Читать книгу: «Ненавидь меня нежно»

«Я – твой оживший кошмар в обличье твоей единственной мечты. Ты ненавидишь мое лицо только потому, что не можешь перестать его любить».

Примечание

Сходство может быть благословением, а может – смертным приговором. Стефания Вайс совершила главную ошибку: она выжила там, где другая погибла. Добро пожаловать в “Ifrno” место, где ненависть и страсть неотличимы друг от друга.

Внимание: Данная история содержит темные темы, которые могут быть неприемлемы для некоторых читателей. Автор не оправдывает действия персонажей. Читайте на свой страх и риск. 18+

Плейлист:

Chase Atlantic – Consume (feat. GOON DES GARCONS*)

Tate McRae – you broke me first

Melanie Martinez – Class Fight

KindaSorta – Your Ghost Just Won't Leave Me Alone. (feat. Tripface)

Stromae & Pomme – Ma Meilleure Ennemie (from the series Arcane League of Legends)

Britney Spears – Circus (Linus Loves Remix)

Глава 1.

Стефания.

Двадцать один год. Возраст, когда мир должен распахнуться перед тобой, как свежевыкрашенная дверь, но я чувствовала лишь, как на шее затягивается фамильная петля из жемчуга.

Воздух в саду Блэквудов был густым от аромата ночных жасминов и фальши. Если бы лицемерие имело запах, оно пахло бы именно так – приторно, дорого и с легким оттенком разложения.

– Улыбнись, Стефи. Это же твой вечер, – прошептала мать, едва касаясь губами моего уха.

Ее пальцы, ледяные и тонкие, на секунду сжали мое плечо, проверяя, плотно ли сидит шелк платья.

– Не порти кадр.

Я выдавила из себя то, что они привыкли считать улыбкой. На самом деле это была судорога мышц.

Длинный дубовый стол, накрытый между двух особняков – нашего и Блэквудов казался алтарем, на котором сегодня приносили в жертву мою свободу. Хрусталь ловил блики садовых фонариков, превращая их в острые иглы. Напротив сидел мистер Блэквуд, чей смех всегда напоминал мне хруст сухих костей, и мой отец, чье молчание было тяжелее любого приговора.

– Двадцать один год, – провозгласил Блэквуд-старший, поднимая бокал, – Возраст ответственности. Время, когда две империи окончательно связывают свои судьбы через новое поколение.

Империи. Судьбы. Они говорили о нас, как о строчках в бухгалтерском отчете.

Я опустила взгляд на свою тарелку. Мраморный стейк с кровью выглядел тошнотворно. В горле встал ком. Мне казалось, что если я проглочу хоть кусочек, я задохнусь этой идеальностью. Сад вокруг был клеткой, где даже розы подрезали так, чтобы они не смели расти в неправильном направлении.

– Эй, – тихий голос справа заставил мои плечи немного расслабиться, – Ты сейчас вилку согнешь. А это, между прочим, серебро девятнадцатого века. Твоя мать тебя за него четвертует.

Джулиан.

Единственное живое пятно в этом гербарии из мертвых душ. Он сидел рядом, небрежно откинувшись на спинку стула, и в его глазах, как всегда, плясали черти, которых так боялись наши родители. Его рука под столом едва ощутимо коснулась моего колена – короткий импульс, заземление.

– Я ненавижу их, Джул, – одними губами произнесла я, делая вид, что поправляю салфетку.

– Знаю, – так же тихо ответил он, – Посмотри на них. Они выглядят как восковые фигуры в музее мадам Тюссо. Если поднести спичку, они просто стекут на скатерть.

Я невольно фыркнула, и это прозвучало слишком громко в наступившей тишине. Мать бросила на меня испепеляющий взгляд.

– Стефания, дорогая, тебе есть что добавить к словам мистера Блэквуда? – вкрадчиво спросил отец.

Я подняла голову. Мои пальцы вцепились в край стола. В голове пульсировала одна и та же мысль.

Мне двадцать один, и я уже мертва.

Я посмотрела на Джулиана – он смотрел на меня с той смесью боли и понимания, которую не рискнул бы показать никому другому. Мы оба были заложниками этой золотой осени, этого сада, этого проклятого союза двух фамилий.

– Я просто подумала, – мой голос прозвучал на удивление ровно, – Что десерт обещает быть слишком сладким. Боюсь, у меня может начаться аллергия на сахар.

За столом повисла неловкая пауза. Мать поспешно заговорила о поставках вина из Бордо, переводя тему, но я уже не слушала.

– Хочешь сбежать? – шепнул Джулиан, наклоняясь ко мне, якобы чтобы передать соусницу.

– Куда? От них не убежишь, они везде. В стенах, в банковских счетах, в ДНК.

– Есть одно место, – его глаза блеснули, – Там нет хрусталя и никто не произносит тостов за процветание.

Я посмотрела на него – моего единственного союзника в этой войне, которую мы проигрывали с самого рождения. В ту секунду я поняла: если я не уйду из-за этого стола прямо сейчас, я навсегда стану частью этого идеального, мертвого сада.

Мы почти бежали. Гравий дорожек хрустел под каблуками моих туфель как разбитое стекло, и каждый этот звук казался мне выстрелом в спину. Но никто не обернулся. Им было слишком занятно обсуждать котировки и винтажные вина, чтобы заметить, как две тени ускользнули из-под света садовых фонарей в густую, спасительную тьму со стороны дома Блэквудов.

Джулиан толкнул тяжелую дубовую дверь черного входа. Внутри пахло старым деревом, воском и чем-то неуловимо блэквудовским – холодным спокойствием.

– Сюда, – выдохнул он, сжимая мою ладонь.

Его пальцы были горячими, и это было единственное, что не давало мне окончательно провалиться в ледяное оцепенение.

– У отца в закромах есть бутылка Шато Марго, которую он бережет для визита архиепископа или конца света. Думаю, твой день рождения повод посерьезнее.

– Нам влетит, – прошептала я, хотя внутри все дрожало от предвкушения этого маленького святотатства.

– Нам и так влетит. За то, что мы существуем не по протоколу. Так давай хотя бы сделаем это с бокалом в руке.

Мы прокрались по коридору, мимо застывших рыцарских доспехов, и вошли на кухню. Здесь, в царстве мрамора и нержавеющей стали, обычно суетились повара, но сейчас, когда весь персонал был занят обслуживанием банкета в саду, здесь должна была царить тишина.

Джулиан щелкнул выключателем.

Холодный люминесцентный свет ударил по глазам, и мир на мгновение превратился в резкую, болезненную вспышку. А потом зрение сфокусировалось.

– Оу… – только и смог выдавить Джулиан.

Мой вдох застрял где-то в районе солнечного сплетения. На центральном острове из белого камня, прямо среди разбросанных салфеток и недопитых бокалов, лежала девушка. Ее кожа казалась мертвенно-бледной в этом техническом свете, волосы разметались по полированной поверхности, а ноги были широко разведены, упираясь пятками в край столешницы.

Над ней возвышался парень. Его спина, напряженная и мокрая от пота, перекрывала большую часть обзора, но спущенные до колен брюки и ритмичные, резкие движения не оставляли пространства для фантазии. Глухой, животный стук плоти о плоть в этой стерильной кухне прозвучал громче, чем любой тост моего отца.

Они даже не сразу поняли, что свет включился. Парень издал какой-то гортанный звук, прежде чем замереть, почувствовав чужое присутствие.

Я стояла, не в силах отвернуться. Это было так по-настоящему. Грязно, потно, абсолютно неправильно для этого дома, но в сто раз искреннее, чем все, что происходило снаружи в саду. В этом акте на кухонном столе было больше жизни, чем в моем двадцатилетнем существовании.

– Кажется, – голос Джулиана стал опасно низким, – Шато Марго придется отложить.

Глава 2.

Стефания.

Воздух в кухне застыл, превратившись в невидимый кисель. Джулиан не просто замер, я почувствовала, как по его телу прошла судорога, словно его ударили током. Его пальцы, до этого мягко сжимавшие мою ладонь, теперь впились в мою кожу до белизны.

– Адриан? – голос Джулиана надломился, превратившись в едва слышный шепот.

Тот, кто стоял у стола, медленно – невыносимо медленно – обернулся.

Это был он. Мой личный призрак, которого я пыталась похоронить в самых дальних уголках памяти последние пять лет. Адриан Блэквуд. Старший брат, наследник, изгой, который уехал, не сказав ни слова, оставив меня собирать осколки своего шестнадцатилетнего сердца.

За эти годы он стал шире в плечах, жестче. Тень щетины на скулах, влажный блеск глаз, которые в холодном свете ламп казались почти черными. И это выражение лица торжествующее и совершенно лишенное стыда.

Девушка на столе, чье имя мне было неизвестно – какая-то случайная гостья, может, дочь очередного бизнес-партнера, испуганно пискнула. Она не узнала нас. Для нее мы были просто свидетелями ее позора. Она судорожно дернула скатерть, пытаясь прикрыться, ее лицо залила пунцовая краска, а глаза наполнились паникой.

– Кто это? – всхлипнула она, глядя на Адриана и пытаясь соскользнуть со стола.

Адриан даже не посмотрел на нее. Его взгляд был прикован ко мне. Он изучал меня, как препарированное насекомое, смакуя каждую секунду моего оцепенения.

– Это? – Адриан наконец заговорил.

Голос стал глубже, в нем появилось опасное, рокочущее дно.

– Это мой младший брат, который так и не научился стучаться. И его маленькая тень, Стефания. Она все еще носит жемчуг, как послушная кукла, видишь?

– Ты должен был быть в Лондоне, – выдавил Джулиан. Его трясло, – Отец сказал.

– Отец много чего говорит, – Адриан лениво, почти издевательски потянулся за своими брюками, не разрывая визуального контакта со мной, – Например, он говорит, что сегодня великий день. День рождения маленькой Вайс. Я решил, что не могу пропустить такое зрелище.

Я чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Не пафосно, не с криком, а тихо – как гаснет свеча в пустой комнате. Та Стефи, которая ждала его, просто рассыпалась в прах. Передо мной был не романтический герой, а циник, который использовал семейную кухню и случайную девчонку, чтобы просто плюнуть в лицо всем правилам.

– Пойдем, – я сама удивилась тому, как холодно прозвучал мой голос.

Я развернулась, не дожидаясь реакции Джулиана. Моя рука соскользнула с его ладони. Мне было все равно, что подумает незнакомая девушка, все равно, что скажет Адриан.

– Стефания, – крикнул он мне в спину, и в его интонации промелькнуло что-то похожее на оскал, – С днем рождения. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь грязно, тебе понравится.

Мы вышли из кухни, оставив их в этом хирургически белом свете. Коридор казался бесконечным. Я видела доспехи вдоль стен и думала только об одном: как быстро человек может превратиться в монстра, если дать ему достаточно свободы и денег.

– Стеф, постой, – Джулиан догнал меня у выхода в сад, тяжело дыша, – Я не знал. Клянусь, я не знал, что он вернулся.

Я остановилась, глядя на огни праздничного ужина, которые мерцали впереди. Там нас ждали идеальные родители, идеальные тосты и идеальное будущее, которое теперь казалось мне выгребной ямой.

Шаг из прохладного, пропахшего грехом полумрака дома обратно в сад был подобен прыжку в кипяток. Огни гирлянд, которые еще десять минут назад казались мне сказочными, теперь слепили, выжигая сетчатку. Музыка – какой-то приторный джаз – била по нервам в такт пульсации в висках.

– Стеф, ты бледная как смерть, – прошептал Джулиан, перехватывая меня за локоть у самой кромки света, – Мы можем сказать, что тебе плохо. Мы можем уйти.

Я посмотрела на него. Его верность была почти трогательной, но сейчас она только раздражала.

– Нет, – отрезала я, выпрямляя спину так сильно, что корсет платья впился в ребра, – Если мы не вернемся, они пойдут искать. И найдут это. Ты хочешь, чтобы твой отец увидел Адриана в таком виде?

Джулиан промолчал, и в этом молчании был весь страх перед мощью клана Блэквудов. Мы оба знали: скандал такого уровня не просто испортит вечер, он перекроит карту наших жизней.

Мы подошли к столу. Мое место пустовало, как рана на теле безупречной сервировки.

– О, вот и именинница, – мистер Блэквуд поднял свой бокал, его глаза-щелочки маслянисто блестели, – Мы уже начали беспокоиться, не украл ли тебя наш юный Джулиан.

– Воздух в саду слишком прекрасен, чтобы сидеть на месте, – мой голос не дрогнул.

Это была ложь, отточенная годами воспитания в частных школах.

Я села. Моя мать внимательно посмотрела на меня, поджав губы. Она всегда чувствовала запах перемен, как хищник чувствует кровь.

– Стефания, у тебя помада смазана, – тихо заметила она, протягивая мне кружевной платок.

Я взяла его. Белая ткань коснулась губ. В голове все еще стоял образ Адриана – его голая спина, его насмешливое маленькая кукла. Я скомкала платок в кулаке. Под столом я чувствовала, как дрожит нога Джулиана, задевая край моего платья. Он был на грани срыва, а я вдруг почувствовала странное, ледяное спокойствие.

Отец Адриана снова заговорил о планах на осень, о слиянии активов, о том, как молодежь должна брать пример со старших. Каждый его слог казался мне издевкой. Я смотрела на него и видела Адриана. Та же форма челюсти, та же властность. Только отец прятал свою грязь за чеками и благотворительными вечерами, а сын выставил ее напоказ на кухонном острове.

– Стеф? – подал голос мой отец. – Ты согласна с мистером Блэквудом? Мы обсуждали твою стажировку в юридическом отделе их холдинга.

Я подняла глаза. Прямо за спиной отца, в дверях террасы, на мгновение мелькнула тень. Высокий мужской силуэт. Адриан. Он стоял там, в темноте, за пределами круга света, застегивая пуговицы на манжетах. Он смотрел прямо на меня.

Он не ушел. Он пришел посмотреть на мой позор – на то, как я буду кивать и улыбаться, поедая десерт после того, что увидела.

– Да, папа, – ответила я, не сводя глаз с тени в дверях, – Стажировка это именно то, что мне нужно. Чтобы научиться видеть все, что скрыто за красивыми фасадами.

Мистер Блэквуд довольно хмыкнул, не заметив яда в моих словах. А Адриан в темноте медленно поднял руку и приложил два пальца к губам, посылая мне издевательский воздушный поцелуй, прежде чем окончательно раствориться в ночи.

Вилка в моей руке со звоном ударилась о тарелку.

– Тебе точно нехорошо, дорогая? – мать коснулась моей руки.

– Все в порядке, мам, – я улыбнулась ей самой широкой и фальшивой улыбкой, на которую была способна, – Просто сахарная крошка попала не в то горло.

Глава 3.

Адриан

Я стоял в тени террасы, застегивая запонки с тем же чувством, с каким солдат застегивает кобуру перед расстрелом.

Стефания.

Маленькая Стефи Вайс сидела за столом, и свет свечей золотил ее плечи, превращая ее в очередную дорогую статуэтку в коллекции наших отцов. Пять лет назад она была для меня не более чем назойливым фоновым шумом. Шестнадцатилетняя девчонка с влажными глазами, которая вечно ошивалась в тени моего брата, ловя каждый мой взгляд, каждое брошенное мимоходом слово. Ее влюбленность была очевидной, приторной и жалкой, как дешевая карамель. Она была частью того душного мира, от которого я бежал, и я не удостоил ее даже прощального кивка, когда садился в самолет.

Я думал, что за пять лет в Лондоне я вытравил из себя это место. Я думал, что стал другим.

Но стоило мне час назад увидеть ее на кухне – не ту угловатую девочку, а эту повзрослевшую, породистую женщину в шелке – как в груди, прямо под ребрами, вспыхнуло нечто темное и обжигающее.

Это не было влечением. Это была ненависть. Чистая, дистиллированная, жестокая ненависть.

Меня тошнило от того, как идеально она вписывалась в этот пейзаж. Она была воплощением всего, что я презирал: покорности, фамильного долга, тишины, за которой скрывается пустота. Пока я грыз зубами свободу в чужих городах, она расцветала здесь, в этом стерильном саду, готовясь стать идеальной женой для какого-нибудь очередного ублюдка из нашего круга.

Девчонка, которую я подцепил в аэропорту, была лишь инструментом. Мне нужно было осквернить это пространство. Мне нужно было, чтобы в доме Блэквудов пахло случайным сексом и потом именно в тот момент, когда за окном поют оды невинности и чести.

И то, что именно Стефания вошла в кухню и увидела меня, это было почти божественно.

Я видел, как краска сбежала с ее лица. Видел, как рухнул ее хрупкий мирок, в котором я, вероятно, все еще оставался тем самым прекрасным принцем из ее подростковых снов. Хорошо. Пусть смотрит. Пусть захлебнется этой реальностью.

Я вышел на террасу, оставаясь в полосе тьмы. Она сидела спиной к дому, но я знал, что она чувствует мой взгляд. Я видел, как напряглись ее лопатки, как она судорожно сжала салфетку.

– Ну как тебе вкус твоего праздника, Стефи? – прошептал я сам себе, наблюдая за тем, как она виртуозно лжет родителям.

Она была такой же, как они. Лицемерка. Маленькая, лживая кукла, которая будет улыбаться, пока ее ведут на бойню. И в этот момент я осознал: я вернулся не для того, чтобы мириться. Я вернулся, чтобы уничтожить этот сад. И начну я с его самого прекрасного цветка.

Я поднес пальцы к губам и послал ей поцелуй – не знак симпатии, а черную метку.

С днем рождения, Стефания Вайс. Я научу тебя ненавидеть этот мир так же сильно, как его ненавижу я.

Смотреть со стороны было забавно, но недостаточно. Я хотел видеть, как этот карточный домик сложится от одного сквозняка. Я хотел увидеть лицо отца, когда его блудный сын.прервет эту панихиду по здравому смыслу.

Я не стал переодеваться. Моя рубашка была расстегнута на две лишние пуговицы, волосы спутаны, а в пальцах я сжимал бокал, который наполнил на кухне чем-то крепким и явно не предназначенным для тостов.

Я толкнул стеклянные двери террасы. Звук их удара о ограничители был подобен выстрелу стартового пистолета.

– Какая трогательная картина, – мой голос разрезал приторный джаз, как бритва дешевую ткань.

За столом все замерло. Вилки застыли на полпути к ртам, смех оборвался на высокой ноте. Я медленно спускался по ступеням в сад, чувствуя на себе взгляды, полные ужаса и узнавания.

Отец медленно встал. Его лицо из багрового стало мертвенно-бледным.

– Адриан?

– В собственной персоне, – я прошел мимо него, едва не задев плечом, и остановился прямо напротив Стефании.

Она смотрела на меня снизу вверх. Ее глаза были огромными, темными, в них отражалось пламя свечей и мой собственный оскал. Она не двигалась. Она была похожа на птицу, завороженную змеей.

– Я слышал, здесь празднуют совершеннолетие, – я наклонился к ней так низко, что почувствовал ее прерывистое дыхание, – Но, кажется, я опоздал к основному блюду. Надеюсь, десерт будет с перчинкой?

– Адриан, сядь на место, – голос отца прозвучал как приказ, но в нем уже не было прежней силы. Только страх перед скандалом.

– Сядь? О нет, папа. Я только что приехал из аэропорта, зашел на кухню за стаканом воды и, – я сделал театральную паузу, краем глаза наблюдая, как Джулиан под столом впивается ногтями в ладони, – И обнаружил, что гостеприимство Блэквудов не знает границ. Стефи видела. Правда, Стефи?

Я видел, как у нее дрогнули ресницы. Весь стол теперь смотрел на нее. Моя ненависть к ней пульсировала в такт музыке. Я хотел, чтобы она соврала. Я хотел, чтобы она снова надела свою маску, чтобы я мог сорвать ее вместе с кожей.

– Ты пьян, – выплюнула ее мать, миссис Вайс, пытаясь спасти положение, – Стефания, не слушай его.

– Она всегда меня слушает, – я усмехнулся, не отрывая взгляда от именинницы, – Пять лет назад она слушала даже мое молчание. А сегодня она увидела правду. Ну же, Стефания. Расскажи им, как весело было на кухне. Расскажи им, что их наследник вернулся не один.

Я ждал взрыва. Я ждал, что она расплачется или убежит. Но то, что произошло дальше, не входило в мой сценарий.

Стефания медленно подняла бокал с шампанским. Ее рука была абсолютно неподвижна. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде я не увидел ни слез, ни прежней влюбленной девчонки. Там была та же ледяная тьма, которую я привык видеть в зеркале.

– Ты прав, Адриан, – произнесла она отчетливо, так, что каждое слово упало в тишину сада тяжелым камнем, – Я видела правду. И знаешь что? Она оказалась на удивление скучной.

Она пригубила шампанское и, не отводя от меня взгляда, добавила.

– Ты так старался нас шокировать, но все, что я увидела это человека, который за пять лет так и не придумал ничего оригинальнее, чем секс на кухонном столе. Это предсказуемо.

Предсказуемо? Скучно?

Я почувствовал, как челюсти сжались до скрежета. Никто и никогда не смел называть меня скучным. Особенно она. Особенно эта фарфоровая святоша, которая должна была рассыпаться от одного моего присутствия.

Я медленно поставил свой бокал на стол, прямо рядом с ее рукой. Громкий стук стекла о дерево заставил миссис Вайс вздрогнуть, но Стефания даже не моргнула.

– Предсказуемо, значит? – я понизил голос до вкрадчивого шепота, который был слышен только ей и застывшему рядом Джулиану, – Ты заговорила о предсказуемости, Стефи, сидя на поводке у своих родителей? В платье, которое выбрала твоя мать, и с будущим, которое расписал мой отец на обороте чековой книжки?

Я подался вперед, вторгаясь в ее личное пространство так бесцеремонно, что наши лица разделяли считанные сантиметры. Я хотел учуять ее страх, но вместо этого почувствовал запах ее духов – горький полынный аромат, который никак не вязался с образом папиной дочки.

– Ты хочешь оригинальности? – я криво усмехнулся и вдруг протянул руку, коснувшись пальцами жемчужной нити на ее шее.

Джулиан дернулся, чтобы вмешаться, но мой ледяной взгляд пригвоздил его к месту. Я медленно потянул за ожерелье, вынуждая Стефанию наклониться ко мне еще ближе.

– Тогда давай сыграем в игру, которую ты не сможешь предугадать, – прошипел я ей в самые губы, – Раз уж ты такая взрослая и бесстрашная. Раз уж тебе скучно.

Я резко отпустил жемчуг, и он с глухим стуком упал на ее ключицы.

– Папа, – я обернулся к отцу, не разрывая визуального контакта со Стефанией, – Я передумал. Я не буду сидеть за этим столом. Но я забираю именинницу. Нам нужно обсудить детали моей оригинальности наедине.

– Адриан, это переходит все границы! – взорвался мистер Вайс, вскакивая со стула.

– Границы? – я рассмеялся, и в этом смехе было что-то безумное, – О, я только начинаю их чертить. Стефания, идем. Или ты предпочтешь остаться здесь и дальше слушать, как мистер Блэквуд планирует твою жизнь до шестидесяти лет?

Я протянул ей руку. Это был вызов. Это было приглашение в ад, замаскированное под спасение. Я ненавидел ее за то, что она посмела мне ответить. И я собирался сломать этот новый, холодный стержень внутри нее, даже если мне придется сжечь этот сад дотла.

Я знал, что она пойдет. Не из любви – ту девочку я прирезал на кухне десять минут назад. Она пойдет, потому что ее гордость теперь была такой же больной, как и моя.

– Ну же, Стефи. Докажи, что ты не декорация.

Глава 4.

Стефания

Я смотрела на его протянутую ладонь так, словно это была дохлая крыса, вытащенная из сточной канавы.

В тишине сада мой пульс выстукивал один и тот же ритм.

Ненависть, ненависть, ненависть.

Адриан ждал, что я вцеплюсь в его руку, как в спасательный круг, что я покорно поплетусь за ним в темноту, лишь бы не оставаться с родителями. Он думал, что его внезапное возвращение и этот дешевый театр с обнаженкой сделают его хозяином положения.

– Твоя рука, Адриан, – я медленно перевела взгляд с его лица на его ладонь, – Ввглядит так, будто ей все еще нужно помыться после той сцены на кухне.

Я услышала, как за столом кто-то судорожно вдохнул. Кажется, это была мать. Но мне было плевать. Ледяная броня, сковавшая меня, была непробиваемой.

Я откинулась на спинку стула, демонстрируя абсолютную расслабленность, хотя внутри каждое волокно моего тела было натянуто до предела. Я не была декорацией. Но я и не была его марионеткой.

– Ты опоздал на пять лет, – сказала я, и мой голос был тверже алмаза, – Раньше я, возможно, и пошла бы за тобой в любой ад. Но сегодня? Сегодня мне двадцать один. И единственное, что мне от тебя нужно это чтобы ты перестал загораживать мне вид на десерт.

Адриан замер. Его глаза сузились, превратившись в две опасные щели. Ухмылка не исчезла, но она стала другой – злой, острой, лишенной тени превосходства. Он не ожидал, что маленькая тень умеет кусаться так больно.

– Ты выбираешь их? – он едва заметно кивнул в сторону наших отцов, которые сидели с каменными лицами, – Выбираешь эту золоченую клетку?

– Я выбираю себя, – я снова подняла бокал, салютуя ему, – А ты просто гость, который забыл о манерах. Если ты хотел сорвать мой вечер, то у меня для тебя плохие новости. Ты его только что сделал по-настоящему интересным. Я давно не видела таких жалких попыток привлечь к себе внимание.

Я видела, как на его шее вздулась жилка. Он хотел наказать меня? Он хотел сломать мой стержень? Пусть попробует. Но я не сдвинусь с места.

– Садись, Адриан, – добавила я с ленивой усмешкой, подражая его же тону, – Тебе нальют вина. Послушаешь про акции и юридические стажировки. Это же именно то, от чего ты бежал, верно? Так наслаждайся. Ты вернулся домой.

Я демонстративно отвернулась к Джулиану, который смотрел на меня с нескрываемым восхищением и ужасом одновременно.

– Джул, передай мне соус, пожалуйста. Мы еще не закончили с горячим.

Я чувствовала, как взгляд Адриана прожигает мне затылок. Он стоял у меня за спиной еще несколько секунд – долгих, бесконечных секунд, полных невысказанных угроз. Но я не обернулась. Я победила в этом раунде, потому что впервые в жизни мне было по-настоящему все равно, останется он или уйдет.

Тишина, последовавшая за моим отказом, была настолько густой, что ее можно было резать ножом для стейка. Я чувствовала ярость Адриана кожей, она исходила от него волнами, жаркая и сухая. Но я не дрогнула. Я продолжала изучать содержимое своей тарелки, словно это была самая захватывающая вещь в мире.

Вместо того чтобы уйти, Адриан вдруг издал короткий, резкий смешок. Глухой звук, от которого по спине пробежал холодок.

– Что ж, – произнес он, и я услышала, как отодвигается свободный стул прямо напротив меня, – Если именинница настаивает на моем обществе, кто я такой, чтобы отказывать?

Он сел. Не просто сел, он обрушился на стул, по-хозяйски закинув руку на спинку и вытянув свои длинные ноги под столом. Его ботинок намеренно задел мой туфель, но я не отстранилась.

– Папа, Стефи права, – Адриан сверкнул глазами, глядя на мистера Блэквуда, который выглядел так, будто у него вот-вот случится апоплексический удар, – Давай поговорим об акциях. Или о том, как ты планируешь выдать Стефанию замуж за того, кто принесет в семейную копилку больше всего нулей. Ведь именно для этого мы здесь собрались, верно? Обсудить условия сделки?

– Адриан, замолчи, – процедил мой отец, сжимая бокал так сильно, что костяшки побелели.

– Почему же, мистер Вайс? – Адриан взял нож и начал медленно вертеть его в пальцах, ловя блики от свечей, – Стефания теперь взрослая. Она хочет видеть все, что скрыто за фасадами. Давайте покажем ей. Расскажите ей, сколько стоила ее лояльность в этом квартале. Или расскажите, почему Лола сегодня так расслаблена на кухонном столе. Она ведь тоже часть нашей большой и чистой семьи.

Мать поперхнулась вином, прикрыв рот салфеткой. Миссис Блэквуд за столом превратилась в соляной столп.

– Ты ведешь себя как животное, – прошептала моя мать, и ее голос дрожал от истинного, неподдельного ужаса перед крахом репутации.

– Животные честнее нас, мам, – Адриан наконец перевел взгляд на меня.

В его глазах не было ни капли тепла, только холодное любопытство хирурга.

– Знаешь, Стефи, в Лондоне я видел, как рушатся империи. Обычно все начинается с одной маленькой трещины. С одной честной фразы, сказанной не вовремя.

Он наклонился вперед, вонзая нож в кусок мяса на своей тарелке с такой силой, что хрустнул фарфор.

– Как думаешь, если я сейчас расскажу всем присутствующим, о чем ты писала мне в тех письмах, которые я так и не открыл это будет считаться оригинальным десертом? Или это тоже будет скучно?

Я почувствовала, как внутри все заледенело. Письма. Глупые, полные надежды и детской боли признания, которые я строчила в первый год его исчезновения.

Джулиан рядом со мной дернулся, его лицо исказилось от гнева.

– Перестань, Адриан. Это подло даже для тебя.

– Подло? – Адриан вскинул брови, отправляя кусок мяса в рот и медленно пережевывая его, не сводя с меня глаз, – Подло это обещать девочке сказку, зная, что ты волк. А я никогда ничего не обещал. Я просто вернулся, чтобы напомнить всем вам, в каком дерьме вы плаваете.

Он повернулся к моему отцу.

– Кстати, Генри, как поживает та офшорная компания в Панаме? Все еще инвестирует в будущее?

Отец побледнел. Разговор превращался в бойню. Адриан методично, с садистским удовольствием вскрывал один нарыв за другим, вываливая на скатерть семейные тайны, о которых здесь было принято молчать десятилетиями. Он превращал мой праздник в пепелище, и самое страшное было то, что он делал это, глядя только на меня.

Он наказывал не их. Он наказывал меня, заставляя слушать, в каком гнилом мире я решила остаться.

– Хватит, – сказала я, и мой голос прорезал его монолог.

Адриан замолчал, его нож замер над тарелкой.

– Ты думаешь, ты открываешь мне глаза? – я горько усмехнулась, – Я живу в этом доме двадцать один год. Я знаю каждый скелет в каждом шкафу. Ты не принес правду, Адриан. Ты принес только свою обиду. И если это все, на что ты способен то ты действительно стал еще скучнее, чем я думала.

Я встала. Спокойно, без суеты.

– Спасибо за прекрасный вечер. Папа, мистер Блэквуд, это было познавательно.

Я посмотрела на Адриана сверху вниз.

– Твоя игра не работает, потому что мне больше не больно.

Я уже развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как триумф и ледяная пустота смешиваются в груди. Но Адриан не был бы Блэквудом, если бы позволил мне уйти с гордо поднятой головой.

– О, Стефи, ты всегда так плохо умела врать, – его голос догнал меня, как удар хлыста, – Тебе не больно? Тогда давай проверим, насколько глубоко зашел наркоз.

Я услышала резкий звон. Адриан не просто встал, он оттолкнул стул с такой силой, что тот повалился на гравий. В три широких шага он оказался рядом, и прежде чем я успела среагировать, его пальцы стальным обручем сомкнулись на моем предплечье.

– Адриан, отпусти ее, – вскрикнул Джулиан, вскакивая, но Адриан даже не повернул головы.

– Смотрите все, – рявкнул он, и этот крик, лишенный всякого аристократического лоска, заставил гостей оцепенеть, – Смотрите на эту идеальную пару империй.

Свободной рукой он схватил край тяжелой белоснежной скатерти. Одним резким, звериным рывком он дернул ее на себя.

Мир взорвался звоном разбиваемого хрусталя и фарфора. Коллекционное серебро скрежетало по дереву, бутылки вина за 500 долларов опрокидывались, заливая белоснежную ткань багровыми пятнами, похожими на кровь. Вазы с жасмином, тарелки с тем самым идеальным стейком – все это грудой мусора рухнуло к ногам наших родителей.

Мать вскрикнула, прижимая руки к лицу. Мой отец стоял, дрожа от ярости, но Адриан не дал ему вставить ни слова.