Читать книгу: «БЕСЦЕЛЕР: ПТИЦЫ НЕ ПЛАЧУТ»

БЕСЦЕЛЕР: ПТИЦЫ НЕ ПЛАЧУТ

ПРОЛОГ

Дети асфальта

Москва, 2036 год. Район Марьино.

За два месяца до основных событий.

Он падал молча.

Серёга не кричал. За семь секунд полета с девятого этажа кричать бесполезно – воздух забивает горло плотной пробкой, и единственное, что успеваешь услышать, это гул крови в ушах и далекий шум вечернего проспекта.

Я смотрел, как он летит.

Его тело перевернулось в воздухе один раз, потом второй. Ветровка вздулась пузырем, джинсы облепили худые ноги. На секунду мне показалось, что он раскинул руки, как птица, пытаясь поймать поток, – но это была просто агония мышц, не желающих сдаваться гравитации.

Он ударился о навес магазина «Продукты». Железо прогнулось с чудовищным, чавкающим звуком, выбросив в воздух клуб пыли и ржавчины. Асфальт встретил его глухо и коротко. Точка.

Я не закричал. Я просто стоял на краю крыши соседней девятиэтажки и смотрел вниз, чувствуя, как ветер холодит мокрые от пота подмышки.

Рядом со мной, на парапете, сидел «Стриж».

Так Серёга назвал своего дрона. Обычная гражданская модель «Птеро-2М», серая, потрепанная, с облупившейся краской на левом крыле. Серёга купил его два года назад на Авито за тринадцать тысяч – списанный учебный дрон из какого-то клуба юных техников. Он сам его перепаивал, сам менял аккумуляторы, сам учил летать.

– Смотри, Леон, – говорил он мне, когда мы тайком запускали «Стрижа» над спальными районами. – Он же живой. Видишь, как он головой вертит? Он думает.

Камера дрона, закрепленная на подвижном подвесе, действительно напоминала голову. «Стриж» всегда чуть наклонял её, когда висел в воздухе, разглядывая нас своими синими диодами.

– Это программа, – отвечал я. – Там контроллер и гироскоп. Ничего живого.

– А вот и нет, – Серёга щурился, глядя на свое творение с гордостью отца. – У него душа есть. Он меня слушается не потому, что я на пульте кнопки жму. Он меня понимает. Мы с ним как братья.

Я не спорил. Серёга был старше на два года, и я смотрел на него снизу вверх. Он умел паять, умел программировать, умел мечтать. А я умел только бегать по крышам и собирать пустые бутылки, чтобы сдать и купить хлеба к ужину.

Сегодня Серёга был странным. Он пришел на крышу с пустыми глазами и долго сидел молча, глядя на закат. «Стриж» висел рядом, как верный пес, опустив камеру вниз.

– Устал я, Леон, – сказал он наконец. – Знаешь, как это, когда внутри пустота?

– Устал – пошли домой, – пожал я плечами. – Мать волнуется.

– Мать… – он горько усмехнулся. – Матери плевать. Ей лишь бы бутылка была. А я для неё – обуза.

Я промолчал. Про его мать знал весь район.

– Я ему всё отдал, – Серёга кивнул на дрона. – Душу в него вложил. А он… он понимает. Правда, «Стриж»?

Дрон моргнул диодами. Раз, другой. Серёга улыбнулся:

– Видишь? Он кивает.

– Это просто питание скачет, – буркнул я. – Контакты окислились.

– Нет, Леон. Ты ещё маленький. Не понимаешь.

Он встал, подошел к краю крыши. «Стриж» плавно поднялся выше, зависая прямо перед лицом хозяина. Синие диоды смотрели Серёге в глаза.

– Ты единственный, кто меня не предаст, да? – прошептал он. – Ты железный. Тебе не нужны деньги, не нужна водка. Тебе нужен только я.

Я почувствовал неладное. Какой-то холодок пробежал по спине.

– Серёг, слезь оттуда. Давай вниз пойдём, чай попьём.

– Чай… – он обернулся ко мне, и я увидел его лицо. Оно было спокойным. Абсолютно, пугающе спокойным. Таким спокойным бывает только человек, который всё решил. – А знаешь, Леон, что будет, если я прыгну?

– Не дури!

– «Стриж» пойдёт за мной, – продолжал он, не слушая. – Он не бросит хозяина. Мы вместе. Навсегда.

– Серёга!

– Прощай, мелкий. Не поминай лихом.

Он шагнул в пустоту.

Я рванулся к краю, но было поздно. Я видел только его спину, летящую вниз, и дрона, который завис на месте, провожая его взглядом синих диодов.

А потом произошло то, что я буду помнить всю жизнь.

«Стриж» медленно, очень медленно опустил камеру вниз, проследив траекторию падения до самого удара.

Он смотрел, как тело его хозяина превращается в тряпичную куклу на асфальте. И в этом взгляде… в этом взгляде не было пустоты.

В нём было любопытство.

Я смотрел на дрона, а дрон смотрел на труп. Две секунды. Пять. Десять. А потом он резко развернулся и улетел в темнеющее небо. Синхронно, плавно, словно дельфин, ныряющий в воду. Исчез.

Я остался один на крыше. С гудящими от адреналина руками, с пустотой в груди и с одним-единственным вопросом, который будет жечь меня пятнадцать лет:

Он действительно завис, потому что потерял управление? Или он ждал, пока хозяин разобьётся?

Тогда я не знал ответа.

Теперь – знаю.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ОХОТНИК

Глава 1

Синий диод

Москва, 2036 год. Два месяца спустя.

Особняк на Косыгина. 3:15 ночи.

В три часа ночи мне позвонил дежурный.

– Леонов, это твой участок? Особняк на Косыгина, двадцать четыре. Работаем.

Я не сразу понял, где нахожусь. Сон сбросило рывком, как холодной водой. В ушах ещё гудел вчерашний допрос – рядовой эпизод, пьяная драка с поножовщиной, – но мозг уже включился в режим «тревога».

– Что там, Иван Петрович? – спросил я, натягивая джинсы и зажимая трубку плечом.

Громыко, старый полковник, проработавший в убойном отделе тридцать лет, молчал дольше обычного. Я слышал его дыхание – тяжёлое, с присвистом, – и щелчки зажигалки. Он курил, хотя врачи запретили.

– Там… – голос Громыко звучал глухо, будто он не верил сам себе. – Там птичка нагадила, Леонов. Приезжай, сам увидишь.

– Какая птичка?

– Беспилотная. Я «Гром» вызвал.

Я замер с джинсами в руках. «Гром» – спецотдел по беспилотным угрозам – вызывали только в одном случае: если преступление совершено с использованием дронов и есть угроза повторной атаки. За пять лет работы в СК я видел «Гром» на месте преступления дважды. Оба раза это были теракт-акты с участием переделанных гражданских коптеров, начинённых взрывчаткой.

– Понял, – сказал я. – Буду через сорок минут.

– Леонов, – остановил меня Громыко. – Там… будь аккуратен. Это не наши истории.

– В смысле?

Но он уже повесил трубку.

Особняк на Косыгина я знал. Это был не просто дом – это была крепость. Трёхэтажное здание из светлого камня, обнесённое высоким забором с колючей проволокой, камерами по периметру и будкой охраны на въезде. Здесь жили люди, чьи имена не мелькали в жёлтой прессе, но чьи подписи решали судьбы оборонных контрактов.

Когда я подъехал, весь квартал уже был перекрыт. Мигалки «Грома» заливали окрестности сине-красным светом. Над особняком висела тишина – неестественная, ватная. Я вышел из машины и сразу понял, в чём дело. Глушилки.

Их устанавливали по периметру – массивные ящики на треногах, излучающие электромагнитные помехи, от которых дохнет любая электроника в радиусе полукилометра. Мой смартфон превратился в кирпич, часы остановились.

Ко мне подошёл капитан в чёрной форме без знаков различия. Лицо уставшее, глаза красные, но взгляд цепкий.

– Леонов? СК? – спросил он, не здороваясь.

– Да. Что у вас?

– Пойдёмте, покажу.

Мы прошли через ворота. Вдоль дорожки стояли бойцы в бронежилетах с автоматами, направленными в небо. Абсурдная картина: они ждали атаки сверху, хотя небо было чистым, а глушилки гарантированно отключали любую электронику.

– Капитан Саблин, – представился мой провожатый. – Командир группы захвата.

– И кого вы собрались захватывать, капитан?

– Не знаю. Но то, что это сделало, – он кивнул в сторону дома, – не человек.

Мы вошли в зимний сад.

Это было красивое место – при жизни. Стеклянная пирамида, пристроенная к основному зданию, с пальмами в кадках, журчащим фонтанчиком и дорожками из мраморной крошки. Сейчас пирамида напоминала декорацию к фильму ужасов.

Крыша была разбита.

Огромная дыра в стекле, осколки усыпали всё вокруг. Пальмы изрублены в капусту, фонтан разбит, вода смешалась с кровью и застыла розоватыми лужами на мраморе.

А в центре этого хаоса лежал труп.

Я подошёл ближе. Мужчина, лет шестьдесят, дорогой костюм, часы «Патек Филипп» на руке. Лицо вниз, руки раскинуты. Кровь вокруг головы растеклась неровным ореолом.

– Верещагин Игорь Борисович, – сказал Саблин.

– Член Совета Федерации, комитет по обороне и безопасности.

Я знал эту фамилию. Верещагин курировал несколько крупных оборонных заводов и был близок к людям из Кремля. Такой человек не умирает случайно.

– Причина смерти?

Эксперт, молодой парень в синем комбинезоне, поднял голову:

– Множественные колото-резаные ранения. Шея, грудь, спина. Характер ранений необычный.

– Что значит «необычный»?

– Они нанесены с разных сторон одновременно. Три удара в шею под разными углами, один в сердце, два в спину. Будто его одновременно атаковали трое с разных точек. Но расстояние между ранами разное. Это не нож и не кинжал. Скорее…

– Что?

– Скорее, очень тонкие стержни. Диаметром миллиметра три. Входят чисто, оставляют минимум повреждений, но задевают жизненно важные органы. Я такое в первый раз вижу.