Читать книгу: «Одержимый. Ты станешь моей», страница 2

Глава 2. Дана

Я моргаю несколько раз, привыкая к приглушенному свету. Мы находимся в просторном холле, который больше похож на храм тайного культа, чем на фойе клуба.

Перед нами стоит девушка, само совершенство. Идеальная фигура, подчеркнутая облегающим бордовым костюмом, высокие каблуки, сдержанный макияж. Ее лицо наполовину скрыто изящной золотистой маской в венецианском стиле, оставляющей открытыми лишь чувственные губы и глаза.

– Я Амалия, администратор клуба, – произносит она, одарив нас обворожительной улыбкой, которая, впрочем, не касается ее глаз. – Добро пожаловать в «Ангел». Прежде чем мы продолжим, необходимо соблюсти одну формальность. Наш главный принцип – абсолютная конфиденциальность и безопасность гостей.

Амалия открывает дверь, и мы входим в комнату, которая напоминала депозитарий в элитном швейцарском банке. Одна стена была полностью занята рядом ячеек из полированного темного дерева с номерами. У противоположной стояла женщина в строгом черном брючном костюме, с волосами, собранными в тугой пучок.

– Прошу вас убрать личные вещи в ваши персональные ячейки, – Амалия указывает на две открытые дверцы. – Ключи останутся у вас.

Элла, не мешкая ни секунды, подходит к своей, кладет внутрь крошечный клатч и с легким щелчком закрывает замок. Для нее это правила игры, которые она давно приняла.

Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в сумочку. Телефон внутри – последний оплот связи с реальным миром, возможность вызвать помощь, сбежать.

– Мисс Вега? – мягко зовет Амалия.

Я медленно выдыхаю подчиняясь. Подхожу к своей ячейке. Кладу сумочку на темную ткань. Закрываю дверцу и поворачиваю маленький латунный ключик с выгравированным номером.

– Прекрасно, – кивает Амалия. – А теперь – быстрая проверка на предмет скрытых устройств.

Женщина в черном берет в руки тонкий, похожий на стилус, прибор и подходит ко мне. Я замираю, чувствуя себя преступницей на досмотре. Она проводит им вдоль моего тела, не касаясь, но я почти физически ощущаю невидимый луч, сканирующий каждый сантиметр ткани.

Закончив со мной, также бесстрастно проверяет Эллу и коротко кивает администратору.

– Благодарю за понимание, – голос Амалии снова наполняется теплом. – Мы делаем это для того, чтобы каждый мог чувствовать себя здесь абсолютно свободно. Теперь, когда мы оставили внешний мир позади, следуйте за мной.

Она проводит нас дальше по лабиринту коридоров, стены которых обиты темным, почти черным бархатом, поглощающим и свет, и звук. Наконец, останавливается у неприметной двери, сливающейся со стеной, и открывает ее. Мы оказываемся в небольшой комнате, напоминающей роскошный театральный будуар. Тяжелые портьеры, бархатные пуфы, антикварное трюмо. На низком столике, покрытом золотым шелком, как на алтаре, лежат три вида масок. Белая, черная, красная

– Прежде чем вы войдете в зал, – Амалия обводит нас лукавым взглядом, – предлагаю определиться с ролью на сегодняшний вечер.

Она берет в руки белую маску из гладкого атласа. Ее пальцы в черных перчатках едва касаются ткани.

– Для наблюдателей. Хотите просто смотреть, не вмешиваясь? В ней вас никто не тронет.

Затем она поднимает черную из матовой кожи.

– Для активных игроков, что пришли действовать и знают чего хочет.

И, наконец, берет в руки последнюю маску, алую, как мое платье. Шелковую, с длинными лентами.

– А красная… это приглашение. Для тех, кто готов к игре, но хочет сам устанавливать правила. Знак, что вы открыты новому.

Я невольно задерживаю дыхание. Часть меня кричит: «Бери белую! Спрячься! Стань невидимкой, как ты и хотела!». Но другая, та самая незнакомка из зеркала, смотрит на алую ткань. Этот выбор не о маске. Он о том, кем я хочу быть сегодня ночью: жертвой или… кем-то другим.

– Думаю, мне подойдет красная, – произношу я, удивляясь твердости собственного голоса.

– Прекрасный выбор, – одобрительно кивает Амалия, и переводит взгляд на Эллу.

– А я всегда знаю чего хочу! – заявляет подруга и забирает черную маску.

Мои пальцы смыкаются на прохладной ткани. Когда шелк касается кожи, по венам будто пробегает легкий разряд. Маска – это разрешение быть другой. Смелой. Непредсказуемой. Анонимность развязывает руки. Внутри меня пробуждается кто-то еще – более темный, свободный, голодный до ощущений. Женщина в красном. И ей до смерти любопытно, что ждет ее за следующей дверью.

– Готова? – шепчет Элла, и в прорезях маски ее взгляд блестит от азарта.

– Более чем.

Ложь кажется почти правдой.

– Что ж, милые дамы, – Амалия улыбается и грациозно расправляет плечи. – Позвольте, я покажу вам наш маленький рай.

С этими словами мы выходим из будуара. Двери за нами закрываются, а впереди распахиваются другие. Огни мерцают, пульсируют в такт музыке. В полумраке движутся фигуры в масках. Сам воздух плотный, наэлектризованный, пахнет духами, шампанским и чем-то еще. Волнение, которое я старалась подавить, вспыхивает жаром под кожей.

– У нас несколько зон, и в каждой есть правила и свои удовольствия, – с улыбкой говорит Амалия, останавливаясь у проема.

Мы проходим за занавес, и воздух становится еще жарче. В центре зала, в мягком свете, танцуют пары. Движутся медленно, чувственно, их тела сплетаются в такт, от которого у меня самой сердце колотится. Я замираю. Страшно, но… до ужаса хочется оказаться там, среди них.

– Мы зовем это «Зоной романтики и танцев», – объясняет Амалия, с любопытством изучая мое лицо за маской. – Здесь можно просто наслаждаться музыкой или завести знакомство, которое продлится дольше одного танца.

– Звучит заманчиво.

– Ты не представляешь насколько, – подмигивает мне Элла.

Дальше мы попадаем в тихий лаундж с диванами. Большое окно во всю стену – скорее, односторонняя витрина – открывает вид на другую комнату. Там в мягком свете, пара занимается сексом. Медленно, не обращая ни на что внимания. Они будто в своем мире. Я делаю шаг назад, но глаза оторвать не могу.

– «Зал для вуайеристов», – спокойно продолжает Амалия. – Здесь вы вольны либо стать теми, за кем наблюдают, либо наслаждаться игрой других. Но имейте в виду – иногда здесь происходят спонтанные представления, способные вас удивить.

Она ведет нас по коридорам, и с каждой новой дверью я чувствую, что теряю связь с реальностью.

– Конечно, есть и зоны посмелее, – добавляет Амалия с загадочной улыбкой и открывает следующую дверь.

Нас поглощает красный полумрак комнаты. Воздух здесь кажется плотнее, тяжелее. Пахнет мускусом, дорогой выделкой и… потом. В центре огромная кровать, застеленная черным шелком. Стены увешаны металлом и кожей. Плетки, ремни, цепи. И еще куча всего, о назначении чего я боюсь даже думать.

– Господи… – вырывается у меня, и ладони мгновенно потеют.

– А это, – Амалия делает паузу, ее голос звучит ниже, интимнее, – «Зона БДСМ». Для тех, кто любит исследовать границы власти и подчинения.

Я вдруг чувствую себя запертой, будто из помещения разом исчезли все двери, а потолок медленно опускается. Пол уходит из-под ног. Комната плывет перед глазами, красный свет пульсирует в висках, воздуха не хватает.

Элла, заметив мое состояние, мягко сжимает ладонь.

– Ты в порядке? – спрашивает она шепотом, и в ее голосе слышится искреннее беспокойство, хотя я точно вижу, что ее саму переполняет возбуждение.

– Да, все хорошо, – бормочу, заставляя себя дышать глубже, вцепившись в ее ладонь. – Просто… все чересчур..

– Это всего лишь игра, Дана, – также тихо отвечает она, чуть наклонившись к уху, чтобы Амалия не услышала. – Просто декорации. Не переживай.

Она сжимает мои пальцы крепче, словно передавая мне часть своей уверенности. Мы проходим мимо других приоткрытых дверей, из которых доносятся обрывки смеха, тихая музыка, мелькают тени. С каждой новой зоной понимаю: этот клуб – не просто место для удовольствия, а целый мир, где можно стать кем угодно.

– Сколько же здесь всего… – шепчу я, скорее себе, чем Элле.

– А это, милая, только начало, – с улыбкой произносит Амалия, останавливается перед массивными двустворчатыми дверями из темного дерева и распахивает их.

Нас накрывает гулом десятков приглушенных голосов, ароматом дорогого парфюма и шампанского. Пространство огромное, высокие потолки теряются где-то в темноте над головой. В центре возвышается сцена, затянутая тяжелым бордовым занавесом. Несколько столиков вокруг заняты людьми в масках, которые негромко переговариваются, потягивая шампанское из высоких бокалов.

– А вот и сердце «Ангела», – Амалия делает широкий, театральный жест в сторону сцены. – Здесь проходят наши лучшие представления.

Занавес кажется живым, он будто дышит, скрывая за своими складками что-то… что я одновременно и боюсь, и отчаянно хочу увидеть.

– Но, прежде чем я вас оставлю, – Амалия наклоняется к нам, ее игривый тон исчезает, голос становится серьезнее, а в глазах за прорезями маски мелькает предостережение. – Пара важных правил. Первое: все, что здесь происходит, – только по обоюдному согласию. Второе: никогда не снимайте маску и не называйте своего имени. И третье, самое важное, – она смотрит прямо на меня, и от ее взгляда по спине бегут мурашки, – если вдруг что-то пойдет не так, или вам станет некомфортно, скажите стоп-слово – «крылья». Громко и четко. Служба безопасности немедленно появится и выведет вас.

Мы понимающе киваем ей. Вернее Элла, я лишь дергаю подбородком, надеясь, что это сойдет за согласие.

– Расслабьтесь и получайте удовольствие, – Амалия снова улыбается, и ее строгость мгновенно испаряется. Она указывает на свободный столик недалеко от сцены. – У вас лучшие места.

С этими словами она разворачивается и исчезает. Мы опускаемся на мягкие кресла. Ткань кажется прохладной и нежной. Я на миг позволяю себе утонуть в их комфорте, который так разительно контрастирует с бурей внутри. Отсюда хорошо видно сцену, но столик спрятан в тени, создавая иллюзию безопасности.

– Так, для начала нам нужно выпить! – улыбается подруга, ее глаза за маской горят азартом. Она наклоняется ко мне через столик. – Как-никак у тебя день рождения. Нужно отметить начало новой жизни.

– Или конец старой, – бормочу я, но Элла делает вид, что не слышит.

– Напитки, дамы? – раздается низкий мужской голос с легкой хрипотцой.

Я вздрагиваю и резко поворачиваю голову. Перед нашим столиком бесшумно материализовалась высокая фигура. Официант в золотистой маске, такой же, как у Амалии, скрывающей верхнюю часть лица. Но под ней угадывается упрямый, волевой подбородок и темные, пронзительные глаза, которые, кажется, видят гораздо больше, чем положено.

– Два мартини, пожалуйста, – не раздумывая, отвечает Элла, одарив его ослепительной улыбкой, от которой мужчины обычно теряют голову. Я молча киваю, не в силах встретиться с ним взглядом и утыкаюсь глазами в свои руки, лежащие на коленях.

Вскоре он возвращается с подносом и ставит бокалы на стол.

– Ваши напитки, красавицы.

Его взгляд скользит по Элле и останавливается на мне. Всего на одну долгую секунду, но этого достаточно, чтобы заметить в его глазах явный интерес.

– Спасибо, – шепчу я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Когда он также бесшумно исчезает, я, наконец, могу вздохнуть свободно. Элла поднимает свой напиток.

– За твой день!

– За новые приключения, – добавляю я, и наши бокалы встречаются с мелодичным звоном.

Сладкий, терпкий мартини растекается по языку, даруя шлейф тропических фруктов и легкую горечь джина. Обжигает горло и тут же согревает изнутри, смывая верхний слой нервозности и оставляя под ним пьянящее ожидание. Я делаю еще один глоток, уже смелее.

Освещение в зале меркнет, голоса стихают. Все, как по команде, переводят взгляд на сцену. Единственными источниками света остаются несколько прожекторов, направленных на занавес. Он медленно ползет в стороны, открывая то, ради чего все здесь собрались.

Из тени на подиум выходит девушка. На ней лишь тонкая сетка черного кружева, которая больше обнажает, чем скрывает. Музыка в зале меняется, сгущаясь до утробного бита, похожего на биение огромного сердца. Девушка не идет, а властвует над пространством. Каждое движение бедер, поворот корпуса – откровенное, гипнотическое обещание.

Дыхание застревает в горле. В солнечном сплетении затягивается тугой узел – странное, почти болезненное чувство. Это не простое восхищение, а зависть. Ее смелости. Свободе. Тому, что у меня забрали.

Девушка медленно проводит рукой по своему телу, от ключицы вниз, по изгибу талии, очерчивая линию бедра. По залу проносится волна возбужденного гула. Мужчины и женщины, не стесняясь, пожирают ее глазами.

– Боже, – слетает с губ. Пульс стучит в висках, заглушая музыку.

С другой стороны сцены к ней выходит мужчина. Гора мышц, затянутых в чернила татуировок. Змеи, черепа, узоры переплетаются, оживая в свете софитов при каждом движении. Его взгляд с неприкрытым желанием не отрывается от нее ни на секунду. Их тела скользят друг о друга, сплетаются в ритме, который уже не похож на танец, а публичную прелюдию.

– Невероятно… – шепчу я. Ритм проникает под кожу, и то густое напряжение, что царит в зале, пробуждается и во мне.

Когда их губы сталкиваются в жадном, голодном поцелуе, по телу проходит резкая дрожь. Ногти впиваются в подлокотники кресла. Это так дико, так… по-настоящему. Рев толпы тонет на периферии. Горячая волна поднимается из глубины, стирая мысли о страхах, о том, кто я и где я.

– Дальше будет только интереснее, – шепчет Элла, слегка наклонившись ко мне. Ее голос дрожит от возбуждения. – Не сдерживайся. Позволь себе чувствовать. Исследуй все, что захочешь.

Сегодня ночью прошлое можно поставить на паузу. Хотя бы попытаться. Ощущение свободы так и манит сделать шаг в неизвестность.

Спектакль на сцене скатывается в откровенное порно. Толпа вокруг одобрительно гудит, а мой собственный пульс подхватывает грязный ритм. Жар вспыхивает внизу живота и медленно ползет к горлу. Следуя совету Эллы, заставляю себя оторваться от представления. Осматриваю зал, скользя взглядом по мужчинам. Один, другой, третий… Но никто не цепляет.

Я уже почти готова сдаться, но вдруг все исчезает.

Остается только фигура в самом дальнем углу.

В глубоком кресле сидит темноволосый мужчина. Широкие плечи едва помещаются в костюм. Синий пиджак небрежно расстегнут. Рубашка туго обтягивает рельефные мышцы груди.

Он опасен. Чувствую каждой клеткой. И самое отвратительное – мое тело на него реагирует. Впервые за последние два года.

Я думала, что эта часть меня умерла навсегда. А сейчас… под кожей что-то просыпается.

«Черт. Это все из-за шоу, – мысленно одергиваю себя, до боли впиваясь ногтями в ладонь. – Я только посмотрю. Ничего больше. Это безопасно».

Лаконичная белая маска скрывает черты. Значит, он тоже наблюдатель, как и я. Но мужчина его уровня не будет «нянчиться». Не станет тратить время на мои страхи и сомнения. Не будет спрашивать, с чем я могу справиться, а с чем – нет. Он возьмет и трахнет так, что потом еще неделю будешь собирать себя по частям, пытаясь вспомнить, кем ты была до этого.

А я?

Смогу переступить через свои бареры в реальности? Разрешить незнакомцу прикоснуться ко мне? Позволить ему сделать то, что он захочет, не спрашивая?

Страх должен был заставить отвернуться. Спрятаться. Найти кого-то попроще, безопаснее. Но я не отворачиваюсь. Наоборот, мой взгляд скользит дальше, к его руке. Длинные пальцы лениво обхватывают стакан с чем-то темным.

Напротив него на диване вальяжно расположился еще один мужчина. Рыжеволосый в черной маске. Настоящий Барин. Он откинул голову на спинку, а между его разведенных ног, на полу, на коленях сидит девушка. Ее светлые волосы закрывают лицо, но ритмичные движения головы не оставляют сомнений в том, чем она занята.

Рядом с ними, на краю дивана, сидит блондин в белой маске и с небольшим животиком. На коленях у него скучает другая девушка, в вызывающе коротком платье. Она лениво водит пальцем по его бедру, но ее спутник этого не замечает. Пузатый, подавшись всем телом вперед, что-то напряженно говорит главному. Не слышу слов, но вижу, как блестит пот на его висках. Мужчина явно унижается. И, кажется, ему это не впервой.

Я снова перевожу взгляд на брюнета. Из полумрака за креслом появляется еще одна женская фигура. Длинные пальцы с алыми ногтями опускаются на его плечо, медленно скользят к шее, пытаясь пробраться под воротник рубашки.

Он даже не смотрит на нее. Перехватывает запястье резким движением и губы под маской едва шевелятся, произнося два слова. Девушка бледнеет, ее самоуверенность мгновенно испаряется. Она тут же отдергивает руку и отшатывается назад. А затем и вовсе исчезает.

Все его внимание снова приковано к пузатому. Я не слышу, о чем они говорят, но вижу, как ходят желваки на челюстях. Как напряглись мышцы на шее. Разговор неожиданно сходит на нет. Блондин замолкает на полуслове, застыв с приоткрытым ртом. А брюнет… каменеет.

Его пальцы на подлокотнике медленно сжимаются. Кожа натягивается так, что костяшки становятся мертвенно-белыми. На секунду мне кажется, что даже бит музыки стал тише, подчиняясь его ярости.

Мгновенье и он кулаком с размаху вдребезги разносит стеклянный столик рядом с креслом.

В воздухе на долю секунды зависают мелкие брызги, темные капли виски и кубики льда. Они сверкают в свете софитов, как проклятые бриллианты, прежде чем осыпаться на пол.

Я вскрикиваю, дернувшись всем телом. Бокал в руке подпрыгивает, и ледяной мартини плещет на кожу, но я этого почти не чувствую. Пальцы немеют. Воздух застревает в горле. Вдохнуть нечем. Совсем.

Разум орет: «Не смотри, дура». Страшно, до одури, но я не могу даже пошевелиться, не то что отвернуться. Его пугающая сила как воронка. Затягивает и заставляет смотреть, вопреки инстинкту самосохранения.

Девушки с визгом вскакивают. Барин ныряет рукой под пиджак, но блондин останавливает его резким жестом. А брюнет медленно, почти лениво, разжимает разбитый кулак. Кровь с костяшек капает на стекло. Но ему плевать. Бросает короткую фразу мужчинам, но вдруг замирает. Взгляд падает на грудь. Достает телефон и несколько секунд молча слушает. На его шее вздуваются вены, а разбитый кулак снова сжимается.

Наконец, он бросает пару отрывистых слов в трубку и обрывает звонок. Его голова поворачивается, а глаза впивается в толпу, проходя по столикам, по лицам в масках, по телам на сцене…

И вдруг его взгляд останавливается на мне.

Я цепенею, не в силах даже дышать. Ощущение, будто он протянул руку через весь зал, схватил за горло, дернул к себе. И я нутром чувствую: незнакомец искал именно меня.

Глава 3. Тень

Какого гребаного хера Дана делает в моем клубе?

Если бы она так не дорожила дружбой с Эллой, я бы уже отправил змею куда-нибудь восвояси. Мне следовало догадаться, что она вытащит мою девочку из дома сегодня.

Но какого черта Амалия пропустила Дану и оформила для нее членство без разрешения?! Впрочем, скоро у меня будут не только ответы, но и голова тупоголового солдата, что просрал Дану.

Называется, отлучился на один вечер, черт возьми! Один, блядь, вечер!

В прошлом году я уже пробовал подобраться ближе. Отправил малышке подарок с ее любимыми цветами и круассанами, но у нее случился приступ паники, и она все рассказала Хантеру. Моим людям пришлось постараться, чтобы их не заметили во время слежки. Я до сих пор помню ее дрожащий голос с записи, когда она плакала, рассказывая все брату, и тряслась в ванной. Поэтому в этот раз решил обойтись без подарков, но и приехать к ней тоже не мог. После того, что произошло ночью, я не уверен, что смог бы сдержаться и не притронуться к ней. И не сделать гораздо больше, чем заставить кончить мне в рот снова, пока она спит.

Чтобы не сорваться к ней, я решил провести время с пользой. Мне поступает множество предложений об открытии клубов по всему США. Хотя это не основной источник дохода, скорее мое личное эгоистичное желание. Но лишних денег не бывает, и было бы глупо отказываться. Поэтому встретился с потенциальными партнерами и позволил им увидеть клуб воочию. А день открытых дверей, в честь дня рождения Даны, как раз был, кстати.

Но Амати то ли обдолбался, то ли на самом деле такой идиот, и предложил мне совершенно невыгодные условия. Я был на грани того, чтобы вытащить ствол и выстрелить ему в бошку на глазах у всех. Но в кармане завибрировал телефон, и, когда я ответил, Марио доложил, что потерял Дану час назад. Потому что идиот, отлучился в туалет, а она, по всей видимости, в этот момент села с Эллой в машину.

И какой гребаный сюрприз! Дана сидит напротив и смотрит прямо на меня! Еще и в красной маске, приглашая любого ублюдка приблизиться к ней!

Моя.

Дана Вега, блядь, моя. Каждая клетка ее тела принадлежит мне.

И, сука, малышка так чертовски красива, что хочу вытащить ее на главную сцену, сорвать маску и заставить кричать. Чтобы ее голос сломался от удовольствия и ужаса, заглушая музыку в зале. А потом вырвать каждому из присутствующих глаза и уши – за то, что они увидели, как мой невинный ангел падает и принимает свое чудовище.

Грудную клетку сдавливает так, что становится трудно дышать. Я с силой сжимаю челюсти, отгоняю мысли о ней и стараюсь сосредоточиться на проблемах. Первым делом уволю Амалию, а с Марио заставлю разбираться Тео. Брат будет более чем рад испытать на нем свои новые ножи.

Вскакиваю с кресла так резко, что оно с грохотом отлетает назад. Игнорирую его и длинными шагами пересекаю главный зал. Краем глаза замечаю, как Амати ошарашенно следит за мной, но мне плевать на него и его таких же тупоголовых братьев.

Я выхожу в коридор, ведущий к служебным помещениям. Гул в голове нарастает с каждой секундой все сильнее. И дело не только в музыке. Мой контроль трещит по швам. Я чувствую, как внутри меня все пульсирует от дикой энергии, которая ищет выход. Не останавливаясь, со всей силы бью кулаком в бетонную стену. Треск костяшек тонет в грохоте музыки, по руке до самого плеча простреливает острая боль, немного отрезвляя. На секунду в голове становится тихо. Но потом перед глазами снова встает лицо Даны. В этой гребаной маске.

Приближаться к ней в таком состоянии – самоубийство. Она испугается и сбежит. А это совершенно не то, к чему я стремлюсь. В конечном счете, мой ангел должна полюбить меня.

Наконец, бесконечные коридоры остаются позади, и передо мной дверь в офис, который делю с Амалией. Я не частый гость клуба, поэтому не против иногда потерпеть соседство с партнером.

Я врываюсь внутрь, но Амалия даже бровью не ведет. Она лениво поднимает голову от экрана компьютера, переводит взгляд на меня и слегка наклоняет голову.

– Раз ты здесь, значит, уже видел своего питомца?

– Следи за своим гребаным языком! – цежу я сквозь зубы, медленно подбираясь к ней. За спиной со щелчком закрывается дверь, отрезая нас от шума клуба. Останавливаюсь у стола и упираюсь кулаками в темное дерево, нависая над ней. С костяшек на полированную поверхность капает кровь. – Какого хера ты пустила ее сюда без моего разрешения?

– Насколько я помню, ты не был против, чтобы ее подруга стала нашим клиентом? – она провокационно выгибает бровь и самодовольно ухмыляется. – И ты ни разу не говорил, что Веге нельзя присутствовать здесь. Да и если не забыл, я звонила тебе на этой неделе, но ты был слишком занят.

Я чертыхаюсь про себя, потому что она, сука, права. Амалия действительно хотела обсудить несколько новых клиентов, но я был слишком поглощен поисками, что отмахнулся от нее.

– Ты знала, кто она! – шиплю я, наклоняясь еще ниже. Мои сто девяносто пять сантиметров против ее ста семидесяти. Но ей, как всегда, плевать, и она ничего не боится. Что очень даже зря. Я могу закрыть глаза на многое, но не тогда, когда дело касается Даны. – Ты уволена. В течение часа Джек переведет твою долю и компенсацию. Можешь сохранить свой статус в клубе со всеми привилегиями, но наше партнерство закончено.

– Серьезно? – она, наконец, теряет самообладание и вскакивает из-за стола. – Ты забудешь нашу многолетнюю дружбу и успешное сотрудничество? Из-за какой-то девушки?

– Мы никогда не были друзьями, – я качаю головой и отступаю, делая шаг назад. – И Дана не какая-то девушка. Она моя Неприкасаемая, и ты, черт возьми, знала!

Амалия начинает кричать что-то по-испански, но я уже не слушаю. Резко разворачиваюсь и иду прочь. Следующая цель – кабинет охраны. Марио должен ждать меня уже там. И когда я захожу через пару минут, он нервно расхаживает по комнате. А Серхио и Томмазо, следят за ним, держа оружие наготове, и по очереди наблюдают за камерами в клубе. Мои люди достаточны умны, и понимают, что будет, если нарушат приказ или накосячат.

– Леони, – произношу тихо, и он замирает на месте. Я медленно достаю из-за пазухи пистолет. – Думаю, мне не нужно объяснять, почему.

Марио тут же выпрямляется, как идеальный солдатик, и отрицательно качает головой.

Обычно мне не нужны причины, чтобы убить человека. Я, блядь, псих, и достаточно одного моего желания. Но обычно предпочитаю куда более медленную смерть. Люблю часами выслушивать мольбы, наслаждаться каждой секундой их агонии, пока из человека выходит жизнь. Случись что с Даной, Марио заслужил бы именно такое наказание. Я на секунду закрываю глаза и представляю, как мучаю его в течение нескольких дней, как неторопливо выбираю подходящий инструмент для следующего шага. Даже чувствую в руке фантомный холод заточенного скальпеля, пока вырезаю на его коже имя моего ангела.

Снова.

Сначала придется прижечь края букв, чтобы надпись получилась четкой. И при этом главное – не задеть артерию. Но сейчас, когда Дана в клубе, на моей территории, не хочу пачкать руки. Я не смогу приблизиться к ней, будучи в крови. Да и тратить время на его пытки кажется… неправильным. Это отвлечет меня от главного.

– Ты хорошо служил нам пять лет, Марио.

Леони молча кивает, и во взгляде нет ни капли страха. Его спокойствие перед неминуемой гибелью в любое другое время вызвала бы у меня интерес. Но не сейчас.

– Ты подвел меня, но я не могу закрыть глаза на твою верность. Поэтому мы позаботимся о твоей семье. – Я взвожу курок, и громкий щелчок заставляет Марио едва заметно вздрогнуть. Наконец-то. – Но на быструю смерть не рассчитывай.

– Спасибо, босс.

Я стреляю, но целюсь не в голову или сердце. Это было бы слишком быстро и милосердно.

Первая пуля входит ему в живот, и тело Леони дергается, складываясь пополам. Марио открывает рот, чтобы закричать, но в последний момент с силой сжимает челюсти, не издав ни звука – только тихий хрип. Вторая пуля вонзается в плечо, выбивая из него равновесие, и он тяжело падает на колени. Третий выстрел, в бедро, и тело, наконец, заваливается набок.

С его губ срывается первый низкий, сдавленный стон, переходящий в шипение. Марио пытается зажать раны, но его пальцы лишь беспомощно скользят по одежде, которая быстро пропитывается темной, густой кровью. Спокойствие на лице исчезает, сменяясь ужасом и болью, что на мгновение приносит мне легкое удовлетворение и почти физическое облегчение. Гул в голове становится тише, но не исчезает полностью.

Я стою над ним несколько секунд, смотрю, как тело мелко подрагивает в агонии, и вслушиваюсь в его жалкие, прерывистые хрипы.

Наконец, небрежно опускаю оружие и поворачиваюсь к Серхио.

– Отвези его к Тео. Скажи, что у него есть время до рассвета. Пусть проявит фантазию.

– Будет сделано, босс, – ровным голосом отвечает Серхио. На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь в глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на мрачное понимание. Он без всяких церемоний хватает Марио за воротник и волочет к скрытому выходу, оставляя широкий кровавый след.

Томмазо вызывает по внутренней связи уборщиков, а затем, когда за Серхио закрывается дверь, тихо обращается ко мне:

– Нам найти нового телохранителя для мисс Вега?

– Нет, сам разберусь, – качаю головой, достаю телефон и выхожу в коридор. Набираю номер одного из братьев, но прежде чем успеваю хоть слово вставить, Тео просит подождать и подключает остальных.

– Зачем ты уволил Амалию? – первым спрашивает Джек. Та, видать, уже успела нажаловаться в надежде, что мой прагматичный брат сможет меня переубедить.

– Какого черта я пропускаю самое интересное? – ворчит следом Адам. – И почему ты не сказал, что сегодня вечеринка?

– Дана в клубе. Без моего разрешения, – отвечаю я Джеку, самому спокойному из нас. – Переведи Амалии оплату в течение часа и найди замену.

– Как скажешь, – бормочет он и начинает стучать по клавиатуре, а я перехожу к следующему.

– Адам, ты сам не захотел встречаться с Амати. И разве ты сейчас не отдыхаешь в Майами, где вечеринки проходят каждую ночь?

– И вот так всегда, – наигранно дуется он, но не заостряет внимания. – Если у вас больше нет ничего серьезного, мне пора идти. Давид скоро будет на месте.

– Постарайся не потерять его снова из-за очередной юбки, – хмыкаю в ответ. Тяжелый узел в груди начинает медленно развязываться. Не всегда, но их голоса помогают обуздать гнев.

Адам что-то бормочет и отключается. Тео выжидает еще несколько секунд и, наконец, говорит:

– Я так понимаю, Леони не проследил за Даной?

– Да, Серхио привезет его к тебе.

– Боишься запятнать свой дорогой костюм? – усмехается брат.

– Хочешь, чтобы он совсем с катушек слетел? – буднично у него интересуется Джек.

– Я думал, это произошло два года назад.

– Эх, а я надеялся, ты обрадуешься, – усмехаюсь я, откидывая голову и прислоняясь затылком к холодной бетонной стене. – Последнюю неделю только и делаешь, что ноешь, что тебе не на ком испробовать новые игрушки из Германии.

– Но не на своих же! – парирует он, чуть повышая голос. – И все из-за твоей девчонки!

Тео говорит о ней так, будто Дана – корень всех проблем, а не единственная причина, по которой я все еще дышу.

– Опять, – устало выдыхает Джек и тут же отключается.

Я сжимаю телефон так, что пластик трещит, и уже собираюсь открывать рот, чтобы высказать брату все, что думаю о его отношении к моей женщине, и напомнить о Селине, но не успеваю. Дверь в кабинет охраны резко открывается, и в проеме появляется бледное лицо Томмазо.

– В чем дело?

– Босс, там… это… – бормочет он, запинаясь и избегая встречаться со мной взглядом.

– Говори уже! – рявкаю я, отталкиваясь от стены и делая шаг к нему.

– Лучше посмотрите сами, – нервно сглатывает он и отступает в сторону, пропуская меня.

Сбрасываю звонок, не прощаясь, и проношусь мимо охранника в полутемную комнату. Приближаюсь к компьютерам, и мой взгляд мечется по десяткам экранов: танцпол, VIP-зоны, бар, главный зал. Где она? В животе все скручивается от нехорошего предчувствия. И тут замечаю ее. На одном из мониторов, в уединенной кабинке. Картинка зернистая, но я узнаю Дану всегда.