. Перед ним стояла девочка, протягивая кожаный пояс, расшитый белыми узорами. Девочка присела, положив пояс к его ногам, а потом поднялась и убежала догонять женщин. Мужчины наносили боевую раскраску, готовили оружие.

Небольшой отряд ушел с женщинами по тайной тропе через болота.

– Горбаносые, не ведая тропы, не пройдут трясину. От болота нужно дойти до валунов и, перевалив за них, добраться до побережья, – предложил один из воинов.

– Вы считаете, что вождь медведей допустил ошибку, ведь горбаносые возьмут то, что легче всего захватить, а это племя медведей: в лесу можно спланировать атаку на становище одновременно со всех сторон, тогда женщины и дети племени окажутся в окружении и никуда не смогут убежать; тогда как на побережье можно напасть только с одной стороны, ведь с другой море, поэтому семьи они пока не тронут. Так?!

– Горбаносым нужны женщины, а, перебив всех мужчин семей и воинов медведей, что очень сомнительно, женщин и детей они все равно не получат, конечно, если семьи не откажутся приютить племя. В катакомбы горбаносые не полезут, они боятся подземных богов и ловушек с кольями, а именно там будут скрываться женщины и дети. Думаю, со мной согласится вождь.

– Вождь медведей отказал в помощи семьям побережья, потому что они в ней тогда не нуждались. Я уверен, Енох поймет меня, и через женщин я передал слова братства и победы над горбаносыми.

Мужчины были готовы к бою и растворились в лесу. Каждый знал свою территорию, которую должен защищать. Время тянулось медленно, а горбаносых все не было. Утром мужчины ушли к болоту, перешли его и направились к побережью моря. Медведи вышли к валунам и увидели дым – это сторожевые на скале развели костер. Охотники успокоились, значит, женщины перебрались через болота и добрались до пещеры благополучно и семьи их приняли. Племя было спасено мальчиком, теперь – воином, охотником и мужчиной.

Листья желтели, становилось все холоднее, а вода в озере успела покрыться льдом. Было ясно, что горбаносые зимой не придут. Заставы продолжали следить за степью и лесом. Все понимали, что по снегу горбаносые не полезут к укрепленному становищу на побережье. Медведи были благодарны Еноху, что не помнил обиды и укрыл племя.

Дети медведей учились вместе с малышами семей, подружились с ними, разучивали ритуальные танцы, играли в пещере и общались между собой не только жестами, как это делали их родители, когда впервые пришли к пещере у моря, они говорили на одном языке.

Теперь это был единый народ, проживающий на территории от побережья моря и до горизонта, который сливался с полосой леса. Мальчик повзрослел – и приносил с охоты пушистые шкурки, часто дарил особо красивый мех любимой девочке.

Вождь хмурился и ревновал свое племя к Еноху, ему хотелось в лес, только там он – полновластный господин медведей. Воины не отходили от Мелика, а дети и женщины все время чем-то заняты, и по вечерам сидят и слушают сказки или бегают вдоль моря и царапают на камнях, не понятно для чего, эти дурацкие знаки.

Вдоль дороги через степь появились межевые камни медведей с надписями. Вождь злился и не скрывал своего раздражения: женщины учат его читать знаки, упрекать вздумали, были случаи и неповиновения.

– Смотри, вождь, этот камень подписал я, – хвастал мальчишка, – а этот – Мелика, они стоят рядом, только о разном говорят.

– Ты получил копье, но это не значит, что можешь насмехаться над вождем.

– Прости, вождь, я и не хотел, и не думал…прости.

Наутро мальчик узнал, что его любимую отдают старшему воину.

– Если ослушаетесь моего слова, воины убьют вас. Она будет в хижине старшего воина, я так решил, – ответил ему вождь на угрозу – убежать из племени.

Енох был в пещере, когда женщины пришли к нему и рассказали о решении вождя медведей разлучить влюбленных. По закону семей и племени каждая девушка должна родить, но выбор избранника в семьях не мог диктоваться волей совета, а у медведей все обстояло иначе: без согласия вождя девушка или воин не могли создать семью.

Енох собрал совет утром, но девочки и мальчика уже не было в стане, они убежали ночью, и Мелик признался, что знает, где они. Охотник стал другом и защитником их молодой семьи. Каждую большую луну Мелик встречался с ними и был рад их благополучию.

– Вы хорошо запутали свои следы, и ваши воины не смогли пройти по ним. Вождь не выходит из своей хижины, а совет решил прекратить поиски. По нашему закону вы имеете право жить вместе, но у медведей – свой закон, и мы должны уважать его, нравится нам это или нет. Воины племени хотят вернуться в лес, им там лучше, они там родились и выросли, там и ваш дом. Мы не хотим ссориться с медведями, поэтому вы вернетесь.

– Нет!

– Вы вернетесь, если хотите жить в лесу, со своими друзьями и близкими.

– А если не захотим?

– Вы можете остаться у нас на побережье. Создать новую семью, но путь в лес вам будет закрыт навсегда. У нас в этом году много новых семей появилось. Вождь стар, а медведи изменились за этот год. Старший воин вошел в совет старейшин семей.

– Значит, старший воин медведей не уйдет в лес?

– Он может жить и в лесу, и у нас, в зависимости от нужды. Енох предлагает вам поселиться у кремневых скал. Там наши охотники добывают камень и железо, обрабатывают его, делают оружие и инструменты; там же они хранят все сделанное, там же и живут – все в одном месте. Славу проводит вас, если хотите, конечно, он зарисовал путь от скалы до пещеры. Там нужны воины и рабочие руки. Ну как, согласны? Семьи там постоянно не живут, они меняются. Вы же будете жить там все время, а мы будем приходить к вам в гости. Тогда идемте, я отведу вас. Охотники и женщины будут рады вашему возвращению.

Молодая семья переночевала в пещере. Енох уснул, а молодые все ходили и разглядывали рисунки, надписи и поделки.Славу нарисовал на стене пещеры цветок.

Долго кувыркались и дурачились на шкуре саблезубого. Вождь медведей не захотел встречаться с ослушниками, а старший воин ушел на охоту. Атмосфера была напряженной, но женщины, проходя мимо, улыбались украдкой и воины дружески хлопали по плечу. Мелик несколько раз заходил в пещеру и спрашивал, не нужны ли еще шкуры, еда, пресная вода? Енох рассказал о нарисованном охотнике и о море. Женщины принесли вареной камбалы и печеных крабов. Так прошло несколько дней.

Утром Славу разбудил молодоженов, на нем была медвежья шкура: когда-то он убил медведя, правда. вместе с Ладой и Аваном, но сегодня, собираясь в дальний путь, Славу имел право надеть шкуру медведя на себя. Перед пещерой развели костер, и охотники собирали подарки и вещи для семей, давно проживающих у кремневых скал. Мальчик поднялся от костра, когда чудовищной силы удар в спину свалил его наземь. Юноше показалось, что его атаковал толсторогий зверь.

Удар был столь сильный, что подняться самостоятельно мальчик уже не смог. Мелик сбил старшего воина с ног, а охотники схватили его за руки. Юноша понял, что ударил его не огромный бык, а свирепый воин.

– Не становись у меня на пути и слушайся своего вождя. Я старший воин, а ты сосунок безрогого оленя, – прорычал воин.

После злой выходки старшего воина все понимали, что мира уже не будет. Люди рассорятся, а племя медведей затаит злобу.

– Совет! Совет!

Енох созвал совет. Мелик и вождь Медведей объявили волю совета. Старшего воина судили по законам семей, и вождь был вынужден покориться этому решению.

– Молодые уходят к кремневой горе, а старший воин будет посажен в яму на три дня и три ночи, ровно столько требовалось времени, чтобы добраться до кремневой скалы. Старший воин не знает туда дорогу, и все уверены, что он одумается, – объявил волю семей Енох.

Закон для всех един, так думали люди.

Со скалы доносились громкие удары по натянутым шкурам, пищали костяные свирели, по ветру разносились веселые и звонкие голоса. Мясо оленей, зайцев и птицы жарилось на углях, в кожаных мешках варились рыба и крабы. На берегу, у кремневой скалы, готовились встретить новую семью, а такой праздник никогда не обходился без танцев. В длинном деревянном желобе готовилась рыбья икра, в золе пеклись грибы и сладкие корешки съедобных трав, салат из морских растений покрывал вареные языки и печеных ящериц. Охотники раскалывали кости и доставали костный мозг, а женщины посыпали эти лакомства солью, от нее вся еда становилась вкуснее.

Славу и молодожены подошли к празднику только вечером. Мужчины подарили молодому воину кремневые наконечники для копья. Они были разные: тяжелые четырехгранные – для охоты на бизона, других видов – для охоты на собаку или волка, для охоты на людей и для рыбной ловли. Девушке досталась прекрасная накидка, сшитая из шкуры лиса и отороченная заячьим мехом, ожерелье из больших морских ракушек диковинного вида.

Танцевали и ели, потом снова танцевали. Женщины изображали в танце чаек и зайцев – это сильно смешило мужчин. Охотники топали, хлопали и щелкали языками, били себя по ляжкам и смешно подпрыгивали. Утром все спали под небом, прямо на земле, мало кто захотел зайти в пещеру.

Утром Еноха разбудил крик стражника:

– Старший воин сбежал!

Вождь медведей не скрывал своей тревоги:

– Он злопамятен! Воин из него, конечно, хороший, но ему не хватает выдержки и ума. Старший воин жесток и безрассуден.

Енох понимал, что старший воин не пойдет в лес, чтобы жить там тихо и мирно, не для того бежал.

Отряд охотников пошел вдоль берега по направлению к кремневой горе. Если обозленный и униженный воин наведет горбаносых на кремневую гору – это катастрофа, затяжная война. Горбаносых одной атакой не выбить из пещеры у кремневой скалы. Правда, они уже давно себя никак не проявляли, но никто не видел, как они уходили, а значит, горбаносые живут где-то в лесу. Зима закончится – и мы о них услышим, так думал Енох. Кремень и железо вызывают зависть и слюни, а кремневые залежи и железные камни могут затмить разум. Отряд охотников уже через день дал о себе знать. Енох увидел дым, значит, отряд напал на след старшего воина.

На прибрежном песке валялись обгоревшие сучья и кости, а у самой воды видны отпечатки ног. Отпечатки мужские, а значит, здесь прошли воины, и их много. Направление движения отряда можно определить именно по отпечаткам. Мелик нашел треснутый каменный наконечник для копья. Он не из легкого морского камня, а из тяжелого скального камня с очень грубой обработкой, а значит, кусок скалы долго терли о саму скалу. Кремня у них нет. Мелик догнал охотников, они успели уйти далеко, пока Мелик рыскал по берегу. Отряд бежал вдоль моря, набегающие на берег волны приятно холодили ступни ног воинов. Охотники были вооружены копьями и тяжелыми дубинами. Все были напряжены и крутили головами, высматривая, не появится ли враг; внюхивались в воздух, пытаясь обнаружить запах врага. Охотники подходили к глыбам так, чтобы ветер дул в лицо. Кто знает, что там, за скалами… Громадный валун у самой воды закрывал собой весь берег, под ним и расположились воины отдохнуть. Охотники, метнув дротики, добыли чаек и бакланов себе на обед, нашли яйца, поймали ящериц. Пиршество получилось так себе, все пришлось есть сырым. Дым от костра мог выдать их. Мелик выставил сторожевых, и охотники, договорившись о смене, уснули. Мелика душила злость: мало того, что мальчишку хочет убить этот бугай, так еще и своих же предает смерти. Горбаносые никого не пощадят, а прежде всего прирежут его самого, старшего воина.

Когда же это было? В прошлой жизни, наверное. Енох говорил, что ледяные боги убили больше людей, чем осенью падает листьев с деревьев. Живой радовался встрече с живым – и только потому, что оба были живы. Воин – это защитник. А он? И ведь не скажешь, что слаб здоровьем или умом, а на тебе – предал и себя, и своих родных. Тяжелые мысли и воспоминания в конце концов сморили Мелика.

Сторожевые менялись с учетом обстановки. Утром воин разбудил Мелика, за валуном на песке были следы человека. Мелик решил выслать вперед двух опытных охотников, чтобы двигались налегке и быстро. Охотники пошли по следу – и вышли к стоянке людей, среди многочисленных следов выделялся один, он был в полтора раза больше обыкновенного мужского следа. След был так велик, что можно было усомниться, принадлежал ли он человеку.

Охотники шли по следам, пока он был виден, чтобы не сбиться с пути, охотники продолжали преследование вдоль побережья, не отклоняясь в степь или на дороги, ведущие к лесу. Вечером ловили рыбу, глоську – маленькую рыбку, плоскую, как камбала, ногой придавишь ее ко дну, а потом доставай себе рукой из-под ступни – и ешь сразу. Глоська хорошо утоляет голод, да и мороки с ней нету, ешь целиком с головой и плавниками. Руками из камней доставали крабов.

Отряд отдохнул – и вскоре вышел к пещере. Подойдя к скале, охотники услышали глухое рычание, каменное жилище оказалось занято, так что вместо отдыха предстояло сражаться с хищниками. Взяв наизготовку копья и подняв палицы, охотники приготовились к бою. Лоно пещеры наполнилось воем собак, и мужчины стали бить копьями по камням, выкрикивая звуки угроз. В пещеру полетели камни. Собаки, взвизгивая от боли и поджав хвосты, убежали. Двух собак убили и съели, ведь рыбой сыт не будешь, хотя Мелик предпочитал, как раз рыбное лакомство. Шкуры собак, хоть и не очищенные, но вымытые в море и постеленные на каменистое и холодное дно пещеры, согрели людей. Ночь провели комфортно, словно вернулись домой, говорили охотники. Все выспались и были полны сил.

Мелик пошел разведать, что там за валунами, чужаки должны быть близко. Охотники шли тихо и на небольшом расстоянии от передового отряда, в районе видимости дозорных. Мелик остановился и поднял вверх руку, воины по его знаку мгновенно спрятались за прибрежными камнями. Охотники принюхались: ветер дул с берега – и дозорные учуяли запах человека. Кроме запаха, ничего больше не указывало на близость чужих. Мелик, словно ящерица, взобрался на валун.

Горбаносые сидели на берегу у камней с рисунком, определяющим одну из стоянок семей.

Рисунок на камне. Одна из стоянок древних людей у Черного моря.

Один из них приподнялся и принюхался. Ветерок мог принести только запах степи, и, не почувствовав ничего, горбаносый издал каркающие звуки, из-за камней стали выходить чужие. Горбаносые были хорошо вооружены дротиками, копьями, ножами. Они расселись на песке у самого моря, их было двенадцать человек – и каждый знал свое место в отряде. Дозорные горбаносых появились внезапно, как из-под земли. Старший воин медведей вышел на берег последним. Предатель вошел в море, наклонился и стал умываться, фыркая, отдуваясь, поднимая брызги вокруг себя. Один из горбаносых вскочил и, подбежав к старшему воину, пнул его ногой под зад. Замахав руками, тот плюхнулся в воду. Горбаносые засмеялись. Бывший воин медведей нахлебался морской воды, он кашлял, мотал головой, выдувал воду из ноздрей и тер уши. Предатель был зол, быстрыми шагами он вышел из воды, направляясь к обидчику. Горбаносые приподнялись, один из воинов подставил предателю подножку. Старший воин растянулся на песке. Полежав немного, старший воин поднялся и направился к валуну, на котором лежал Мелик. Предатель поднимался на валун, к бою он готов не был, ему просто хотелось одиночества. Старший воин поднялся на вершину валуна, встал в полный рост, осмотрел море и присел.

Мелик бил с желанием не убить, а лишь выбить дух, после чего прыгнул в море и поплыл под водой. Мелик вынырнул и приподнял голову. На берегу шел бой. Горбаносые напирали на охотников, прижимая их к морю. Один охотник был пронзен копьем, остальные, отмахиваясь и защищаясь копьями, пятились к воде. Мелик под прикрытием камней вышел на берег и побежал. Сделав круг, он оказался за спинами у горбаносых. Чужие наступали на охотников, и те погибли бы под ударами копий и ножей, но в тот момент, когда, казалось, победа уже в руках, в головы горбаносых полетели камни. Мелик кидал их, словно на тренировке. Ряды горбаносых смешались, двое из них уже были повержены. Охотники издали боевой клич и бросились на врага. Копья и ножи беспощадно разили горбаносых. Вскоре бой был окончен, а горбаносые мертвы.

Охотники – грязные и уставшие – повалились на песок. Мелик взобрался на валун и сбросил с него предателя, тот пролежал весь бой в бессознательном состоянии. Его связали, облили голову морской водой и бросили в тень, под скалу.

– Разве ты не убил его?

– Нет, только челюсть сломал. – Мелик приложил пальцы к горлу старшего воина. – Я из него дух выбил.

– Зачем он нам?

– Судить будем, к тому же нам нужно узнать, много ли еще горбаносых пришло на нашу землю. Знают ли они, где расположена кремневая гора? Славу отметил рисунком на камне, место, где мы нашли кремний.

Горбаносые шли вдоль моря, и предатель рассказал об этом только тем, которые лежат тут на песке? Зачем они явились к нам? Сейчас один из вас побежит к Еноху, другой – к семьям у кремневой горы, горбаносые могут появиться в любой момент. Пусть выставляют дозорных и готовятся к защите.

Охотники залечили раны, отдохнули и поели. Мелик допросил предателя. Горбаносых в округе не было, весь их передовой отряд был мертв. Бывший старший воин примкнул к этой немногочисленной кучке чужих, ушедших из своего племени в поисках грабежа и разбоя, чтобы отомстить, и очень хотел разбогатеть. Горбаносые рассчитывали захватить склад с кремневым и железным оружием и инструментами, обещали предателю долю с добычи, но чужие издевались над ним и унижали, а как только узнали, где стоят кремневые скалы, предатель стал им не нужен. Бывший воин медведей понял: когда горбаносые захватят гору, они убьют его, но обратной дороги у него уже не было.

– Племя горбаносых точно не знает, куда направился этот отряд?

– Это отряд отверженных. Изгнанные из племени за разбой и воровство, они все-таки рассчитывали на прощение.

– Понимаю…Так много оружия из кремня или железа, да и место добычи дорогого стоит. Могли и простить.

Мелик на вершине валуна развел костер, закидал его влажными водорослями – и повалил желтый дым. Теперь охотники шли обратно к становищу семей, впереди под охраной вели предателя. Мелик придумывал слова для вдов и сирот.

– Пускай Енох им обо всем скажет, я свое дело сделал, – размышлял он. – Утишать, хвалить и объяснять я не умею.

Славу и охотники увидели дым от костра, разложенного на кремневой скале, а вскоре и посыльный Мелика прибежал с вестью: бой выигран, и охотники возвращаются домой, на нашей земле горбоносых нет, но дозорных необходимо выставить. Налаженный ритм работы был нарушен – и старший дал день отдыха. Орудий и инструментов было уже заготовлено много.

Славу предложил перевезти их в становище семей, используя собак, семью рыжих псов. Собаки уже давно стали хорошими помощниками и друзьями охотников.

– Нужны кожаные торбы, сшитые между собой. Мы повесим на спину собакам эти торбы, а в них сложим инструмент. Собак много и, если их связать между собой так, чтобы они шли друг за другом, тогда нужно всего два охотника для сопровождения каравана. Один – направляющий пес, другой – замыкающий караван. И путь проверять дозором! Охотники согласились – и отправили посыльного к Еноху.

Мелик с охотниками привели пленного, и Енох собрал совет. Сегодня, кроме старейшин, на совете присутствовали вождь медведей и семья бывшего старшего воина. Отец предателя молчал, опустив голову и закрыв глаза, он ждал приговора – не сыну, а ему, отцу, ведь по закону именно он должен был убить собственное дитя, по вине его сына погибли охотники – ему, воспитавшему предателя и расплачиваться.

В семьях поселилось горе – и этого никто не простит, и никакие заслуги не спасут жизнь предателя. У отца предателя была надежда на изгнание из племени с сохранением жизни, но если бы от одного вождя медведей это зависело, то такой приговор был бы вынесен, и племя его бы поддержало. Совет заседал всю ночь, и только утром дозорный погасил огонь жизни. Енох объявил приговор – смерть, люди молчали. Вождь племени медведей и отец предателя подтвердили приговор, вынесенный советом.

Енох предложил исполнить казнь охотникам, принявшим бой с горбаносыми, но первый удар должен нанести отец предателя. У скалы на берегу выстроились, вкопанные столбы с головами поверженных врагов, воины семей и медведей, под звуки барабанов ритмично переступали и одновременно наносили удары руками, дубинами, ногами и копьями по невидимому противнику, издавая боевой вопль. Отец бывшего старшего воина и вождь медведей вывели предателя и избили его.

Танец закончился, и женщины погибших охотников затянули погребальную песню, а воины медведей, подхватив тело, еще не умершего предателя и затащили на гребень скалы. Женщины долго приводили в чувство бывшего старшего воина медведей, наконец пришел час, когда отец предателя поднялся на скалу. Сын стоял на коленях, опустив голову. Когда песня еще звучала, отец воткнул в спину своего ребенка копье. Воины семей и медведей, оттеснив бедного отца, моментально поразили стрелами тело предателя.

Оплакивать и хоронить предателей запрещалось, и мертвое тело бывшего старшего воина выбросили в степь на съедение зверям. Енох, вождь и отец предателя просидели всю ночь в ритуальной пещере.

Утром посыльный с кремневого стана принес дельное предложение, как доставить уже сделанные из кремня орудия и инструменты к становищу семей, тем более что скоро должны открыться торги с соседними племенами, во время которых можно обменяться товаром. Семьи пригласили всех желающих принести свои поделки, оружие и вещи на обмен. Посыльные племен приносили хорошие вести, они рассказывали о янтаре, который доставят на торги; о черепаховых панцирях; о камнях, которые крошат кремень; о разноцветных камушках для бус и браслетов; о шкурах бизонов и бивнях мамонтов, выпрямленных, словно копья; о лечебных травах и красках… Да мало ли еще что принесут на обмен! Семьям необходимы торги, на них можно приобрести вещи, которые не найти и не достать в здешних краях. Енох помнил, что на предыдущих торгах самыми интересными были игрушки для детей и красивая посуда.

– Караван по перевозке кремневых изделий необходимо организовать как можно быстрее. Опасности, как утверждает Мелик, нет. Горбаносых в наших землях не осталось, племя чужих прячется в лесу или вовсе ушло, и никто из них не знает, где месторождение кремня. Я же, несмотря на все еще существующую угрозу, предлагаю организовать перевоз немедленно, поддерживают ли меня воины, – спросил Енох.

Воины дружно объяили о своем согласии с вождем громкими возгласами.

Енох отобрал две группы воинов: дозорную и сопровождающую груз, а третья группа должна будет отправиться к месторождению и оказать военную помощь семьям. Воины ушли и увели с собой всех сильных собак, в стане остались только щенки и кормящие суки. Караван двигался быстро, и собаки, связанные между собой, шли по прибрежному песку чуть ли не бегом. С одной стороны, караван был прикрыт от нападения морем, с другой – цепью воинов. Перед караваном и позади него шли дозорные. Воины медведей надели свои устрашающие медвежьи черепа.

Караван ждали вожди племен, желающих принять участие в ярмарке. Енох показал им рисунки священной пещеры и, отдав должное уважение святыням семей, гости смотрели ритуальный танец.

Воины вместе с прирученными собаками охотились на невидимого зверя, размахивая дубинками, они падали и вновь вскакивали, а женщины, дети и старики, взявшись за руки, водили хоровод вокруг охотников. Воины сменяли друг друга, и следующие сражались с зверем копьями и ножами. Мастерство владения оружием и красота танца изумляли гостей. Охотники исполнили ритуальный танец охоты на саблезубого: огромного роста дозорный надел шкуру саблезубого и двигался точь-в-точь как зверь. Охотники нападали на него, но, пораженные когтями и ужасающим рыком, были вынуждены отступать, но вот появился юноша, в руке он держал горящую палицу. Вращаясь и размахивая огнем перед мордой зверя, воин двигался, как искусный мастер охоты. Этот танец победы завершился гибелью саблезубого: юноша поставил ногу на тело поверженного зверя и с последним ударом барабана издал победный крик.

Молодежь метала копья и ножи, состязались в борьбе. Вождь и Енох выделили дозорных для охраны праздника. В степи, на скале, у леса сидели воины наблюдатели. Охотники и женщины разложили вещи для обмена и ходили, рассматривая, что принесли на обмен гости.

Когда кому-нибудь хотелось выменять какую-то вещь, он ее откладывал, а рядом с ней клал шкуру, мясо или камни как плату за приглянувшийся товар. Если хозяин товара соглашался на обмен, он забирал вещи покупателя, если не соглашался, начинался торг. Слова подкреплялись недвусмысленными жестами, и все друг друга отлично понимали. Семьи выставили на торги орудия войны и труда из кремня, фигурки зверей, вырезанные из кости и дерева. За хороший кремневый нож охотникам давали пять шкур оленя; за наконечник для копья – шкуры кабанов или бобров; за скребки из кремня – шкуры и мясо лисы или собаки. Точильные камни из кремня и пару ножей Енох выменял на прозрачный камень, режущий скалу, будто глину.

Огромные свернутые ракушки со звуком моря разбирались болотными людьми в обмен на синий камень, он искрился на солнце и всегда оставался холодным.

Одним из самых драгоценных предметов для обмена была соль, заречные племена выпаривали ее из соленых озер. Мешочек красной краски обходился покупателю в ожерелье из прозрачных и разноцветных камушков. Синяя, зеленая и фиолетовая краски менялись на два мешочка красной. Янтарь, солнечный камень, меняли на шкуры и мясо животных или рыбу. От прозрачности янтаря, его размера и формы зависели вес мяса, количество шкур и качество рыбы. Мутные желтые и оранжевые камни принадлежали не солнцу, а луне, поэтому стоили дешевле. Солнечный камень мог принести удачу. Каждое племя принесло массу игрушек для детей.

Енох и Славу выставили на продажу кремневые пластины, на которых нарисованы: животные, птицы, рыбы, цветы, горы и самое интересное – охотники, женщины и дети. Воины приобретали статуэтки животных и охотников слепленные из глины.

Там, где лежали: браслеты, корзинки, маски, игрушки, музыкальные инструменты, иглы для шитья или скрепки для обработки шкур, толпились женщины и дети. Большим спросом пользовалась сшитая одежда для женщин и детей. Накидку сделать – не проблема, а вот платье мог сшить не каждый.

Обмен шел уже почти сутки, споры и торги продолжались у костров.

Детей, пришедших на торги гостей, разобрали семьи и уложили спать. Утомленные играми, многообразием ярмарки, впечатлениями о танцах, те быстро уснули.

Женщины не могли наговориться, показывая, и хвастая друг перед другом покупками и подарками мужей.

Девушки и юноши гуляли до утра. Мелик злился:

– Как учиться писать, воевать или бегать, приучая тело к выносливости; плавать в море и ходить в дозор – так они устают, а как гулять с девками до утра и прыгать перед ними, разукрасившись, под барабаны – так у них силы, хоть отбавляй.

– Мелик, хочу с тобой посоветоваться: наши соседи, ну, хотя бы медведи, имеют свое имя, а мы есть, а вроде как нас и нет. Имя для народа – это важно, как думаешь?

– Учитель называл нас славянами, может, так и назовем наш город? Брат, ты видел, какого цвета становится море во время шторма?

– Черным оно становится.

– Так может, и назовем наш город по цвету моря во время шторма? Как тебе мое предложение?

***

«Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи. И сделай его так: длина триста локтей, и он должен иметь три днища…».

Из Библии

Предания о всемирном потопе сохранились в Ветхом Завете, легендах: вавилонян, шумеров, греков, сирийцев и египтян. О потопе говорится в мифах: персов, кельтов, индусов, полинезийцев и племен Африки. Катастрофа была колоссальной. Исчезла родившаяся в ледниковый период и окрепшая с уходом льда цивилизация. Потоп изменил всю природу Земли. Восточно-европейская равнина превратилась в болота и леса. Все города, располагающиеся на берегах рек, озер, морей, океанов, были разрушены и смыты с лица Земли мощными потоками воды. Волны двигали скалы, разрушали их и уносили на другой конец планеты.

Первые корабли были изобретены, когда жизни людей стал угрожать потоп. Попытка спастись от потопа – таково библейское объяснение первого шага человека в море. Ужас перед внезапно вторгающимися потоками воды был слишком велик, чтобы не оставить никаких следов в памяти человечества. Такие катастрофические наводнения возникали в конце раннего ледникового периода. Освобождались гигантские массы воды, которые до этого лежали серым льдом.

Вторая причина, погнавшая человека в море – это голод. Выжить можно было лишь на твердой поверхности и, дыша воздухом, в воде погибли звери и птицы. Человек не умел плавать и не мог дышать под водой, но мог соорудить деревянный настил, который не тонул. Охотой не прокормишься – где теперь и как охотиться? А в воде есть рыба – и человек ее видел. Третья причина поиска суши – это гигантские груды раковин, найденные на побережьях всех морей и океанов во время раскопок, указывающие на то, что образ жизни и способ добывания пищи связывали человека, выжившего после потопа, с собирательством на найденном клочке земли. Такое собирательство надежнее, чем охота на рыб. И пока человек приобретал сноровку в охоте на воде и в воде, он мог оставаться долгое время голодным, ибо результат такой охоты непредсказуем. Зато найдя клочок суши – человек мог уже не бояться голодной смерти.

Предок моряков – не старый Ной, а безвестный рыбак древнего мира. Урчащий от голода живот породил профессию моряка. Морской рыбак, по сути дела, это простой охотник и рыболов в прошлом, чтобы выжить, он научился управлять ковчегом, лодкой и кораблем. Он вылавливает рыбу и сражается за ее сохранение от нападения таких же, как и он, моряков из других семей или племен. Группы людей, выжившие и нашедшие сушу, сделавшие лодку, сохранившие детей и женщин, разделяются на тех, у кого получается ловить рыбу, и тех, кто не может этим заниматься. Мужчины, не выходящие в море, занимаются охраной и собирательством на земле. Охотники гибли в море, и семья оставалась без кормильца. Мужчины разделились на моряков, воинов и охотников. Жизнь на захваченных землях налаживалась, огромные пустоши, непригодные для роста растений, без камней, без деревьев, которые были смыты потоками воды, постепенно осваивались людьми.

Город, который был построен семьями и разрушен потопом, море тогда поднялось до 100 метров, в следующий виток истории был отстраен людьми вновь, потом войны и эпидемии лишали город жизни, но проходило время – и жизнь побеждала любую стихию. Тайна истории города – это тайна нашего мира.

Со временем вода уйдет, и в катакомбы полезут мальчишки и ученые в поисках рисунков, надписей – в поисках памяти о людях, написавших «СЛАВЯНЕ» на стене подземелья.

Сегодня, летним вечером 1977 года, мне повезло, и я нашел загадочную надпись в пещере под землей. Эта надпись древняя, может быть она и является кодом, способным раскрыть тайны древней цивилизации – так я думал, когда зачитывался романами о карибских пиратах, погружаясь в тайны древних манускриптов, карт неизведанных глубин истории и затонувших материков, исчезнувших под водой городов, когда всматривался в лица давно ушедших в небытие людей. Мне четырнадцать лет, и я не верю, что все вот так безвозвратно погибло.

Тамплиеры и пираты владели манускриптами, которые сделали их сказочно богатыми, но они умели хранить свои мысли и уносили с собой тайны орденов и кланов, погибая в боях или умирая от старости в постелях. Хранить секреты они умели, однако и торговать ими не гнушались.

Сколько тайн похоронено в сейфах католической церкви, в тайниках правителей разных стран и в бронированных сейфах банков! Я был уверен, что смогу найти уйму интересного в катакомбах и отыскать клад. Я мечтал, как и всякий мальчишка, открыть хоть какую-нибудь, ну, хотя бы очень маленькую тайну.

Родители запрещали ползать по катакомбам, а запретный плод очень сладок. Нас тянуло в норы, недоступные взрослым, и потому, как нам казалось, им неизвестные.

Считается, что одесские катакомбы и пещеры возникли при строительстве города. Так ли это? Кто знает, когда были вырезаны первые камни? У нас, на стенах подземных пещер можно найти рисунки или надписи, оставленные древним человеком, а это, хоть и ушедшая, но жизнь, полная загадок, тайн и предостережений, ведь человек, что видит, о чем знает – то и рисует. Динозавры вымерли миллионы лет назад, а мы знаем, что человеку разумному всего 70 тыс. лет, и вроде бы не могли встретиться динозавры и люди, но рисунки же остались?

В Испании, на стене пещеры Косаре, изображена группа из трех динозавров, такие рисунки делали люди, значит, люди жили в эпоху динозавров.

Пожалуй, меня тогда охватила страсть, именно страсть – эта юношеская любовь к приключениям, к захватывающим дух открытиям, к желанию познать, ведь это не грех, оказаться первым из тех, кто узнает истину.

Сперва, нам с друзьями нужно было найти ответы в книгах, рукописях, рассказах знающих людей, а уж потом, только – сломя голову уползать в

катакомбы, или опускаться на дно моря.

***

«Богумир и его жена Слава – первая славянская семья. Богумир учил искусству, ремеслам, чтению, астрономии, врачеванию и сельскому хозяйству, он Бог славян. Потомки Богумира – скифы».

Звездная книга Коляды

Археолог Ю. Шилов писал: «Культуру славян нужно изучать по рисункам в святилищах, где отражены приемы охоты, календари и семейно-родовые отношения, возведенные в закон». Например по надписям на стенах в каменной могиле близ Мелитополя – XII тыс. до н. э. Изучая наскальные надписи, немецкие археологи, с усердием изучавшие древний славянский мир, пришли к мнению, что этот мир был единым: в верованиях – бог солнца объединял славян, проживающих на разных континентах земли; в культуре быта.

Бог солнца един для всех народов, тогда как другие боги древних славян представляли развитую форму верований в зависимости от места проживания. Самые древние надписи на славянском языке найдены в Словении, пещерах Италии, Франции, Северного Причерноморья, Адриатики и расшифрованы благодаря таблицам святилища Эсте. Из этих надписей мы узнаем о быте древних славян и, главное, о речи и письменности славян.

Если тысячи лет назад славяне говорили точно так же, как и мы произносим отдельные фразы и слова, то возникает вопрос: почему даже в латинизированном варианте алфавита Винча те же слова звучат иначе? Такое же расхождение в произношении слов – в этруском варианте словаря, греческом и русском, тогда как фонетическая структура слов одинакова во всех вышеперечисленных языках.

На этот вопрос ответили Кирилл и Мефодий, самые дотошные грамматики нашей цивилизации.

– Все кроется в произношении, – говорили они.

Кирилл и Мефодий нашли буквы в алфавите, которые в разных древнеславянских текстах звучали с разными звуковыми оттенками, со временем эти звуки стали и записываться по-разному. Изучая исследования этих двух истинно гениальных лингвистов, сегодня мы имеем ясное представление о том, как звучал древнеславянский язык, сформировавшийся в эпоху палеолита и перешедший к нам от предшествующей, уже давно погибшей, цивилизации.

По мнению археологов, во времена палеолита на территории Африки, Европы и Азии процветала одна и та же культура с общим языком. Доказательство тому – общие слова в афроевропейской языковой семье древнего мира.

Голландские языковеды, немецкие, французские и славянские приводят многочисленные примеры схожести слов в семитских и славянских языках. Чешский языковед Я. Покорны, занимающийся исследованием ирландского языка, открыл сходство слов североафриканских языков с ирландскими и славянскими. Примеров достаточно много: Загора – город в Марокко; Голан – в Сирии; гора Табор – в Израиле, на которую накануне казни Иисус Христос привел трех своих учеников; река Дора – в Марокко; Березина – город в Алжире; гора Гариан – в Ливане; гора Небо – в Палестине; Дебра-Табор – город в Эфиопии; гора Белайа – в Эфиопии и др.

Находки археологов – это кремневые рудники среднего каменного века в Европе, в которых обнаружены склады кремневого оружия и инструментов. Возникает вопрос, на каком же языке говорили продавцы и покупатели кремневых изделий? Быть может, на санскрите, языке «Вед» – первой книги нашей цивилизации? Индийский профессор И. Ц. Шарда, занимающийся изучением санскрита, считает, что алфавит Винча является родоначальным для санскрита, как и для всех языков мира. Языки не формировались отдельно друг от друга, а копировались с основополагающего языка, а древнее алфавита Винча пока ничего не найдено. Профессор Шарда утверждает, что протославянский язык очень близок к индийским языкам, в них до двадцати процентов родственных слов. Сходство языков – не только в словарном запасе, но и в морфологии. Профессор отмечает, что в славянском языке много санскритских слов, которых сегодня нет в индийских языках, но они там были еще 7000 лет назад.

Этруский язык дает ключ к пониманию этого народа. Этнографы Ю. И. Венелин, А. Д. Чертков и М. Бор провели исследования, сравнив этруский язык со славянским и протославянским. Характер морфологии говорит, что они родственны.

Кирилл и Мефодий, определяя структуру протославянского языка, говорят, что он отличался диалектами, и именно из-за них произошло разделение единого языка. Диалекты усиливались и видоизменялись под воздействием войн, миграций и изменений климата, которые приводили к перемене быта, смешиванию – дабы выжить, с соседними племенами, что вело к видоизменению первого языка человечества.

Культура боевых топоров в конце III тысячелетия до н. э. пришла из причерноморских степей, ее еще называют материальной культурой шнуровой керамики, она возникла в начале индоевропейского периода развития цивилизации. Именно тогда происходит переселение людей с Северного Причерноморья в Европу. Водные пути в древности были самыми удобными, так что ученые находят следы славян от Балтийского моря до древней Арморики.

Немецкий историк Николаус Хаас определяет западную ветвь славян-вендов, как исконный, первоначальный народ Германии. На немецком побережье Балтийского моря существовал приморский славянский союз, ставший наследником лютицкого союза, уничтоженного после падения столицы Ретры и поражения лютичей. Центром нового союза стал остров Руян, сегодняшний Рюген, с главным городом Арконой, месторасположением бога Святовита. В праславянской эпохе был знаменит город Кореница на острове Руян. Важнейшим путем расселения славян в Европе был янтарный путь, лежащий от прибалтийских земель до Адриатики.

Геродот описывает, как жители Лидии, а они были славянами, переплыли в страну умбаров в Италии и, спасшись тем самым от смерти, в честь своего правителя стали называться не лидами, а на тирренами (по-гречески – этрусками), отсюда и название Тирренского моря. В Италию славяне пришли, как считает исследователь Джузеппе Серджи, в 1200 году до н. э., основав поселения, о которых свидетельствуют многочисленные археологические находки.

Культура захоронения урн с пеплом развилась в эпоху боевых топоров в Причерноморье и распространилась в Европе.

В Северном Причерноморье у воинствующих степных племен появились курганные захоронения, эти курганы приобрели название Скифских, притом что скифы – потомки славян, и ничего общего с азиатскими народами не имеют.

Ливий считал, что родиной славян была Пафлагония, расположенная на побережье Черного моря. Славяне, по мнению Ливия, расселились вдоль берегов Балтийского моря и на севере Европы. «Дерзкие мореплаватели, чувствующие себя как дома в неспокойных водах Балтики, конечно же, не избегали рек. Днепр соединил славян севера и юга…» – писал он.

Название местечка Адриа, лежащего на берегу морского залива, дало название Адриатическому морю. Это адро-старославянское слово означало «залив». Ретийские, как и этруские надписи, являются старославянскими – их удалось обнаружить на рогах оленей. М. Бор сравнивал этруский язык и ретийские надписи 800 года до н. э. По структуре и морфологии эти языки являются родственными. Древнеславянский язык преображался в зависимости от войн и катаклизмов.

В австрийском городе Гольштадт в VI веке до н. э. появилась латенская культура. Она связана с кельтами, этот народ появился между Австрией, Швейцарией и Баварией, как некий авангард воинов, торговцев и ремесленников. Их первой целью завоеваний стала Франция, затем Италия. Разграбив Рим, они двинулись в Испанию и на Британские острова. Другой поток кельтов вторгся в Чехию, Польшу, Грецию, Малую Азию и на Балканы.

Кто же такие эти кельты?

Согласно одной из теорий, кельты – древнейший народ Европы, а их язык – первый, в котором звук был преобразован в буквы.

По второй версии, кельты принесли в Европу культуру курганных и урновых захоронений.

По третьей, кельты стали родоначальниками богатой скифской культуры, появившейся III тысячи лет до н. э. на побережье Малой Азии.

Ни одна теория не имела ни единого доказательства, все они были опровергнуты, как несостоятельные, археологами, историками и геологами. Латинизации подверглись все языки Европы, Балкан и Малой Азии. Сегодня ученые считают, что албанцы – это потомки кельтов. Начиная с 175 года до н. э. и до 61 года римляне боролись с кельтами, а в 61 году Юлий Цезарь разбил армию кельтов в Испании и прогнал их из Европы, но славян, проживающих в Причерноморье, этому гениальному полководцу не посчастливилось покорить.

«Славяне по мощи своей намного превосходят другие племена на этом побережье. У них самый мощный флот, благодаря которому они доплывают до Британии. От других племен их отличают основательные знания в навигации и опыт. Поскольку рельеф тех мест открыт воздействию моря, то они почти любого, кто плавает в этих водах, обязывают платить пошлину…»

Ю. Цезарь

Европа изменила язык и культуру за пять веков доминирования кельтов. Латинский язык – наследие кельтов. В результате вторжения кельтов на Балканы славянский народ, проживающий в этой местности и в Европе, испытав на себе оккупацию кельтскими племенами, стал называться вендами.

В Велесовой книге сказано: «Мы есть венды. И венды же сидят на земле, где Солнце-Сурья спит в ночи на своем золотом ложе, и там их земля есть. Об этом Сварог отцам нашим говорил. Они браты нам из того края. И говорили они, будто притекут к нам в зимнее время и поддержат нас».

Вендов в свои земли звали и русколани: «Венды, придите на земли наши. Поглядите на вспаханные поля, которые мы возделали, придя из Семиречья…»

Всемирный съезд археологов по неолиту установил, что все люди происходят от одного народа, а матерью славянских народов является трипольская культура, распространенная во всей Европе. Именно она стала истоком для группы племен венедов, антов, сарматов, скифов. Города Киевец на Дунае, Аркаим под Челябинском, Северный Донец и Асгар в Причерноморье найдены и изучены учеными. Археологические находки в Челябинской области – это богатые древние поселения с шахтами, где добывалась руда, с печами, где плавилась сталь. Кольцевидные крепостные валы, фундаменты жилых и хозяйственных построек, поделки, утварь – все это город Аркаим, возникший примерно в V тыс. дон. э., такие города образовывали государственное содружество полисного типа – города с сельской округой. Города насчитывали до 40000 жителей.

Жертвенник «Молот Перунов» – это несколько гротов, расписанных славянскими письменами. Город Владимир – палеолитическая стоянка человека, ей 25500 лет.

Люди уходили от зноя и холода, от тех мест, где произошло формирование того или иного народа – этнического сообщества. Прослеживая за языковой историей, мы можем узнать эпоху становления нации, например, славян. Археологические находки древних записей, сопровождающих рисунки на стенах пещер, заговоры, начертанные на камнях, на костях и бивнях, подтверждают, что начало письменности славян восходит к алфавиту Винча. Множество одинаковых слов во всех славянских языках на территории от Белого до Черного моря говорит не только об общности языка, но и об общности границ – межи всех славян. Славянский народ пришел с крайнего севера, так считал Мишель Нострадамус.

Земля, ушедшая под лед – это материк, на котором еще двадцать тысяч лет назад зеленели сады и жили люди, так считал М. В. Ломоносов, этой же теории придерживается и академик Темников.

О земле славян и гиперборейском народе говорится в индийских писаниях и сказаниях, записанных академиком Рыбниковым, и эти сведения полностью совпадают с мнением ученого М. В. Ломоносова и Темникова.

В древнем индийском священном писании «Риг-Веда» сказано, что созвездие Семи великих мудрецов, известное нам, как созвездие Большой медведицы, находится прямо над головой у нас и это – наш дом, народа гипербореи. Единственное место, где созвездие Большой медведицы находится над головой – это крайний север, за полярным кругом.

Тициан подтверждал это: «На севере проживал народ гепорбериане – чистый, белый народ».

Карты земли, нарисованные со снимков спутников, показывают, что на дне Северного Ледовитого океана находятся рукотворные сооружения: пирамиды, площади с разграниченной правильной геометрией и дороги.

В 1899 году был найден черный камень с надписью «lapis niger». Латынь в надписях распознается лишь, начиная с III века до н. э., когда латиняне из этруского и греческого алфавитов составили более простой вариант.

Ливий описывает тотальное уничтожение этруской письменности и в целом всей культуры этрусков в Италии конца III века до н. э. В течение пятисот лет земли от Адриатики и до Альп были под властью Рима. Все эти земли подверглись латинизации. Была выдвинута теория о великом переселении народов в V–VI вв. Теория оправдывала захват Римской империей славянских государств и как следствие – уничтожение их культуры и письменности.

Латинизация, которую принесли в Европу кельты, приписывалась Риму, а историки великого Рима уничтожали все свидетельства присутствия кельтов в Европе. Окончательно теория переселения народов была сфабрикована немецкими историками XVI века – опять же, для того, чтобы оправдать захват славянских земель. Грабительские набеги гуннов, готов, лангобардов, захват русских земель викингами – стали причиной новой, высосанной из пальца, версии истории зарождения славянской государственности и письменности.

Древность славянского языка после 1950 года признали немецкие языковеды Э. Краэ и Х. Кронассер, хотя раньше они утверждали, что Европа в доисторические времена была населена иллирийцами, т. е. носителями культуры латин-кельтов. Сегодня они признают протославянские корни европейских языков.

Профессор Ф. Безлай описывает славянский обычай, сохранившийся до наших дней в Европе – это обычай курентованья (аналог Масленицы).

Древний церковно-славянский язык и латинизированный кельтами язык Винча – это один и тот же язык. На Руси долгое время пользовались именно этим языком, и заслуга в этом Кирилла и Мефодия, они передали на Русь латинизированный алфавит Винча. Гениальность М. В. Ломоносова, В. И. Жуковского, А. С. Пушкина и А. П. Чехова придали древнему латинизированному славянскому языку благозвучие и красоту.

Возникает вопрос, почему же об алфавите Винча ничего не было слышно вплоть до XX века?

Причины крылись в великом Риме. Нужно сказать, что римляне, уничтожая наследия кельтов, переписывали историю не только государств, но и историю культуры завоеванных ими стран. Переписанная история стран, покоренных Римской империей, больше не пересматривалась официально, и это счастье, что святилище под деревней Винча не обнаружили вездесущие жрецы Рима, иначе мы бы никогда не узнали о древнем алфавите славян.

Теперь настало время рассказать о Кирилле и Мефодии. Кирилл был высокопоставленным чиновником в Византийской империи, другом императора и самым талантливым дипломатом империи. Кирилл не мог, даже если бы и захотел, сделать ни единого шага без разрешения императора. Он вел переговоры с вождями воинственно настроенных племен и государств от имени императора Византии. Передать алфавит на Русь самостоятельно, без одобрения, или прямого приказа императора он не смог бы, не имел такого права.

Рим, стремясь объединить под своим руководством как можно большее число государств, использовал разнообразнейшие методы подчинения; одно из них – это латинизированный алфавит. Чехи, поляки, македонцы являются ярким примером такого подчинения. Европейские государства были латинизированы и приведены к подчинению единой церковной власти, а во главе церкви стоял папа римский. В этой победе Рима – огромная заслуга гениального дипломата Кирилла.

Мефодий же, командующий римскими легионами, оккупировавшими Македонию – генерал и вояка, был прямолинеен и не очень хорошо образован (по сравнении с родным братом Кириллом). Генералом Мефодий стал благодаря протекции брата и его влиянию на императора. Под воздействием своего брата Мефодий занимался самообразованием и благодаря своей целеустремленности и трудолюбию стал прекрасным помощником Кириллу в изучении и понимании древнего славянского языка.

История совершенствования славянского языка, очищенного от латинского налета, началась на территории Моравии. Здесь в середине IX века сложилась ситуация, когда епископы из Германии, получая поддержку немецких феодалов, проводили агрессивную политику, а местный князь захотел избавиться от их влияния. Князем Ростиславом была найдена причина, по которой без обострения агрессии можно было удалить представителей Рима из княжества: его епископами проповеди читались только на латыни, недоступной людям Моравии. Местный князь Моравии знал, что византийская церковь разрешает вести службы на родном языке и захотел, чтобы его народ был ознакомлен с христианским вероисповеданием на доступном их пониманию языке. Затем князь написал письмо императору в Византию с просьбой отправить к нему в княжество проповедников, способных обучить вести службы на местном языке. Поскольку Византия и Рим находились в борьбе за сферы влияния, император Михаил III откликнулся на просьбу благосклонно, и вскоре в Моравию прибыли Кирилл и Мефодий. Находясь в Моравии, Кирилл разработал азбуку, которая отразила фонетические нюансы языка славян, с помощью неё он сделал литературный перевод текстов Евангелия для богослужений. Работая над созданием христианских текстов, братья перевели литургию для проведения служб на славянский язык. Константин также написал два сочинения на старославянском языке: одно было посвящено поэзии, а во втором он изложил основные термины религиозной философии.

Русь же, провозгласив себя единственной православной державой, не стала вассалом Рима, а русский язык приобрел свое неповторимое звучание и красивое письмо. Первой грамматикой церковнославянского языка, в современном значении этого слова, является грамматика Лаврентия Зизания. В 1619 появилась церковнославянская грамматика Мелетия Смотрицкого.

Русколань.

Считается, что Россия как государство при возникновении была отягощена Вседержителем двумя непоправимыми утратами – потерей национального руководства и гибелью коренной религии. Эти-то утраты и нанесли невосполнимый ущерб народному духу, не позволив в дальнейшем сформироваться национальному стержню, приведя к череде тяжких военных, политических и нравственных катастроф. Вывод историков известен: сформировалась вялая, столетиями оскорбляемая и угнетаемая нация, вгоняемая чуждыми правителями и учителями то в экстаз самоуничтожения, то во внешнюю агрессивность, то в наивное построение идиотских конструкций жизненного уклада на страх всему человечеству и на последующее осмеяние всем миром; нация, не способная самостоятельно убрать мусор со своих улиц, вынужденная для этого приглашать чуждый ей народ селиться на своих землях, позволяя ему себя грабить и унижать, а о свободе – и говорить нечего. Говорят, эта нация так и останется навсегда холопской, рабской нацией своих правителей. И раз уж предки славян отдали правление над собой другим народам, это подчинение, как проклятие, останется с такой нацией навсегда.

А так ли это?

Кем же на самом деле были наши ранние предки на этой земле? Какая была у них жизнь? О земле нашей историки говорят, что была она населена дикими племенами, и вывод напрашивается сам собой: какие племена – такая и жизнь. А в Европе, Африке и Азии зарождались и гибли цивилизации, бушевали толпы, лилась кровь, бурлила мысль, строились города, возводились гигантские статуи, маяки, пирамиды, работали библиотеки, писатели и поэты в белых одеждах читали оды и поэмы, жрецы и философы возносили хвалу Небу, славу и проклятия императорам. Пифагор, Евклид, Архимед, Аристотель – да разве всех перечислишь? – закладывали там основы наук. Александр Великий, Ганнибал и Цезарь успели завоевать весь мир и растерять завоеванное. Вавилон, Афины, Рим и Карфаген испробовали на себе и предложили на выбор все формы государственного устройства. Клеопатра и Антоний, Сафо, Дафнис и Хлоя, Орфей и Эвридика, Одиссей и Пенелопа объяснили людям, что такое любовь…

Прошло пять тысячелетий – пятьдесят веков цивилизации! Вот уже и устал мир. Вот уже прокатились по империям и республикам волны варварских нашествий. Это молодые, глупые и злые народы пришли отнять и поделить плоды чужого труда. Уже и эти дикари уселись в своих германиях и приобрели вполне европейский вид. Уже и боги устали. Уже ни о чем было говорить им с людьми, – все было сказано. Уже придумали люди бога из своих и успели убить его. А у нас, значит, все еще ничего не происходило?

"Садись на коня, поезжай от Черного моря на север… так ведь не доедешь ты никуда. Дорог нет, тропинок нет, одно зверье и болота. Дикое Поле не переедешь – полно лихого народу, каких-то проезжих и кочевых всадников, которые съедят и твоего коня, и тебя – сварят вас с Савраской в походном котле, а то и сырыми сжуют. Нет России и нет русских: одна голая степь да страшный лес с оборотнями-волками и медведями, дикими кабанами, дикими кошками и дикими звероподобными людьми с дикими нравами. И сколько такой дикой земли лежит между полуночью и полуднем? Кто скажет? А дикая ли жизнь? А дикие ли места? А такие ли страшные люди эти славяне? ", – так писали историки Европы.

"Некогда в Элладе у горной дороги над пропастью сидел страшный человекозверь Сфинкс и задавал прохожим загадку: какое животное утром ходит на четырех ногах, днем – на двух, вечером – на трех? Недогадливых Сфинкс убивал. Но нашелся прохожий с ответом: это животное – человек, и Сфинксу пришлось самому броситься в пропасть, тогда дорога стала свободной. Не на счастье отгадчику (лучше было б ему самому быть растерзанному Сфинксом). Древние боги с него взыскали по-божески – бесчеловечно, и ужаснулся он собственной мудрости. Ни к чему человеку знать слишком много, незнание лучше знания. В сфинксовой пропасти вечно темно. Там не загадаешь, сколько будет от востока до запада, сколько от полудня до полуночи. И так видно: от горы до горы либо от горы до берега моря. Тесно.

Русская земля другая, для нее та загадка и годится: солнце поднимается из-за теплого Русского моря и обходит за день да за ночь землю – простор, вот мера, вот и отгадка", – писал М. В. Ломоносов.

Ключи, ручейки, ручьи, речки, реки, повсюду богатство сладкой воды. А нет реки или ручья, так легко вырыть колодезь – только ключ, что из земли бьет, обнаружь. Мужик свалил дерево, размерил бревно, обтесал, рассек по размеру, зарубил концы в лапу, чтобы держались, и врыл в землю малый сруб, а верхний венец поднял над землей. Бьет ключик уже в домике, а за время, что случайный прохожий, али проезжий мастерил из бересты ковшик – ключик, наполнив четырехгранную чашу своего деревянного кремля, перелился через край и потек дальше, пробивая русло для новой реки, будто так и было всегда. Напившись, прохожий ковшик не бросил, а вбил кол рядом с кремлем и на сучок кола повесил берестянку. Ладно так, издали видать. Берегут детскую нежность ключей люди русские. Реки и озера сотворены ключами. Иссякнут они, забившись грязью, – не станет ни рек, ни озер, земляная вода уйдет стороною. Потому-то и берегут ключи: в них сила, в них начало вод русской земли.

В других землях, где реки начинаются ото льдов снежных гор, все может быть по-иному. Каждому – своя часть, свой закон от рожденья. В беззаконии только нет закона.

В традиционной истории царство Русколань не упоминается, хотя оно охватывало территорию от Эльбруса до Северного Причерноморья и от Черного моря до Белого моря. Пять тысяч лет назад степи Причерноморья заселили киммерийцы, потом их вытеснили Скифы, пришедшие с Волги. Часть Скифов ушла в Скандинавию. Между родами славян и германцев возникли религиозные разногласия, которые привели к небольшим междоусобным войнам.

Предки германцев почитали культ Одина, поклоняясь Богумиру, сыну Сварога. Племена антов, дети Сварога, потеснили с Причерноморья киммерийцев, но не было единства между племенами Причерноморья. Царь Ярун попытался объединить славянские племена, проживающие от Черного моря до Белого, и это за 1500 лет до Дира, правившего в Киеве.

Царь Ярун создал государство славян, куда вошли племена антов. В 650 год до н. э. Геродот писал: "…в землях Руси арии, пришедшие с Яруном, слились с местными племенами, близкими по языку и обычаям. Нашли сочетанья звуков для всего, слышимого ухом, видимого глазом, осязаемого, обоняемого, ощущаемого на вкус. Все сущее собрано словом и словом же разъединено на мельчайшие части.

Дерево – это и корень, и ствол, и ветки, и листья, и черенок листа, и жилки его, и цвет, и плод, и кора, и чешуйки ее, и сердцевина, и заболонь, и свиль, и наплыв, и сучок, и вершинка, и семя, и росток, и почка, и много еще другого, и все в дереве, и для каждого дерева, для каждой его части – слово.

Для самой простой вещи есть и общее слово-названье, и для каждой части свое слово-названье. Чего проще – нож? Нет, вот – клинок, вот – черенок. В клинке – обух, лезвие, острие; черенок – сплошной либо со щеками и отличается по материалу: костяной, деревянный, какой кости, какого дерева, цвета, выделки…".

Твореньем множества слов смогли выразить и невидимое глазом, неощутимое ни одним из внешних чувств, сумели понять внутренний мир и рассказать о нем. Поняли гнев, любовь, жалость, жадность, зависть, тоску, и для этого безграничного мира, от которого все идет, создали из звуков слова, открыли возможность поиска главного и стали понятней себе и другим.

Не речные дороги, а общее слово сотворило единство славянского мира, и не Днепр, не Ильмень были русской отчиной. Пусть в одной части земли иначе звучало окончание слова, а в другой по-своему делали ударение на слоге, пусть один чокал, другой цокал. Ведь и родные братья бывают с разными волосами, но в русских словах – общая кровь.

Одинок человек, и от одиночества он бежит в дружбу, в любовь, создавая богатство слов бесценных – потому-то они и раздаются бесплатно да с радостью, но щедрость души – это не разбазаривание и захламление родной речи. Русская отчина – это речь, и нет чудней, бескорыстней и добрей привязанности к местам, познанным в детстве.

Отроческая родина мила больше, чем красоты самых щедрых на роскошь знаменитых мест и кусок пыльной в сушь и черной в ненастье дороги, ведущей к песчаному берегу моря: это лесная опушка или неладно скроенное и кое-как собранное отцовским топором крыльцо в три-четыре ступеньки под шатром, крытым дранью; завалинка и плетеный забор; тихая речка с заводью или плоские плавучие листья ароматных кувшинок на берегу болотца – места эти, самые дорогие сердцу, не нуждаются в прославлении. Место это остается твоей родиной и домом, пока звучит там родная речь.

Наводненье чужой речью, даже ее прикосновение и ненарочитое коверканье любимой с детства музыки родного слова, вызывает боль: ты здесь родился, а ныне сам ты – прохожий, стало быть – чужой. Тут уж поступай, как знаешь, как смеешь, как сумеешь, извне тебе никто не поможет. Но пока твою жизнь сопровождает родная речь, ты не пропал, ты еще не безродный бродяга, лишенный родины. От Русского моря до верха Днепра, от низа днепровских притоков и через верховые ключи, озера, болота к верховьям других рек, текущих на север, на запад и на восток, – вот родина Руси, сотворенная словом. Чтобы сделать народ странным и странствующим между другими народами, лишенным родного очага, нужно попытаться лишить его права на слово – и тогда народ, потеряв память и раболепно согласясь с обезображенной родной речью, станет подобен монетному меняле, извечному спекулянту и рабу золотого тельца без совести, чести и родины.

Славянский наместник царя Яруна в Причерноморье, правитель города Асгар, основанного отцом Яруна царем Салтаном, князь Бус Белояр отдал свою сестру Лебедь в жены конунгу готов Гермонореху, тем самым Белояр предал Яруна, отказавшись от законного правителя и пожелав править самостоятельно.

В главе «Сказание о Руссе, Словене и Венде» говорится, что из Семиречья путь царя руссов Яруна с родами лежал к долинам реки Волги, а согласно скандинавским легендам столицей земли Одина стал Асгар, город асов – вольных славян.

Для объединения славян необходим был город, который станет столицей нового государства. Киев не мог стать столицей славянского царства, он стоял на Эльбрусе, а Асгар, переименованный Белояром в свою честь, стоявший у Черного моря, превратился в город без истории и культуры; второй городок Асгар, стоявший на реке Танаис (сегодня – Дон), был столицей земли Одина. Роды русов и Одина были некогда великой армией и огромным государством Русколань. Ваны от Кавказа до Северного моря воевали с русколанами, эта война затянулась, и государство распалось. Одину достались земли Скандинавии, а русам – волжские, донские, кубанские и причерноморские степи да предгорья Кавказа; вятичам – северо-западные земли, в Европе же поселились Венды.

Ярун, царь славян, выбрал город Асгар, стоящий у Черного моря, и пожелал сделать его центром славянского царства, но для этого необходимо было отобрать город у Буса Белояра, породнившегося с готами. Пять тысяч лет назад из Семиречья славяне-рысячи направились к Эльбрусу, затем их путь лежал к Черному морю, в Карпаты и в Приднестровье. Они обжили новые приглянувшиеся места и смешались с местным населением. Одной из таких областей стало Причерноморье. Книга Велеса говорит, что славяне вернули себе Асгар и поселились в городе, построенном между Хаджибеевским лиманом и Черным морем, также стали жить в Синдике, у Керченского пролива.

Древнегреческий поэт Руф Фест Авиен отмечал, что на берегах Азовского и Черного морей проживают меоты, сарматы и синды. О. Н. Трубачев, лингвист и археолог, написавший книгу «О синдах и их языке», высказался против устоявшегося мнения об иранизации племен Северного Причерноморья, что подтверждается и последующими историческими событиями: племена Причерноморья вели войны с царями Персии, а это и есть будущий Иран. Вот о чем говорит Книга Велеса: "Протославяне, возглавляемые царем Яруном, дошли к Черному морю и до реки Дон. Синды, обжившие эти территории – это рысячи, переселенцы из Индии в Причерноморье, Каспий, Азов и на Дон."

Книга Ярилы рисует образ могущественного древнего царства Русколани, нашедшего расцвет в Северном Причерноморье. Русколань занимало земли от Дуная и Карпат до Крыма, Северного Кавказа и Волги, а подвластные земли захватывали заволжские и южноуральские степи.

В древнеармянской рукописи «Хроники Тарона» можно прочесть: «…был построен город Куары, и по прошествии времени, поднявшись на гору Каркея, нашли мы прекрасное место. Построили там город и поставили в нем двух идолов. Сей славный город звался Меч Кияр».

Город Киев стоял под горой черной с останками древнего капища, пещерами и могилами предков. В этой горе были минеральные источники с целебной водой, но они быстро портились, поэтому звались мертвой водой. Арабский писатель Масуди при описании окрестностей Эльбруса, который называл высочайшей горой в славянском крае, тоже говорит о городе: «…зовется он Кия-черная, все говорят «Киев», его окружают целебные воды».

"Святилище Солнца в Эльбрусе, за ним долина замков, здесь конические скалы, напоминающие храмы, расположились на склоне горы – это уникальное природное образование, а внизу, в ущелье, водопад Салтан…"

Арабский писатель Масуди.

«…Сюда пришел Кий, сын Ария и здесь он основал город и святилище Солнца и тогда славяне поставили мольбище в граде Киеве…»

Книга Ярилы

В русских сказаниях Салтаном звали славянского царя. Ярун – один из сыновей Салтана, он так рассказывал о своем отце:

– Мы с братом были еще совсем маленькие, когда отец отдал нас в обучение старцу Еноху. Сей старец стал для нас не только учителем, но и самым родным человеком на земле. Отец со своей дружиной в тот же день ушел в море с желанием найти землю, где родился и вырос старец Енох, где была родина славян, найти эту землю и вернуть своему народу его отчизну…

– Ведите себя хорошо, мои сыновья, ждите моего возвращения – и исполняйте все, чего требует Енох. Меня не будет очень долго, и потому возмужаете вы без меня. Учитесь у старца всем наукам, которым Енох посчитает нужным вас обучить. Главное, знайте самих себя и учебу. Никогда и никому не жалуйтесь и не пересказывайте своих шалостей и недостойных поступков. Не предавайте друг друга, будьте опорой друг другу и дружите между собой. Спорам и распрям не давайте взять верх над собой, не завидуйте друг другу, а позавидовав прибытку или удаче, не кидайтесь в драку, дабы отобрать богатство нажитое, а попытайтесь уяснить для себя причины столь счастливого завершения дела. Поняв сии причины, используйте их для процветания и приумножения богатства собственного народа. Повторяю, народа, а не отдельного человека.

Жизнь ваша, поступки ваши будут зависеть и от состояния вашей души, поэтому не лукавьте, не жульничайте и не воруйте – в этих случаях вас никто от беды не спасет. Таких преступлений наш народ не прощает; с виновным в таких прегрешениях обращаются презрительно, грубо и даже жестоко – независимо от титула и богатства. Такой самосуд ни я, ни старец, да и никто другой пресекать не будет, даже если он коснется моих собственных детей. Ждите меня, – сказал отец на прощание.

Не одну луну царь Салтан искал родные берега в необъятных морских просторах, а найдя, вели обрадовался и велел поставить крепость Асгар на той земле и, оставляя в ней небольшой гарнизон, говорил:

– Охраняйте и берегите Асгар от гибели, а себя – от порабощения и смерти. Народ наш вскоре вернется на эту землю, и я хочу, чтобы вы встретили меня или сыновей моих, как властителей земель этих. Я хочу, чтобы народ наш, придя сюда, не воевал, а строил; не кручинился, а радовался жизни.

Мне пора, наместником в сем граде поставлю тебя, мой верный друг князь Бус Белояр, правь мудро и от моего имени. Я ухожу на поиски земли, где спрятано железо, золото, соль, там буду ставить еще один город.

Царь Салтан, мой отец, был замечательным человеком и имел в высшей степени представительную наружность, следил за собой и одевался в красивое платье, вспоминал Ярун. Не знаю, было ли это щегольство у него в натуре или он считал обязанностью быть примером опрятности и аккуратности нам с братом и всему народу.

– Царями становятся не сразу и не вдруг, – так говорил отец. Народ должен полюбить и узнать человека, поверить в его чудесную и добрую силу, а уж потом люди могут поставить его править над собой и назовут царем. Я говорю это с тою целью, чтобы впредь испросить себе снисхождение у потомков за свои поступки: за то, что покинул землю обжитую, ставшую моему народу настоящей родиной; за то, что увел свой народ в неизведанные и опасные для нас земли славянские, где ждали нас не с раскрытыми объятьями, а с огнем и мечом наши же соплеменники.

Земли эти, когда-то покинутые старцем Енохом, должны были только стать нашей родиной, и время, что убежит в стараниях и битвах за новую отчизну, унесет много славянских жизней, и огромная вина за это ляжет на мои плечи.

Мне бы хотелось, чтобы память о славном царе Салтане, моем отце, не канула в лету – это было бы огромной утратой в истории моего народа.

Царь Салтан был при жизни наделен силой, способной победить смерть, – так говорил о моем отце народ славянский, так думали и мы с братом. После же завершения жизненного пути этого славного и великого человека его имя превратилось в вечно живой пример доброты и мудрости.

Как могло случиться, что люди, ходящие под богом и всегда помнящие о смерти, уверовали в бессмертную душу своего государя? Вот что рассказывает народ славянский о моем отце, царе Салтане.

В землях, далеких от своей родины, куда попали беглецы во главе с Енохом от всепоглощающего потопа, нашему народу всегда было жарко, и климат сей пагубно влиял на здоровье людей, не привыкших к столь сильно палящему солнцу. Болезни и мор косили подчас тысячи людей: чума, лихорадка, цинга – вот те немногие болезни, уносящие жизни славян.

В тех землях самым холодным временем суток была ночь, температура воздуха в предрассветное время не опускалась ниже сорока градусов.

Было обычное лихолетье и чума, поразившие царство, загнало оно людей в такой страх, что не приведи господи. В это время всякий человек на всемогущего бога упование возлагает, и сердце свое старается удержать от истерики. Не выдержит человек напряжения, порвется у него что-то в душе – и в сердцах покончит жизнь самоубийством, или, того хуже, убьет детей своих и людей близких. Тяжкие думы об участи заболевших не дают покоя, пугает и дичится народ друг друга. Прячутся люди за закрытыми ставнями и дверьми, сторонятся друг друга и ненавидят всех, кто живет округ них. Вымерли улицы сел и городов. А как, скажи на милость, усидишь дома и тем паче удержишь взаперти детей, что поиграть на воздухе хотят или в море поплескаться? А зараза тут как тут, уже прицепилась и покалечила, вот тут-то и заползет страх в душу и ненависть в сердце на соседей своих, что сами заразились и семью твою покалечили. А кого бы еще обвинить смог отец семейства, как не таких же, как сам?

Люди принимались за обычные оздоравливающие меры предосторожности: во всех зараженных домах разжигали огонь, который должен был пожрать заразу вместе с зараженными людьми. Огонь тот непременно должен быть с дымом, дабы расходился он по небу, унося болезнь от земли подале. Но кто же будет жечь, если страх заразиться настолько силен, что люди готовы были скорее от голода умереть, чем сгнить от хворобы?

Большое личное бедствие – это плохой наставник милосердия, да и слаб человек, всем хочется жить – ведь одна жизнь-то. Так откуда взяться великодушным и самоотверженным, о которых в одних лишь сказках и прочесть можно? В жизни таких людей не встретишь; они не выделяются в людской толпе ни ростом, ни ликом, ни взглядом, ни поступью. Но наскочит болезнь смертельная – и народ найдет для себя избранника, который творит чудеса и помогает людям поверить, что будут жить они и дети их. Нарекут этого человека баснословной силой духа, мифическим здоровьем, чистым сердцем и огромными знаниями и, глядишь, – выжил народ, не исчез с лика земли.

Царь Салтан и стал таким легендарным героем для славянского народа, которого мор превратил в животину, предназначенную судьбинушкой в дар смерти неминучей.

Изголодался народ, оборвался и обнищал вконец; даже те, кто имел свой дом, хороший достаток и сытное житье, уходили с насиженных мест подальше от людей.

Стояла ночь – и раб божий, спрятавшись в овраге, дремал без сновидений цветных и без желания проснуться. А вокруг никого, нигде ни одной живой души, словно на кладбище, только мертвые дома как домовины торчат, а в них – полумертвые люди. Спит раб божий, но внезапно что-то в бок кольнуло, вероятно, смерть пришла и расшалилась с человеком прежде, чем прибрать к рукам его жизнь. Мужик вскинулся и повел спросонья мутными глазами, да и хотел было крикнуть:

– Поди, треклятая! Я и без тебя вскорости помру, – но остановился и не прокричал. А только видит, что кто-то идет по полю, чумазый весь, с мешком в руках, и шагает он прямо к мертвым хатам, где чума свой пир правит. Присмотрелся мужичек – и стал ждать: может, это вор, которого хвороба не берет, и он заходит в дома – обворовывает покойничков, а награбленным делится со смертью? Решил мужик посидеть тихо-тихо и выследить, куда сворованное схоронит это, очень похожее на живого человека, существо. Ибо не может человек со смертью договор ученить, только существу с неба, або из-под земли это возможно сделать. А этот кто-то зашел в дом, и долго его не было видно. Вот солнце в зенит вошло – и жара невыносимая выгнала мужика из оврага, и слышит он, что зовет его кто-то, вроде как голос человеческий:

– Помоги, раб божий, одному мне не справиться!

Кто же это такой? Неужто и взаправду человек его кличет? Поднялся мужик с земли и побрел, не по своему хотению, а силой неуправляемой, к страннику этому.

– Ты, мил человек, ступай туда, за пригорок! – заговорило существо, а и не сказочное оно, а вполне земной, от природы своей, мужичек. – Там старец у телеги меня дожидается. На телеге целебный отвар в братинах. Вол сдох от заразы, а старец немощен телом, и не может самостоятельно братины сюда принесть. Я в дом пойду – авось смогу еще одну душу спасти. Поспешай, родимый! Отвар всю заразу в деревне изведет.

Сказ про то, как Салтан с Енохом царство спасали, да людей от смерти исцеляли пронесся по всей земле. И расцвела жизнь, вот тогда-то и нарекли люди Салтана царем своим. Верили ему и любили люди своего царя, и ставил славный Салтан крепости и города, и рождались дети, и богател народ славянский.

Я не помню такого случая, чтобы отец разгуливал без дела средь бела дня или спал после обеда в своих палатах. Ему, впрочем, и некогда было разгуливать, будучи в одно время: и строителем, и врачом, и судьей, и военным, и учителем. Он по этим обязанностям по несколько раз в день переходил с места на место. Везде поспевал: и в больницу; и на верфи, где корабли строились; и на строительство храма; и в зал заседаний правления, а оттуда – в учебный корпус, к нам, значит. Царя Салтана ждали люди, а он придет, сядет тихонько в сторонке – и слушает, как вопросы решаются, и ежели все чинно и с умом, то поднимется и также тихо уйдет. Но как только царь видит, что не к добру ведет спор, не к пользе дела, а к личной выгоде жрец или князь поворачивает – злым становился и безжалостным. Отец во всякий вопрос вникал и не только принимал решения справедливые к удовольствию спорящих, но и стремился поднять настроение людям. Решительно ни одна сторона жизни нашего народа не обходилась без царя Салтана, но всегда с огромной любовью отец приходил к нам в учебный корпус, дабы совершенствовать знания отроков, и сердце царя радовалось, когда мы оправдывали его надежды.

От своего царя граждане государства видели только одно наказание: на человека ленивого и глупого, нерадивого или, того хуже, – преступника и вора он, бывало, посмотрит так, что виновный как бы отшатнется, словно от пощечины, и скажет своим чистым и красивым голосом:

– Дурной человек…И ничего путного не выйдет, если спустить ему сейчас его грех.

Это служило горьким и памятным укором и приговором перед всем миром, от которого заслуживающий такое порицание часто не пил, не ел и всячески старался исправиться и изменить о себе мнение людей, тем самым – утешить своих родных и близких.

Надо заметить, что царь был холост, и среди народа ходило убеждение, что он и не женится лишь для того, чтобы не отвлекаться от своих обязанностей, которые сам на себя и возложил. Мы с братом думали, что отец боится, обязавшись новым семейством, потерять любовь нашу и уменьшить о нас свою заботливость. И здесь же к месту будет сказать, что это, кажется, совершенно справедливо. По крайней мере, знавшие Салтана, говорили, что на шуточные и нешуточные разговоры с ним о новой женитьбе он отвечал:

– Мне провидение даровало не только двух сыновей, но и весь народ славянский, так что мне некогда заводить еще одну семью.

Жил отец не отрешенным от людских радостей отшельником: ходил в гости к многочисленным друзьям; любил смотреть театральные представления, которые разыгрывались по вечерам на городской площади; посещал выставки художников и собрания ремесленников. Отец не считал зазорным выслушивать, казалось бы, пустые разговоры горожан. Принимал у себя в палатах посольства и делегации гражданских союзов и обществ, так отец узнавал о нуждах своего народа. Объясняться с ним по делу всякому было очень легко и свободно, отец больше слушал, нежели говорил, а ответ давал не сразу, а обдумав как следует.

Вся прислуга царя Салтана состояла из одного служивого, который не отлучался от отца ни на шаг, если, конечно, царь сам не отсылал оного отдыхать или просил оставить его одного. А так этот высокий и сильный офицер сопровождал царя во всех его ежедневных передвижениях и служил ему и защитой, и другом, и помощником. Царь Салтан никогда не ел в одиночестве, он завтракал, обедал и ужинал там, где находилась в тот момент его персона. Отец мог сесть за один стол со строителями на стройплощадке, с моряками на камбузе, с торговцами или военными, и всегда ел из общего котла. Заканчивался рабочий день царя в нашем учебном корпусе, где он встречался с учителями, просматривал оценки по успеваемости, вел беседы, интересовался нуждами нашего корпуса.

Свое свободное время Салтан проводил в чтении книг на языках народов и племен, живущих окрест славянского царства. Не все соседствующие племена и царства были дружелюбны к славянам, и отец, как мог, так и старался поддерживать мир и добрые отношения с соседями. Знания языков помогали свободному общению и взаимопониманию. Так проводил изо дня в день много лет кряду этот достойный человек, которого все жители царства считали великим праведником.

В нашем учебном корпусе находились на воспитании дети из разных семей, многие были настолько бедны, что не могли позволить себе полакомиться подчас сладким чем-нибудь, не говоря уже об одежде или о личном оружии, о личном инструменте ремесленника или о музыкальном инструменте. Царь Салтан выдавал таким школьникам подъемные – огромные для бедняков ценности. Отец сочувствовал безродным и беднякам, пожелавшим учиться, и хотел, чтобы каждый из них имел приличное платье; дом, в который пригласит невесту; посуду, которую поставит на стол, чтобы угостить своих товарищей, пришедших в гости. Доброе сердце царя больше было склонно к прощению, нежели к наказанию провинившихся учеников, и мы отвечали взаимной любовью и уважением царю-батюшке.

По окончании корпуса мы выходили с желанием послужить отчизне и не думали о доходных местах, не принято это было, да и знали мы: чем лучше служишь, тем лучше живешь. Все выходили в большую жизнь с такими мыслями и пожеланиями. Мои сверстники всем сердцем любили отца и знали о его мечте вернуть народ славянский на родину, которую пришлось покинуть еще старцу Еноху во времена потопа великого.

Два города было построено славным Салтаном: первый построен у Черного моря с именем Асгар.

Второй построен рядом с Пятигорьем, у истоков с живой водой. В отличие от мертвой воды, живая сохраняется долго и прибавляет жизненную силу.

"За долиной живых источников находятся развалины некоего города, который когда-то запирал сей перевал. Судя по крестообразным планам двух храмов, а также по могильным склепам, выложенных из камней, это – крепость руссов. Крестообразная планировка улиц была у славян, вероятно, город разрушен гуннами. О том, что это был город славян, говорит каменный столб, стоящий у подножья горы, на нем высечено лицо славянского витязя, смотрящего на восток, за столбом – колоколообразный холм сокровища Солнца, в современном русском языке – солонка.

Соль в древние времена ценилась на вес золота, и считалось, что в соли есть магия солнца, отсюда и возникли понятия «соль дела» (смысл дела) и «соль жизни» (смысл жизни). Структура святилища, построенного в этом городе, указывает на срубную культуру 1600–1200 гг. до н. э. На вершине святилища стоят камни, выложенные в виде секторов зодиакального календаря, каждый сектор составляет 30 градусов…", – заметки археологов.

"В славянских краях есть здание на самой высокой горе в мире, почитаемое больше других, о нем писали многие философы – святилище. Об этом здании есть рассказ о качестве его постройки, о расположении в нем разнородных камней и различных по цвету, об отверстиях, сделанных у них в верхней части для наблюдения за Солнцем. О положенных в эти отверстия драгоценных камнях и начертанных знаках, которые указывают на будущие события и предостерегают от происшествий перед их осуществлением. О раздающихся звуках и о том, что постигает при слушании этих звуков…" – писал Масуди – первый иностранец, побывавший в гостях у славян и описавший свое путушуствие.

Каждая часть этого святилища предназначалась для календарно-астрологических расчетов. Зодиакальное круговое святилище есть и в открытом археологами городе Аркаим, втором, построенном Саламоном городе. Такое же строение – и в Стоунхендже. Астрологические расчеты были нужны волхвам для определения важнейших вех зодиакальных эпох. По преданию, Рождество Христово определили волхвы.

На Эльбрус было проведено пять экспедиций: в 1851, 1881, 1914, 2001 и 2002 годах. Последняя экспедиция была проведена Государственным астрономическим институтом. Вот выдержки из доклада: «Проведенные топографические и геодезические исследования фиксаций астрономических событий позволяют участникам экспедиции сделать следующий вывод: в скалистом хребте, на высоте 3646 метров над уровнем моря с восточной стороны Эльбруса, найдены следы города, существовавшего и построенного, по данным археологов, несколько десятков тысяч лет назад. В центре города обнаружены останки святилища Солнца и сосредоточение в радиусе нескольких километров следов заводских строений древней металлургии, а также шахты для добычи угля, серебра и железной руды…»

В 1881 году проведены экспедиции археологами Акритасом и Самоквасовым, которые изучили и описали 44 кургана в окрестностях Пятигорска. Согласно их исследованиям, город под Эльбрусом существовал и был технологически развит. Были найдены астрологическая обсерватория; здания, где располагались плавильные печи; шахты в непосредственной близости от цехов; фундаменты гражданских зданий и складов.

В русской летописи «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске» – литературном памятнике русской истории – говорится, что огромную роль в объединении славян сыграли скифы, которые в конце II-начале I тысячелетия до н. э. пришли к Черному морю и были приняты местными племенами, как братья. В то же время произошло отделение кочевых и скотоводческих племен скифов от землепашцев (они нам известны, как сколоты). Племена антов и скифов в I тысячелетии до н. э. заселяли территорию от Черного моря до Днепра. Историк Иордан считал антов храбрейшим славянским народом.

«Одна и та же материальная культура может принадлежать народам, разным по языку, и в то же время, один и тот же язык распространен среди народов различных культур. В основу поисков древнейших предков славян должен быть положен анализ славянских языков», – полагал Б.А. Рыбаков – этнограф, историк и археолог. Он считал, что, исходя из разнохарактерности культур славян XI–III вв. до н. э. и в то же время схожести в своей основе языка, можно сделать вывод, что скифы и анты – это один народ, а Северное Причерноморье – место обитания славянского народа.

* * *

Царство Русколань, город Асгар, полночь.

– Ты уверен, что она живет здесь? Мы же не зря два часа скакали в такую ночь? – спросил первый из двух всадников.

Они были одеты в простые одежды жителей Русколани, в накинутых поверх шерстяных плащах с капюшонами, прикрывающими их лица.

– Да, осталось узнать, в каком доме, – произнес второй, в отличие от первого путника, имевший при себе оружие.

– Хорошо, только не привлекай много внимания.

Найдя нужный дом, второй мужчина постучал в дверь.

– Кого принесло в столь поздний час? – раздался недовольный голос.

Дверь открылась, и они увидели пожилую женщину крупных размеров с косынкой на голове, сквозь которую виднелись длинные седые волосы. Один из путников нагнул голову, чтобы скрыть лицо, а второй, пытаясь прикрыть плащом меч, произнес:

– Мы ищем женщину – колдунью. Нам сказали, что она живет здесь.

– А что вам от нее нужно?

– Чтобы она ответила на несколько наших вопросов. Мы правильно пришли?

– Да, путники, это я. Но должна вас огорчить, я давно не занимаюсь подобными вещами. Вы разве не знаете об указе царя, что каждый, кто занимается колдовством и гаданием, должен быть казнен?

– Нам нужно только узнать, что происходит на Эльбрусе, и живы ли определенные люди или нет, после чего мы сразу уйдем.

Женщина, в очередной раз, ответив отказом, уже было собралась закрыть дверь, но, завидев, как молодой человек с оружием отстегнул от пояса увесистый мешочек с золотом и протянул его, пригласила обоих пройти внутрь. Прежде чем плотно закрыть дверь за поздними гостями, она еще раз внимательно огляделась по сторонам – и только затем прошла в дом.

– За вами точно никто не следил? – подозрительно спросила колдунья. – Вам разве неизвестно, что Бус Белояр и его жрецы казнили практически всех, кто занимался колдовством в царстве Русколань?

– Нет, за нами не было слежки, можешь быть спокойна! Мы прибыли издалека, поскольку моему другу нужно кое-что узнать. После того, как ответишь, получишь 100 золотых и еще столько же золота, когда у нас к тебе не будет больше вопросов, и мы соберемся уходить, – продолжал второй путник, присев напротив колдуньи и предварительно положив меч на соседний стул.

Пройдя к сундуку, колдунья аккуратно достала книгу и положила ее на стол. Тяжело присаживаясь, пожилая женщина поведала путникам, что не раз думала оставить занятие колдовством, но, к сожалению, ничего другого она не умеет. Подложив дров в камин, колдунья достала трубку, покурила, выпуская сладкий дым и водя руками над книгой, и спросила, что они хотят узнать.

– Можешь ли ты сказать, живы люди или нет, которые ушли с Эльбруса? Может, они уже погибли? И жив ли царь Ярун? – спросил все тот же путник, в то время как второй продолжал молча стоять спиной к женщине и смотреть в окно.

Проговорив непонятное для мужчин заклинание, женщина начала призывать духа, что должен дать ответы на их вопросы. Но как только дух явился, колдунья вдруг в панике бросилась к ногам стоявшего у окна путника с накидкой и в слезах взмолилась:

– Не казните меня, прошу вас, князь, не казните меня.

Повернувшись к колдунье и сняв с себя капюшон, Бус Белояр после недолгой паузы строго произнес:

– Как ты узнала, что я князь? Отвечай!

Продолжая сильно волноваться, колдунья ответила:

– Дух мне сказал, что я погибну от меча пришельца в мой дом и что он – князь, убивающий колдунов. Такое в моей жизни уже было.

– Как это, было?! А если ты не врешь, то почему жива?

– Первый раз произошел с моей матерью чуть более сорока лет назад, когда я была совсем юна. Дух также предупредил ее, но она не смогла перечить правителю и выполнила его просьбу.

– И что тот правитель сделал с твоей матерью?

Чуть успокоившись, женщина продолжила:

– Когда она признала царя, он сказал, что не казнит ее. И сдержал свое слово, несмотря на то, что предсказания для него оказались весьма печальны. Через несколько лет она умерла своей смертью вот на этой кровати, – произнесла колдунья, показав на маленькую кровать в углу комнаты. – Князь, я прошу и вас проявить великодушие и не казнить меня. Я последняя из нашего рода волшебниц русов. Будьте уверены, что тайна о вашем визите покинет этот мир вместе со мной.

Слушая все это, князь все таким же строгим тоном продолжал:

– Поднимайся и возвращайся за стол.

С трудом поднявшись и заняв свое место, колдунья продолжила:

– Клянусь вам, господин, я давно этим не занимаюсь колдовством, и приняла вас только потому, что ваш друг настаивал, а мне очень нужно золото. Прошу вас не лишать меня жизни, я отвечу на все ваши вопросы.

– Я здесь не для того, чтобы тебя казнить! Ответь на вопросы, и мы отправимся в Асгар, заплатив тебе вознаграждение. Ну, а если ты не угомонишься и разбудишь кого-нибудь в округе, мой сотник немедленно отрубит твою болтливую голову.

Успокоившись, колдунья еще раз задала вопрос явившемуся духу, после чего сказала, что, правда, не все живы, кто ушел с Эльбруса, но царь Ярун жив, и его войско скоро будет у стен Асгара.

– Чем они занимаются? – грозно спросил Бус Белояр. – Что говорит дух?

– Он говорит, что людям тепло и сыто, а сейчас они мило беседуют, хотя пока и не подозревают, что изначально над многими воинами нависла смерть. Несмотря на то, что птица счастья уже выбрала этот народ – и он будет процветать, но не в том месте, где поднимаются горы, а здесь, у моря, и их счастье продлится долго.

Князя раздосадовало известие о благополучии царя и его подданных. Понимая из слов колдуньи, что счастье Яруна продлится долго, он испугался.

– Ярун сам придет сюда? И буду ли я править на этой земле? Скажи духу, что я построю храм Святилище Бога Солнца – и буду поклоняться только ему, презрев других богов. Я заставлю поклоняться Солнцу всех славян и все племена, живущие в этом крае.

Передав вопрос духу, и получив ответ, колдунья произнесла:

– Дух говорит, что сердце народа никогда не будет принадлежать вам. Народ навсегда останется верен своему царю. А вы, не найдя покоя, потеряете со временем любовь жителей Русколани и былое влияние в царстве. Ярун переживет вас и сделает могучим народ славянский, и царство его останется в сказаниях.

Получив ответы, Бус Белояр со своим военачальником покинул дом колдуньи, сохранив ей жизнь и выплатив вознаграждение. Колдунья обрадовалась, поскольку с утверждением единобожья и борьбы жрецов со всеми видами колдовства посетителей у нее становилось все меньше, тем более таких щедрых. Проводив поздних гостей, женщина собиралась спрятать книгу в сундук, но услышала стук – это вернулся сотник, сказав, что забыл свой меч. Она подошла к двери и открыла. Пройдя внутрь, сотник попросил ее снова вызвать духа, чтобы проверить, как добрался в Асгар его дядя, отправленный туда князем вчера вместе с другим воином, дабы спасти его мать от ангела смерти. Когда колдунья передала слова духа о том, что эти люди так и не прибыли в Асгар, а их бездыханные тела лежат у входа в город, сотник сильно удивился. Он требовал, чтобы колдунья еще раз все тщательно выяснила, но дух настаивал на своем. Чтобы проверить слова духа, колдунья другим заклинанием вызвала ангела смерти, на этот раз пребывавшего в веселом настроении. Тот поделился информацией, что вчера привел этих людей ко входу в город Асгар, где и забрал их, а Белояр, сам того не осознавая, помог ему, и теперь ангел смерти доволен князем и своей добычей. Сотник, расстроенный этой новостью, некоторое время просидел с опущенной головой в память о дяде, потом поднялся со стула и спросил колдунью:

– А ты можешь сказать, ангел смерти уже ушел?

– Да. Он отправился за душами, что должны покинуть этот мир.

– Но тогда ему придется снова сюда вернуться, поскольку ты скоро с ним встретишься, – произнес военачальник, проткнув мечом колдунью.

Когда печальный сотник взобрался на лошадь, Бус Белояр спросил:

– Ты забрал меч?

– Да, мой повелитель.

– А почему так долго?

– Ей вдруг стало плохо.

– Жалко старуху. Может, ей стоило дать больше денег, чтобы она держала язык за зубами?

– Нет нужды, – показывая на окровавленные сапоги, произнес военачальник. – Она уже никому ничего не расскажет.

Сотник произносил эти слова с грустью, вспоминая весть о смерти дяди, приведшего его, еще юнцом, в отборный отряд воев князя. Впоследствии, будучи одним из первых чиновников Русколани, поддержавших молодого наместника царя против киммерийцев, он получил должность военачальника Русколани.

Хоть сотнику и не нравилось, что князя охраняют люди из народа синдов, которые опасны для Буса Белояра, ибо продолжают любить царя Яруна, но князь, ценя их слепую преданность всему царскому роду, привлекал синдов все больше к службе, а сотню держал для устрашения местных племен. Он, как и его отец, видел в них силу, что всегда поддержит его в случае бунта самих синдов, а он станет неизбежен, если царь сам появится у стен города. Бус Белояр не отдаст свою власть без боя. Князь понимал, что, пока жив Ярун, его власть хлипка и ненадежна.

Сотник, нагоняющий страх на самые сильные и многочисленные, в окрестностях Асгара, племена антов и синдов, знал численность войска князя – оно превышало 20000 воинов. Каждый из них проявлял беспрекословную преданность повелителю и был готов выполнить любое его задание. Особо важные задания Бус Белояр поручал лично сотнику, и одним из первых приказов, еще не ставшего царем, а только мечтающего сесть на трон Русколани князя, было расправиться с Яруном и его воинами, как только они появятся в Причерноморье.

Князь объявил народу, что царь Ярун своим указом пошел на сделку с киммерийцами и собирается прийти править к Черному морю под надзором врагов Русколани. Сотник собирал воев для защиты отечества от Яруна и киммерийцев. А трюк с забытым мечом – это его излюбленный прием, так сотник отправил на тот свет десятки ничего не подозревавших людей. Он и на сей раз не мог себе позволить оставить в живых колдунью, признавшую князя, даже несмотря на обещание сохранить ей жизнь, данное самим Бусом Белояром. Князь не особо обеспокоился вестью о смерти колдуньи и, не вдаваясь в подробности произошедшего, приказал сотнику быстро скакать в город.

В тронном зале, колонны которого были покрыты золотом, а пол устелен голубым мрамором, на величественном троне восседал двадцатипятилетний царь Ярун. Он был хорош собой, высок, строен, с большими карими пронзительными глазами и светлыми завивающимися волосами до плеч. Его голову, как и подобало властителю, украшала золотая корона с редкими драгоценными камнями. Одежды для него шились специальными портными из прочной, тонкой, отделанной мехом материи, отделанной золотом. Все это подчеркивало его особый царский статус и ореол великого правителя Русколани. Даже пальцы, по обычаю, лежавшие на головах двух золотых куниц, венчающих подлокотники трона, говорили об этом. Их украшали семь перстней с разноцветными драгоценными камнями, каждый из коих посвящен определенному дню недели.

Народ любил своего правителя, считал его мудрым, справедливым, смелым царем и воином, который сплотил славян и привел к величественной и сказочно богатой горе. По рассказам, в земле, ставшей домом для всего народа, спрятаны несметные сокровища и бьет источник живой воды, который делает жизнь длиннее. Царь Ярун разрешал своим подданным пользоваться этим источником беспрепятственно.

Созданием дворца и тронного зала занимался самолично Ярун. По замыслу владыки, зала – размером примерно в пятьдесят шагов в длину и сорок в ширину, украшенная редкими и дорогими каменьями, должна была придавать его дворцу особенный статус в глазах чужестранцев. Да и сам он придавал ей особое значение, поскольку проводил здесь большую часть встреч и принимал гостей, восседая на троне, сделанном из слоновой кости и покрытом золотом. К трону вели шесть ступенек, украшенные двенадцатью фигурками знаков зодиака из чистого золота, по шесть с каждой стороны. По замыслу, возвышенное расположение трона способствовало дополнительному возвеличиванию царя в глазах гостей. Восседая на троне, руками царь опирался на подлокотники из двух куниц, а под ногами стояла золотая подставка для ног, и покрывала ее подушка, чтобы ноги властителя не уставали во время долгих встреч.

Молва о богатстве царя и изысканном великолепии дворца ширилась во всех царствах земных. Вдобавок к этому Ярун своими щедрыми подарками подталкивал всех чужеземных купцов, послов и министров распространять по разным царствам слухи о нем, как о богатом и необычайно мудром правителе. Жрецы и придворные также прилагали много усилий, чтобы повелитель выглядел в глазах подданных более величественно, а в глазах чужеземных властителей – всемогущим, уверенным и сильным. Это делалось для того, чтобы цари сопредельных земель относились с должным уважением к Яруну и стремились заключить с его царством мирный договор, также это должно было способствовать расширению торговых связей.

Усилия были не напрасны и довольно-таки быстро возымели свое действие; совсем скоро владыка уже слыл в глазах своего и иных народов весьма мудрым правителем, над которым веял ореол любимца, помазанника бога и мудреца. Несмотря на чрезмерное высокомерие, заслуги царя признавали, как друзья, так и враги. Люди говорили, что сам бог, посадивший Яруна на трон, благоволит ему, поскольку за время своего правления властитель укрепил границы, наладил торговлю со многими царствами и даже воздвиг храм единому богу Солнца, в которого верил сам и заставил, что весьма характерно для всемогущего правителя, поверить весь свой народ. Подданные восхищались им, с его именем связывали процветание царства Русколани.

В нескольких метрах от Яруна, на троне поменьше и без золотой отделки, сидел пожилой жрец Вед. Он был среднего роста, с мудрыми маленькими карими глазами, длинным носом и имел тучное телосложение, что весьма затрудняло его передвижение. Вед носил, как и положено всем жрецам, длинную бороду, давно тронутую сединой; традиционную ведическую одежду, а дополняла одеяние жреца меховая высокая шапка, покрывавшая его голову. Вед являлся наставником царя с самого детства, а также одним из тех, кто поддержал его замыслы и мудростью своей укрепил царство славян.

Ярун ценил все это, и поэтому именно жрецу Веду, духовному лидеру царства Русколани, была оказана высокая честь сидеть рядом с правителем. Несмотря на то, что владыка в основном старался следовать рекомендациям старшего наставника, бывало и так, что их мнения расходились. Особенно в то время, когда жрец, чтобы уберечь Яруна от легкомыслия, рекомендовал выбрать себе одну спутницу жизни из девушек сопредельных государств, а не брать в жены девицу из собственного народа. Жрец говорил:

– Мы воспользуемся тем, что в Русколани недавно утвердилась религия единобожия, а нам желательно без объявления войны подчинить себе земли сопредельных царств. Если нам удастся привести их к единому богу, победив культы множественных богов и идолопоклонство, то ты станешь самым могущественным правителем.

Ярун, будучи весьма неглупым, и сам это понимал, но продолжал уделять женщинам славян особое внимание и уже не первый год своего царствования мечтал добавить к своему трону еще более изысканный и красивый трон для единственной избранницы, будущей царицы, которая станет достойно смотреться рядом с ним. Но, несмотря на все это, ему все еще так и не удалось найти ту единственную, что сможет покорить его, искушенное женским вниманием, сердце.

В этот вечер царь Ярун, сидя на троне, слушал очередной рассказ пожилого чужеземного купца о процветающем крае Черноморья и необыкновенно красивых женщинах, живущих на этой земле. Он рассказывал царю, что красивее их нет от холодного Белого моря до теплого Черного моря. Все эти рассказы, наделившие необыкновенно красивых девушек всевозможными легендами, пробуждали в душе владыки интерес, и Ярун все больше склонялся к неотвратимой встрече с прекрасным и сказочным миром.

Вот уже который год в Причерноморье правил князь Бус Белояр, и Ярун считал, что пришел час, когда ему необходимо объединить под своим началом земли своего государства от Эльбруса до Черноморья.

На стыке моря и лимана, где проходили древнейшие морские и караванные пути, не более века назад Салтан основал небольшой поселок-укрепление Асгар. Окруженный недружественными племенами, ведущими между собой непрекращающиеся войны, Асгар с первых же дней своего существования включился в свирепую борьбу за выживание. Поначалу жители поселка отмежевались от врагов деревянным частоколом, который вскоре был заменен на каменные стены, и они, эти стены, расширяясь из века в век, увеличивали жизненное пространство горожан, сдерживали напор агрессивных соседей.

Асгар креп и наливался силой. Богатство и плодородие окрестных земель, трудолюбие и мастерство бывших воинов славян, а ныне поселенцев, превращали город в цветущий сад. Целые флотилии рыбацких суден ежедневно выплывали на промысел, а в лесах не переводилась мелкая и крупная дичь, из моря вылавливали крупную рыбу, в степи стали разводить прекрасных степных скакунов. И все же главным преимуществом города было и оставалось его местоположение. Асгар рос и богател. Обилие товаров оживляло торговлю, которая, постепенно тесня основные ремесла, становилась основой развития города. Но богатство и выгодное расположение города – море и необъятные глазом леса и степь, вызывали острую зависть, и на протяжении нескольких лет Асгар не раз оказывался яблоком раздора между государствами, чья военная мощь многократно превышала его собственную. Неудержимыми потоками текли через его земли армии персов, македонцев и греческих полисов. Два колосса античного мира, Спарта и Афины, изматывали друг друга в войнах за право обладания Асгаром. От бесконечных осад и сражений страдали торговля и ремесла, разорялись окрестные племена. Наводняемый потоками беженцев, город хирел и приходил в упадок. И лишь когда агрессивным соседям надоело бесплодно воевать за полуразрушенный город, и они полностью истощали себя в бесплодных войнах с местными племенами, где ведущую роль играли племена антов, Асгар получал желанную передышку. Судьба, на этот раз, благоволила к нему: в короткий срок жители города успели восстановить разрушенное в войне, и даже сдружившись с могущественным племенем антов, подготовиться к новой.

Отголоски жестокой борьбы за власть, растянувшейся почти на целое столетие, между могущественной Карфагенской державой и молодым, быстро крепнущим Римом, долетали до самых дальних уголков Средиземноморья и Черного моря. Мало кто тогда мог предположить, что там, в кровопролитных сражениях Пунических войн, решался важный для истории вопрос: по какому из двух путей пойдет развитие мировой цивилизации. Будут ли торжествовать культура и боги потомков финикиян или верх возьмут традиции эллинизма. Римлянам удалось одолеть своего соперника – и на обломках Карфагенского государства были заложены основы Римской империи. Один за другим клонились народы перед поступью непобедимых легионов, и правителям Асгара пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться в стороне от войн, потрясающих основы и меняющих границы старого мира. Метод славянских дипломатов во главе с князем Бусом Белояром, поставленным князем и отцом города, еще самим царем Салтаном и утвержденным его сыном, царем Яруном, был стар, как сам мир: надо лишь вовремя перейти на сторону сильнейшего, угадав в водовороте событий будущего победителя. Это им удавалось не раз, слава о славянах, как об осторожных, прозорливых политиках и отважных воинах, осталась жить в веках, обрастая с течением времени новыми мифами о хитроумном дипломатическом лавировании.

Новая звезда засияла над Асгаром, когда римский император Константин, возведший христианство в ранг государственной религии, перенес на берега Босфора столицу своей империи. Он стремился превратить Константинополь в центр всего цивилизованного мира, и это ему удалось.

На Причерноморье наступило мирное время, и в Асгар пришли триеры греков, как друзей славян. Потомки царя Яруна с радостью подписали мирный договор с греками, и они поселились на побережье, основав колонию. Асгар стал городом ремесленников, ювелиров, моряков и военных. Полоса высоких двухъярусных крепостных стен очертила пространство грандиозной застройки. Спешно возводились дворцы, храмы, термы, акведуки – и вскоре новая столица объединенного государства славян и греков великой крепостью встала на берегах Черного моря.

Жрец Вед старался, как мог, старался отвратить царя от мысли покинуть Эльбрус и посетить Асгар, он чувствовал – нет, Вед точно знал, – что царь Ярун, уйдя в Причерноморье, уже никогда не вернется от теплого моря обратно.

– Наверное, купец устал с дороги, позвольте ему откланяться и отправиться отдохнуть, – глядя на царя, тихо произнес жрец.

– Спасибо, Вед, но мне хочется дослушать до конца рассказ о Черноморье.

Переводя взгляд с купца на царя, и видя его блестящие глаза, жрец решил поступить решительнее.

– Довольно, – перебил он купца и, повернувшись к владыке, сказал:

– Повелитель, гонец из наших границ ждет уже давно. Может, примете его, он проделал долгий путь.

– Сейчас приму, – спокойно ответил Ярун и добавил, – только дослушаю рассказ.

Видя возрастающий день ото дня интерес властителя к Черноморью, Вед ничего не мог поделать.

– Прошу вас, довольно засорять свой светлый разум сказками об этой земле.

Пожилой купец, не желая портить отношения с Ведом, имевшим огромное влияние в царстве и покупавшим у него для царского двора много разных товаров, решил на сей раз поддержать жреца и сказал:

– Повелитель, может, жрец прав. Вам лучше не искушать судьбу и править здесь во славу народа славянского и доверится Бус Белояру, оставив ему на вечное попечение Черноморье.

Слова купца разозлили царя, он сжал правую руку в кулак и, стукнув ею по подлокотнику, грозно произнес:

– Я властелин самого могущественного и богатого царства на всей земле. Никто не имеет право перечить мне и наставлять меня против моей воли, и я не допущу, даже самую малую возможность соперничать со мной в управлении славянским государством. Тебе должно быть известно, что я хочу объединить свои земли, но если Бус Белояр останется править Черноморьем, то в конце концов царство славян распадется и погибнет.

– Вы самый мудрый повелитель, – пытаясь успокоить гнев царя, произнес пожилой купец. – Вы не допустите этого, и Ваше государство точно не постигнет такая учесть.

Вед молчал, понимая, что его попытки были напрасны, и Ярун не отпустит купца, пока не узнает все, что его интересует.

– Говори, – приказал царь.

– Бус Белояр убежден, что все ваши завоевания и победы, – это заслуга не ваша, а вашего жреца Веда, и как только вы покинете его, то от вашего царства ничего не останется.

– Продолжай.

– Еще говорят, что вы не можете отправиться в Черноморье, потому что жрец опекает вас, как ребенка. Люди убеждены, что жрец отговаривает вас от путешествия к Черному морю, считая, что вам не дано покорить мир.

– Мне не нужен весь мир, купец, я не настолько глуп, чтобы силой и страхом подчинять чужеземцев своей воле. Поезжай и всем передай, что я, Ярун, царь Русколани, скоро обязательно приду в край Черноморья – и все страны, лежащие на землях от моего дворца и до Черного моря, будут мне рады и станут друзьями славян, а может, и подданными моего государства, поскольку нет мудрее единого Вседержителя, в которого верит мой народ, и я надеюсь, что мои жрецы смогут убедить все народы земли в этом. Ты все понял?

Чтобы смягчить гнев Яруна, купец ответил:

– Да, великий повелитель. Я посещаю ваш двор не первый год и вижу, каким мудрым владыкой вы стали.

– Ты не мне это говори, а во всех землях, куда везешь товары свои.

– Вам не стоит мне об этом напоминать, владыка. Прибывая в каждое царство, я непременно рассказываю о вашем богатом и процветающем крае, и всегда добавляю, какой мудрый и справедливый властитель им управляет.

Яруна эти слова успокоили. Подозвав своего казначея, он распорядился щедро одарить подарками купца, и тот быстро откланялся. Придворные пригласили в зал гонца от Буса Белояра.

– На границы царства Буса Белояра, мой государь, время от времени совершают набеги воины киммерийцы. Князь отправил на встречу с ними армию во главе со своим непобедимым военачальником, поскольку нападения на города и караваны ставят под угрозу целостность царства и торговые отношения с соседями, также необходимо пресечь воровство в самом царстве славян. Бус Белояр свято сохраняет богатства царя Яруна в подвластном ему крае.

– Помнит ли Бус Белояр, что он мой подданный и готов ли к встрече со мной?

– Не хочу врать тебе, великий царь славян, но князь боится тебя и не желает терять свою власть в Черноморье. Бус Белояр готов и дальше править, а богатства края будут служить твоим помыслам, и князь готов начать войну с окрестными племенами, подчинив их волю твоей.

– Я только стал понимать, что такое власть, когда в последний раз видел князя у ног своего умирающего отца, но хорошо помню, что Бус Белояр не был тогда столь кровожадным властолюбцем. Воин, ты отправишься обратно к Черному морю и по дороге расскажешь всем, что царь Ярун приглашает всех правителей во дворец в город Асгар, где построит храм Солнца, единого бога славян, отпраздновать воссоединение земель славянских под рукой великого Яруна.

Когда в зале остались только царь и жрец, придворный объявил:

– Царь Ярун, гонец, по вашему указанию направленный в царство антов, прибыл.

– Скажи, пускай проходит, – величественно приказал Ярун.

Придворный дал знак, золотые двери на другой стороне распахнулись, и в длинный зал прошел юноша. Оказавшись на подступах к трону, он склонился и смиренно произнес:

– Будет благословен царь Русколани.

Ярун поприветствовал его в ответ и спросил:

– Как ты добрался? На пути не встречались разбойники? Купцы жалуются, что в ущельях, на границах и некоторых подступах к Эльбрусу на караваны участились нападения.

– Спасибо, мой господин, я знаю объездные пути и добрался без происшествий. На своем коне я мчался так быстро, что при всем желании им за мной не угнаться.

Обращаясь к Веду, Ярун сказал:

– После празднования Песаха нужно будет покончить со всеми этими бездомными кочевниками и навести порядок.

Жрец в знак одобрения спокойно кивнул. Властитель перевел взгляд на гонца и спросил:

– Что нового тебе удалось выяснить об антах и их царстве?

– Владыка, как вы и говорили, под видом торговца я пробрался в их край, и, пробыв там шесть лун и семь солнц, пообщавшись с местными жителями и с прибывшими к ним купцами, собрал информацию как о землях, так и о людях их племени, только потом я отправился в обратный путь. – После паузы он продолжил, – Местные племена называют свой край славянским и говорят, что над ними нет единого властителя, но вождь в каждом племени претендует на знатное происхождение.

Дочь вождя антов иноземные правители и купцы называют владычицей юга, царицей ночи и повелительницей моря. Свои имена она получила при рождении.

Перевод с их языка на наш не нужен, ибо они говорят на славянском языке, который, как ты понимаешь, является и нашим родным языком.

Все ее предки, по женской линии, правили этим краем, и она взойдет на престол, как законная наследница земель антов. Подданные очень любят будущую властительницу и говорят, что ее правление ознаменуется особым торговым и духовным ростом народа, потому дева для антов желанна и мудра, как правительница, и величественно красива, как женщина.

Царь призадумался и спросил:

– А так ли богат их край, как рассказывают иноземные купцы и ее подданные, или это только видимость? Как живет ее народ, чем они торгуют?

– Царство, если можно так выразиться по отношению к племени, их и в самом деле процветает. Их купцы водят торговые караваны, как морские, так и по земле до самого Белого моря, с пушниной и древесиной, ведь земли антов простираются далеко на север и захватывают огромные леса; торгует племя лечебными травами и железом, добытым в болотах земли антов. Продают сии богатства практически во все сопредельные земли и даже далеко на север племенам, поклоняющимся богу Одину. Еще они взимают плату с караванов, проходящих через их земли и море; казна их полна, а подданные чтят вождя и его дочь, поскольку живут в мире и достатке.

По их верованию, это процветание и отсутствие войн соответствует одному древнему пророчеству о последней правительнице их народа, к коей они ее и относят. Жители ее племени уверены, что именно она должна выполнить высокую миссию, описанную в том самом пророчестве. Эта миссия, по их мнению, прославит владычицу на долгие века, пока солнце будет светить над землей. Они просто ее обожествляют.

Гонец замолчал.

Ярун никак не отреагировал и, желая узнать, как можно больше новостей, произнес:

– Почему они ее обожествляют?

– Как я понял, по их верованию она воплощение богини, которую народ долго ждал, и поэтому ее даже называют святой девой.

Вед, молча слушавший доклад, наконец, обрушился на гонца:

– Какая святая дева? Какая еще богиня? О ней говорят, как о распутной девке и обольстительнице. Ты хоть думаешь, что говоришь?

– Простите меня, жрец, – испуганно прошептал гонец. – Я только передаю то, что мне удалось выяснить по приказу царя.

– Уважаемый Вед, позволь ему продолжить, – вступил в разговор Ярун.

После слов царя Вед вновь повернулся к юноше и с грозным взглядом продолжил внимать докладу. Ярун задал очередной вопрос:

– А увидеть ее тебе удалось? Сегодня купец из Черноморья говорил, что она необыкновенно красива.

– Да, всего один раз, когда она прибыла в храм города Асгар по приглашению Буса Белояра. Я пытался разглядеть ее, но там находилось много народу и стражников, приблизиться было невозможно.

– Правду говорят, что дочь вождя антов и ее подданные имеют другой цвет кожи, нежели мы?

– Нет, мой повелитель. У девы и ее подданных белый цвет кожи, я думаю, что он ничем не отличается от нашего цвета кожи.

– От одного из купцов я слышал, что волосы у девицы рыжего цвета. Это так?

– Я тоже слышал об этом, но уверяю вас, что волосы девы темного цвета. Также я разглядел, что ее длинные волосы украшает золотая диадема на лбу с золотым конем. У них, как и у некоторых других соседних народов, конь считается символом воли и красоты.

– Зачем мне ее диадема? Ты лучше расскажи, как она вообще выглядит, высокая или низкая, худая или полная?

Гонец собрался с мыслями и ответил:

– Она чуть ниже среднего роста, стройная с большими синими и пронзительными глазами. Многие говорят, что она способна околдовывать мужчин своим взглядом. У девы весьма величественная осанка. Как вам известно, десятки властителей из соседних и заморских земель пытаются добиться расположения дочери вождя антов, но по сей день ее сердце, как и ее племя, не покорилось ни одному из них.

Ярун задумался, и после короткой паузы, горя желанием узнать все о будущей царице антов, как путник в пустыне, страдающий от жажды, продолжил:

– А что ты можешь сказать по поводу слухов, что у нее вместо ног копыта? Как будто она произошла от любви земной женщины и демона?

Задавая вопрос гонцу, он перевел взгляд на Веда.

– Да, я тоже слышал подобный рассказ от иноземных купцов, но, как мне удалось выяснить, все они основываются на легендах тех земель, откуда приехали сами купцы.

По одной из них, над землями антов властвовал дракон, прилетающий с лесов севера, и в качестве откупных даров жители приносили дракону в жертву своих дочерей. Когда же настала очередь дочери вождя, то та, придя в лес, где жил дракон, прошептала молитву – и огромное дерево, находившееся за спиной дракона и укрывавшее его обычно от солнца, упало на него с такой силой, что брызги крови полетели во все стороны. Одна капля попала ей на пятку, и та превратилась в волосатое копыто.

В другом сказании говорят, что во время беременности мать девицы увидела в степи коня, и он ей так понравился, что она с особым чувством сказала, что конь красив и копыта его красивые. Вследствие этого ее дочь родилась на свет с разными ногами – человеческой и лошадиной.

Все концовки этих историй похожи одна на другую, и в них говорится об одной или двух волосатых ногах на копытах. Некоторые считают, что именно это является причиной ее замкнутого образа жизни и нежелания охотиться и рыбачить в компании воинов-мужчин. Охота и рыбалка для антов – это образ их жизни, мой государь.

– Великий царь, вам это ничего не напоминает? – обратился Вед к правителю. – Вспомните рассказы о первой Хаве, о коей я читал вместе с Вами в книге Еноха, у нее, по его мнению, были волосатые козлиные ноги с копытами. Все это подтверждает то, что она демонического происхождения.

Ярун перевел задумчивый взгляд на гонца, который продолжил:

– Да, многие из видевших ее приписывают деве демонический образ, и именно с этим связывают ее сверхъестественное влияние на мужчин. Они говорят, что при рождении ей дарована демоническая сила, что позволяет повелевать умами людей. Рассказывают еще, что ей известны специальные молитвы, призывающие на службу мифических животных и птиц, и она ведает их язык и способна повелевать ими.

Ярун пребывал в растерянности, а гонец продолжал рассказ:

– Как видите, мой повелитель, эти легенды похожи между собой, но местные жители все это отрицают. Говорят, что дочь вождя мало времени уделяет гостям, большую же часть своего времени проводит в лесах, в одиночестве занимаясь охотой и учебой у волхвов их племени, а отвергнутые правители в отместку приписывают ей разные страшные истории.

В народе молвят, что она целомудренна до такой степени, что мужчинам запрещено касаться ее, не то, что видеть ноги. А если кто-то случайно коснется, то она проводит несколько дней в недоступных лесных дебрях, чтобы очиститься от скверны. Она хранит себя для какого-то избранного, о коем говорится в том самом пророчестве – только он сможет, пройдя проверку, быть удостоенным участи стать ее мужем.

Переведя дух, гонец продолжил: – Чтобы разобраться во всем этом и проверить все рассказы про козлиные ноги и так ли чиста и целомудренна она, мне пришлось подкупить одну из прислуживающих ей девушек. Хоть она у вождя всего несколько месяцев, но уже успела завоевать доверие его дочери.

Из ее рассказов выходит, что все разговоры про ее мужские и волосатые или лошадиные ноги – это наговоры и домыслы. Горничной не раз приходилось мыть ноги госпожи после долгих странствий и помогать переодеваться, никаких копыт она не видела. Также она подтвердила, что ее госпожа прекрасна, мудра и ведет весьма целомудренный образ жизни.

Жрец, слушая все эти восхищенные рассказы, решил снова вступить в разговор:

– Ее слуги за твои деньги могут рассказать все, что угодно об этой деве.

Возможно, что сия девица сама заставляет своих служанок рассказывать посланникам о себе подобные сказки, тем более, когда те платят за эти сведения деньги. Ты же говоришь, что видел ее…Если действительно ее видел, то расскажи, как она передвигалась?

– Да, я видел ее средь бела дня в лучах солнца, она передвигалась, как обычные люди. Уважаемый жрец, если вас интересует мое мнение, то это все домыслы отвергнутых мужей, чтобы опорочить ее. Их самолюбие не дает им покоя, ведь никто не желает быть отвергнутым, униженным и побежденным, вот и стараются опорочить гордую красавицу перед людьми.

Видя воодушевление Яруна и отрицание им ее демонического происхождения, Вед насторожился и грозно сказал:

– Твое мнение никого не интересует, у нашего великого правителя достаточно мудрости, чтобы самому во всем разобраться. В твои обязанности не входит делать заключения, тем более в присутствии царя.

– Прошу простить меня, жрец, такого больше не повторится.

Царь не стал вмешиваться в действия своего жреца. Тот же, желая очернить дочь вождя антов и пробудить в царе хоть какое-то опасение, задал гонцу еще один вопрос:

– А что тебе удалось узнать об их религии? Правду ли рассказывают, что они идолопоклонники, и по всему их царству стоят храмы силам природы и демонам духа?

Гонец ответил с меньшим энтузиазмом, опасаясь вновь вызвать гнев жреца:

– Мне так и не удалось понять, какому богу они поклоняются, но точно могу сказать, уважаемый жрец, что у них многобожье. Может, их народ когда-то и поклонялся солнцу, но вождь и его подданные поклоняются идолам.

– Спасибо, гонец, – довольно произнес жрец, услышав подтверждение своей версии. – Думаю, царь все узнал, и ты можешь быть свободен.

Ярун хотел было отпустить гонца отдыхать, как тот произнес:

– Повелитель, если позволите, я вспомнил еще одну важную деталь, которую удалось узнать у той самой горничной.

– Да, говори.

– Я вам уже говорил, что они ее очень любят и смотрят на нее, как на живое воплощение богини, но вдобавок к этому они считают, что по пророчеству она произведет на свет сына от самого достойного из мужчин, живущих на земле. Их наследник положит начало долгой царской династии огромной империи. В знак верования в пророчество местные жители хранят статуэтки у себя в домах и молятся им. Эти фигурки изображают белую женщину с длинными темными волосами с ребенком на коленях и солнечным нимбом вокруг ее головы.

– И что, она так долго выбирает? – с нескрываемым возмущением спросил жрец. – Кого же она ищет?

– По пророчеству, ее суженый мудр, храбр, хорош собой, слава о нем должна дойти до их земель. Если он будет отвечать всем этим качествам, то дева, по обычаю, приглашает его к себе или отправляется к нему, чтобы понять, достоин ли данный муж ее любви.

Ярун думал отпустить гонца, но тот, желая дать повелителю полную информацию и показать, какую большую работу он проделал, добавил:

– Только избранный ее сердцем будет считаться достойным, то есть воплощением самого бога на земле, коего ожидает дева. Именно он и станет ее суженым. По их верованию, после встречи они соединятся, как Солнце и Луна, море и небо, став семьей, а значит, единым целым на духовном уровне, как наши прародители.

– Спасибо, – сказал владыка. – Ты сослужил хорошую службу – и сполна получишь свое вознаграждение.

– Я могу быть свободен?

Ярун посмотрел внимательно на него, и в голову пришла мысль, от которой засияли глаза:

– Ты мне можешь понадобиться. Пока подожди, нам еще нужно посовещаться, – произнес он, дав знак гонцу покинуть тронный зал. Придворные стражники проводили гонца за дверь. Когда в тронном зале остались только царь и жрец, Ярун произнес:

– Что скажешь, Вед? Я отправляюсь в страну антов к берегам Черного моря и в гости к моему подданному Бусу Белояру. Пора начинать воссоединение славянских земель, и я пойду на союз с дочерью вождя антов ради будущего моего народа.

Вед опустил взгляд на свои ладони и предпочел промолчать.

– Видно, что ты не изменил своего мнения и все еще против моего ухода с Эльбруса?

Жрец, не поднимая глаз, ответил с отрешенным выражением лица:

– Вы наш господин, и вам принимать решение.

Чтобы попытаться переубедить Веда, Ярун добавил:

– Гонец же сказал, что все рассказы – это выдумки отвергнутых женихов. Я непременно хочу отправиться в ее земли, но мне важно твое мнение и благословение.

– Вам прекрасно известно мое мнение по поводу этой девушки и ее племени. Вы же сами слышали от гонца, что у них абсолютно чуждая нам культура и религия. А что касается самой девы, то, если вы отправитесь туда, то она разобьет ваше сердце и затмит разум, как и другим властителям, а они значительно старше и опытнее вас. После этого над вами будут потешаться повелители соседних земель, и вы перестанете считаться великим владыкой славян, а станете очередным царем, отвергнутым ею.

– Почему ты так уверен, что она непременно отвергнет меня? Я же подхожу под многие ее описания.

– Мой дорогой господин, почему и для чего вас волнуют описания какой-то демоницы? Подумайте над этим. Вы сами можете и должны составить себе счастье с женщиной, не опороченной идолопоклонством, не подстраиваясь под чьи-то сладостные россказни о небывалой красоте дочери, какого-то там вождя маленького племени. Не забывайте, что вы властитель, и Ваше царство и величие его намного больше, богаче и влиятельнее земель ничтожных антов. Своими свершениями вы уже вписаны в историю навеки, поскольку построили храм единому богу славян и построили города на Эльбрусе и на Черном море. А кто вспомнит через несколько десятков лет о ней? Люди со всех земель говорят о вас и мечтают посетить ваши города и храмы, чтобы увидеть все это великолепие. А вы готовы положить все это на закланье ради какой-то ничтожной дочери вождя маленького и никчемного племени. Что произойдет с городом и храмом здесь, на Эльбрусе, если Вы не вернетесь? А то, что Вы не вернетесь обратно…

Ярун молчал и правой рукой нервно всовывал пальцы в пасть куницы на подлокотнике.

Жрец сделал паузу, затем продолжил:

– Ваш покойный отец, я и другие жрецы возлагали на вас большие надежды. Вы должны укрепить в нашем царстве религию единобожия и распространить ее по всему миру. Наша столица должна стать духовным центром мира, и все это зависит только от вас. Вы представляете, что будет, если царь Ярун – этот символ веры в единого бога – возьмет и оступится? Это будет началом конца славного царства, вместо величия на века вы получите только скорбь.

– Ничего подобного не произойдет. Ты готов поверить тому, что кто-то способен вскружить мне голову и заставить забыть обо всем на свете?

– Если бы речь шла о любой другой девушке, то я бы не стал препятствовать вашей встрече. По всем приметам, это необычная девушка, она очень сильная и влиятельная девица, такая с легкостью вскружит вашу голову. Вы сами слышали, что о ней говорят, как о блуднице, опытной в соблазнении, перед чарами которой невозможно устоять. Она, словно демоница, ловит в свои сети встречающихся ей мужчин. Пристанище этих демонов, во главе которых и стоит эта самая девица, располагается у Черного моря, недаром оно зовется Черным. И, как говорили мудрецы, язык у таких девушек слаще меда, а слова звучат нежнее любой песни. Они совратят своими речами, взглядом, благовониями всех, кого пожелают. Пускай Бус Белояр станет ее жертвой, а не царь славян, и если демоница поработит дух Буса Белояра, то царю славян останется уповать на нашего единого бога в борьбе с демонами Черноморья и завоевать силой язычников антов.

Выслушав все это, Ярун встал с трона и спустился по ступенькам в зал. Он расхаживал, сложив руки за спиной. Подумав, владыка промолвил:

– Вед, по-моему, ты преувеличиваешь.

– Поверьте моим словам и наставлениям наших мудрецов, запрещающих не только встречаться с такими девушками, а даже слушать рассказы о них. Голос же их может совратить любого человека с правильного пути, такие девицы посылаются демонами как искушение, наваждение, и человеку невероятно сложно с этим бороться. Ему, главное, найти в себе силы и противостоять ее чарам, и они рано или поздно перестанут действовать, но такой силой не наделен ни один человек.

Владыка внимательно слушал жреца.

– Эта демоница по всем описаниям хитрая и коварная, если ей удалось одурманить столько уважаемых властителей. Мне бы не хотелось, чтобы она вам, так же, как и другим мужам вскружила голову, ведь вы станете очередной ее жертвой, трофеем. – жрец продолжал, повернувшись к Яруну, расхаживающему по залу. – Уверяю вас, она без труда овладеет вашей волей, а затем под ее влиянием вы потеряете голову и увязнете в идолопоклонстве. Хотите, я расскажу, как она будет действовать? – Царь молча стоял у подножья трона и смотрел на Веда, который был багровым от ярости.

– Она, как змея, постепенно будет усыплять вашу бдительность своими сладкими речами, нежными касаниями и запахом благовоний. И когда ваш разум уснет, она будет на ложе рассказывать о своем мире духов и демонов, предках и богах, которые покровительствуют ее народу. Постепенно она начнет знакомить вас со своими идолами, будет рассказывать о чудесах. Вы и сами не поймете, как окажетесь в ее сетях.

Задумчиво выслушав все это, Ярун поинтересовался:

– Ты что, сомневаешься в моей мудрости и зрелости? Думаешь, я такой глупый?

– Вы не глупы, но демонице порой бывает очень сложно противостоять. И единственная возможность – это не встречаться с ней вовсе или… – жрец сделал паузу.

– Что «или»? – переспросил властитель.

– Или ее убить, но это не спасет от напасти, поскольку демоница найдет пристанище своему телу в другом воплощении и продолжит службу демону. Как говорили наши мудрецы, порой им удается противостоять, но зато в других воплощениях они приобретают еще большую силу. Великий повелитель, на вашу долю выпал период громадной мощи этой демоницы. Мы ничего не можем сделать, поскольку она уже приобрела огромное разрушительное влияние на сердца людей. Все зависит только от вас: постарайтесь забыть ее, пока она не найдет другой объект возжеланий и ее чары, опутавшие вас, не спадут. Они служат темным силам, наделяющие их долгой молодостью, красноречием и необыкновенной красотой. Ее волхвы расставляют силки повсюду, чтобы правители земные попадались в них.

Царь пребывал в замешательстве:

– Ты хочешь сказать, что видишь все наперед, и у меня нет никаких шансов?

Вед задумался, после чего спокойно ответил:

– Я всего лишь жрец, изучающий Святое Писание Вседержителя. Но, как говорили наши мудрецы, история повторяется, но люди, к сожалению, не меняются и, идя на поводу у своих страстей, совершают те же самые ошибки.

После паузы жрец, чтобы окончательно переубедить владыку посещать антов, добавил:

– Вспомните, что наш прародитель тоже вначале был крепок верой в Творца пяти сфер, пока не поддался соблазну змея в райском саду. В его случае он потерял место в раю, а ваш рай, великий правитель, здесь. Это трон, который вы можете потерять. Вы уже взрослый муж и должны прекрасно понимать, что я имею в виду, и к чему вас приведет эта связь.

Яруну нужно было подумать, и он, снова сцепив руки за спиной, молча прошел несколько шагов вперед, потом вернулся, и через некоторое время, заняв свой трон, расправил плечи, поднял голову и, слегка ударив ладонями по куницам на подлокотниках под своими руками, сказал:

– Я не откажусь от земель у Черного моря, я не откажусь от желания собрать воедино земли славян, я не побоюсь встретиться с демоницей антов и призову к порядку Буса Белояра или убью его. Жрец, для достижения своих планов я использую тайные знания Еноха и божественную силу солнца, наделившую мой разум мудростью.

Зная страсть царя к магии, жрецы всячески пытались оградить его разум от различных чужеземных верований, способных увлечь его и увести в сторону от единобожия. Жрецы считали, что молодость царя и его изворотливый ум находят причины, чтобы оправдать встречи с женщинами, вызывающими похоть своей внешностью, а кто подчиняется этой страсти, тот множит колдовство и грех, а сила духа славян, как описано в книгах Еноха, заключается в чистоте мыслей о Вседержителе мира, о боге Солнца, его свете и тепле, и служении лишь его наставлениям и желаниям. Жрец, и только он, является представителем бога на земле, и царь земной должен подчиниться воле жреца.

По радостному блеску глаз Яруна становилось понятно, что наставления жреца не возымели на него должного эффекта. Он с нетерпением ждал вестей от гонца к антам, которого он послал предупредить о своем желании посетить вождя и познакомиться с его дочерью, так как желание царя встретиться с таинственной девой становилось все сильнее. От мысли, что он будет первым, кому покорится эта величественная дева, может стать будущей царицей славян, гордость его не знала границ. Рассказы купца о необыкновенной красоте и богатстве, а самое главное, о недоступности девы, делали этот плод еще слаще. Ярун полагал, что рядом с великим царем должна быть самая красивая, самая мудрая и самая недоступная девушка мира. Он уверовал, что, покорив ее, развеет все насмешки на свой счет, и тогда больше ни у кого не останется сомнений по поводу его мудрости и величия.

– Я сделаю это не ради себя, а ради процветания нашего царства. Это укрепит наши связи и влияние на остальные земли. Мы не можем жить замкнуто, мы должны лучше знать властителей соседних земель, больше знать об их культуре и религии, чтобы расширять торговые связи и приумножать силу славян. Анты – это могущественное племя в Причерноморье, породнившись с ними, я стану хозяином огромной империи славян, а заодно покажу свою силу всем отвергнутым властителям – это будет способствовать моему величию.

Сделав паузу, чтобы найти дополнительные доводы для жреца, всем своим видом показывавшего недовольство этой идеей, Ярун сказал:

– Даже если отодвинуть на второй план торговые связи. Ты же сам говорил, что по завершении строительства храма мы должны распространить религию единобожья на весь мир, так вот, предлагаю начать с антов, а по дороге к ним ко мне присоединятся и другие славянские государства. Для нас уже становятся тесны границы нашего царства, и нам пора везде утверждать свою культуру и религию.

Если мне удастся убедить вождя антов и весь его народ служить единому богу, то это будет очередной моей громкой победой. Представь, какая слава пойдет обо мне, да и о тебе, мой верховный жрец, в случае победы над демонами народа антов. Тогда я возвеличусь над всеми царями земными.

– И как вы себе это представляете? У них многобожие, они поклоняются земле, луне, звездам и разным стихиям, а также мелким божкам, которые властвуют в людях под именем всех животных инстинктов, таким будет сложно принять одного бога. Вспомните, каких трудов и жертв стоило нам отучить славян от идолопоклонства и перейти служить единому богу. На это ушли десятилетия, в которые мы вели многочисленные религиозные войны.

– Если понадобится, я женюсь на ней, и ей придется принять религию нашего царства без сопротивления и войны, – решительно сказал Ярун.

– Великий повелитель, вы не можете быть настолько наивным. Эта девушка не такая, как другие, она до сих пор не подчинилась ни одному из властителей, приходивших к ней с целыми караванами подарков из золота, шелков и драгоценных камней.

Она коварная демоница, искусительница, появившаяся в вашей судьбе, чтобы сбить вас с истинного пути. И если даже она согласится выйти за вас замуж и поначалу перейдет в нашу веру, то только для того, чтобы усыпить вашу бдительность и настороженность.

У нас абсолютно разные культуры и религии, вы можете мне не верить, но как только вы окажетесь в ее сетях, она переманит вас, и вы погрязнете в идолопоклонстве. Она не простая царица, эта колдунья – воплощение одной из главных представительниц темных сил. Как вы сможете ее одолеть? – Ярун молчал. – Уверяю вас, она никогда не предаст своих богов, напротив, будет совращать других, служить им. Она, как змея, будет ждать удобного момента, чтобы ужалить вас, мой повелитель, чтобы укусом своего жала заразить своей верой вас. Как только ваш разум, помутненный чувствами и страстями, уснет, она поднесет вам райское яблоко и, надкусив его, вы позабудете обо всем на свете, а когда очнетесь, то потеряете и девицу, и свое царство.

– Ты преувеличиваешь ее возможности, Вед. Гонец же сказал, что она обычная девушка, находящаяся в поисках своего единственного мужчины, и вся эта история про демоницу – выдумки. Если даже что-то в этих рассказах и правда, то ты же знаешь, что я великий царь Ярун, удостоившейся чести построить храм Вседержителя, и без труда смогу устоять перед ее чарами.

– Я ничуть в вас не сомневаюсь, мой господин, но все мы – люди со своими сильными и слабыми сторонами. Разве не помните наставление своего мудрого Еноха: «Не приводи меня к разврату и испытаниям». Следуя этому наставлению, человек не должен идти на испытания лишний раз, тем более на такие, которые способны его сокрушить.

Ярун устал убеждать жреца, но без его поддержки он не решался на уход с Эльбруса. Ему не хотелось грубить Веду, как другим подданным, и он предпринял очередную попытку заручиться поддержкой старого наставника.

– Жрец, я услышал и принял твои опасения, но и ты должен меня понять. Я не буду великим властителем славян, если не смогу завоевать ее сердце, а другие цари станут говорить обо мне, как о нерешительном и слабом правителе.

Я прислушался к твоему совету, поскольку мне не хочется идти наперекор тебе, но теперь, уверяю тебя, я смогу устоять перед ней. И, увидев наше процветающее царство, богатство, она сама пожелает познакомиться с нашей культурой и религией.

– Если бы все было так просто, то я бы давно дал свое согласие на встречу с ней. Все женщины и девы славян не имеют даже десятой части той силы, что есть у нее. Она необыкновенно сильная, хитрая и коварная, она не воспримет вас, как своего господина. Уверяю, что она предстанет перед Вами не одна, а со своей армией волхвов, которые, пренебрегая нашей святой верой в единого бога, продолжат поклоняться нечистым силам.

Жрец продолжил:

– Мой повелитель, пусть вас не интересует мое мнение, но что скажет народ, видя все это? Мы только победили многобожие, разрушили статуи и жертвенники чужеземных идолов!

Царь Ярун, прошу вас, одумайтесь, пока не поздно. Я понимаю, что происходит в вашей молодой душе, и как сильно желание увидеться с ней, но ваш разум должен взять верх над чувствами.

– Я не понимаю такой неприязни к ней. Ты сам ее никогда не видел, а полагаешься лишь на слухи простых торговцев с рынка. Уверяю тебя, большая часть рассказанного о ней – это домыслы. Это злые языки отвергнутых женихов, а гонец только подтвердил это. А ты и другие жрецы до сих пор считаете ее воплощением дьяволицы.

Вед встрепенулся:

– Повелитель, никогда не произносите это вслух. Мы столько раз наставляли вас называть ее первой Хавой. Услышав это имя, сама демоница или та, в кого она на этот раз воплотилась, может прийти в наше царство на зов.

– Это все устаревшие верования. Уверяю тебя, никакая она не дьяволица, и когда я встречусь с ней, то смогу тебе это доказать.

– Даже если это не так, зачем вам лишний раз подвергать свою молодую душу испытаниям, зачем гневить бога? Вы же видите, что все, кто рассказывает о ней, говорят одно и то же: что не видели никого, прекраснее нее. Это волхвы девы, при помощи темных сил, внушают всем одинаковые мысли. Они и вас заставляют думать о ней так часто, пробуждая непреодолимое желание встретиться с ней.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что сейчас, по их мнению, настал ваш черед, пришло ваше время для испытаний. Поэтому дева не дает вам покоя, и все вокруг говорят о ней. Вы будете думать, что сами решили увидеться с ней, но, по сути, она давно все уже за вас решила. Такие, как она, не оставляют попыток овладеть вашим разумом, и, чтобы поскорее избавиться от этих чар, вам нужно будет завтра утром семь раз окунуться в талые воды, а затем прийти в храм. Это поможет вам очиститься, смоет чары волхвов и освободит вашу душу от искушения. Все происходящее – это всего-навсего наваждение колдунов антов, которые при помощи черной магии решили загнать вас в ловушку. Ярун внимательно слушал.

– Повелитель, вы же понимаете, что ваше увлечение этой девицей не случайно, как и все в этом мире, это – некая проверка на зрелость. Всем нам в этой жизни выпадают испытания, только одни могут устоять, а других оно сломит. И герой именно тот, кто сможет обуздать свои страсти.

– Жрец, в твоих словах есть зерно истины. Мысли о ней и вправду не дают мне покоя. Я не могу выбросить деву из головы, по ночам представляю ее и нашу встречу. Конечно, я был бы в сильной опасности, оказавшись на ее земле без своих жрецов, но я убежден, что мне ничего не угрожает, когда ты рядом.

Она и ее волхвы будут под круглосуточным наблюдением моих воинов, вдобавок ко всему, ты и твои жрецы всегда рядом, так что под таким пристальным присмотром, даже при большом желании, они не смогут причинить мне вред.

– Мой царь, религия и жрецы могут помочь тогда, когда человек сам хочет противостоять греху. А когда он идет на огонь, который, может, поначалу и согреет его, но по мере приближения обожжет, то сложно чем-то помочь. Я не вправе перечить вашему желанию, но могу обещать, что все жрецы славянского царства с самого утра будут молиться, чтобы вы поскорее избавились от чар этой колдуньи.

– Не нужно ни о чем молиться, и это – никакое не наваждение. Я сам хочу, во что бы то ни стало встретиться с ней и покорить ее сердце, вы лучше об этом помолитесь. Мысли о том, что кто-то завоюет ее любовь прежде меня, не дают мне покоя.

Вед, будучи мудрым жрецом, понимал, что переубедить человека в таком состоянии практически невозможно. Каждая фраза будет восприниматься враждебно, и единственное, что все расставит по местам, это время. Он много раз за свою долгую жизнь сталкивался с подобными случаями, но здесь шла речь не о рядовом жителе славянского царства, а о самом великом царе, и жрец не собирался уступать:

– Это не мысли, а ваше самолюбие не дает вам покоя. Вы уверили себя, что, покорив ее, возвыситесь не только над простыми людьми, но и над всеми властителями. Я еще с детства видел в вашей душе ростки тщеславия и гордости. Тогда это не казалось чем-то страшным, поскольку каждый человек приходит в этот мир с целью изменить определенные негативные качества в себе. Мне вначале показалось это правильным, поскольку должно было вас побудить учиться, а знания облагораживают душу. Я надеялся, что с годами вы сможете в себе искоренить тщеславие и усмирить гордыню, но, увы, не следуя нашим рекомендациям о скромности в еде, в роскоши, в интимных отношениях, вы только больше развивали в себе эти качества.

Мой повелитель, пока не поздно, одумайтесь – обуздайте вашу гордыню и возьмите, наконец, девушку из соседнего нам царства, чтобы она родила вам наследника. Народ шепчется, что вам уже двадцать пять лет, а у вас до сих пор нет детей.

– Я пока не встретил ту единственную, с коей смогу прожить всю жизнь. Ту, увидев которую, я скажу, что мне никто не нужен.

– Царь Ярун, вы же знаете, есть люди, способные насытиться и одной женщиной на протяжении жизни, а есть и такие, кому не хватит и тысячи, – и их душа будет постоянно опустошена. Они пребывают в поиске других в надежде на очередную порцию наслаждения. Если не верите мне, то вспомните цитату из наставлений Еноха: «Бог – пастырь мой, и ни в чем я не буду нуждаться, думая о нем».

Властитель кивнул.

– Вы же знаете, что здесь речь идет не о земных богатствах и роскоши, тут просьба к богу о скромности, чтобы искоренить зависть в душе. Эта фраза говорит о том, чтобы рядом с человеком находилась такая женщина, с которой он сможет провести всю жизнь и не будет нуждаться в других. Примите это наставление. Вы должны научиться напиваться из своего колодца, как учит книга Вседержителя, а не бегать от оазиса к оазису, пока не отравили свою божественную душу.

– Вед, ты прав, но я и не собирался бегать, как ты выражаешься, от оазиса к оазису – это глупость, и она не имеет ко мне никакого отношения.

Жрецу было обидно слышать подобное неуважение к его мнению.

– Истина всегда останется истиной, и время над ней не властно. Ваш отец следовал наставлениям жрецов, поэтому успех сопутствовал ему. Он проводил многие часы в молитве и постах, чтобы побороть в себе дурные наклонности и сделаться достойным служения единому богу.

– Во время правления моего отца страна не была столь большой, процветающей и могущественной, и он мог позволить себе всецело подчиниться религии. Наши люди занимались только скотоводством, земледелием и ремеслами, а сейчас мы стали центром торговли и караванных путей, у нас самая сильная армия на земле. Совсем недавно были куплены у египтян колесницы для армии, что во время правления моего отца не представлялось возможным. И если дела и дальше будут идти так хорошо, то мы усилим флот большими кораблями, чтобы открыть и морскую торговлю через океаны. Финикийцы готовы построить нам такие корабли.

За время моего правления мы из простой земледельческой страны, погрязшей в войнах, превратились в процветающее царство. И все это – моя заслуга, я сумел подписать мирные и торговые соглашения с нашими бывшими врагами, сделав их союзниками.

Вед молча слушал царя.

– И ты позабыл, но именно мне, а не моему отцу было послание небес привести славян к Эльбрусу, завоевать степи у Черного моря, победить идолопоклонство и построить храм единому богу Солнца. И это говорит, что я выше людей и сильнее идолопоклонников и их прислужников.

Если же следовать твоим наставлениям, то я должен целый день молиться и ничего больше не делать: не посещать соседних царств, никого не видеть и ни с кем не разговаривать, кроме жрецов. Ну, тогда ответь мне, кто за меня все это будет делать?

Кто будет содержать многочисленных жрецов, состоящих у тебя на службе, и кормить их семьи; кто будет заботиться о безопасности границ? Все это процветание в нашем царстве – благодаря мне и моим хорошим отношениям с правителями и купцами. Всего этого не было при правлении отца.

Вед не возражал.

– Я вас содержу, строю множество молельных залов, храмов и церквей по всему царству. И если вы не можете уберечь меня от волхвов какой-то колдуньи, если вы их так испугались, то зачем вы тогда мне нужны? Ответь мне, Вед, если вы не в состоянии уберечь меня, то зачем содержать столько жрецов? Пускай они, как и все подданные, обрабатывают землю, торгуют или воюют, а в свободное время молятся.

– Великий царь, мы не боимся их колдунов, и наши сердца полны веры в единого бога. Но мы хотим предостеречь вас от ошибки. Вы же знакомы с военным искусством, и прекрасно понимаете, что легче бороться с врагом, когда он за стенами крепости, но когда он уже внутри и, расположившись, ест и пьет за вашим столом, то он может легко опоить ваше тело, ваше сердце, чтобы проникнуть в ваши покои и овладеть вашей короной.

– Вед, я выслушал твои рекомендации и думаю, что ты сильно преувеличиваешь силу колдовства девы и ее волхвов. Я уже не юноша, которого может прельстить красота и сладкие речи, за годы правления мне пришлось многое повидать. Тебе должно быть известно, что мне покорилось множество женских сердец, и уверяю тебя, что мне, царю славян Яруну, не составит труда очаровать деву антов. Наш союз и признание ею единобожия станут очередными победами славянского царства. Это возвеличит меня среди всех властителей земных. – Повернувшись в сторону жреца, царь продолжил: – А если, как ты утверждаешь, ее колдуны представляют опасность, то вы, как мои духовные стражники, на то и нужны, чтобы оберегать меня от воздействий других жрецов и благословлять на успех. Я все чаще вспоминаю слова Буса Белояра, коего вы так недолюбливаете, что жрецы стали меньше заниматься своими прямыми обязанностями и стремятся принимать за меня все решения. Если ты жрец, то продолжай заниматься религией, думаю, что с делами царства справлюсь и без вас.

– За последние годы вы изменились. Ваше отношение к религии и жрецам стало меняться и, стоит заметить, не в лучшую сторону. Вы стали резко отзываться о жрецах и их службе. Вспомните наставление вашего отца о наиважнейшей роли религии в царстве. Он, даже отправляясь на войну, часть воинов оставлял молиться нашему богу, поэтому был непобедим.

– Военачальник не молитвами, а армией должен защищать наши земли.

– Славянское царство оберегают не военачальник и его войска, а наши ежедневные молитвы богу.

– Тебе так не нравится мой воинственный пыл, поскольку он не подвластен твоим жрецам, и это мое второе «я» равнодушно к религии и ко всем этим обрядам, и, что больше всего вас раздражает, так это мой призыв отделить религию от влияния на царя. – Сделав пару шагов Ярун продолжил: – И знаешь, я день ото дня прихожу к мнению, что прав, ведь жрецы пытаются заменить собой власть. Мне уже двадцать пять лет, а я самостоятельно даже царицу себе выбрать не могу. Вы, как маленького ребенка, продолжаете меня оберегать и наставлять, думая, что я буду и дальше покорно выполнять ваши пожелания. Моему терпению пришел конец, и с сегодняшнего дня я единолично буду решать, что мне делать, в кого влюбляться и с кем общаться.

Вед, до этого дня заменявший Яруну отца, был раздосадован таким сильным желанием молодого правителя добиться самостоятельности. Он, как и другие верные подданные, верой и правдой служил ему и желал самого лучшего. Надеясь остудить пыл царя и вразумить его, он, подняв голову, сказал:

– Мой господин, в вас с каждым днем все больше растет гордыня, а, как вы знаете, это грех.

– О каком грехе ты говоришь, грехи – это для простых людей, а я – великий владыка славян, помазанник божий.

Жреца это разозлило. Он видел, что правитель, воспитанный им в лоне единобожья, готов из-за этой девы перечеркнуть все начинания. Он понимал, что лучше сейчас соблюсти спокойствие.

– Да, господин, в величии царства есть ваша заслуга, но мы считаем, что это все благодаря богу, и именно наши каждодневные молитвы помогают стране процветать.

– Пускай благодаря богу. Но этот самый бог посадил меня на трон, и ты вместе с пророком Енохом помазал меня. Разве не так?

– Так, повелитель.

– И именно мне поручено богом, привести мир людей к единобожию и воздвигнуть храм Вседержителю, а также стать правителем всех славянских земель. Подданные должны мне подчиняться.

– Да, мой господин.

Жрец опечалился, все его аргументы не имели для Яруна никакого значения. Жрецу стало ясно, что царь решил, во что бы то ни стало покорить сердце девы и подчинить себе могущественных антов, так что все увещевания бесполезны.

Властитель продолжал:

– Жрец, я принял решение единолично, и оно окончательное. Я отправлюсь к Черному морю – и встречусь с вождем антов и его дочерью.