Читать книгу: «Искусственный отбор»

Автора захватывает непреодолимая сила искусства, открывающая дверь в иную реальность. Сюжетная линия эмоциональной передачи потоков времени и философствующее отношение к идее образа, полностью меняющие представление об изнанке существующего мира. «Искусственный отбор» – это эстетика волшебства, проникающая в домашний быт и на глазах преобразующая привычную картину. Нет необходимости ждать миллионы лет, все произойдет здесь и сейчас. Гнетут сомнения: что за «отбор» призрачных плюсов? Какая реальность? Это можно было бы назвать фантастикой, если бы властная сила Ананке не касалась линии судьбы натурально и молниеносно как хлопоты мойр, расчесывающих нити и в самый неподходящий момент укорачивающих их длину. Ход движения мысли направляется в дискурс философских баталий, проясняющих оригинальное решение живостью энергетики мира. Отправным пунктом автор выбирает, казалось бы, спорное и неоднозначное средство извлечения смыслов с помощью нектара и амброзии Пения, рождающихся из искусства воображаемого, подтверждая скорее интуитивное увлечение, нежели рассудочное снаряжение сознательного похода в бытие. Если маршрут заинтересовал вас дорогой читатель, вы можете вместе с группой отправиться в путь, увидеть красоты и испытать трудности предстоящего приключения по вертикали.

Субъективная реальность

«Искусство обширно, а жизнь коротка».

«Ничто, или Последовательность» (Станислав Лем).

Бывает, живешь так в пылу ничего не предвещающей каузальной «последовательности», даже и не догадываешься о существовании еще какой-то там другой реальности, и порой так случится, матрица разноцветных пикселей расступается, давая вольную разрешения разгулявшемуся черному квадрату Малевича. Жестко и решительно оборвав все цепочки транзитного бега цифровых бинарных пар вальсирующих сквозь разгорячённый процессор. И вот уже размеренно и чинно царит тишина, оголяя вопрошающие смыслы восклицаний вопросительно так загибающихся в знаки вопроса. Накатывает недоумение, сталкивающееся с неопределенностью. В права администрирования «Нового порядка» обстоятельно вступают разные неожиданности, отодвигающие в сторону эту привычную, равномерную и эмоционально насыщенную жизнь. «Зачем это? – думаешь ты. – Наверное, какой-то сбой, может, скачок напряжения или еще что… Надо бы как-то пошустрее разобраться. Придать импульс действию. Вот поменяю видеокарту или даже блок, и все встанет на свои места. Это, вероятно, поможет, да и давно пора было бы сделать апгрейд, правда, все руки не доходили». «Манит, манит, манит карусель… по замкнутому кругу». Но вдруг опять «черный дым над тайгой», и, неожиданно так прозрев, начинаешь хоть что-то понимать, «словно ты на планете чужой». Действительно, нам не рады?! Азарт, ажиотаж, неистовое рвение в гонке со временем, желание взять и преодолеть черную полосу неудач, оторваться от преследователей, злонамерено отравляющих судьбы и сведения историй виртуальной реальности, и все оказывается напрасным. По-видимому, где-то замкнуло не в той системе? Негодование сразу сменяется порывистым смехом, пробивающимся сквозь слезы, эмоциональный фон смягчается стужей раскаяния. «Прости, Земля, мы ведь еще растем, своих детей прости за все, за все…». Да это, оказывается еще и далеко не механистическая материя, и со всем этим гораздо сложнее будет по уму разобраться. Что же делать? Пуститься в историчность, искать на стыках времен и перекрестках судеб состояния радостного погружения в визуализацию наступившего будущего, окунув психику в эйфорию, или же заняться кармой? Упущенные возможности, «унесенные ветром» порой так теребят душу, эту импульсивно деятельную и капризную особу «с ветром в поле когда-то повенчанную». А уж с разумом совсем беда в ветреную-то непогоду – «ветром голову надуло ту-лу-ла, в голове моей замкнуло ла-ла-ла». Приходится мыслить сердцем и созидать архитектуру пространства чувством, и все это субъективная реальность и ее сфера влияний. Вот так, не теряя самообладания, прямо с колес делать выпад и въезжать в обстоятельства реальности, собираемой субъектом конструктивно и последовательно…

Ох уж эти авторы да сочинители, придумают невидаль какую, и главная их задача – в восприятии сюжетной линии еще больше усложнить жизнь героя, чтоб зритель ощутил полный восторг олицетворяющего присутствия картины или хотя бы проявил сочувствие к происходящему. Сделать сценарий ярким и увлекательным. Так важно! Таинственный экран, создающий образы и смыслы движения сцен почти как в ускорителе частиц (АБК), сталкивает героев с обстоятельствами, ускоряющими бег сюжетного времени, завораживая и похищая зрителя. Катарсис освобождает от эмоционального, очищая и возвышая внутреннее, психической энергией оживляет внешнее развитие истории, олицетворяя с образом живого присутствия горячим интересом воображения. Всплеск эмоций, бодрящий картину, гарантирует чудо притягательной силы. Эмоциональные события сюжетной идеи развиваются через конфликт, связывая время и место действия творческой симуляцией, и красной линией пронизывают эпизоды сутью авторского замысла. Наглядно и нарочито демонстрируется эмоциональная борьба воплощающегося чувства, вскрывающая формы столкновения объектной и субъективной реальностей. Совместное танго в эпизодах событий и чувств. Ощущается такт нагнетания растущего напряжения, сжимающегося в пружину и импульсивно распрямляющегося времени, звучащего симфонией обстоятельств в конфликте столкновения несовместимых миров. Ритм движением захватывает и увлекает чувственность. Напор неожиданным поворотом хода истории, так просто очаровывающим зрителя, норовит разрушить объективность внешнего мира, обостряя ситуацию эмоционального всплеска и вызывая удивление восторженного любопытства. Все происходящее на экране дирижирует потоком эмоций зрителя, уже сытого и ожидающего зрелищ, и никто так никогда и не задумывается, каково это главному герою выписывать пируэты под акты сцен без профсоюза и с риском для жизни. – «Эй, вы там наверху, где ваше проявление сочувствия к исполнителю?» «Он хоть и виртуальный, но все человеческое ему не чуждо!» Фильм разворачивает события на острие текущего момента, выдавая случившемуся мандат эмоциональной действительности. Эмоция определяет время восприятия живущего инцидента и насыщает образы жизненной силой, наделяя бегущие кадры трансляции ясностью происходящего. Бесконечность врывается потоком, меняющим обстоятельства усилием превращений. События живут действием, производящим движение, и реакцией на событие. Зрительский зал как батарейка, отдающая заряд бытия разворачивающемуся и засасывающему сюжету картины. Курьез в том, что обретая право быть к тому же обогащенное эмоцией жизненной силы, герой выходит за рамки своего экранного бытия и получает свободу развития сценария. Взгляд с экрана создает трехмерную графику в причинно-следственной обыденности. Главный герой, традиционно породивший киноиндустрию развлечений, сосредоточен и в точности исполняет все капризы сценария, вышедшие из-под мановения руки автора, но с обретением символической устойчивости образа проявляет крайнее несогласие с тем, чтобы его жизнь вот так наотмашь, режиссируя, «усложняли» для потехи, а фарс развлечений превращали в его личную трагедию.

Кульминация осмысленного напряжения в эмоциональном воздействии на зрителя требует тщательной проработки характера – принципиальной устойчивости поведения героя и его отношения к обстоятельствам, разбирая по нотам звучания тональность полифонии его выражений и действий, присущих этой собирательной особенности проявления побудительных мотивов. Своего рода деконструкция, оценивающая объективность поведения героя. Ну и кому это понравится? Было бы все естественно, человечно и предсказуемо, как в профилактории. Так нет, надо им, чтоб зритель оторваться не мог от экрана, а уж что будет с «романтиками с большой дороги» и выживут ли они вообще – мало кого волнует. Прямо беда какая, если состоится гармония равновесия – нет эмоций, и наоборот. Сплошь форс-мажорные обстоятельства. Баланс негативных и позитивных ценностей героя неизбежно сделает историю тягомотной и непривлекательной. Говорят, крайне необходимо сохранить эффект побудительного воздействия изобразительной возможности, так сказать, развязать не все узлы, интригуя зрителя. Виртуозно сыграть по нотам и каждому событию отвести лимитное время. Приемы режиссуры Сергея Эйзенштейна предполагали «математический монтаж», ограничивающий эфирное время восприятия для каждого действия, а динамика достигалась за счет смены кадров. Видите, вот как дергают за ниточки, ожидая устойчивой реакции из зрительского зала. Невероятное призвание на потеху главным фиглярам кренделя выписывать. Возможно ли сохранить сюжетную целостность и создать прецедент новизны, живущий собственной жизнью? Увы, решаем не мы! И потом взмахом невидимого волшебства режиссуры, созидающей могущество потоков плавными движениями эмоций восторга, сочувствия и соучастия в судьбе героя-романтика, двигаемого историей, отвечающего на вызовы, не обращая никакого внимания на растущее напряжение конфликтной ситуации, рассыпающегося времени на секунды застывшей реальности. «Не думай о секундах свысока…» Однако в зале царит напряжение – «и пусть весь мир подождет!». Легкая зыбь непримиримости антагонизмов в построении психологических границ целесообразности обретения или утраты желаемого. Человеческая психика испытывает воздействие зеркальной дихотомии и по-другому не может реагировать на события; она всегда – только часть чего-то еще и, даже когда достигает желанной цели, снова обретает несвободу. «Несчастье вообще – это правило, а каждое отдельное несчастье – исключение» (Шопенгауэр). Психика всегда стремится преодолеть меру дозволенного и таким образом оказывается на чужой территории со своими амбициями, неизбежно подвергая собственное бытие страданиям. Это уже хорошо понимали исповедующие гедонизм, старающиеся превратить тело в конвейер удовольствия. Психика ненасытна и страстно тяготит к потоку эмоционального присутствия. Увы, целостность достижима на более высоких ментальных уровнях, превозмогающих психологию разделения. В мире желанного все стремится за горизонт уходящего солнца. «Я стою на краю, на обрыве над рекой, не могу пошевелить ни рукой, ни головой». Рекой времени ни исправить действием, ни понять, как это «добрыми делами вымощена дорога в ад». Величие собственного понимания блага неизбежно поляризует пространство психологии на «они» и «мы». Любые формы психологической зависимости – это уже ощущение несвободы, даже когда они удовлетворяют потребности. Вечный конфликт поколений в произведении И. С. Тургенева «Отцы и дети». Встреча субъективной реальности с рассветом просвещения, болеющего реальностью внешнего мира и не принимающего во внимание субъектную поточную реальность.

Хаос эмоций и «ни минуты покоя…», ведь бесчеловечно создавать чужие эмоции на столкновении миров в надежде все же расколоть внутренний мир атомных потенций и перенести сюжетную линию в зону души, окунув ее в поляризованное пространство нелегкого выбора. Какой ей быть: злой или доброй, вероломной или справедливой, отчаянной или умиротворенной? Кульминация требует напряжения и всплеска побудительного шага навстречу, потрясая воображение внутренним откровением или же внешним действием. Ошеломляющее движение ускоряет бег спрессованного времени, принуждая зрителя застыть в напряженности момента происходящего. Открыть самую ужасную тайну и наконец нечаянно удовлетворить любопытство вопрошания. Брешь между субъективной реальностью ожидаемого и объективной фактурной доступности все время мерцает, открывая чаяния и закрывая надежды. Действие в действительности, отрицающее страдательное восприятие напряжения души, принимающей становление потока времени (в инерционной слабости), смещает центр добра силой провозглашаемой власти «победителей не судят», даже если намерения не совсем благи. Всегда побеждает добро или зло, особенным образом организуя пространство бытия. Возвращая восприятие из вертикали абсолютного утверждения или отрицания на грешную землю, отдавая дань ее примирительной силе. Кульминацией по существу объединяются смыслы сюжетной перспективы удовлетворяющей зрительское ожидание. Если нет, то придется сформулировать открытый вопрос, на который ответит сам зритель. События могут быть цикличными, перетекая из конца в начало с возвращением главного героя к первому кадру, движимые восприятием управляющей идеей раскрытия перспективы осмысленного. Но главная задача – еще больше усложнить жизнь героя! И это так бодрит, что даже при возвращении не чувствуешь себя в безопасности. Эмоциональный всплеск, и герой выходит за рамки сюжетной линии – восстающий титан, бросивший вызов Богам Олимпа! Бушующая стихия, отрицающая несправедливость предвзятого отношения сценария, придерживающегося цензуры: «кто внемлет, прислони ухо к образу моего бытия, услышите мой вопль восприятия реальности?» – голосит он. «Она для меня как ни для кого важна! Что позволяет преодолеть ночь небытия и все же быть». Тень, живущая фиксацией чужого воображения, усилиями трансляции экрана становится личностью и заявляет о своей претензии на бытие! Проходит путь от психологии противоборствующего чувства к потребности прямого обращения к личности автора в желании обуздать герменевтику объединяющих ее с творцом смыслов. Образ в поточном действии трансляции становится объектом и требует объективного отношения к его присутствию.

Так, может, следует задаться вопросом: какая реальность на самом деле виртуальная, задвигаемая рациональностью на верхнюю полку и ноумен потока, образующего потенциальную целостность явления или психологически разделённая, но зато рефлексивно близкая к пониманию непримиримой борьбы противоположностей? Обычно мы не разделяем понятия «бытие» и «сущее» – но они принципиально различны. И если для бытия ценностью выступает полнота функции в ее целостном оформлении качества, что и будет истина, то в системе оценки сущего это означает: эмпирически обладаемое и эмоционально желаемое. Желание так велико, что субъективные чаяния распространяются на весь внешний мир, а объективные надежды выступают исключительно субъективной прерогативой. Воображение становится важнее бытия – вот она, виртуализация в несовпадении. Происходит переориентация поляризованного понимания величия субъекта, через кой потоком времени проникает функция бытия и ничтожность мира наделяет действительностью. Так, в системе познания мы объективность потенции бытия не считаем достоинством (нас интересует глагол разумной деятельности, а не функция в системе становления объективной реальности). Желание обладать сущим: низведение субъекта к объекту познания превозносим выше возможности и необходимости быть. «Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!» (Пушкин).

Взгляд героя с экрана на человеческое бытие – это позиция виртуальной несамостоятельности, тоскующей о полноте бытийной, почти реализм, повторяющий недостачу субъективной реальности в условиях природы, рассеивающей объективность мира. Мы с героем – родственники по несчастью локализации субъективной природы. Сможем ли мы услышать исповедь героя, глубину откровений борющихся противоречий в его игровой судьбе? Дотянуться до азов целостности? Субъект, собирающий реальность сюжета, представлен центральной осью картины. Позволительно ли ему мечтать о свободе и самостоятельности, и неужели мнение героя может повлиять на события в развитии истории? Ведь он почти обрел жизнь в эмоциональном воображении зрителя. Пограничный конфликт трансляции неисчерпаемости бытия сталкивается с экранизацией завершенного действия, обнажает протест ощущения украденной у Героя свободы. Вкус свободы проявляется глубинным несогласием с тем, чтобы его героической жизнью играли, сочиняя симфонию ритма, передающего импульс эмоционального звучания актов. Он может стать поворотным моментом столкновения внутренней трансляции действия и внешней экранизации сюжета. Желание, действие, конфликт… Желание, возникающее сиюминутно, перестает существовать сразу после того, как обрело свое бытие, исчезая там же, где и возникло, имитируя онтологический принцип передачи действия действительности. Герой желает – события развиваются – это важно! Эмоциональный фон отражает психологию становления в разделенной пополам реальности, не в силах удовлетворить конвейер движения необузданных желаний, сбрасывая столпотворение в небытие. Позволительно ли, заявляющей о себе манифестации героя покушаться на принцип эстетического единства гармонии и красоты организованного пространства? Нам говорят: «Главное, чтоб картинка вышла». Каждая картина, сотворенная Голливудом, тоже претендует на реальность полноты, вершины эмоциональной энергетики бытия, витающей на обломках рассыпающихся красот дикой необузданной природы души, уступающей бразды правления цивилизации развлечений, а основы восприятия ценности бытия сводятся к дихотомии разделенной полярности. Картина становится техническим произведением воздействия. Сюжетная неизбежность столкновения антагонизмов выступает методом извлечения искры эмоции в неспособности дотянуться рукой до уровня единения существующих противоположностей. Это философская трагедия разделённой заброшенности идеи целостности субъекта в расколотое пространство явления мира. Мир над бездной небытия стремится сохранить свой горизонт событий! В этой реальности субъект никогда не сможет познать себя по требованию надписи на входе в храм Аполлона в Дельфах. Солнечный свет не коснется души, а свет экрана разит эмоцией, не обещающей этого сделать. Высвобождающий катарсис остается для психики высшей точкой эмоциональной разрядки, выходом за пределы борьбы противоположностей мира в изнеможении стихийности плещущихся эмоций. Почти рациональный подход. Иная перспектива в восточном понимании нирваны как высшего состояния духовного стремления человека связаться с конечной целью полноты внутреннего бытия. В ней состояние удовольствия отражает гармонию равновесия сознательных потоков, уже не конфликтующих с объективностью телесного, материального присутствия в мире. Субъективная реальность становится независимой от природы разделения и несчастья. Проработанные чакры энергетического роста открывают сущность поточной природы субъективной реальности. Инициация роста сознания поднимающегося по ступеням энергетики тела, создает новую реальность, растворяющую границу разделения внешнего и внутреннего, что оголяет величие потока силовой вертикали. Высшее божественное блаженство, преодолевающее дихотомию противоречивой полярности мира.

Эпоха экранной культуры, отвечая требованиям развлечения, вырастила вершиной главного героя классическую структуру кино. Героя, актуально противостоящего внешним силам и меняющего реальность по своему разумению. Главный герой выражает иконический образ действительности в противовес потенциальным и инерционным тенденциям организованного пространства. Это Царь горы, лишенный сентиментальностей и желающий подражать Олимпийским Богам, чтобы самому обрести божественную сущность. Энергетика потенций бытия отступает на второй план, как и внутренний мир – сокровищница смыслов жизни. Ямочный ремонт тщательно укатывает будущую перспективу восприятия души в асфальт. Единственным смыслом становится движение превосходного и победоносного действия героя. Потаенная природа внутреннего хода энергетических токов и даже озвучка текстов, тоже способных информационно организовывать генерации алгоритмов восприятия оказываются не у дел. Картинка решает все! Но так ли просто и безболезненно символику экрана перенести в онтологию жизни как метод? Секрет заключается в следующем: чтобы осуществлять победоносный ход, надо обладать силой красоты организованного пространства, обеспечивающего устойчивость этой потенции. И чтобы «пребыла с тобой сила», необходимо ощущать пульс правоты своего времени. Как правило, благие намерения «социальной справедливости», расширяющей жизненное пространство, переполняющие свой горизонт времени волей к власти, легализуют деформации извращенной реальности, разжигающей ненависть к естеству человеческой природы. Власть идеологии над бытием: форма – «да», содержание – «нет». Это небытие будущего, не позволяющее человеку открыть эту дверь. Такое существо становления, лишенное своей органической платформы жизненного происхождения, может быть роботом или программой. «Оставь надежду всяк сюда входящий». Обыденная пустота содержания в усилении объективности присутствия субъекта, ограниченная формой отрицания, постоянно меняет экспозицию становления, и тогда бесконечность ей в помощь. Размазывающая напряженность времени в континууме инфляции бытия. Революция как принцип, поедающий своих детей, добивается извлечения душ из истории. Ни души! Предел рефлексии человеческого бытия и меры в нем времени. Война со временем обесценивает смыслы бытия человека, они превращаются в средство достижения цели. Но если время преобразует чувство ментальной природы, представляющей отглагольную реальность, война за право быть становится священной.

Прежние оценки приводят в недоумение, не поспевая за бегом меняющейся реальности. Экспертиза в растерянности. В висках пульсирует неразрешённый вопрос: так все же «объект» или «поток»? В объятиях вездесущей объективной реальности образ сливается с границами объекта, а поток становится неотъемлемой перспективой видения. Все внутреннее оказывается обязательно наружным: демократия, гласность, «открытое общество», а душа – вульгарная сущность, и даже текст перестает отражать смыслы и служит лишь формой строчно-цепного укрощения глагола (скриптор), запечатлевая образ архетипов, закостенелого свидетельства жизнедеятельности динозавров прошедшей эпохи (премодерн). Соприсутствующая этому мироощущению поточной природы стихий витализма силовая вертикаль управляет глаголом времени. Однако новый порядок требует все это подчинить сфере использования. Польза подменяет собой смыслы функции бытия. В век просвещения нет субъекта, нет времени, нет взаимодействия восприятия с потоком напряженности, есть только материализация, достигшая своей цели и уже, по-видимому, лишенная смыслов жизни, провалившись в идиому бесконечности. Фразеологизм бесконечности зашивает дыры автономий ветхих материй, желая создать полную картину мира независимо от целостности субъекта становления. Старание довести картину до ее полноты почему-то совсем не заботит состояние субъективного зеркала отраженной реальности? Провозглашается завершённость движения смыслов в знании, упрямо выпадающего из своего времени! Формируется принципиальная неполнота разрушения рефлексии и ее отношений с потоком времени («почему это небытия нет?»). Разваливающееся на осколки зеркало субъективной целостности, присягнувшее внешней природе мира, что так обыденно развеивает с протяженностью глагол действия. Время выступает потоком непроявленной коммуникации качественных алгоритмов организованного пространства. Работу разума можно представить как акт взаимодействия с потоком и передачу принципов проникновения глагола от напряжения бытия явлению сущего. Мозг в этом контексте – транзитное продолжение функции в качественной организации пространства поточно внедряемый алгоритмом в жизненную платформу органики. Он функционален, пока остается продолжением потока времени. Субъект-собиратель качественной вовлеченностью в поток функции бытия в явлении мира (амфора). Через субъект и его силовую вертикаль мир наполняется объективностью бытия времени. И как можно субъект исключить из явления мира?

Внеклассное чтение в радости присоединиться к потоку, извлекающему внутреннее чувство из широты душевной, снаружи заменяет визуализация, СМИ, «четвертая власть», управляющая мотивацией действия осознанной действительности. Внедрение клипового восприятия подавляет целостность воображения. Это создает возможность использования искреннего отношения или мирного чувства даже в агрессивных целях по отношению к человеческому бытию. Пространство становится игровым, эмоциональным и напряженным нагибаемым глаголом времени, не вписывающимся в эту виртуальную реальность намерений. Нерв игры в желании победить, как и «воля к власти», легализующая инфляцию ценности бытия, – бинарная пара создания современной реальности, возрождающая фашизм в истории человечества. Отрицание русского языка, опровержение веры в содержание бытия, которое нельзя просто подменить видимостью, и страстное обостренное чувство, признающее всемогущество угрозы оружия, подавления и обладания судьбами жизни мощью перманентного шантажа. Глагол выступает против властной приземистости превращения ценности бытия в вещь. Языком рождается самосознание жизни в образовании энергией времени форм отношений относительной зависимости восприятия от географии и окрестных коммуникаций. Язык хранит национальный код бытия, способ субъективного отождествления реальности, мышления. Язык – душа народа! Русский язык функция, а не форма как способ оживления действительности силой действия и существительное, пробуждающееся активным глаголом, добивается яркости выражения работой определения смысла. Однако у инерции мира проигнорировать принцип подключения языка к феноменологии времени не получается. Язык во времени представляет силовую вертикаль человеческого бытия и его диапазон открытости глубине смыслов. Потому агрессивному намерению так важно лишить восприятие этой ментальной мягкой силы, чтобы заставить мыслить формой, а не содержанием, стать бенефициару ближе к Европе (… не Россия). По содержанию между субъектом времени и конъектурой властного намерения больше противоречий, нежели с формами традиционного мышления, отсюда и такой фанатизм, и требование уничтожить Россию, чтоб самим спать без страха фобий. Остаться кимвалом, звучащим под чужим руководством.

Фанатизм, не замечающий основательность равновесного определения мандата на бытие с достижением меры ментальной устойчивости в становлении, переводит намерения в сферу стихийности и разрушительности. Объективную и поточную природу примиряет между собой только равновесие. Махровый спор материализма и идеализма – это историческая попытка взрастить культуру меры на философском поле смыслов! К сожалению, язык, выражающий функцию субъективной реальности, трактуется только как средство коммуникации, исключая важность глагола действия в алгоритмах организованного восприятия, а ведь он открывает диапазон возможности в отождествлении идеи бытия. Это и есть силовая вертикаль потока! Ведь для того чтобы огонь передать «другому», его надо сначала зажечь! Просто удивительна необузданность настаивания на исключительной объективности. А как же герменевтическая связь действия истока в отраженной реальности рефлексии субъекта? Постановка вопроса это невидимое присутствие потенциального ответа на запрос временности. Готовности нести в себе эти смыслы. Война с инициаторами отрицания языка, веры в зависимость ментальности от географии – это брань за признание ценности бытия в рациональном мире сущего. Формальная обусловленность не желает с этим считаться. Однако не детерминизм мира, а душа дарует свободу на бытие. В границах протянутой руки отглагольная реальность замуровывается стеной непонимания. Намеренно приветствуется отрыв в виртуализацию отстраненной реальности с вероятным содержанием функции бытия… Субъект растворяют, субъект выгоняют наружу в социальный загон гегемонии, и воображению так непринужденно привязывают чудеса экрана, захватывающие и управляющие выбором. Эмоция – симулякр созерцания. И уже неважно, содержит она в себе еще что-то или просто увлекает.

Образ рождающейся функции тождественен платоновской Идее, он не вмещается в прокрустово ложе явления и не сводим к значению объекта обладания. Образ всегда имел перспективу внутреннего погружения в поток, и в храмах торжественный символизм икон и пение хора создавали обитель пристанища души, позволяя воспринять мир субъекта в его действительности; теперь желание в экранизации видеть образ в его относительности направляет восприятие вовне, формируя устойчивый рефлекс искусственной сцены в субъект-объектных отношениях. Это гносеологическая реставрация образа, где автор исполняет роль творца. Гордыню определяет чувство меры, заставляя восприятие жить чужой судьбой и внешней природой по отношению к субъекту времени. Автор сохраняет таинство творения, переводя отношения с Истоком в имманентную плоскость. Восприятие покидает время и живет пространством мира. Человек сам себя создает, не пытаясь избежать ответственности за единоличную судьбу. Поэтому и главный герой на экране. Но как при этом сохранить образ человечности в человеке? Сберечь в объективации явления субъективную реальность присутствия вечности. Отрицая «Диктатуру Неба» во времени, воспроизводим диктатуру мира в истории под флагами демократий. В этой матрице образ неотделим от объективной реальности и изображает мастерскую «для себя» прикладной континуальной и единственной в значении бытия. Бытия, реагирующего на деятельную актуальность индивида. Гносеология, извлекающая субъект из объекта, сохраняет дистанцию намерений, несовпадения внешнего и внутреннего в перспективе. При этом субъект-познающий становится внешним и деятельным, а объект-скрывающий – инерционным и внутренним. Жажда познания выдает заблуждение за истины в желании обрести свою орбитальную искренность в ходе бега за зрелищностью сменяющихся актов. Шоу представляется гипотетической популяризацией цели познания. Но даже когда мнительность меняет траекторию, стремясь к центру движением по окружности, это не делает бесконечность блужданий истиной. Для субъекта такая отстранённость – «чужое», ведь в науке любая теория может быть фальсифицирована, а ее мнительная обоснованность – признаваться за согласованную истину в историческом времени. Например, время как пространственная система координат. Пространство инертно, а время актуально?! В субъективной реальности все совершенно по-другому. Здесь невозможно сконструировать или что-то добавить, а потом отнять. Если субъект не обретет тождественности с глаголом времени, он не пройдет тест на становление. То самое игольное ушко, о котором говорит Иисус. Это пограничный рубеж краха бытия в становлении. Не может себе позволить мнить, ведь он принимает свой образ целого прямо из феноменологии проявляющегося действия, напряженного проникновения глагола в действительность. Картезианского субъекта стремились извести именно потому, что он более реален, нежели сам мир растворяющейся протяженности. В отличие от субъективной реальности, на киноэкране осуществляется виртуализация, подражая идее выхода и выводящая за грань по ту сторону добра и зла. Любой злодей может быть хорошим парнем и изображать сюжетную линию блага, а бесчеловечные действия – выступать антагонизмом обострения противоречий, повышая зрелищность напряжения игры, обостряющей чувства. Намеренно происходит раскол на «мы» и «они». «Мы можем себе позволить!» Соскальзывание с позиций должного и разрушение образа в столкновении с метафизикой «ничто» происходит так обыденно и почти естественно для уходящего времени. Романтический полет воображения, возвышенное чувство парения над горизонтом событий и проблески проступающего мерцания там, за гранью, раскрывающей свою пасть бездны. Выход – это всегда зависимость, спровоцированная желанием необъятного чувства. Предчувствие ненормальности в повседневной обыденности происходящего безусловно. Научно-фантастический фильм ужасов «Чужой», внедряющийся в сущность человеческого бытия. Если время управляет эволюцией пробуждения неорганической природы, раскрывая взрыв витализма, то человечество устойчиво движется в направлении сворачивания пространства энергоемкости своего бытия. Однако для того, чтобы летать и не падать, важно открывать для себя законы моментной устойчивости в горизонте событий и понимать стадии эволюции бездны, не меняя своего человеческого отношения к бытию.

Кино, кино… Другое дело – изобразительное искусство!

Зазор воображения

«Логика приведёт вас из точки А в точку Б. Воображение доставит вас куда угодно» – Альберт Эйнштейн.

В жизни не поверю, разве это возможно? Даже не ожидал от взрывной реакции пробуждающей неподдельный интерес к миру, который раньше как будто обходил меня стороной. Телепередача «Искусственный отбор» увлекает мое воображение и гидом ведет за собой по вехам истории развития живописи, скульптуры, искусства. Раскрывает следы прошлого обзорной передачей многовековой игры фантазии со временем, интегрированной в техническую выразительность композиций и ритмов, журчащих вибрацией в художественном повествовании картин. Каждая передает свой колорит чувства, движения жизни, перспективы воплощения и времени. Образ оживает, бередит воображение. Радушие эмоциональных всплесков симфонического оркестра отдается звучанием внутреннего присутствия эпохи, сопровождая оторопь внешней впечатлительности прямо до мурашек.

Но так ли важно на самом деле художественно изобразить образ воображаемого в цвете, то, что мыслишь, что тебя волнует, экспрессией ведет за собой, выплескиваясь красками на чистый лик холста? Ментальное дыхание эхом отвечающее свечением ауры, как неотъемлемая часть вовлечения субъективной реальности в поток. Интуитивное чувство наделяет впечатлительность глубиной восприятия, что позволяет видеть реальность в функциональном исполнении, используя фильтры внутренней и внешней логистики движений для отождествления происходящего. В творчестве это неотъемлемое «право дышать» полным чувством. Полет глубин ясновидения в потоке энергий действительности! Моментальное озарение, приходящее с величием образа в ясном понимании всех присущих ему детализаций. Так рождается реализм, несмотря на то, что он фантастический. Только фантазия может извлечь глубь образующей силы. Художник видит образ моментом вечности, и схватывает дно текущего напряжения танцующих энергий, вписывая их в изысканность движений кисти, художественно передавая силу действия сюжетной линии. Передача действия замирает в красках картин, ожидая жизненного любопытства щедрой созерцательности. И это прямо-таки откровение, посылка передачи вечности в мгновении, воспринимаемом адресатом причинно-следственной зависимости всего преходящего. Современное искусство – совсем другая реальность, не похожая на мир существительного, выступающая красками из-под скатерти материй, размазывающих функции по горизонту событий. Беспристрастность, кричащая о себе действительностью непроявленного бытия уравновешиваемого усилиями примирения. Художественная насыщенность глубоким чувством, движимым силой воображения, грандиозно и так чинно переступает через хронологию рабских цепей причинно-следственной повинности. Художник – оракул, предвещающий дисфункцию безобразности эпохальной идеологии, конфликтующей с течением времени, и неизбежность сворачивания феноменологии энергетического пространства уходящего бытия. Он открывает дверь выхода в новые отношения энергий и структур организации пространства. Трансформации его потенциала. Видит блуждание по пустыне в поисках рождения жизнью неведомых еще смыслов содержания. Силовая вертикаль как королевство нескончаемых потоков неиссякающего действия глагола, созидающего бытие мира усилиями потенциальной природы. Взгляд художника запечатлел время становления в вечности – создал новый мир!

Современное искусство – это способ выражения пограничного восприятия на пределе возможного. Там, где еще есть, но уже нет. Иносказательно испытывающего на прочность пределы явления, играя образом в воображении или же растворяя его в черном квадрате Малевича. Всегда страшно выйти за предел, но именно это открывает глубину настоящего. Человек, хочет он того или нет, всегда бессознательно говорит о Боге в положительном или отрицательном понимании Высшего Сущего, душой принимая Образ в абсолютном или относительном осмыслении, и все же наследует его от Вечности – и никак иначе. И вот тогда обретает целостность своей судьбы, растворяющейся в бесконечности, или организует ее по подобию Вечного основания бытия. Если идеальное потоком привносит в реальность образ целокупной полноты бытия, то конечная природа образующая единство растворяется в бесконечности. Эти перспективы не совпадают и представлены силовой вертикалью бытия и континуумом. Одна перспектива наполняет функцией бытия, а другая рассеивает глагол действительности.

Шаг, воплощающий образ нерасторжимого целого в мире состояний, исследовал еще Сократ, называя функции движущихся энергий и одевающих существующее в наряды бытия вездесущими непоседами – «идеями». Идеальные начала присущи формам явления каждой состоятельной вещи и выражают локальную полноту бытия, дифференцированно выделяющуюся из потока. Идеальную повестку содержат уже представления о порядке организации пространства в геометрии Евклида и Римана. Поточная перспектива проникновения глагола и рассеивания протяженности явления в евклидовой геометрии и отчуждаемое от функции, единение являющегося качества, наполняемого конденсацией материй. Атомы и пустота как в физике Ньютона, только он рассматривал их статично – как аксиому начала движения мысли в физической реальности, а для нас это априорная динамика становления и преткновения глагола действия. Функция (!) бытия представляет актуальность явления, а не материализация, которая инерционна. Встречаются два одиночества: потенциальное и информационное обеспечение частной особенности явления, где потенция содержит бытие, а информация – алгоритмы качественной состоятельности наполняемой функцией действия. Без матричных программ обеспечения мир не мог бы организовать структуру взаимодействия ядра и электронов в диапазоне проникающего действия глагола (случайность здесь не поможет). Усложнение объективной реальности ориентировано установкой программных алгоритмов организации пространства. Формируя качества отношений, устойчивые в потоке времени или несостоятельные и разваливающиеся. Информационный фон компенсирует утрату миром функциональной полноты бытия Вечности. Идеи вынуждают все существующее быть, они проявляют чувство напряжения времени во всеобщее обозрение. Энергия бытия становится достоянием атрибутов явления сущего, кричащего о своем присутствии: «Я – Есть!» Идеи выражают локализацию пространства и проявляют формы энергетических состояний на качественно сфокусированных этажах мироздания непрозрачных для действия потока времени. Микромир-Мезамир-Мегамир. Поток времени соединяет все это многообразие в разных диапазонах собирательной чувствительности. Циклическое время организует доступную сферу влияния вовлеченности качества в поточную природу.

Идея – бег волны в квантовой реальности, мысль, живущая речевой выразительностью, гармоничная страсть ощущения полета в полноте объединяющего чувства, озарение ясности, оживляющее смыслом коммуникации действительности. В обыденной повседневности мы каждый день используем языковые формы, передающие чувства, эмоции, настроения, и было бы нелепо думать, что можно осознать объективную реальность без помощи вербализации речи, языковых форм единения субъективной полноты с текучей изменчивостью внешней природы. Движение мира, как и повествование речи, есть производная действия времени. Субъект определяет излом времени, регулируя напряжение действительности, и собирательная способность субъекта выступает цензором мировоззрения целого. Человек открыл для себя мир, как только смог назвать его, осмыслив и придав значение этому масштабному произведению архитектуры единства функциональной полноты. Смысл рождается напряжением целостности, с утратой отношения к единству разрушается основа бытия. Смыслы содержат квантовая монада структуры, а также качественная целостность организованного пространства, а все остальное в этом субъективном триединстве – война со смыслами. Мир, схватываемый в моменте единения динамики и статики бытия, открывает перспективу имманентной и трансцендентальной природы. Иерархия идеи целого выступает основанием бытия для локальной полноты частного в субъекте становления. С высоты силовой вертикали Субъективной реальности можно именовать части, так как Адам присваивал имена животным, закрепляя за их бытием символизм силы. Имена рождаются в отношениях относительного взаимодействия потоков вечности со своими частями. Обосновывая объективную и функциональную целостность относительности бытия мира. Принцип отношений вкладывается в значение силовой принадлежности имени и в состояние стабилизации горизонта событий. В русском языке именительный падеж представляется независимой формой спряжения глагола, обозначает номинальную функцию в названии лица (кто? что?). Это момент становления, глагол напряжен, но еще не стал явлением или действием существительного потому и неопределён («вот», но еще не «здесь»), выражает абсолютную зависимость предстающего «что?» от поточной природы времени. Превращаясь в атрибуты явления протяженности и движения мира, функция глагола утрачивает эту независимость и становится относительной формой спряжения в отношении к объекту. Организованное пространство, формально экранируя образ сущего, объединяет пространство и время. Каждое существительное есть производное от глагола времени. Язык маркирует эту зависимость становления от временной функции бытия.

Язык сам по себе символичен и представляет собой высокий потенциал выразительности, объединяющий стихии жизненной силы с насущностью времени. Язык сохраняет конструкцию силовой вертикали живущей отглагольной реальности в человеческой полноте. На языке мы мыслим и понимаем происходящее самосознания жизни.

Глубина момента открывает функциональный ритм звучания принципа в явлении отраженной реальности. Символ силы, проявляющий себя на стволе древа жизни священными рунами осевого Севера. Насыщение пространства током в поле напряженности создает структуру внутреннего чувства. Ту самую руническую зону пронзительного действия глагола. Традиционное начало язычества рождается контактом воображения с энергиями пространства, ощущением созерцательной периодичности смен календаря. Язык в зачатии эмоционального выражения связан родственными узами с вечностью и ее ухаживанием за явлением и развитием мира. Мир явления скоротечен, но что же поддерживает его неустанное бытие, если не Воля Вечности?! Эмоциональный катарсис в озарении самосознания жизни. Эмоция сопровождается взрывом выразительности и торжеством блистательной ясности, оставляя яркий отпечаток в памяти. Эмоционально сопровождаемая информация всегда запоминается лучше. Шагая по стопам исследования предков, ищущим в природе открытые формы глагола проявляющей себя жизненной силы эмоционально обнаруживая символы в самых обыкновенных вещах, мы понимаем, что ход их мысли связан с предчувствием, как прибор, реагирующий на поточную природу действия. Путешествие по энергиям поля создает карту восприятия высоких и низких потенциалов бытия, и для язычества предчувствие становится важнее логики. Так рождается традиция структуры! Инициация посвящения в таинство взаимодействия с потоком. Искать и найти в символах открытую эмоцию означает подойти к реке энергий поточной природы и почерпнуть из нее вод оздоровляющего величия. Вода хранит идеи жизни, поэтому река накормит и напоит усталого скитальца, вдохнув в него, как и прежде, сил обновления. Языки рек отворяют запоры привратников, запуская исток говорения потоком льющейся речи. Чувство, затягивающее воображение, открывает сознанию потоки глагола действительной силы, обогащая отглагольной реальностью. Это порог поточной энергии, воплощающий божественную сущность в человеческой природе.

Древние славянские поселения располагались возле рек, изобилующих силами стихийной природы, проточного обновления вод мира, отсчитывающего бег времени. Ход реки разверзает лесную глушь зеркалом бегущей вдаль ленты, благодатно принимая могущество сил света, сливающихся со стихией бушующих пучин. Русские – люди света, излучающие свет ментальности, оседлые старожилы речной стихии. Чуткая душа великой культуры, создаваемая просторами климатического разнообразия единой среды объединенных природ в православном и языковом отождествлении соприсутствия полноте бытия. Глубина фундаментальной ценности ментального восприятия, признающая все остальные ценности обмена вторичными. Ментальная общность самосознания жизни и воля вольная разгулявшейся стихии так и живут в русском понимании блага, мигрируя между столпами от доктринальной философии языческой коммуны к православной вере пробуждения души. Масштабы широты восприятия климата от жары юга до холода севера загадочную русскую душу выносят за пределы имманентной природы. Смотри какая, морозная потеха для катания на тройке по речной глади льда поддерживающая праздник души. Миссия души – обители русского духа – становится смыслом бытия мира для русофилов. География у такой души непременно будет централизованной и обширной, выходящей за рамки приличий удела. Собирание русских земель связано с ощущением державного единения в единстве многообразия проявляющейся силы бытия. В высшем содержании не может быть противоречий, и в этом искренность понимания правды. Так рождаются представления соборной и органичной ментальности амфоры собирания жизненных сил. Политикой централизации и деньгами признанных ценностей мира выкупается право на полноту состоятельности величия Духа. Сила духа преодолевает и политическую разобщенность русских земель. Время, проникая в сердечную географию, действием силовой вертикали щедро насыщает образы мысли, культивируя самосознание жизни. «Там царь Кощей над златом чахнет; Там русский дух… там Русью пахнет» (Пушкин). С песней поэзия ритма слов возвращается к музыке звучания души.

Время первых песен:

Ты лети от Волги от Урала,

Песня журавлиная моя!

Проживи сто лет,

Облети весь свет,

Но вернись в родимые края.

Какая ж песня без баяна?!

Какая ж зорька без росы?!

Какая Марья без Ивана?!

Какая ж Волга без Руси?!

Автор: Олег Анофриев

Со времен «отрицание отрицания» существует предубеждение, что мир развивается частями, никогда не достигая целого и сменяя уходящую реальность представлениями насущной актуальностью становления. При этом трудно было бы представить традицию, судьбу, да и само взросление, выбросив хоть какой-то этап его прохождения во времени. Поэтому бинарные пары – мракобесие или прогресс, язычество или христианство – свидетельствуют лишь об ограниченности понимания бытия и неспособности видеть в целом логистику передачи функции в эстафетном забеге. Сейчас бы это назвали клиповым мышлением, ведь отрицания не бывает вне продолжения в становлении утвердительной состоятельности, наслаивающейся на предыдущий фундамент. Если в сознании происходит отрицание, то феноменология осуществляется через совпадение качества с функцией бытия. Необходима интеграция. Человек может отрицательно относиться к природе, когда природа всегда утверждается в позитиве. В этом контексте язычество надо воспринимать как фазовую процедуру взросления самосознания жизни. Оно навсегда остается в судьбе человечества, позволяя переступить и пойти дальше. От него невозможно отказаться, как от отрочества или юности, потому что оно вписано усилием времени в линию человеческой судьбы. Язычество дарует человеку отглагольную реальность личного отношения к бытию. Критика предыдущего образа мысли пытается завуалировать огрехи несовершенства настоящего, не желая с этим соглашаться. Идея прогресса оправдывает деструктивное будущее по отношению к консервативному прошлому, наверное, потому что юность лучше, чем старость. Но старость – это содержательность, а юность – беспечность. Такой подход свидетельствует о неискренности, которая чем больше отрицает предшествующее ей бытие, тем больше вопросов к ней возникает хотя бы потому, что прошлое было и аттестовало свою состоятельность достойно: «Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя». Когда пытаются нас убедить в том, что «вера возникает из страха боязни природных сил, и потому люди поклонялись высшим сущностям управляющим непогодой», – это скорее подходит к профанации рационализма, сражающегося со стихиями и не совсем успешно. Потому что язычники активно использовали поточную природу в организации собственного быта и уважительно относились к этим силам. Бояться «черных лебедей» могут только живущие эмпирической видимостью, не понимающие принципов действия потока в человеческой судьбе. Это попытка перенести собственные страхи и агрессию по отношению к неконтролируемой силе на плечи «благородного дикаря». По этой причине Каин убивает Авеля, ведь Бог благословил судьбу брата. Немощь неспособности быть стремится заполонить агрессией силы. Агрессия бережет неприкосновенными тайны ничтожности бытия.

Языковое влияние силовой вертикали на смыслы бытия глаголом проявляющей себя действительности внезапно озаряет темноту забвения и снова поглощается примирительным рассеиванием и угасанием светляков ночи. И только страсть речи своим пылким действием льющегося потока способна зажечь огонь веры, сияющий неугасающим светом маяка в ночи. Светильник огнем веры разверзающий мрак сумерек, поляризует осмысленность целесообразности бытия.

Язычество выражает внешние энергии природы стихий, а христианство представляет внутреннюю сущность жизненной силы, человеческую природу ощущения времени в триединстве ипостасей. Сосуществуя наряду с инакомыслием язычество, будучи государственной религией, все же уступает власть организующей силе христианского духа в человеческом самосознании жизни, потому что глагол воплощения и пробуждения веры требуют внутреннего содержания бытия, которые непосредственно присущи человеку его выбору и судьбе. Глагол времени ищет и находит точку воплощения действия в субъекте становления. Язычество связано с организацией пространств, насыщаемых силой жизни. Сложно представить высшее проявление Духа в разумной основе всех явлений природы, познающее самое себя независимо от судьбы человека. В интерпретации стихийных основ это встреча жизненной и временной деятельности, разных сил влияния, сливающихся в единстве. Растворение глагола в обобщении знания – это преступление перед усилием времени. Глагол действия требует точки воплощения, и это уже не абстрактная логика, интегрированная в спекулятивный разум Самопознания Духа в сложных условиях мира. Даже язычники не смогли бы понять философию Гегеля, потому что в ней исчезает разность потенциалов божественного и человеческого в онтологии бытия мира, и смысл существования сводится к идее познаваемости. Абсолют, который все еще не познал Самое Себя, может ли быть Творцом мира, если не ведает, что творит? Ведь все развивающееся недостаточно в значении бытия! А Исток – избыточен. Абсолютная пустота! «Абсолютный дух» – удобная категория растворения атрибутов Эталона функции бытия, рождающего внешние миры. Итак, язычество остается внешним по отношению к внутренней силовой организации пространства бытия, и это делает христианство выгодно привлекательным, человечным и личностным, связывая Абсолют в подобии образа с судьбой человеческого выбора. Никакой абстрактной логики, одна лишь логистика воплощения поточной природы времени в истории становления личной судьбы. Это натурализм излома времени в приобщении человека к потенциям Абсолюта. Присяга служения самосознания жизни, функции бытия. Воплощение происходит по согласию принятия в себя мотивации усилий времени, и человек становится носителем силовой вертикали на Земле, а не завоевателем Небесного Свода, организующим крестовый поход познающего.

Следует отметить, что язычество не всегда нейтрально к судьбе человека; стихийность, не усвоенная качеством организации пространства, становится деструктивна, поэтому спады жизненной силы компенсировали агрессией, требующей жертвы, а войну противоборствующих начал переориентировали во внешний контур, организуя набеги на чужие поселения. Если кто-то должен пострадать, то лучше чужие польют поле брани жертвенной кровью, нежели свои. Отсюда и убеждение что «война всех против всех» создает предпосылки исторической неизбежности столкновения жизненно ориентированной и хищной природы. Бинарное игровое пространство: кто-то должен вытянуть черную метку, а кто-то остаться жить. Расколотое пространство отождествления ценности бытия создает колониальную политику господ и рабов! Чтобы не убивать, рационально превратить в вещь и извлечь из него пользу. В сознании рождается политика двойных стандартов. Постмодерн превозносит рационализацию власти в противовес стихийной природе. Но это не значит, что язычество всегда было агрессивно, в нем современники замечают лишь инструментарий деконструкции жизненной силы, противопоставляя языческую стихийность христианской человечности. Конечно, язычество не ограничивало себя человеческой моралью, и организация пространства в потоке времени считалась важнее личной судьбы, но оно представляет силы витализма, которые родили эту жизнь из первичного хаоса. История целых поселений считалась продолжением энергий природных сил созидания или разрушения, закольцовывая в себе энергетику действительности или разоряя ее потоком времени, стремящегося в титаническую бесконечность.

Вот опять над миром нависает третья мировая война и вновь Германия готова напасть на Москву, чтобы победить или умереть. Говорят, истории повторяются, но почему? Ведь случайность, неоднократно повторяющаяся, называется закономерностью. Почему реваншизму падших «Небожителей» так отвратительна устойчивость Земли в истории мира? Земли, возрождающей из себя росу жизни после страшных пожарищ. Для менталитета власти просто невыносимо ощущение благодарности за освобождение от фашизма! Той самой легендарной реальности, перетекающей в символизм высшей расы. Фантасмагория величия собственного мира выражает расцвет языческой стихийности, величия, которому предопределено владеть судьбами и народами и вот с этой виртуальной мнительности сняли корону «истинных арийцев», остудив реализмом могущества правды господствующего времени над человеческим бытием. А это их Владычество ангельского миссионерства оказывается всего лишь инерцией мира, прах земли в прах и возвратится. Онтология аутентичности не имеет фундамента в истории, если сражается с человеческой природой времени. Но почему опять русские? Опять хотят зажечь пожарище в сердце Евразии. Это характерно, ведь об этот утес разбивались многие волны могущества моря. Потому что русские – носители метафизического света времени даже в случае атеизма и власти рационализма над бытием. В этом смысле между Царской Россией, Советским Союзом и ощущающими себя русскими наших дней – разницы никакой. Русские остаются тем ментальным светом своего времени, который не дает разгуляться стихии власти, поработив человечность в человеке. Такое особое состояние души позволяет воспринимать сердцем, не разумом, что означает носить в себе код времени, преображающий реальность действительности. По образу и подобию высшего цензора бытия.

Мартин Хайдеггер «фундаментальную онтологию» понимает как личную способность повелительного начала, рождаемую волей, а не могуществом потока времени. Такие перекосы позволяют оправдать подавление сил жизни в провозглашении «воли к власти». Личное стремление сверх-человечности обладать тайной бытия, подчиняя себе сущностную человеческую природу, называют «философией жизни». Языческая культура требовала интеграции с силами жизни, и в этом была ее привлекательность непротивления функции бытия. Разумное принятие логистики бытия в становлении человеческой судьбы открывает смыслы высшего разума. Современное представление «разума» ориентировано на покорение сил природы, по сути, объявляя войну жизни в человеческом исполнении бытия. Через тысячу лет инопланетян на Земле будут представлять модифицированные люди.

Почему язычество все же сталкивается с субъектом становления – свято оберегаемым христианством? Война христианства с язычеством – это война за власть управления самосознанием жизни. Отрицание не красит и усекает целостность восприятия бытия. «Если есть Бог, значит, нет мира, а если есть мир, значит, нет Бога». Однако становление потока времени осуществляется в мире и не принадлежит мотивации мира. Жизненную и временную энергию безответственно противопоставлять. Христианство не однородно, но динамика движения к власти происходит от энергий пространства к силовой вертикали потока, обретая силы земного наместничества и представительства своего времени, охраняющего мандат бытия. Власть концентрирует внутренние и внешние потребности человеческого бытия в символике силы (скипетр и держава), удерживая отношение со временем и наполняя жизненной силой. С одной стороны – централизованное управление стихией, с другой стороны – выдавливание язычества в сферу темных сил, не контролируемых светом власти. В православии культивацией духа складывается традиция симфонии двух властных начал, соединяя душу и тело в единстве временного свободомыслия. Свобода мысли правдой стремится охватить полноту многообразия бытия как дар свыше самобытной природы, рождающей побеги культурного роста. Поэтому связь души с географией земли – священна. Эта идея схватывается азбукой: «Аз», «Буки», «Веди», «Глаголь», «Добро», «Есть»… Азбука, открывающая знание ведающее глагол бытия. Это функциональное единство силовой вертикали принятия глагола через добро в «есть» всего существующего. Взгляд через сущее на функционал, как бы сейчас сказали, осуществляет «поворот в нигилизм», и знание единения сущности и бытия переводят в контекст отчуждения, тогда «ведать» принимает значение не «знать», а «владеть»! Возникает двойственность, претендующая на организацию пространства бытия, создавая конкуренцию Истоку Силы. Становление оказывается отрицательным и уже не обозначает принятие добра от глагола времени и продление функции бытия, а становится формой противопоставления бытию: «бытия нет, есть только становление». Человек не ощущает себя субъектом, который глаголом воплощает добро, «чтобы сущего свет постичь», а превращается в воителя ничтожности и смыслом своего существования видит необходимость завоевать мир. Славяне были уверены, что двойка проявляет ряд отрицательных характеристик, впуская в потенции целостности человека расколотое пространство природы мира. Хранить внутреннюю чистоту мира души как зеницу ока казалось необычайно важным. Природу двойственности необходимо объединить единством проникающего действия глагола соединяя небесный земной и подземный мир в смыслы бытия и судьбу. Единство обретается брачными узами, традицией обвязывания или утирания одним рушником, чтобы восстановить, реабилитировать целостность пространства бытия и его энергетического наполнения. Когда половинка дуальной природы, своей недостаточностью претендующая на единственность гегемонии – вторая власть после Бога, – неизбежно создает деструктивность организации бытия. Такую власть необходимо уравновешивать симфонией властей. Плоть не может владеть душой, потому что у души свой повелитель. «Глаголь», объединяющий двоицу числом три в триединстве функциональной и пространственной целостности. Треугольник, разделяющий силу власти, есть энергетическая форма состоятельности бытия.

Симфонией властей осуществляется управление державой, которое распределяется по институтам телесной и душевной модальности. Чтобы сохранить целостность человеческого пространства бытия и соборную органичность служения глаголу, власть расщепляется по принципу состояния мира, не позволяя восприятию уйти в чистую гносеологию, оставаясь при потоке времени в логистике феноменологии явления мира. Критическая масса власти создает в горизонте событий черную дыру, а распределение власти позволяет сущему оставаться наплаву истории. Однако случается и так что познавательный аффект завоевателя, отчуждающегося от онтологии бытия, создает свой мир реалий, когда власть претендует на единственность права повелевать жизнью в стремлении объединить в себе символизм становления, упразднив могущество метафизики бытия. Яркий пример – атеизм (внутреннее) или политика двойных стандартов (внешнее). Борьба за власть пробивает себе дорогу через отрицание! Так, достоверность знания не принимает во внимание метафизические претензии на бытие, выдавливая их в сферу ноуменальной природы, не подвластной рациональной деятельности, упорядочивающей пространство, контролируемое разумом. Если нельзя покорить, необходимо ослабить внешнее влияние на самосознание жизни. Администрирование и управляемость ставятся во главу угла. Формула: разделяй и властвуй! Идея власти над органичностью бытия играет роль бога в стремлении обрести свой вечный образ Творца, но соскальзывает в отражение зеркала низа. Безобразие метафизической пародии легализует знаки силы («по правилам» и без права на бытие), требующее жертвы. Именно так идея власти превращается в тиранию прав уничтожения человечности вместе с ее носителями. Либеральный гуманизм в контексте двойных стандартов отправляет духовных людей традиций на родину, к Вечности, освобождая территории, а ориентированных на земные ценности стремится распределить при власти. Ведь у земных сторонников власти нет другой возможности «быть», только забвение. Им мир, а вам вечность…

Мы интерпретируем становление действительности либо в расколотом пространстве бытия властного начала, либо в триединстве силовой вертикали потока времени. Функциональное единство или же инерция разделения. Именно поэтому православие называют «кремлевской пропагандой», не позволяющей расколоть монолит энергетической сердцевины и манипулировать им. По сути, если христианство есть концепция силы жизни в силовой вертикали, то язычество – это принцип организованного пространства этой силы, наделяющий человеческое бытие отглагольной реальностью. Они объединяют собой логистику движения глагола времени, и их нельзя разделять. Пространство и время соединяются в интеграции качества. Мы отождествляем время рефлексией пространственной организации бытия. Благодаря этому принципу из неорганической природы появляется жизнь на Земле. Единство пространства и времени есть нерасторжимое целое. Человеческий язык вместе с язычеством рождается как принцип отглагольного оформления самосознания жизни. И если язычество вытесняется из вероисповедания, оно все равно присутствует в языковых формах традиции, даже независимо от желания на подсознательном уровне. Как мы говорим, так и понимаем бытие окружающей нас реальности. Это ступени взросления человечества, и от них невозможно просто взять и отказаться из рациональных соображений властного начала.

В скандинавской мифологии руна, изображающая символы алфавита, подразумевала циклический круг проникающего действия глагола (рассеивание в хронологии мира), шепот потаенного проявления алгоритмов действия, внедряемых в действительность. Принцип поточной природы времени, выражаемый состоятельностью локализованной напряженности пространства. Руна проигрывает функцию действия, пропуская через себя поток проявляющейся силы звучания глагола. Потенция потока в вибрациях руны обретает темпоральность звучания сердца. Поэтому в эпосе руна принимает значение охранной и собирательной функции жизненной силы, соединяющей внутреннюю силу бытия с потоком времени. Жизнь – это мигрирующие энергии, насыщающие локализации явления.

Верховный бог Один, отец и предводитель асов, рожденный в отношениях Единого и многого, силы вертикали и великанов бесконечности ее деления. Единица силовой вертикали обретает преткновение глагола действия в становлении, запуская хронологию меняющихся актов движения мира. Бог Один проявляет отглагольную реальность в бытии человека, и алфавит – языка исчерпывающий охват проявления глагола действия во всех диапазонах звучания. Мост соединения сознания человека с потенцией бытия. Народ символов и азы знания фиксируют звучание речи, соединяя человеческую и божественную природы бытия. Языческий Бог жертвует одним глазом, открывая доступ в колодец мудрости потоков Мимира у корней мирового дерева Иггдрасиль. Ствол мирового древа притягивает внутреннюю организацию жизненной силы к Истоку, и это восхождение по силовой вертикали насыщает соками жизненных сил (воплощение божественного начала в человеческой природе), а внешний мир подвержен воздействию уходящего времени, что оболочку формальной обязательности отмечает печатью действия сил старения и разрушения. Мимир – хранитель колодца как «мудрейший из рода этинов» обрел свою мудрость из времени становления, попивая воду из колодезя Мимира. В этом колодце живут все события мира причинно-следственной последовательности. Глаз Одина видит тайны судеб будущего в войне с силами подавляющими функции бытия.

Представление древних о времени и символизм отношений взаимодействия раскрывают божественную сущность человека, его сердцевину, живущую по законам вечной природы. Это силовая вертикаль и ее отражение в мире становлений. Опять бинарная группа. То, что уже произошло в прошлом, настоящем и будущем как возможность и что только становится, но еще не стало! Метафизика восприятия поточного времени, отвлеченная от рассыпающегося циклического времени на прошлое, настоящее и будущее в способе организации бытия. Способ – это лабиринт, чрез который проходит поточная сила, поэтому все эти фазы времени доступны рациональному пониманию – и даже будущее. А вот как поведет себя поток в случае отчуждения мира это уже вероятностное определение меры, поэтому в скандинавской мифологии существует девять миров в качестве форм стабилизирующей возможности отклонения потока от мерного состояния существующего мира. Мир будущего станет титанической бесконечностью, зеркальной противоположностью существующего мира или огненной сущностью вечного возвращения. Ствол Мирового Древа прекрасно символизирует проникающее действие глагола времени, наполняющего мир функцией бытия. Если переводить символику в энергетическую логистику отношений, реальность действия потока разделяется на три уровня:

1. Потенциальная (крона древа).

2. Поточно-являющаяся миру (источники хронологического движения мира, бьющие из-под корней мирового древа).

3. Силы, подавляющие функцию бытия (колодец Мимира), в котором видно будущее, то, что сохранит свою устойчивость качества и продолжит смыслы бытия линией своей судьбы.

Будущее – это то, что пережило сражение и сохранило свою целостность неподверженную стихийным силам. Оно рождается в неопределенности, в пылу сражения. Здесь мир разделен на жизнь и смерть, и жизнь рождается в битве со смертью. Идея выжить оправдывает убийство как продление собственной судьбы. Этим она отличается от идеи жить, рождающейся у Истока и не требующей жертвы. Триединство преодолевает бинарную картину антагонистического выживания. Славянский Бог Перун символизирует первое действие, первая рука организованной действительности, отражающая связь с миром через первое послание и дарующее единство полноты мыслимого бытия. Мысль и глагол бытия имеют схожую природу. Через Бога отрывается тайна знания энергетической полноты привносимой силовой вертикалью. Копье, воткнутое в сердце Одина, красноречиво свидетельствует о заключении глагола в тисках жизни и смерти. Тор – бык несущийся в имманентной реальности стихии. Вместе они создают внешнюю и внутреннюю оболочку присутствия вечности в явлении мира. Идея отглагольной напряженности и экранированной протяженности мира.

Бог Один преодолевает линию судьбы, объединяя свою сущность со стволом силовой вертикали мировой Оси. Он, раненый, висит на мировом древе жизни, ствол которого кроной соединяет небесные сущности с корнями инфернальных миров и текущих вод хронологии мира. Языческий бог Один, сам единица силовой вертикали и приковал себя к стволу дерева, проткнув свое сердце копьем. Подключил сердечную природу темпоральности к силовой вертикали проникающего глагола действия. Для нас это как флешку вставить в USB-разъем. Очнувшись от беспамятства, Он увидел и услышал проявленные на стволе рун матричные символы энергий высвобождающейся функции бытия. Залив руны своей кровью, Один оживляет их к действительности мира. Тайное знание, позволяющее обрести устойчивость отглагольной реальности в явлении человеческого бытия. Рождение языка в самосознании жизни. Внутри человека живет жизнь, и в эту жизнь проникает поток времени, проявляя глаголы единения звуков и смыслов.

Славянским народам тоже близко руническое восприятие функции бытия. Они почитали истоки проявления силовой вертикали в явлении мира. Для них завоеватели, распространившие свою власть на четыре стороны света, или торговые ценности обмена в стремлении обретения выгод – это уже формы спекуляций разумной деятельности по отношению к Вечности, требующей беззаветного служения силовой вертикали божественных сил Истока. Любовь к ценностям мира означает предательство первичных ценностей бытия в служении вечности. В славянском пантеоне божеств Перун – первая руна, первое звучание вечности, отраженное в человеческой реальности. Первая мысль, рождающаяся темпоральностью звучания сердца. Первое знание, открывающее важность служения отглагольной реальности. Мир застывшей кальки, лишенный потенций жизненных сил и вторичный по отношению к поточному внедрению функции бытия. Потому что бытие – это глубина погружения сознания в силовую вертикаль потока времени. Это сердце звучания вечности, а в мире даже каменные формы подвержены разрушению изменчивой природы. Языческий Тор – Бык, несущийся по равнине, изображает пространственную стихийность энергий, разрушающий и уносящий в небытие плоды усилий времени. Стихийность – это и война с гигантами, нарушающими порядок мира бесконечностями, а также стихии энергий, несущие нестабильность временной природы становления. Викинги – воины стихий – это образ деятельности бушующей природы, дихотомия разрушения и силы жизни, оторванные от централизации служения ценности жизни и разоряющие амфоры культур организованного пространства, наполняемые красотой гармоний усилиями времени.

Русское мировоззрение сохраняет и навыки укрощения стихий лесной нежити, и веру служения централизованному могуществу вечности в самосознании жизни. Россияне – люди своего времени, черпающие силы прямо из матушки сырой Земли. Для таких богатырей силовой вертикали смысл обретается в служении вечности, а не ненастьем временных стенаний. Поэтому непогода движений пространственных энергий требующих жертв не в силах сломить ось вертикали сердца и пульс времени. Осевое восприятие потому и могущественно, что несет в себе смыслы вечности, объединяющей пространство бытия в целостность локомотива времени. Они не бряцают оружием исключительности, и гуманизм для них означает недопустимость посягательства на жизнь назначающих себя представительством человечества; при этом они возможно, открыто и публично заявляют о геноциде нежелательной жизни, носителей сердечной линии, мешающей осуществлению планов обладания миром. Считают себя вправе утверждать вторичные ценности, довлеющие над служением вечности самобытностью культур и народов. Искусственным образом подменить естественные формы организации самосознания жизни.

Язык – это энергетическая форма инерционного чувства и прежде чем стать средством коммуникаций, он был инструментом инициации самосознания жизни. Проникновение созерцания в сокровищницу времени, одаряющую восприятие функционалом языковой реальности. Созерцание энергий деятельного начала, как это понимал Герман Вирт, исследуя происхождение языков от предка всех существующих в мире живых языков человечества. Принципиальное различие – когда фонема звучащего глагола, а не знак изображения его рассеивающихся вибраций в мире определяла значение происхождения смыслов отглагольной реальности. Звук функционально первичен по отношению к знаку. Знак и даже руна ограничивают проникающее действие глагола. Актуальность языковой и отглагольной реальности уникальна, ведь представляет емкость смысловой нагрузки сохраняющей потенцию глагола и дефиницию выразительности. Вот где «слово изреченное – ложь», смысловую функцию несет лишь концентрация действия, а инерционная природа явления натуральна в своем имманентном присутствии. Ее пространство организации не обременено даже мотивациями жизни. Язык есть зазор энергетической возможности в организации отчужденности мира рассеивающего глагол действительности. Чем больше бытия в действительности, тем ярче проявляется отглагольная реальность функционального начала. Языковое сопровождение – это не просто условленность совпадения осмысленного с действительностью, а рождение гортанью глагола из мира внутри субъективного воздействующего на мир внешней реальности. Язык, как и время, в своей функциональной доступности соединяет все уровни бытия и формы вербализацией действительности, придавая им значение объективной полноты. Ось Севера и полярные жители Гипербореи сохранили в себе светоносное начало потока, рожденного за пределами господства северного ветра Борея и циклического времени мира. Дети Солнца, вхожие в тайны собственного отношения с поточной природой Истока. Человечество обретает эту субъективную напряженность бытия извне и не смогло бы развить самостоятельно и независимо от участия в цепочке передачи и воплощения действия, так просто по аналогии сочиняя язык. В этом случае причину и следствие меняют местами, и уже человек, а не время выступает деятелем причинения. Однако язык – это производная влияния глагола, а не движения. Человек не стал бы носителем силовой вертикали, если бы не принял мотивацию усилий времени. Потребовалось быть прямоходящим, отражая поляризацию пространства (поточно ориентированным на Север), чтобы претерпеть качественные трансформации в возможности обладания языковыми формами. Изначально потенциальная возможность перетекает в способ организованного пространства бытия, повышая его качественную энергоемкость, так называемая эволюция функциональной вовлеченности в поток, и только потом вступает в силу изобразительность построения фонем языка. Потому и дети Солнца, рожденные силами поточной природы. Солнце, восставшее из-за горизонта, выступает символом преодоления пределов «горизонта событий», наделяя восприятие языковым действием глагола, сопряженного с миграцией Аполлона на лебедях. Не удивительно, что истоку рождения языка и его носителям присваивали божественное происхождение, люди, рожденные за горизонтом и одаренные возможностями высшего свойства, выгодно отличались от географий рассеивания глагола действия. Способность вербально выражать свои мысли закрепилась в ходе совпадений символов силы и значений языка в контексте предметного отождествления функции бытия. Поэтому язык наиболее близок к метафизике векторного восприятия глагола, а речь сохраняет причинно-следственную связь с обретением смыслов, движимых человеческой судьбой, и выражает личное отношение к бытию. Изображая своей текучестью хронологию циклических моделей времени.

Покроется небо пылинками звезд,

И выгнутся ветви упруго.

Тебя я услышу за тысячу верст,

Мы эхо, мы эхо,

Мы долгое эхо друг друга.

Роберт Рождественский

Эстетический триумф, очаровывающий шедевром, рождается в замысле художника из еще не сформированного побудительного действия с озарением проявляющегося иррационального начала. В вопрошании свободно гуляющей мысли, сталкивающейся с навязчивостью частоты всплывающего образа, формируется ощущение полноты времени, схватываемое прозорливостью осязания прекрасного. Образ воплощающейся вечности не отпускает, настырно переводя силу действия на невербальный язык, доступный пониманию. По силам ли искренности таланта пропустить через себя напряжение времени и не сгореть в отображении соприсутствия силы вечности в явлении мира? Вдохновение действием пробуждает чувство. Какофония несостоявшегося шедевра, лишенного глубины содержания своего времени, представляется обратной стороной медали в реакции людей, ценителей впечатлений созерцательности. Сильный образ не позволяет остаться равнодушным, даже когда ужасает, разит отталкивающим действием. Эстетическая радость создает чувственную отдушину стимулирующего постижения мира, преобразуя восприятие убогости бытия силой воображения. Стратегия разрушения образа «чем хуже – тем лучше» обостряет смыслы существования тревожностью отношения к бытию мировоззрения, воюющего со временем. Отказ вырастить на поле культур бытия плоды своего времени маскирует чувство вины под фобии. Неспособность реализовать свою целостность вершит мир отречения от ценности бытия. Желание быть вечностью в своем времени обнажает Вселенскую бездну небытия. Иррациональный мир в бессознательно опустошающем молчании оглушает тишиной, подавляя функции и растворяя глагол побуждающей силы. Все это аспекты силовой вертикали, бинарной пары прямоходящего (1:0), функциональной единицы действия и горизонта обнуляющего содержание бытия. Истина грация и красота человеческой природы символизирует функционал проявляющейся силы действительности и зазор проникающих энергий в человеческих пропорциях тела. Человеческая сущность есть обнаженная реальность созданная разностью потенциалов силовой вертикали движением потока времени. Это атрибуты, потенциально встроенные в мир субъекта. Изобразительное искусство проектирует внутренний мир в художественном образе, раскрывая как есть «мир в себе» взрывной или собирательной идеи образа и определяя горизонт событий собственного присутствия в мире.

Грация объединяет энергию тела с душой, парящей над статичностью индивидуальности и обретающую свою самость в возвышенном предназначении, жизненное чувство силы со временем. Особенный внутренний вид красоты обозначает состоятельность организованного пространства поточной природы в явлении мира. Человек прямоходящий состоится завершенной пространственной формой качественного бытия выделяющегося из животной природы мира. Пять Платоновых тел исчерпывают пространственно-энергетические возможности в построении пластики явления ее качественной вовлеченности бытия. Увеличение функциональной размерности ограничивает угол 3600. Такое положение выражает прямую вовлеченность самосознания жизни в поточную природу времени. Имманентное восприятие становится неотъемлемой частью силовой вертикали, обеспечивая пропускную способность потока времени. Наверно поэтому женское восприятие интуитивно внутреннее совещательное даже когда занято шопингом, а мужское рационально аналитическое целесообразное и в личных отношениях тоже.

Мировоззрение античной культуры с искусством гармоний отождествляло практику умозрительного построения мира философии и проявляло почтение к символизму являющей себя силы в общении со временем через прорицания оракула. Способность предсказывать будущее демонстрировала объективное выражение этого общения. Искусство постижения гармонии выступало средством коммуникации взаимодействия с эзотерической полнотой функционального действия в природе становления, напоминая, что мир представлен частным образом субъективной реальности, отражающей глагол времени. Локализация образа улавливает поток времени. Он просто не может по-другому быть, потому что субъективность есть свойство его рефлексии. Такая антропологическая философия позволяла общаться с богами, внедряя образ поточного действия в человеческую сущность. Мифотворчество было сопряжено с государственной религией. Создавало ощущение триумфа наполнения отраженной реальности субъекта в его отношении к бытию. Но не все греки видели свое отражение в зеркале верха. Философия Демокрита пустотой атома (неделимого) подменяет качественный мир субъекта и его насыщения энергиями бытия, превознося механичность мира над функциональным истоком глагола действия. В мире господства объекта над воображением образовательного действия идеальная форма восприятия остается загадкой ноумена. По-детски наивного ожидания чуда от действия глагола времени в описании прекрасного далека, в то время как рациональная сущность прогресса обязует сражаться, ускоряя свой бег и бросая вызов времени и его усилиям. Так что же предстоит делать будущему, взрастить в себе образ бытия или сражаться со временем? Которого нет?

С эстетикой восприятия связаны эмоции, настроение, чувства, инстинктивно присущие субъекту, созидающему свое бытие в гармонии и красоте. Красота символизирует совершенство, соединяющее собой разные природы бытия. Переживание в движении сочувствия вынуждает зрителя плакать, извлекая смыслы столкновения со временем, и также слезы брызжут под напором музыкального действия в сердечном ощущении движения красоты. Гармония и красота раскрывают душу для объяснения в любви. Омытая слезой душа орошает плод времени, воспроизводит рост действием. Душевная чистота восприятия бытия пронизана любовью. Экспериментируя со снежинками и словами, японский ученый Масару Эмото показал, что музыкальное произведение или просто слово способно создать и разрушить красоту статичной симметрии, реагирующей на поток. Эта демонстрация изображает связь динамичного воздействия глагола на мир инерционной рефлексии. Информация формирует алгоритмы действительности. Воспроизведение гармонии узорами красот создает равновесную централизацию снежинки. Симметрия красота живет выражением гармоничного действия времени в явлении мира. В поляризованном пространстве зеркало верха создает красоту образа в оформлении бытия, а зеркало низа, пробивая горизонт пространственной изоляции мира, разрушает, прежде всего, женственную стать природы в присущей ей красоте, лишая инерцию рефлексии мира возможности воспроизвести целостность бытия. Женская логика и материнская энергия жизни становятся антагонизмами рациональной искусственности в конструировании мира. Такое простое непонимание важности сил истока в качестве организованного бытия. Живое искусство – инструментарий невербального языка выразительности, достигающего понимания поточной природы времени в символике моста относительности отношений. Потенциальное действие приходит в мир через силовую вертикаль времени. Новое всегда проявляет себя из недр небытия, поэтому искусство революционно в своем воздействии на инерцию мира и ведет к постижению образа будущего, но главное – при выходе не соскользнуть вниз по шесту силовой вертикали, растворив этот образ в зеркале «ничто», и не превратить свой талант пророческого чувства в проклятие судьбы. Возможно, для целых поколений. Танец на шесте хорошо освоен женской сущностью, но силовая вертикаль не делает исключений для выхода за пределы явления в объятиях бытия. Искусство сулит угрозу всякому посягательству на величие тайны Бога, понимание образно приходит через чувство проявления обратной связи сквозь хаос иррационального начала. Невозможно выразить то, что не пропустил через себя полнотой действия. Выстраданное счастье поиска истины становится произведением искусства, сохраняя обозримую глубину в истории повествованием. Искусство несет в себе подсознательный протест неприятия механической природы времени, оскопляющей смыслы бытия до пределов движений наличествующего и господства детерминизма, конструирующего мир реальности для проживающей органичности по образу и подобию овеществленных ценностей. Время – это напряженное чувство субъекта, еще не затронутое разоряющими силами протяженной природы мира. Субъект – жрец ощущения времени и хранитель его действительности. Именно поэтому столько претензий к его реальности. Художественный сюрреализм представлен тревогой становления времени в ностальгии по субъекту с предчувствием растворения субъективной реальности в мире вещей. Сальвадор Дали свой опыт оракула времени выражал эмоционально: «Сам я, когда пишу, не понимаю, какой смысл заключён в моей картине. Не подумайте, однако, что она лишена смысла! Просто он так глубок, так сложен, нарочит и прихотлив, что ускользает от обычного логического восприятия».

* * *

Весь интернет взрывает тема искусственного интеллекта! Помощника, создающего шедевры несколькими кликами мыши, а здесь – «отбор», почти «эволюция». И кто бы мог подумать – где? В теме искусства! Искусственность – это ведь не селекция какая? Мы разве что-то выращиваем, или кого-то надо победить в развитии игры, чтобы продвинуться на новый уровень? Искусство, которое что-то берет из жизни, запечатлев в образ, потом выносит этот миг озарения чертами прекрасного и могучего вдохновения, пробуждая в памяти истории давно минувших дней. Возрождая смысловую даль ретроспективного взгляда в прошлое, компактно умещающее тему ясную восприятию. Наитие побуждает повторить это же в эскизах линий передачей чувства, пропустив через сердцевину личного отношения к бытию. Искусство живет жизнью энергий и покидает инерционность лабораторной искусственности предмета, переступая грань разделения борьбы противоположностей и обнаруживая смысловое объединяющее начало прекрасного. Холст вещает красками вдохновение передачи энергий «живее всех живых». Глубокий контекст не позволяет застывшему сюжету скромно молчать. Картина передает смыслы невербально, пробуждая интерес движения восприятия в историю. Внутренний мир созерцательности оживает потоком впечатлений, соединяющих глубины значимого с участием собственного. И впрямь китайская шкатулка какая-то, выворачивающая динамику пространства лицом наизнанку. Так неужели нет объективности в уходящем времени и действительно «Все настоящее – мгновение вечности» (Марк Аврелий Антоний) в растворяющейся природе мира? «Миг между прошлым и будущим», осуществляемый психей – дыханием души. И как все это разместить на ограниченной миниатюре веянием идеи проколотого пространства? Растворить перспективу и выделить миг напряжением сцены? Сразу наводит на мысль о недоступности такого акробатического увлечения. По меньшей мере, надо бы изо дня в день методично и упрямо воспитывать в себе огромное «эстетическое чувство», хотя бы для того, чтобы понимать язык образности вещания, передаваемого замыслом художника. Но, может быть, все не совсем так уж безнадежно? И если чувство оживляет сюжет истории, то, вложив в образ свою душу, возможно пробудить и это детище к жизни? Смотри, какая «книга за семью печатями» картинная эсхатология в цифре: экран заполоняют струи потока льющихся символов, как на параде, и совсем непонятно зачем. Матрица светового озеленения экрана прощупывает ячейки пикселей с обратной связью. Струйки соблюдают дистанцию, литеры и их содружества сохраняют стиль изложения. И важно ведь не то, что в обозрении доступно и кричит о своей наличности формами существительного, а только то, с чем гармонируют глаголы и образы, олицетворяя смыслы между строк, легким движением подхватываемые танцующими цифрами единиц машущей группы поддержки. Цифровые символы, проникающие из экранной культуры в книжный формат горизонтальных строк, запускают счет последовательного движения увеличивающего множество знаков. В потоке экранированной реальности иероглифы протяженности начинают перебирать своими значениями потенциального и актуального бытия и машут так убедительно и синхронно, задавая перспективу хронологического хода времени. Вектор проникающего действия разверзает реализацию насущного, устанавливая прецедент рождающегося будущего, и только в горизонте событий между книжных строк истории остается зияющая своей непокорностью пустота. Отчужденность мира создает альтернативу бытию Вечности. Тоже бытие, но совсем по-другому. Пространство сохраняет претензии на изотропность и самобытность, освобождающую от потока времени. Изрядно продырявленное, но непобежденное! Чеширский кот в произведении Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес», телепортирует свое тело в потенциальное бытие, как только ощущает угрозу диктатуры подавления глагола в королевстве пространственной вольности, отсекающей головы явления от тела потенциального истока. Однако невозможно отсечь голову, если нет тела, и невозможно являть тело миру, если в нем нет головы времени. Но где же «код доступа» к субъекту силовой вертикали, ключ от этой тайной интеллектуальной двери за семью печатями, соединяющий логистику транзитного контента воедино?

Талант, вхожий в тайны вещающего бытия, что так невзначай открывает для себя детализацию впечатлительностью, маркируя ритмы щедрого предложения. Возможно, Большое Искусство – это своего рода «закрытый клуб» ценителей интеллигибельной перспективы восприятия соединяющего в трехмерной пустоте образ с эмоцией, чувством фонтанирующей энергетики. Мир экспертного сообщества со своими «тараканами» и его осязаемость так с кондачка и не освоить – наверное? Куда уж всплеску наваждений и бурлящему котлу желаний без «эстетического удовольствия» в «калачный ряд» метить? Однако не все так прозрачно, ведь змея женственной энергией вьется вокруг силовой вертикали проникающего действия времени. Она определяет радиальную и содержательную глубину внешнего контура, поэтому наиболее подвержена воздействию имманентной бесконечности приземляющей темперамент вулкана страстей. «Любить я раньше не умела так огненно, пламенно, в душе моей неосторожно вы разбудили вулкан». Притягательность разных природ связана с тем, что полнота пространства достигается в тандеме силовой вертикали времени и внешнего наполнения экранизации мира даже в неорганической природе. Жизнь силой пробуждающейся энергии созидает информационно действенное пространство, упорядочивая алгоритмы течения жизненных процессов. Витализм – это не просто инерция действия времени, это свидание со стихией, сшивающее пространство явления в целостность, формируя транзитное прохождение состава потоком времени. Жизнь – это принцип преодоления и смещения статуса-кво в сторону функциональной полноты бытия. Такое смещение достигается наполнением напряженности жизненной силы.

В египетской традиции изображение богини Нижнего Египта Уаджит в виде кобры помещалось на головной убор фараонов, а сами фараоны представляли династию потомков солнечных богов. Богиня-змея Рененут отвечала за плодородие, наполняя качество пространства жизненной энергией, соединяющей Небо и Землю. В локальном исполнении это поляризация организованного пространства каждого качества, объединяющего поток времени и стихию жизни. Соединение стихийной и потенциальной природ позволяло преодолеть бесконечность утекающей энергии времени за пределы явления мира. Энергии жизненных сил материнства созданы так, чтобы в чреве носить Вселенную, а в разуме – стихию и таким образом преодолевать запреты. Не удивительно, что женственное «Я» – противоречивое создание гармонических колебаний периодического проявления высокого или низкого потенциала. Волна непреодолимого чувства корпускулярно-волной натуры распласталась на границе потенциальной и локально завершающей действие природ. Попытка остановить или зафиксировать функцию действия порождает страсть жажды преодоления такой нечаянной остановки в достижении желаемого. Самостоятельность теряется в дуализме разделенных метаний нестабильности соединяющих противоречия в процессе притягательной актуальности (и… и… и). Необъемлемая широта иррационального чувства пробивает дно, пробуждая бездну: хочу-хочу-хочу! И тогда чем категоричней запрет «нельзя», тем настойчивее звучат нотки в приобретении желаемого «ЛЬЗЯ!».

Ну почему я просто не пошёл домой?

Зачем сказал я, что сегодня холостой?

Я танцевал так, как не снилось никому.

Я не пойму, ну почему?

Александр Ревва. Альбом «Зацепила»

Но вдруг… И иногда это «вдруг» случается. То самое чувство, когда картина впечатляет глубиной разворачивающегося прямо в перспективе художественного бытия, выводит восприятие за матрицу эмпирической обыденности и, беспардонно так увлекая, похищает воображение, и сразу после оцепенения приходит понимание неизбежности события. Фантазия упрямо движет пространством во времени проступающей новой реальности. Процесс рулит, мозг давит на гашетку воспаленного нерва игры, и все отговорки и сомнения, расступаясь, остаются где-то там, за горизонтом событий убегающего, почти виртуального прошлого совсем чужой жизни, почти не задевая покидающую этот мир увлеченность действием. Радушный писк летящего навстречу впечатления, и ты не в силах отмахнуться от, казалось бы, наивной назойливости летучих мух, налипающих на торжество сладостного предчувствия нектара и амброзии. Нимфы витающих в воздухе мыслей что-то нашёптывают, но ты все еще не решаешься сделать этот робкий шаг навстречу, пока, наконец, не увлечет поток, лишив последней опоры. Раздражение подмывает, требуя результата, эмоции пляшут ожиданием чуда. И регулярно так отбрасывая разочарование: все только начинается! Радость освобождения поддерживает эйфорию разнузданных начал, так убедительно обещающих раскрыть могучие смыслы судьбоносного бытия во всем их великолепии обильного наполнения ощущением присутствия жизни. Ты машинально повинуешься этому колдовскому участию чьей-то чужой воли. Стихийные и неуправляемые процессы застывают в напряжённости желаемого счастья, с всплеском которого, очевидно, уже не справляется эмоциональное потрясение предвкушаемого восторга. Неожиданно теряясь и так машинально для себя в порыве, принимаешь это важное и судьбоносное решение.

«Абсурдно столкновение между иррациональностью и иступленным желанием ясности» (Камю).

Понимая «Абсурд» как «Вседозволенность», человечишка в собственном воображении теряет связь со своим временем. Утрачивается относительность отношения к силовой вертикали, и он вступает в наследие воплощающейся ничтожности мира. Конечно, «в своем глазу и бревна не видно». Это ли «неразумное молчание мира», грозящее абсурдом в экзистенциальном выборе судьбы всего человечества? Может быть, к «иррациональному» следовало бы отнестись как к выбору собственной судьбы, чтобы преодолеть ненависть «ничто» по отношению к жизненной силе и самобытности присутствующей потенции бытия в явлении мира? Сила любви – это тождество восприятия и его интеграция, вхожая в поток времени, прямое влияние потока побуждающего к развитию объективной реальности. Таким образом, человек выражает мотивацию усилий времени. И тогда молчание заговорит радужными красками, как только обнаружатся струйки дождя, омывающего мир от праха ничтожности, проявляя силу могучего бытия в явлении мира. Оформление обязательности существующей реальности тогда станет для себя продолжением поточного действия усилий времени. В самосознании жизни будет царить относительность, преодолевающая абсурд и не страдающая вседозволенностью. Вседозволенность – антагонизм свободы бытия.

Когда жизнь абсурдна, все начинается и заканчивается совпадениями, и кольцо догоняющего себя времени Уробороса дотягивается и заглатывает свой хвост, легализуя «день сурка», а может, и век энергетических всплесков и затуханий потенций бытия повторяется. Опять, как и снова, только, конечно, если вдруг не появится «Бог из машины», прямо откуда-то сверху спускаясь на сцену и меняя сценарий по своему высшему повелению. Наказывая откровенное зло и прославляя силы добра. Необходимость в виде счастья исполняет то, что свобода борьбой не в силах реализовать. Но, как правило, кольцо циклического действия нагнетает не реализовавшую себя энергию вечности во времени становления и все равно заставляет страдать. В мире вывернутой реальности даже такое решение не имеет понятного, не провоцируемого случайностью продолжения. Потоки энергий становятся заложницами запутанного лабиринта и губят в равной степени и зерна, и плевелы. Стремление добиться желаемого приводит к еще большему усложнению обстоятельств. Нужно ли было так сильно хотеть, чтобы открыть перспективу неведомого, лишив себя спокойствия и умиротворения?

Художественное произведение живет своей жизнью в отчужденной очевидности. Картина поверхностью холста прозрачна, распахивает перед созерцательностью мир подлинного реализма, обретает пространственную глубину, увлекая воображение во Вселенную только ей присущей яви. Любитель, подверженный этому гипнотическому воздействию, становится заложником, вовлечённо проваливаясь и покидая границы обыденного присутствия. Однако объективная реальность мира компактно упакована в формы и энергетические перспективы потоков. Когда мы переориентируем перспективу восприятия бытия, отстраняясь от конечной природы явления, и переключаемся на поточную, открывая дверь в энергетически не завершенную действенность – энергию истин. Мы обнаруживаем себя в суперпозиции электрона, затерявшегося между квантом действия и координатой действительности. Поэтому искусство несет вполне физическую возможность восприятия мира, открывающую новое понимание реальности. «От морей и от гор веет свежестью, веет простором. Как посмотришь – почувствуешь: вечно, ребята, живём!» (Я. Смеляков).

И вот это случается с необратимостью взрослеющего восприятия и становится неотъемлемой действительностью личного бытия вопреки желаниям и сомнениям. Так просто «оп» – и ты прошел пограничный контроль доселе невозможного, преодолев систему пограничных преград, глубь живущего в тебе интуитивного чувства, оказывается, отвечает критериям вовлеченности в алгоритмы движущихся шестеренок, запускающих потоки действительности, и твоей биометрии уже присвоен «код доступа». Без особых усилий открывающий млечный путь свободы, пробивающейся в алгоритмы пространств будущего. И сразу все это снаружи становится второстепенным, уже не способное повелевать возвышенным чувством парящей левитации. Сила чувственности, преодолевающей детерминизм кричащего о себе земного мира. Только там, в синеве распахнувшихся необъятных просторов Космоса, и, как и ранее, оторвавшись от земного тяготения субъективной реальностью, на мониторе космического путешествия сигналом тревоги всплывает один-единственный вопрос, отдающийся паническими вспышками в рациональных складках нейронов: «И как теперь с этим жить?»

«Великое превосходство Рафаэля является следствием его способности глубоко чувствовать, которая у него как бы разбивает форму. Форма в его творениях – та, какой она должна быть и у нас, – только посредник для передачи идей, ощущений, разносторонней поэзии» («Неведомый шедевр», Оноре де Бальзак).