Цитаты из книги «Остров», страница 31
...где полная удовлетворенность, там возбуждения уже нет.
Даже после раскупорки он продолжает жить в бутыли -- в невидимой бутыли рефлексов, привитых эмбриону и ребенку. Конечно, и каждый из нас, -- продолжал
задумчиво Главноуправитель, -- проводит жизнь свою в бутыли.
- Вы считаете, что политика паланейзийского правительства в корне неверна?
- Да, в корне неверна, - подтвердил мистер Баху, и на сухощавом лице Савонаролы заиграла вольтеровская улыбка. - Наверное, поскольку уж слишком правильна.
- Правильна? - запротестовала рани. - Что значит правильна?
- Слишком правильна, - пояснил мистер Баху, - оттого, что направлена на то, чтобы сделать каждого жителя острова максимально счастливым.
- Но это Ложное Счастье, - воскликнула рани, - и свобода только для Низшего Уровня.
– Оставалось лишь победить старческую немощь....– Половые гормоны, соли магния, вливание молодой крови…...– Все телесные недуги старости были устранены. А вместе с ними, конечно…...– А с ними исчезли и все старческие особенности психики. Характер теперь остается на протяжении жизни неизменным....– Работа, игры – в шестьдесят лет наши силы и склонности те же, что были в семнадцать. В недобрые прежние времена старики отрекались от жизни, уходили от мира в религию, проводили время в чтении, в раздумье – сидели и думали!...– Теперь же настолько шагнул прогресс – старые люди работают, совокупляются, беспрестанно развлекаются; сидеть и думать им некогда и недосуг, а если уж не повезет и в сплошной череде развлечений обнаружится разрыв, расселина, то ведь всегда есть сома, сладчайшая сома: принял полграмма – и получай небольшой сомоотдых; принял грамм – нырнул в сомоотдых вдвое глубже; два грамма унесут тебя в грезу роскошного Востока, а три умчат к луне на блаженную темную вечность. А возвратясь, окажешься уже на той стороне расселины, и снова ты на твердой и надежной почве ежедневных трудов и утех, снова резво порхаешь от ощущалки к ощущалке, от одной упругой девушки к другой, от электромагнитного гольфа к…
Одно из главных назначений друга — подвергаться (в смягченной и символической форме) тем карам, которые мы хотели бы, да не можем обрушить на врагов.
Понимать, кто вы в действительности, осознавать всеобщую, надличностную жизнь, которая выражает себя через нас, - вот в чем состоит искусство жить.
Тот, кто не мешает себе, не помешает и другим.
Хочется говорить о себе настолько отчаянно, что я предпочитаю молчать. Отсюда, как вы, вероятно, заметили, мой неослабевающий интерес к искусству, науке, философии, политике, литературе - к чему угодно, только не к тому единственному, что действительно важно.
У меня есть мускулы, и поэтому я даю им нагрузку; без физического труда я бы превратился в одержимого манией сидения угрюмца, у которого нет разницы между корой головного мозга и задницей. И пусть даже кора останется корой: мозг будет пребывать в застойном, бессознательном отравлении. Вы, западные интеллектуалы, одержимы манией неподвижности. Вот почему большинство из вас столь омерзительно нездоровы.
Человек, сформованный, воспитанный как альфа, сойдет с
ума, если его поставить на работу эпсилон-полукретина, сойдет с ума или примется крушить и рушить все вокруг. Альфы могут быть вполне добротными членами общества, но при том лишь услонни, что будут выполнять работу альф. Только от эпсилона можно требовать жертв, связанных с работой, эпсилона, -- по той простой причине, что для него это не жертвы, а линия наименьшего сопротивления, привычная жизненная колея, по которой он движется, по которой
двигаться обречен всем своим формированием и воспитанием. Даже после раскупорки он продолжает жить в бутыли -- в невидимой бутыли рефлексов, привитых эмбриону и ребенку. Конечно, и каждый из нас, -- продолжал
задумчиво Главноуправитель, -- проводит жизнь свою в бутыли. Но если нам выпало быть альфами, то бутыли наши огромного размера, сравнительно с бутылями низших каст. В бутылях поменьше объемом мы страдали бы мучительно.
Нельзя разливать альфа-винозаменитель в эпсилон-мехи.
