Цитаты из книги «Остров», страница 26
– Приходилось ли тебе ощущать, – очень медленно заговорил Гельмгольц, – будто у тебя внутри что-то такое есть и просится на волю, хочет проявиться? Будто некая особенная сила пропадает в тебе попусту, вроде как река стекает вхолостую, а могла бы вертеть турбины. – Он вопросительно взглянул на Бернарда.
– Ты имеешь в виду те эмоции, которые можно было перечувствовать при ином образе жизни?
Гельмгольц отрицательно мотнул головой.
– Не совсем. Я о странном ощущении, которое бывает иногда, будто мне дано что-то важное сказать и дана способность выразить это что-то, но только не знаю, что именно, и способность моя пропадает без пользы. Если бы по-другому писать… Или о другом о чем-то… – Он надолго умолк. – Видишь ли, – произнес он, наконец, – я ловок придумывать фразы, слова, заставляющие встрепенуться, как от резкого укола, такие внешне новые и будоражащие, хотя содержание у них гипнопедически-банальное. Но этого мне как-то мало. Мало, чтобы фразы были хороши; надо, чтобы целость, суть, значительна была и хороша.
– Но, Гельмгольц, вещи твои и в целом хороши.
Гельмгольц пожал плечами.
– Для своего масштаба. Но масштаб-то у них крайне мелкий. Маловажные я даю вещи. А чувствую, что способен дать что-то гораздо более значительное. И более глубокое, взволнованное. Но что? Есть ли у нас темы более значительные? А то, о чем пишу, может ли оно меня взволновать? При правильном их применении слова способны быть всепроникающими, как рентгеновские лучи. Прочтешь – и ты уже пронизан и пронзен. Вот этому я и стараюсь среди прочего научить моих студентов – искусству всепронизывающего слова. Но на кой нужна пронзительность статье, об очередном фордослужении или о новейших усовершенствованиях в запаховой музыке? Да и можно ли найти слова по-настоящему пронзительные – подобные, понимаешь ли, самым жестким рентгеновским лучам, – когда пишешь на такие темы? Можно ли сказать нечто, когда перед тобой ничто? Вот к чему, в конце концов, сводится дело. Я стараюсь, силюсь…
– Девяносто шесть тождественных близнецов, работающих на девяноста шести тождественных станках! – Голос у Директора слегка вибрировал от воодушевления. – Тут уж мы стоим на твердой почве. Впервые в истории. «Общность, Одинаковость, Стабильность», – проскандировал он девиз планеты. Величественные слова. – Если бы можно было бокановскизировать беспредельно, то решена была бы вся проблема.
Вы всего лишь говорите им(детям), что они должны делать и на этом заканчиваете. Ведите себя хорошо, говорите вы. Но как? Этого им никто не объясняет.
«Но чаще всего в символах смешана реальность и фантазия; в этом случае мы получаем религию.»
«Стоит вам только отрешиться от желаний, и в душе наступает мир.»
«Но я не желал посвящать себя ей; я не мог. Вместо того чтобы испытывать благодарность, я отвергал ее жертву. Это могло бы связать меня, а я не желал быть связанным.»
Оба мы - жертвы чумы ... века. Но в данном случае это не Чёрная Смерть, а Серая Жизнь...
– Но слезы ведь необходимы. Вспомните слова Отелло: "Если каждый шторм кончается такой небесной тишью, пусть сатанеют ветры, будя смерть". Старик индеец нам сказывал о девушке из Мацаки. Парень, захотевший на ней жениться, должен был взять мотыгу и проработать утро в ее огороде. Работа вроде бы легкая; но там летали мухи и комары, не простые, а волшебные. Женихи не могли снести их укусов и жал. Но один стерпел – и в награду получил ту девушку.
– Прелестно! – сказал Главноуправитель. – Но в цивилизованных странах девушек можно получать и не мотыжа огороды; и нет у нас жалящих комаров и мух. Мы всех их устранили столетия тому назад.
– Вот, вот, устранили, – кивнул насупленно Дикарь – Это в вашем духе. Все неприятное вы устраняете – вместо того, чтобы научиться стойко его переносить. "Благородней ли терпеть судьбы свирепой стрелы к каменья или, схватив оружие, сразиться с безбрежным морем бедствий..." А вы и не терпите, и не сражаетесь. Вы просто устраняете стрелы и каменья. Слишком это легкий выход.
Избыток умственных способностей обособил Гельмгольцa и привел почти к тому же, к чему привел Бернaрдa телесный недостaток. Бернaрдa отгородилa от коллег невзрaчность, щуплость, и возникшее чувство обособленности (чувство умственно-избыточное по всем нынешним меркaм) в свою очередь стaло причиной еще большего рaзобщения. А Гельмгольцa - того тaлaнт зaстaвил тревожно ощутить свою озaбоченность и одинокость. Общим у обоих было сознaние своей индивидуaльности. Но физически неполноценный Бернaрд всю жизнь стрaдaл от чувствa отчужденности, a Гельмгольц совсем лишь недaвно, осознaв свою избыточную умственную силу, одновременно осознaл и свою несхожесть с окружaющими.
У нас нет ни Алькатрацев, ни Билли Грэхемов, ни Мао Цзедунов, ни мадонн из Фатимы. Ни ада на земле, ни христианского пирога в небе, ни коммунистического пирога в двадцать втором веке. Только люди, пытающиеся жить с максимальной полнотой "здесь и теперь", а не где-то там еще — в другом времени и другом, воображаемом мире, как это делается у вас.
