Читать книгу: «Разбитое сердце Ашеры»

Глава 1

Я шла, не разбирая дороги, будто сама земля под ногами стала чужой и враждебной. Могильный холод сковывал ноги стальными обручами, пробирался сквозь кожу, хватал за кости, и каждый шаг давался ценой, которую я боялась назвать даже про себя. Пепел, тяжелый и серый, как пыль веков, опадал на волосы и плечи, оседал в легких горьким привкусом тлена. Он стелился под ногами хрупким стеклом — и хрустел, будто перемалывал чьи то безмолвные крики.

Меня влекла вперед неведомая сила — не желание, не воля, а древний, въевшийся в кровь зов, преследующий меня с детства: «Услышь… услышь… приди…» Он звучал не снаружи, а изнутри, царапая череп, словно кто то скребся в запертую дверь моего разума.

Выжженные деревья стояли, как черные кости погибшего леса, обугленная земля дышала запахом смерти — густым, маслянистым, въедающимся в ноздри так, что казалось, будто я уже никогда не смогу вдохнуть ничего чистого. А впереди извивалась кроваво огненная река — будто живая змея, сотканная из боли и пламени. Она обволакивала тернистый путь, лизала подошвы, шептала: «Поверни. Остановись. Сдайся». Все вокруг кричало, умоляло, приказывало повернуть обратно. Но что то более сильное, чем страх, чем сама жизнь, тянуло меня вперед.

Оказавшись на одном из островов, над которыми бурлила огненная река, я застыла, не в силах отвести взгляд. Семь каменных столбов уходили вглубь этого адского потока, будто ребра утонувшего чудовища. К ним были прикованы люди. Их тела раз за разом поглощал огонь реки, сдирая кожу, выжигая дыхание, заставляя задыхаться в муках, которые невозможно было даже назвать словами. А потом они вновь и вновь воскресали — только для того, чтобы снова гореть. Бесконечный круг боли, в котором не осталось ни надежды, ни смысла, ни даже желания кричать.

Я проснулась в холодном поту, будто из того мира меня вышвырнуло ударом в грудь. Пижама липкими щупальцами тянулась к телу, пропитанная чужим ужасом, который не хотел отпускать. Меня била мелкая дрожь, такая сильная, что зубы стучали, как будто в них бился отголосок того огненного шепота. Происходящее во сне казалось реальным — до мельчайших деталей, до вкуса пепла на языке.

— Соберись, Агата, это всего лишь страшный сон, — увещевала я себя, но голос звучал жалко и глухо, будто принадлежал кому то другому.

Заварив кружку двойного эспрессо, я вышла на балкон, вдыхая прохладу утра. На секунду мне показалось, что воздух пахнет гарью — настоящей, едкой, как в том кошмаре. Но это был просто городской смог, привычный и безопасный, такой до боли обычный, что от этого становилось еще страшнее. Я стряхнула с себя липкий ужас ночи, как тяжелое одеяло. Пепел, казалось, остался в волосах — серый, невесомый, неотделимый от меня. Я провела рукой по прядям — ничего. Только нервы, натянутые до звона.

Жизнь в городе продолжала бурлить, будто ничего не случилось. Сонные люди выходили из подъездов, потирали глаза, спешили по своим делам — кто на автобус, кто в метро, кто просто подальше от своей собственной тишины. Они двигались по одному и тому же маршруту, как заведенные куклы, повторяя одни и те же жесты, одни и те же слова. Их мучения были не огненными, а будничными: пробки, опоздания, кофе навынос, который остывал раньше, чем они успевали его допить. Будто и они были приговорены к бесконечному повторению: подъезд — тротуар — автобус — работа. Только вместо пламени их жгла рутина, а вместо криков — молчаливое терпение.

Я вздрогнула от мелодии будильника: «Крэйзи фрог», чтоб его… — выругалась я, пообещав себе сменить мелодию сегодня же, прямо сейчас, пока не забыла. Но в глубине души знала: даже если сменю, это не уберет тот шепот из головы.

Впереди ждал долгий рабочий день. И как бы сильно мне ни хотелось остаться в тишине и уюте своей квартиры, я не могла позволить себе такую роскошь. Только не сегодня. Когда на носу аукцион.

* * *

Офис аукционного дома «Артефакт» встретил меня привычной утренней суетой: кто то шелестел бумагами, что то распечатывая на принтере, кто то воевал с кофемашиной, грузчики сновали туда сюда, перенося бесценные холсты в дорогих рамах. Пахло деревом, старым пергаментом и еле уловимой тревогой — словно даже воздух знал, что сегодня должно быть все идеально. Все готовились к аукциону.

Я скользнула в свой кабинет. Здесь меня уже ждали два предмета, ожидающие приговора: широкий золотой браслет, усыпанный россыпью камней, и ваза из полупрозрачного стекла, будто сотканная из тумана.

— Так, мои дорогие, — пробормотала я, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть узор на браслете, — а ну ка расскажите мне правду.

Только я достала лупу и сделала пару заметок в блокнот, как дверь распахнулась с такой силой, что я невольно вздрогнула. В проеме возник Дмитрий Андреевич — мой босс, человек, который умел выглядеть одновременно безупречно и так, будто вот вот сорвется на крик.

— Агата! Нам нужна новая коллекция для следующего аукциона! — провозгласил он, нервно вышагивая по кабинету. — Не «что-нибудь», а настоящая сенсация, коллекция, которая заставит всех обомлеть от изумления, а потом пустит их сердца галопом.

Я сдержанно кивнула, стараясь не выдавать, что мое сердце пропустило удар от такой новости.

— Дмитрий Андреевич, — начала аккуратно я, — как раз сейчас у меня два экспоната. Браслет требует спектрального анализа, а ваза…

— Ваза подождет, — отмахнулся шеф, перебивая меня. — Найди что то действительно громкое. Что то, о чем все газеты будут трубить.

— Но у нас и так плотный график, — пыталась я протестовать. — И если мы возьмем что то без тщательной проверки…

— Без проверки у нас будут пустые карманы, и только. Я хочу, чтобы к пятнице у меня на столе лежал каталог из пяти потенциальных лотов, которые произведут фурор среди коллекционеров. Пять, Агата! Ты запомнила? Не четыре, не «почти пять». Пять!

Дверь за ним закрылась так же стремительно, как и открылась. Я выдохнула, борясь с раздражением, и посмотрела на браслет. На мгновение мне показалось, что камни стали чуть ярче сиять. Прикрыв глаза, я отложила браслет в сторону и мысленно сосчитала до десяти.

Чуть позже, когда я внесла все данные в каталог и разослала приглашения, в кабинет заглянула Марина, моя коллега и единственная, кто умел превращать хаос во что то более осмысленное в этом филиале ада. В руках она держала две чашки кофе.

— Держи, — протянула она мне одну из них. — Тебе не помешает немного отвлечься.

Я с благодарностью приняла ее, соблазняясь дерзким ароматом напитка, и мы присели на край стола, балансируя между бумагами и каталогами.

— Дмитрий Андреевич сегодня словно грозовая туча, — заметила Марина, делая глоток.

— Или ему просто хочется, чтобы весь мир вращался вокруг его напыщенной личности, — буркнула я.

Марина тихо рассмеялась:

— Это аукционный дом, Агата, здесь все вращается вокруг денег и артефактов. Кстати, об артефактах. Ты видела, как странно ведет себя освещение возле витрины с египетскими печатями? То тускнеет, то вспыхивает. Жуть, — передернула плечами Марина.

— Нет, не видела, — нахмурилась я. — А когда это началось?

— Сегодня утром. Мастер сказал, что датчики полетели. Знаешь, мне порой кажется, что техника просто сдается перед их историей.

— Перед историей или перед чем то еще, — пробормотала я, невольно оглядываясь на браслет.

— Не начинай, — Марина шутливо погрозила мне ложкой. — Ты еще скажи, что браслет тебе подмигивает по ночам.

— Он не подмигивает, — возразила я, хотя в глубине души была не так уверена. — Он словно реагирует на настроение, что ли? Даже не знаю…

Марина закатила глаза, не веря моим словам, но все же поддержала:

— Ладно, если вдруг он начнет читать стихи — сразу зови меня. Будем вместе вызывать экзорциста.

Мы еще немного пообсуждали предстоящий аукцион, перебрали варианты, где можно раздобыть что то стоящее, и сошлись на том, что иногда лучшее, что можно сделать, — это дожить до обеда.

Город жил своей обычной жизнью: люди спешили, смотрели в телефоны, сталкивались плечами, извиняясь на бегу. Светофор на перекрестке застыл на желтом, будто забыл, как переключаться. Прохожие шли мимо, не замечая, а мне казалось, что этот застывший свет — знак: мир замер на вдохе.

Подойдя к пекарне, я заметила Алену за столиком у окна и поспешила к ней.

— Привет, — улыбнулась Алена, обнимая меня. — Выглядишь так, словно тебя переехал грузовик.

— Скорее фура, — улыбнулась я в ответ. — Шефу нужна сенсация века.

— Есть уже какие-нибудь мысли?

— Да, — устало вздохнула я. — Хочу выспаться. Это сейчас единственная мысль.

Алена прищурилась, с тревогой глядя на меня:

— Я знаю тебя с детства. Что ты пытаешься от меня скрыть?

— Наверное, то, что схожу с ума, — попыталась я отшутиться, хотя иногда всерьез начинала это подозревать.

— Ты не похожа на душевнобольную.

— С каких это пор дизайнеры разбираются в сумасшедших?

— Нет, ты, конечно, псих… — взмахнув ложкой, подытожила Алена, — но не опасна для общества, так как повернута исключительно на своей работе.

Мы дружно рассмеялись и какое то время ели молча, наблюдая за прохожими.

— Знаешь, — начала неуверенно я, — мне снятся странные сны.

— Сны? Надеюсь, эротического характера? — подмигнула подруга.

— Нет, — усмехнулась я. — Скорее жанр фэнтези.

— Ну, тоже неплохо. А что снится?

Я немного помолчала, собираясь с мыслями и думая, с чего начать:

— Это что то вроде прогулки по окрестностям Ада или что то похожее.

Алена молчала, только ее слегка приподнятые брови выдавали удивление и заинтересованность. Я рассказала ей все: про шепот, про ощущения, про людей, прикованных цепями. Подруга помешала ложечкой остывший чай и пожала плечами:

— Наверное, это от работы. Не бери в голову. Тебя окружает столько старых вещей, столько чужих историй… Неудивительно, что они пробираются в твои сны, приобретая фантастические черты. К тому же ты когда последний раз была в отпуске?

Я хотела возразить, сказать, что эти сны не похожи на обычные сны об усталости, но слова застряли, где то в горле. Вместо этого я просто кивнула:

— Наверное, ты права. Отпуск мне не помешает.

Обеденный перерыв заканчивался, и нужно было возвращаться в офис. Обратный путь казался длиннее. Я шла по тротуару, погруженная в свои мысли, и вдруг заметила, что привычная городская суета сменилась чем то другим. Люди не просто спешили — они спорили. О пустяках: о погоде, о том, кто кого толкнул. Спорили яростно, с горящими глазами, будто в каждом слове таилась искра, готовая вспыхнуть жарким пламенем.

Женщина у киоска кричала на продавца из за сдачи. Мужчина в деловом костюме яростно спорил с таксистом, хотя тот просто открыл ему дверь. Даже дети на детской площадке не играли — они стояли напротив друг друга, сжав кулаки, и выкрикивали что то обидное. Их голоса звучали чуть громче обычного, будто каждый пытался перекричать тишину, которая вот вот должна была наступить.

Среди всего этого бедлама мой взгляд зацепился за него: одиноко сидящего на скамейке мужчину. В отличие от других, он не ругался ни с кем, не нервничал, не злился — он наслаждался. На его лице играла легкая улыбка, глаза чуть прикрыты, поза расслаблена. Он не вписывался в эту картину хаоса. Не знаю почему, но я чувствовала, что он и есть этот хаос — его воплощение. Он завораживал своей красотой и мощной аурой, которая исходила от него.

Вдруг он резко распахнул глаза, словно почувствовал, что за ним следят, и наши взгляды встретились. Мы какое то время молча изучали друг друга.

— Интересно… — задумчиво произнес он.

А потом он растворился — не постепенно, не по кусочкам, а сразу, как будто мир стер его одним резким движением кисти. Остались только эти алые глаза — на долю секунды, как след от вспышки на сетчатке.

Увиденное повергло меня в ступор. Я не верила собственным глазам. Кто то из прохожих задел меня плечом, проходя мимо, и это привело меня в чувство. Я сорвалась с места чуть ли не бегом, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок — не от ветра, а от чего то более глубокого и чертовски опасного.

Когда я добралась до дверей «Артефакта», мне показалось, что даже само здание напряглось, словно оно тоже чувствовало, как в воздухе витает что то чуждое, острое, разъедающее спокойствие. Среди криков и споров я вдруг увидела тень, скользнувшую по асфальту, и на секунду она напомнила мне извивы той огненной реки. Только теперь она текла не по земле, а по взглядам людей, зажигая в них ярость.

Я ворвалась в свой кабинет, пытаясь спрятаться от мира, прислонившись спиной к закрытой двери, сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая расшатанные нервы. В кабинете было тихо, слишком тихо для аукционного дома. Даже принтер, который обычно стрекотал без умолку, сегодня молчал. И в этой тишине браслет на столе мягко светился, пульсируя в такт моему пульсу, будто чувствовал, как воздух становится тяжелее. Или это он его и делал тяжелее?

Мой взгляд зацепился за камни. Они горели ровным, теплым сиянием, манящим к себе.

«Это не просто усталость», — подумала я, и тишина кабинета ответила мне тихим, едва уловимым шепотом — не звуком, а вибрацией в костях, словно мир слегка дрогнул на своей оси. Одно единственное слово: «Скоро».

Глава 2

— Альтаир! — окликнул брата Сатан. — Кажется, я нашел Осколок, точнее, его носителя.

Альтаир сидел на выжженной земле, прислонившись спиной к уродливо обугленному черному дереву, неотрывно следя, как волны Флегетона накатывают на скалы, омывая их своим огнем. Цепи, которые, когда то сдерживали его братьев и его самого, сейчас свободно раскачивались, грохоча звеньями, будто напоминали о времени, когда даже их сила была не больше, чем звон железа.

— Нужно не терять его из виду и удостовериться, что он действительно носитель. Пока мы не добудем информацию, как извлечь Осколок.

— Ее.

— Что? — выгнув бровь, уточнил Альтаир. — Носитель — женщина?

— Да, — усмехнулся Сатан. — Довольно крепкий орешек. Я пытался воздействовать на нее своей аурой, но тщетно. Полагаю, здесь помогут только мои стрелы.

— Значит, она не подвластна гневу? — задумчиво потер подбородок Альтаир, скорее задавая вопрос самому себе, чем брату. — Этого не может быть.

С ловкостью хищника он поднялся, стряхивая с себя пепел, и в этом движении было столько собранной силы, что даже воздух вокруг будто стал плотнее.

— Вызови в ней ярость, нужно пробудить силу Осколка, чтобы быть уверенными, что она носитель.

— Она меня видела.

Альтаир замер. Смертные не могут их видеть, если только им не позволить. Это значило лишь одно: в ней частица бессмертия, и он должен ее заполучить.

— Не выпускай девчонку из виду! — бросил на ходу Альтаир, растворяясь в огненной завесе. — Я к Тартару, нужно выяснить, как извлечь Осколок.

— Запахло весельем, — потирая руки, усмехнулся Сатан, глядя вслед брату.

Темный Бог не сидел на троне в окружении пламени, как рисовали его в древних свитках наивные жрецы. Его величие таилось в неподвижной тьме, в той тишине, что тяжелее любого крика. Его обителью стала Яма Безмолвия, именуемая также в его честь — Тартар. Не раскаленная пещера, где стонут грешники, а сердце преисподней, где огонь уже не горит, а лишь тлеет в виде серой пыли, оседающей на все, к чему прикоснется. Стены Ямы были сложены не из камня, а из застывших криков. Каждый слой — эхо чьего то отчаяния, такое плотное, что его можно было почти потрогать.

Тело Бога Тьмы казалось человеческим лишь на первый взгляд. Кожа его отливала свинцовым блеском, а вены светились изнутри тусклым фиолетовым огнем, который не согревал, а вытягивал все тепло и саму жизнь. Когда он говорил, воздух становился вязким, слова падали, как тяжелые капли смолы:

— Ты пришел просить? — прозвучал его голос, наполненный мощью первородного. — Или пришел напомнить мне, что я пленник собственного царства?

— Тартар! — воскликнул Альтаир, раскрывая объятия. — Разве так встречают гостей?

— Гостей? Ты слишком много времени провел среди смертных и забыл о своей миссии, — отмахнулся Бог Тьмы.

— Я пришел как раз за этим, — уже серьезно произнес демон. — Мне нужно знать, как извлечь Осколок.

Тартар тут же оживился. Тьма словно щенок встрепенулась.

— Ты нашел его?

— Да. И жду твоих подробных инструкций.

Темные щупальца потянулись к Альтаиру, приобнимая его за плечи. Такая смена настроения Бога вызывала у демона настороженность: его не покидало ощущение, что Тартар что то еще замышляет, кроме как вернуть к жизни Ашеру.

— Слушай внимательно, мальчик мой, — прогремел голос Тартара. — Когда Ашера освободила тебя и твоих братьев, она ввергла мир в хаос, и, чтобы вернуть ему порядок, Баал наложил печать на мир смертных. — Бог Тьмы поднял руку, и над ней засветилась сотканная из густого тумана звезда.

— Гексаграмма, — прошептал Альтаир.

— Да. На каждом ее конце возведен храм, каждый из них служит определенному Осколку и охраняется жрецами. Служители храмов наделены силой и знаниями, чтобы извлечь мощь Осколка из носителя. Ты должен заполучить их все.

— Как я узнаю, какой из храмов мне нужен?

— По цвету энергии — он соответствует цвету храма на гексаграмме. А теперь ступай и принеси мне мощь Осколков. Я слишком долго жду.

Демон не стал продолжать разговор, хоть у него и копились вопросы. Тартар все же был одним из первородных богов, и испытывать его терпение не входило в планы Альтаира. Начало было положено, и этого было достаточно. Пока достаточно.

* * *

Альтаир материализовался на крыше высотного здания рядом с Сатаном.

— Как продвигаются дела?

— Ты явился к началу представления, — усмехнулся Сатан.

— Не забывай: наша задача — пробудить силу, а не уничтожить ее душу.

— Я аккуратно, не беспокойся. Выпустить немного пара ей не помешает. У девчонки был тяжелый день.

— Посмотрим.

Сатан взмахнул рукой, из которой вылетела алая искра и растворилась в ближайшем дереве. Щелчок пальцами — и уличные фонари, подчиняясь немому приказу, погасли.

«Прекрасно, просто замечательно», — думала я. Мало того, что приходится добираться домой пешком из за того, что служба такси не нашла свободную машину, так теперь еще и в кромешной темноте идти. Я шла, настороженно вглядываясь в темноту, в которой мерещились жуткие щупальца чудищ. Холод полз по спине, не от ветра, а от ощущения, что за мной наблюдают.

И вдруг сзади голос, от которого сердце пропустило удар:

— Красотка, куда спешишь?

Я, не оборачиваясь, ускорила шаг. Рука в кармане сжала в кулак связку ключей от квартиры — мое единственное оружие на данный момент.

— Красотка, ну куда же ты? — Подвыпивший голос снова резанул по натянутым, как струна, нервам. Мужчина ускорил шаг, и я перешла на бег.

Из под земли внезапно вырвался корень дерева, пытаясь ухватить меня за ногу. Тело среагировало быстрее мыслей: я с легкостью перепрыгнула препятствие, проклиная себя за шпильки. Но второй отросток корня ухитрился все же схватить меня за лодыжку и с силой рванул назад.

«Черт!» — подумала я, пытаясь отцепить от себя надоедливое растение. В этот момент я видела, как стремительно приближается неизвестный мужчина, его мысли были мне хорошо известны — и это ничуть не утешало. Страх начал парализовывать тело. Руки дрожали, ужас волнами накатывал, заставляя кожу покрываться ледяными мурашками.

— Вот, ты и моя, — сально улыбнулся мужчина, протягивая ко мне руки.

В последний момент я успела освободить ногу и снять туфли. Уворачиваясь, нанесла удар ногой в пах. Под злобное шипение: «Сука!» — я побежала, что есть сил. Легкие обжигало от нехватки кислорода и адреналина. Мужчина на удивление быстро пришел в себя и бросился следом.

Природа вокруг будто оживала и сходила с ума: ветви пытались ухватить меня, больно царапали руки. Я ловко уворачивалась, подгоняемая страхом, словно все адские псы гнались за мной. Мужчина сделал рывок, хватая меня, и я, отрываясь от земли, готовилась к удару. Падая, я увидела два силуэта на крыше дома и алую стрелу, летящую в меня.

«Какого хрена?» — мелькнуло в голове.

Стрела вошла точно в сердце, и ярость, древняя, первобытная, захлестнула мое сознание. «Ничтожный червь! Как посмел?!» — пронеслось у меня в мыслях. Это чувство было не моим — оно пришло извне, как чужой голос, который вдруг заговорил внутри.

Природа будто откликнулась на эту ярость: черные тучи заволокли небо, пряча сияние звезд и луну, послышались грозные раскаты грома. Что то яростное проснулось во мне, и это было страшнее любого страха.

Я с силой сжала туфлю в руке и со всего размаха нанесла удар своему обидчику. Шпилька с чвакающим звуком вошла ему прямо в глаз. Горячая кровь брызгами упала мне на лицо, мужчина издал истошный вопль, а дальше время будто застыло.

Он спустился с небес, подобно ангелу мести, и даже ветер будто становился тише, подчиняясь его мощи. В нем не было показной красоты. Только суровая, выточенная жизнью стать, от которой в груди замирало что то, взывающее к инстинктам. Лицо его словно высекли из темного камня: резкие, четкие линии скул, прямой, чуть угловатый нос, будто вылепленный рукой скульптора. Густые темные брови нависали над глазами, цвета грозового моря. В них читалась не грубость, а сосредоточенность, привычка принимать решения мгновенно и без колебаний. Взгляд тяжелый и пристальный, как у хищника. Кожа, тронутая загаром и временем, губы твердые, не склонные к частым улыбкам. В нем ощущалась не жестокость, а характер: он знал цену риску и не прятался от него. Широкие плечи, мощная, собранная фигура — в нем чувствовалась сила, не кричащая, а уверенная, как у того, кто привык полагаться только на себя. Легкая щетина на подбородке добавляла его облику ту самую небрежность и мужественность, которая не нуждается в украшениях. Все в его движениях и внешности говорило о внутренней дисциплине, о готовности в любой момент встретить вызов лицом к лицу. Его брутальность была не маской, а сутью: молчаливой, надежной, настоящей.

Одним легким движением он оторвал от меня нападавшего и прижал за горло к стволу дерева, держа того словно куклу на весу.

— Покажи мне свою истинную суть, — его взгляд полыхнул огнем, и нападавший начал дергаться, как в конвульсиях, и шипеть. Затем его тело стало приобретать нечеловеческие очертания. Я не знала, что это было за существо, да и мозг отказывался верить в реальность происходящего.

— Тебе здесь не место, — сухо заключил мой спаситель, превращая монстра в прах, который осыпался пеплом в его руках.

Моя нервная система сегодня просто не выдерживала натиска сюрпризов. Словно в течение дня на меня одновременно наезжал грузовик с неожиданными задачами, сигналил дедлайнами и пытался подбросить внеплановых проблем. Нервы не просто не выдержали — их буквально раздавило весом этих сюрпризов. И когда мой неожиданный спаситель подошел ко мне и помог подняться, я уже не сопротивлялась его тихому: «Спи», — и отдалась во власть темноты.

* * *

Каждый шаг давался с трудом и отдавался в груди болью, будто сама Тьма тянула ко мне свои удушающие щупальца. Воздух был густым, пропитанным страхом. Под ногами была растрескавшаяся черная земля, из щелей которой сочился алый туман. Я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь и куда мне идти. Вдали, словно исполины, застыли изломанные скалы, похожие на когти, норовившие впиться в небо, которого здесь не было. Вместо него над головой висела тяжелая, свинцовая пелена, в которой не было даже намека на звезды. Время от времени из мрака выныривали призрачные силуэты — тени тех, кто когда то бросил вызов вечности и проиграл. Они скользили мимо, их вой был пропитан болью, а лица застыли в жутких муках.

Я шла, не разбирая дороги, желая поскорее выбраться из этого пугающего места. Голоса достигли меня раньше, чем я увидела их обладателей.

— Ашера, освободи моих детей.

Сперва это был лишь шепот, но по мере того, как я приближалась, шепот крепчал, набирая мощь, от которой дрожали кости.

— Твои дети уничтожат смертных. Их сила слишком велика.

— Они часть баланса. И были рождены для испытания душ, разжигая в них грехи.

Наконец, впереди, посреди выжженной пустоши, я увидела их. Два божества стояли бок о бок, и само пространство между ними искривлялось и вибрировало. Один из них — высокий, с плечами, широкими, как горные хребты, и глазами, в которых плескалась первозданная тьма. Его одежда казалась сотканной из теней. «Тартар», — пронеслось у меня в мыслях, и это осознание холодными иглами впилось в позвоночник. Первородный Бог Тьмы, заточенный в собственной темнице.

Вторым божеством была женщина. Она казалась светлее, но не от доброты, а от холодного, безжалостного сияния, которое не грело, лишь обнажало все уродливое и слабое вокруг. В огромной клетке, чьи прутья светились энергией, шипели и извивались страшные создания. Меня захлестнуло их силой на миг, и пришло другое осознание: грехи. Дети Тартара были теми самыми семью страшными грехами.

В глазах богини читалась тысячелетняя усталость.

— Ты знаешь, чем обернется их свобода, — произнесла она.

— Я знаю лишь одно: они — моя сила. Ты не сможешь держать их в цепях вечно.

— Придется, иначе на мир обрушится хаос, который даже я не смогу удержать.

— Хаос — тоже порядок! — взревел он. — Пусть жалкие людишки привыкают к новому ритму! — Затем добавил спокойнее: — Ашера, ты сама олицетворение Хаоса. Так стань Верховной богиней.

— И предать Баала? Развязать войну?

Тартар резко вскинул голову, будто что то почувствовал или услышал. Его глаза вспыхнули, а губы растянулись в довольной ухмылке:

— Близок тот час, когда тебе придется их освободить ради спасения своих же детей.

Я резко вдохнула и проснулась, дрожа, с ощущением, что где то там, за гранью сна, разговор продолжается и от его исхода зависит гораздо больше, чем я могу себе представить.

Глава 3

Сатан нервно мерил шагами пентхаус, в котором жил Альтаир, находясь среди людей. С каждым его шагом по стеклу бежали тонкие трещины — тут же исчезающие, словно пространство старалось скрыть следы его ярости. В воздухе висел горький привкус напряжения, тяжелый, как озон перед грозой.

Альтаир стоял у барной стойки, небрежно крутя в руках хрустальный бокал, на дне которого плескался виски, играя бликами янтаря. Он следил за братом, как следят за стихией, готовой вот вот вырваться за границы: в каждом рывке Сатана чувствовалась неукротимая сила, которую тот едва удерживал в узде.

— Ты остановил ее, — голос Сатана звучал низко, с хрипотцой, будто из него пытались вырваться штормовые ветры. — Ты погасил силу, готовую пробудиться, которая могла мне вернуть частицу матери! Нашей матери!

Альтаир неспешно подошел к панорамному окну. В его осанке читалась усталость тысячелетий и холодная расчетливость того, кто слишком часто ставил все на кон и слишком хорошо помнил, чем это заканчивалось. Город внизу казался игрушечным, хрупким — словно одно резкое движение могло разнести его в пыль.

— Сила не всегда означает истину, — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Ты видишь осколок сердца Ашеры там, где может быть ловушка.

— Ловушка? Что ты хочешь этим сказать?

Голос Альтаира прозвучал ровно, почти лениво:

— Цвет ее энергии не совпал ни с одним из цветов храмов на гексаграмме, как учил Тартар. Это не просто так, и нам нужно быть осторожными.

Сатан резко остановился, и в тот же миг воздух вокруг него сгустился, потемнел, будто небо над городом затянуло свинцовыми тучами.

— Осторожными? — прорычал он. — Мы могущественные демоны, дети первородных богов. Кого нам опасаться? Смертную?

— Сатан, ты слишком горяч, — спокойно ответил Альтаир. — Не забывай, что Баал жаждет нас уничтожить. И если девчонка — одна из его посвященных, нас могут ждать большие неприятности. Неизвестно, какой силой он наделил своих служителей.

Из соседней комнаты донесся тихий шорох, затем — легкий скрип двери. Оба демона застыли, и даже воздух будто затаил дыхание.

Я осторожно вышла в гостиную, придерживаясь за стену, словно пол под ногами был зыбким, как туман. Мой взгляд остановился на Альтаире. Да… я помню… именно он вырвал меня из лап того существа, принявшего облик обычного насильника. Это перед ним тьма расступалась. Но сознаваться в этом я не спешила — инстинкт шептал: молчи.

— Где я? — мой голос прозвучал чуть хрипло, будто я долго кричала. — Кто вы такие?

Сатан дернулся было вперед, но Альтаир едва заметно качнул головой. Один короткий, властный жест, который остановил бурю.

Он шагнул ко мне, и его движения были обманчиво мягкими, как у хищника, который знает, что жертва уже никуда не денется.

— Я Антон, а это мой брат Андрей, — Альтаир махнул рукой в сторону Сатана, называя людские имена, которыми они пользовались среди смертных. — Ты в безопасности, — осторожно продолжил он, словно разговаривал с ребенком, которого нужно не спугнуть. — Мы нашли тебя на улице без сознания.

Я кивнула, принимая эту версию и правила игры. В голове все еще шумело, а тело помнило каждый удар, каждый рывок, каждый миг, когда казалось, что все кончено. Но сейчас мне хотелось просто дышать.

— Завтрак? — предложил Антон, и в этом простом слове прозвучала странная забота, от которой у меня почему то екнуло сердце.

— Спасибо, нет. Перекушу уже в пекарне по пути на работу.

— Тогда я тебя подвезу, — сказал он так, будто это не обсуждается.

И я не стала спорить.

* * *

В пекарне пахло обжаренными зернами и сладкой выпечкой — обычный, земной запах, который странным образом успокаивал, возвращая ощущение реальности. Я сжала в руках стаканчик с кофе так, будто он был якорем в этом странном мире.

Антон сидел напротив. Он держался расслабленно, но его глаза внимательно изучали меня — не как предмет, не как угрозу, а как загадку, которую он обязан разгадать.

— Значит, ты работаешь в аукционном доме «Артефакт»?

— Да, я ведущий эксперт оценщик, — ответила я, стараясь говорить спокойно, будто обсуждала погоду. — Сейчас мы как раз ищем новую коллекцию, которая произведет фурор. Что то редкое, с историей… Такое, что заставляет людей затаивать дыхание.

Антон хмыкнул:

— Люди всегда хотят чуда, — произнес он с горькой усмешкой. — Но редко готовы заплатить за него настоящую цену.

— Говоришь так, будто сам не человек, — я чуть дольше задержала на нем взгляд, всматриваясь в его глаза, и в этот миг между нами пробежала невидимая искра, пробуждая острое и пугающее притяжение, похожее на разряд тока.

Антон слегка нахмурился, словно пытался отогнать наваждение, а я поспешно опустила глаза, пряча смущение за глотком кофе. Меня терзали вопросы, которые я не решалась задать: «Кто вы на самом деле?», «Что со мной происходит?», «Почему браслет не дает мне покоя?» — но мозг просто отказывался верить в то, что все произошедшее было реальностью.

Завтрак мы доедали в тишине, нарушаемой лишь шумом улиц и далекими гудками машин. Казалось, что мир снаружи живет своей обычной жизнью, не подозревая, что где то рядом рушатся границы между мирами.

Антон отвез меня к офису. Я вышла из машины и задержалась у двери, мне хотелось, что то сказать или спросить: «Увидимся ли мы снова?», «Ты ведь не просто так оказался рядом?», но слова застряли в горле. Я лишь кивнула и поспешила скрыться за массивными дверьми «Артефакта».

Кабинет встретил меня привычной тишиной и покоем, но теперь эта тишина ощущалась иначе — не как уют, а как пауза перед громом. Я принялась просматривать почту, но мой взгляд неизменно возвращался к браслету, который я по какой то причине не торопилась возвращать в хранилище. Он лежал на краю стола и словно звал меня, шептал: «Прикоснись… примерь… узнай, кто ты на самом деле».

Не в силах сопротивляться, я надела его. Холод металла скользнул по коже, а камни вспыхнули ярким свечением, ослепив меня на мгновение. Испугавшись, я хотела тут же снять украшение, ругая себя за глупость, но застежка не слушалась и никак не хотела поддаваться. Браслет будто стал частью меня самой, слился с кожей, став не украшением, а печатью.

По коже побежали мурашки, а в голове прозвучал шепот: «Узнай. Узнай, кто ты». Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, и огляделась, словно ища поддержки в знакомых стенах. Но теперь даже эти стены казались чужими, а тишина офиса — гробовой, тяжелой, давящей.

Сознание поплыло, и реальность начала рассыпаться. Образы стали наплывать один за другим, не то воспоминания, не то видения, не то осколки чужих жизней. Меня переполняли эмоции, столь сильные, что я не выдержала и просто окунулась в их бушующее море, осев на пол безвольной куклой.

* * *

— Баал! — звенел мощью голос Ашеры. — Как посмел ты заточить моих детей? — она пылала — не огнем, а самой сутью Хаоса, который жил в ней и был ее дыханием. Ее волосы струились, будто в них запутались молнии, а глаза метали свет, способный расплавить звезды. — Освободи их! — и голос ее звучал не как просьба, а как предвестие конца.

Баал стоял неподвижно, словно высеченный из самой вечности. Его мантия была соткана из света и тишины, а в глазах отражалась тяжесть порядка, который он хранил ценой любых жертв.

— Они подняли руку на установленный порядок, — его голос звучал ровно, без гнева, но от этого был еще страшнее. — Бунт против воли Верховного бога — это не проступок, а угроза существованию миров. Их наказание — не месть, но необходимость.

— Необходимость? — выкрикнула Ашера, и от этого крика пространство пошло трещинами. — Ты приковал их цепями и заставляешь вновь и вновь умирать в огненной реке. За порядком ты прячешь свою жестокость.

— Вздор! Воды Флегетона очистят их души.

— Если ты не освободишь их, я обрушу на мир твоих любимых смертных всю силу Хаоса, чтобы ты ощутил мою боль, как свою собственную. Пусть люди узнают, каково это — жить под гнетом твоей «справедливости»!

— Ашера, — властным голосом, не терпящим возражений, произнес Баал, — я запрещаю тебе касаться мира смертных.

* * *

Я медленно приходила в себя после нахлынувшего видения. В голове еще звучали обрывки услышанных фраз, словно эхо, которое никак не хотело стихать. Я устало потерла виски, поднимаясь с пола. Камни на браслете больше не сияли, я снова попыталась его снять — и снова безрезультатно.

Взгляд зацепился за мое отражение в зеркале. Как зачарованная подошла ближе. Мои глаза, обычно спокойные, привычно карие, сейчас горели, словно два куска раскаленного обсидиана — черные, но изнутри пронизанные огненными прожилками, будто в них заперты отсветы далеких миров.

Я чувствовала, как во мне пробуждалась сила — тяжелая, густая, древняя. Она звенела на кончиках пальцев, пульсировала в венах, стучала в висках. Я не понимала и не знала ее происхождения, но мне предстояло узнать, что это за сила и кто я — ее хозяйка или ее пленница.

А где то далеко, в пентхаусе, Альтаир вдруг резко поднял голову, словно услышал беззвучный крик. Сатан замер, вглядываясь в пустоту, будто мог увидеть сквозь стены и километры то, что только что произошло.

Игра началась. И правила ее были написаны кровью.

Глава 4

Баал замер посреди своего чертога — мраморные плиты под ногами будто бы на миг утратили твердость, а воздух сгустился, как перед ударом молний. Он ощутил рождение новой Богини Хаоса всей своей сутью. Где-то в мире смертных, Кристалл Хаоса, дремавший веками, пробудился. Его пульсация была слабой и неровной, но даже этой искры было достаточно, чтобы он ее ощутил. Баал сжал кулаки так, что на мраморных подлокотниках трона проступили трещины, рисуя новые тонкие узоры. Он знал, кто первым потянется к этой силе. Альтаир. Тот всегда тянулся ко всему, что балансировало на грани порядка и разрушения, к тому, что могло стать оружием против старых законов. Если Альтаир завладеет этой силой, печать, удерживающая мир смертных от разрушения, может пасть. И тогда Хаос хлынет со всей своей мощью, стирая границы между мирами и превращая порядок в пепел.

— Нельзя допустить этого, — прошептал Баал.

Он резко взмахнул рукой, и пространство перед ним разошлось, явив панораму мира смертных — бесконечные города, переплетения дорог и где-то там, в этом хаосе линий, пульсировала тусклая звезда — след Кристалла.

— Архангелы! — голос Баала раскатился громом и из сияющих врат выступили фигуры в доспехах. Их лица были лишены человеческих эмоций, но в глазах пылала абсолютная преданность и холодная решимость исполнить любой приказ.

— Вы чувствуете эту вибрацию? — спросил Баал, не глядя на них, все еще вглядываясь в мерцающую звезду на полотне мира. — Кристалл Хаоса пробудился в смертной. Ее сила еще не окрепла, но уже опасна.

Один из архангелов склонил голову:

— Мы ощущаем ее, Владыка. След слабый, но отчетливый.

Баал наконец повернулся к ним, и в его взгляде не было ни гнева, ни страха — только ледяная решимость того, кто несет на плечах тяжесть баланса миров.

— Найдите ее любой ценой. Если не сможете завладеть силой, не разрушив носительницу… вы знаете, что делать. Печать не должна пасть. Равновесие важнее одной жизни.

Архангелы вновь склонились, и в этом поклоне была не просто покорность, а приговор, тихий и неотвратимый, как падение звезды.

— Да, Владыка, — прозвучал их единый голос.

Пространство перед ними вспыхнуло ослепительным светом, и фигуры растворились, оставив после себя лишь запах озона и легкую дрожь воздуха, как знак того, что посланники небес уже мчались сквозь слои реальностей, следуя за тонким следом пробудившейся силы.

А Баал остался стоять в тишине своего чертога, и тень тревоги, едва заметная, скользнула по его лицу, кроме Альтаира была и другая угроза — та, что таилась в глубинах мироздания, вечно жаждущая вырваться наружу. Тартар. Бог Тьмы не мог не ощутить пробуждения Кристалла. И Баал был уверен, что тот уже строит планы, мечтая вырваться из ненавистной ему Ямы Безмолвия и занять место Верховного бога.

Не теряя ни мгновения, Баал стянул вокруг себя завесу из света и молний, полностью поглотившую его, и вот он уже стоял в самом сердце преисподней.

— Я знал, что ты придешь, — прохрипел Тартар, и голос его звучал так, будто слова рождались в тысяче глоток одновременно. — Чувствуешь, как дрожит Вселенная? Кристалл Хаоса проснулся и мир наконец-то готов сломаться.

Баал не стал тратить время на приветствия. Он шагнул ближе, и даже здесь, в царстве Тьмы, его фигура отбрасывала свет — холодный и беспощадный.

— Ты хочешь использовать эту силу, чтобы вырваться отсюда, — сказал Баал, и в его тоне не было вопроса. — Думаешь, что с ее помощью сможешь свергнуть меня и занять место Верховного бога.

Тартар медленно поднялся с трона и голос его был похож на рык:

— Я — тот, кто рожден править. Я — Тьма, пожирающая все вокруг, а ты… ты лишь жалкий страж, цепляющийся за порядок, который изжил себя. Это ты должен быть в этой проклятой Яме, а не я!

Его глаза вспыхнули алым огнем.

— И знаешь, что самое прекрасное? — усмехнулся Тартар. — Ты уже проиграл. Альтаир с братьями в эту минуту идут по следу силы. С их помощью я завладею Кристаллом и вырвусь отсюда, превращая этот мир в царство вечной ночи и боли.

Баал горестно покачал головой и едва заметно усмехнулся — холодно, без капли веселья.

— Пока в тебе горит яд гордыни и тщеславия, преисподняя не отпустит тебя. Смирись, Тартар, мы с тобой две стороны одной монеты. Сама Вселенная сотворила тебя Владыкой тьмы и палачом душ. Прими это.

— Никогда! — взревел Тартар.

Но затем его лицо исказила жестокая, торжествующая улыбка.

— А что, если я скажу, что уже слишком поздно Баал? Что, если нити судьбы уже сплетены, и ты просто тщетно пытаешься удержать то, что давно ускользнуло из твоих рук?

— Ты жалок, Тартар, — спокойно произнес Баал. — Ты обещаешь моим сыновьям, что поможешь вернуть Ашеру, что восстановишь их утраченную славу. Но правда в том, что ты используешь их и тебе не нужна Ашера. Тебе нужна лишь сила Кристалла, чтобы поглотить ее и стать настолько могущественным, что даже сама Вселенная будет дрожать перед тобой. Ты желаешь развязать войну, которая сожжет все миры дотла. И именно этого я не допущу.

Тартар откинул голову и расхохотался — этот смех был похож на рев урагана.

— Твои старания тщетны, Верховный бог, — прошипел он сквозь смех. — Недолго тебе осталось править.

В тот же миг тьма под троном Тартара взметнулась вверх, словно живое пламя, и из нее вырвались десятки теневых клинков — острых, как отчаяние, и быстрых, как проклятие. Они устремились к Баалу, рассекая воздух. Баал лишь вскинул руку — и вокруг него вспыхнул ореол чистого света. Теневые клинки ударились о него и рассыпались, как пепел.

— Думаешь, меня можно одолеть дешевым трюком? — холодно бросил Баал.

Тартар зарычал, и преисподняя содрогнулась. Из ее глубин начали подниматься легионы проклятых душ, скованных цепями из мрака и готовых броситься в атаку по одному его слову.

— Тогда пусть будет так! — взревел Тартар, взмахивая рукой. Цепи лопнули, и души ринулись вперед, сливаясь в единую волну, готовую поглотить Баала целиком.

Верховный бог шагнул на встречу волне и его свет вспыхнул с новой силой, создавая прочный барьер. Тьма, столкнувшись с ним, зашипела, как вода на раскаленном железе и распалась на вихри теней, кружась вокруг и не имея возможности пробиться сквозь барьер.

— Твой гнев — лишь эхо, Тартар, — произнес Баал, его голос теперь звучал как раскат грома, перекрывающий вой проклятых. — Ты можешь сотрясать преисподнюю, пытаться своей силой задушить свет, но ты навсегда останешься здесь — владыкой истязаний, но не правителем миров.

Эти слова стали искрой, воспламенившей ярость Тартара до предела. Он взвыл, и этот вопль расколол пространство, из него, скручиваясь в черные вихри, хлынула тьма. Она сгущалась возле своего хозяина, сплетаясь в гигантские щупальца, а затем с чудовищной скоростью устремилась к Баалу.

Баал резко выбросил вперед обе руки, и из его ладоней вырвались два столба золотого пламени, ударившие в надвигающиеся щупальца. Столкновение было оглушительным: пространство пошло рябью, а в месте удара вспыхнула ослепительная вспышка, на миг ослепившая даже богов.

Тьма и Свет схлестнулись в яростном танце разрушения. Щупальца распадались на вихри мрака, тут же вновь собираясь в новые формы — в когтистые лапы, в зубастые пасти, в острые лезвия. Баал двигался с нечеловеческой скоростью: каждый его шаг оставлял за собой след из света, каждый взмах руки обрушивал на врага волны сияющей энергии. Из бездны вырвались черные копья, сотканные из криков грешников, и ударили в защитные доспехи Баала, заставляя их мерцать и трещать. Он, не теряя хладнокровия, смахнул копья и собрал всю свою силу в одной точке перед собой. Свет вокруг него сжался в ослепительно яркую сферу и взорвался наружу мощной ударной волной. Она прокатилась, сметая тьму и, заставляя ее отступить.

Волна добралась до трона Тартара и ударила в него с такой силой, что костяная конструкция треснула, а самого Бога Тьмы отбросило назад, в глубь бездны. Он рухнул на землю с грохотом, от которого содрогнулась преисподняя, и на мгновение замер, оглушенный.

— Это еще не конец! — проревел Тартар, когда тени сомкнулись вокруг него, скрывая его фигуру.

— Конец наступает тогда, когда ты перестаешь верить в победу, — спокойно ответил Баал. И, развернувшись, шагнул обратно в разрыв. Пространство сомкнулось за ним беззвучно, будто его и не было — лишь на миг дрогнула грань между мирами.

Преисподняя вновь погрузилась в привычную тишину. Тартар медленно поднялся, опираясь на обломок своего трона. Мрак вокруг него уже не клубился в слепой ярости — он стекался к нему, словно прислушиваясь. Его глаза, пылающие алым, утратили свой безумный блеск и стали расчетливыми.

— Ты думаешь, что все предусмотрел, Верховный, — прошептал он, проводя рукой по треснувшей кости трона. Трещина засветилась изнутри багровым светом, тени вокруг него начали шептать, перебирая образы. Они искали цель… и нашли: архангелы, чьи крылья оставляли за собой следы из искр, разрывая ткань времени.

На губах Тартара появилась холодная улыбка.

— Иногда, чтобы выиграть войну, достаточно просто не дать противнику понять, что битва уже началась.

С этими словами он резко взмахнул рукой, выпуская на волю смертоносное творение. Тьма собралась в тонкие нити, они скользили между слоями пространства, просачиваясь в мельчайшие щели, туда, где архангелы мчались по следу Кристалла. Они искажали восприятие, размывали ориентиры, там, где сиял след Кристалла, возникали ложные отголоски, уводящие в пустоту.

Архангелы почувствовали это почти сразу: след начал мерцать и петлять, загоняя их в лабиринт из теней.

— Путь искажен, — произнес один из них, и даже его голос прозвучал приглушенно. — Мы чувствуем цель, но не можем к ней приблизиться. Пространство сопротивляется.

В тот же миг они оказались в самом центре лабиринта с бесконечными коридорами, где каждый поворот повторял предыдущий и уводил по кругу. Пространство не просто петляло — оно дышало. Коридоры сжимались, стены из тьмы надвигались, выдавливая свет, заставляя его тускнеть. Из мрака вырастали когтистые силуэты, высасывающие волю, туманящие разум, способные навсегда оставить путника блуждать в бесконечном «сейчас». Архангелы поняли: лабиринт не просто искажает все вокруг — он питается их сомнениями и растерянностью. Чем сильнее они пытались прорваться силой, тем плотнее смыкались вокруг них петли теней. Внезапно коридор перед ними взорвался вихрем черных лезвий — они вылетали из стен, из пола, из самого воздуха. Архангелы вскинули крылья, создавая над собой купол света, и лезвия ударялись о него рассыпаясь на искры мрака. Из глубины лабиринта поднялась волна абсолютной Тьмы и набросилась на путников. Свет в глазах архангелов начал мерцать, угасая под натиском этой пустоты. И, когда они, задыхаясь, падали, пытаясь призвать свой внутренний свет, тени вдруг начали отступать, а обманчивые коридоры таять.

— Мы потеряли время и след Кристалла погас, — произнес один из архангелов, стряхивая остатки темной силы, впитавшейся в крылья. — Нам придется вернуться назад.

* * *

Тартар восседал на троне, хранившем трещины от удара Баала, и его сила стелилась у ног, как довольный хищник, растянувшийся после удачной охоты. Его губы изогнулись в улыбке, холодной и острой, как лезвие.

— Ты послал своих ручных псов по следу…, и я дал им дорогу. Длинную, запутанную, изматывающую. Пусть они думают, что вырвались, — и его голос разнесся, как тихий смех, который слышит только сама Бездна. — Пусть верят, что преодолели мою ловушку. Но время, которое они потратили — это время, выигранное мной.

Сумрак у его ног зашевелился, сплетаясь в тонкие нити, и Тартар протянул руку, позволяя им скользнуть между его пальцев, словно это были не сгустки темной энергии, а нити судьбы, которые он теперь мог тянуть в любую сторону.

Глава 5

Я нервно теребила край рукава, наблюдая как Борис Львович, ссутулившись над столом, водил пальцами по потемневшим от времени страницам рукописей. Его исследования в области оккультных наук пользовались огромной популярностью, а страсть к забытым легендам давала надежду, что он поможет найти необходимые ответы. Он был не молод: с сединой в волосах, с резкими, будто выточенными чертами лица, но в глубоко посаженных глазах не угасал огонек упрямого любопытства. Борис Львович поправил свой поношенный, но аккуратный сюртук с потрепанными манжетами и снова углубился в изучение рукописей. В движениях сквозила сдержанная торопливость человека, который боится упустить крупицу знания. В полумраке его кабинета, где пахло старой бумагой и пылью веков, каждый шорох казался отголоском давно забытых историй.

— Смотри сюда, — тихо произнес он, не поднимая глаз, и постучал по выцветшему рисунку: на пожелтевшем пергаменте угадывался изящный узор, поразительно похожий на тот, что вился по браслету на моем запястье. — Вот он. Браслет Звезд Вечности. Я думаю, что это не просто украшение. Быть может это ключ… или, возможно, печать.

Я подалась вперед, вглядываясь в линии, будто надеялась прочесть в них ответы на все свои вопросы.

— Здесь сказано, как его снять?

— Нет, — не глядя на меня, ответил Борис Львович. — Здесь только упоминается легенда об Ашере.

Мое сердце выдало кульбит. Ашера. Я видела ее в своих снах.

— О чем гласит эта легенда? — я пыталась скрыть волнение, но голос предательски дрогнул.

Борис Львович медленно откинулся на спинку скрипучего стула, задумчиво потер переносицу и наконец посмотрел на меня.

— Легенда гласит, что Ашера была первородной Богиней Хаоса, она была не просто воплощением разрушения, но и созидания, — продолжил он, понизив голос. — Она обладала силой абсолютного Хаоса, который служил равновесием. Он удерживал миры от распада и не давал порядку превратиться в застывшую тюрьму. Именно поэтому ей по праву рождения принадлежал титул Верховной богини. Но она отказалась от него.

— Отказалась? — переспросила я, не скрывая изумления. — Но почему?

— Говорят, Ашера считала это слишком тяжким бременем, чтобы нести его в одиночестве. И передала титул и власть Баалу, Богу Света, надеясь, что их союз сохранит баланс. Тартар, Бог Тьмы, пришел в ярость от такого решения, так как считал, что он более достоин этого и выступил против Баала. За свои гордыню и тщеславие, его собственная тьма стала его тюрьмой, утащив и заточив Тартара в самом центре сердца преисподней, из которой он не может выбраться. А Баал, в знак своей любви и вечной преданности порядку, подарил Ашере браслет, усыпанный Звездами Вечности. Каждая из них была наделена огромной силой Небытия, из которого и появились первородные боги, и эта сила способна погасить как Свет, так и уничтожить Тьму.

Борис Львович снова склонился над рукописями, провел ладонью по строкам, написанным забытым языком, и вздохнул.

— Но гармония длилась недолго. Что-то нарушило равновесие в их царстве. Предания туманны, будто кто-то намерено скрыл детали истории. Известно лишь, что Ашера была свергнута. Одни говорят, что она сама ушла в Небытие, чтобы не стать причиной гибели миров, другие — что она желала уничтожить все.

Я невольно сжала запястье, ощущая, как браслет теплеет под пальцами, словно откликается на упоминание о своей хозяйке.

— А браслет? — прошептала я. — Как он оказался среди смертных? И почему я не могу его снять?

Борис Львович медленно отодвинул свитки.

— Этого я не знаю. Но есть одна деталь, которая может помочь пролить свет. По миру разбросаны храмы, так или иначе связанные с легендой об Ашере. Это тайные храмы и о их существовании и месте нахождения знают только посвященные. В них жрецы веками хранят обрывки истории и пророчества… И в одном из них находится гробница самой Ашеры.

— Если храмы тайные, как Вы узнали о них? — изумилась я.

Борис Львович загадочно улыбнулся, подошел к полке и снял с нее потрепанную карту, испещренную отметками и полустертыми пометками на полях.

— В молодости я увлекался археологией, и однажды попал в большую переделку, после которой вряд ли бы остался в живых, если бы меня не спас один шаман. В его хижине я нашел письмена, в которых говорилось об этих храмах, — он развернул карту на столе и постучал пальцем по нескольким точкам. — Вот здесь, здесь и здесь — известные мне святилища. И, если ты хочешь узнать почему браслет выбрал именно тебя, тебе придется отправится туда. Думаю, там ты найдешь ответы.

* * *

Альтаир ступил на раскаленную землю преисподней. Ему нужны были ответы, которые мог дать только Тартар. Бог Тьмы ждал, он сидел на троне и улыбался так, будто знал все тайны раньше, чем они успевали родиться.

— Мальчик мой, — воскликнул Тартар. — Ты пришел за ответами.

Альтаир остановился в нескольких шагах, не желая подходить ближе. Его голос прозвучал ровно, но в нем звенела сталь:

— Ты сказал, что мы ищем Осколки, а в девчонке дремала сила абсолютного Хаоса. Почему утаил, что сила Ашеры таится в смертной?

Тартар откинулся на спинку трона, будто разговор был о пустяках.

— Даже боги ошибаются. И я не исключение.

— Я желаю знать правду, — холодно произнес Альтаир. — Как эта сила оказалась в ней?

— Правда — это роскошь, которую я раздаю по своему усмотрению, — протянул Тартар, лениво шевеля пальцами, от которых тянулись нити тьмы, растворяясь в воздухе.

— У нас был уговор, — напомнил Альтаир. — Ты помогаешь вернуть Ашеру, а мы помогаем тебе заполучить власть Верховного бога.

— О, да, — растянулись в хищном оскале губы Бога Тьмы. — И я следую нашему уговору. Приведи девчонку сюда.

Альтаир едва заметно напрягся:

— Зачем?

— Кристалл Хаоса нельзя взять силой. Его можно получить только тогда, когда носитель добровольно пожелает его отдать. А чтобы она захотела избавиться от этой силы, ей нужно узнать, каково это — быть раздавленной ею. Бездна преисподней вытянет из нее все страхи, превратит их в агонию, в муки, от которых не останется ни воли, ни гордости. И тогда она отдаст все, что я пожелаю.

Слова ударили, как кнут. Альтаир сжал кулаки, но голос его остался спокойным:

— Как работает Кристалл? Чем он поможет в поисках Осколков?

Тартар прищурился, в его взгляде мелькнуло что-то хищное:

— Это уже не твоя забота, Альтаир. Ты ищешь Осколки, я помогу их тебе соединить. Остальное — моё дело. Доверься мне.

Но Альтаир не доверял. В тишине, повисшей между ними, он слышал слишком много недоговоренностей. Тартар утаивал главное: Кристалл был не просто ключом, способным собрать Осколки воедино и вернуть Ашеру из Небытия, он был его личным ключом от этой темницы. Но Бог Тьмы не собирался делиться этой правдой.

Сомнения терзали Альтаира, как острые когти. Мысль о том, чтобы бросить девушку в бездну, жгла изнутри. Она не заслуживала этих мук, а значит, нужно найти другой способ заполучить Кристалл. Но Тартару он этого не сказал. Вместо этого он кивнул, будто принимая условия сделки:

— Я доставлю ее к тебе.

Тартар улыбнулся шире, и на мгновение показалось, что сама тьма вздохнула с облегчением. Вот только Альтаир облегчения не ощущал, покидая Бездну и отправляясь в долину Пустошей, чтобы, не опасаясь слуг Тартара, призвать своих братьев на совет.

Пустошь встретила холодом и воем ветров. Демоны появлялись из теней, из языков пламени, откликаясь на зов Альтаира.

— Что тревожит тебя, брат? — спросил Азазель, наклонив голову.

Альтаир посмотрел на них, на тех, кто никогда не спрашивал «зачем», а только «как». И впервые за долгое время он не знал, как ответить просто.

— Я заключил сделку с Тартаром, — произнес он наконец. — Но боюсь, что купил не то, за что заплатил. Он хочет использовать девчонку, чтобы бездна сломала ее, и она добровольно отдала Кристалл Хаоса.

Люциар фыркнул:

— И что с того? Если это поможет вернуть Ашеру, не вижу проблем.

— Проблема в том, что я ему не доверяю. То, чего хочет Тартар, и то, что нужно нам — не одно и то же, — тихо ответил Альтаир. — Он что-то скрывает. Кристалл — не просто инструмент. Он ключ. И, если Тартар получит его, он не будет возвращать Ашеру ради нас. Он использует его в своих целях.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Демоны переглянулись, и в их взглядах читалось понимание: они стояли на пороге выбора.

— Значит, нам нужно узнать правду самостоятельно и раньше, чем он успеет ее спрятать от нас, — проговорил Велтар. — Какой план?

— План прост, — произнес Альтаир. — Я войду в доверие девушке. Вместе с ней и Сатаном мы отправимся в Лазуритовый храм, заодно постараемся узнать там что-то об Осколках. Пока мы будем искать, я постараюсь расположить ее к себе, если все пойдет, как надо, Кристалл будет наш.

Сатан, стоявший чуть в стороне, скрестил руки на груди. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с жаждой действий.

— Ты хочешь, чтобы она захотела отдать силу. Это не тактика, Альтаир, это надежда.

— У нас нет другого пути, если мы не хотим стать пешками в игре Тартара, — спокойно ответил Альтаир.

Азазель шагнул вперед:

— Мы можем сами ее уничтожить.

— Нет! — отрезал Альтаир и продолжил уже тише. — Я не хочу уничтожать невинную душу.

Демоны помолчали, разделяя чувства брата. Они все хорошо помнили огненную пытку и пусть сейчас они были демонами, но это не было их сутью, в их жилах продолжал течь свет, пусть и смешанный с тьмой, но не ставший ею.

Люциар сжал плечо брата, выражая поддержку:

— Что нам делать?

Альтаир закрыл глаза, и в тот же миг воздух перед ним дрогнул. Из пустоты проступила панорама мира, созданная из света и теней. На ней мерцала гексаграмма, и на каждой из шести вершин сиял храм — каждый отливал своим цветом под стать своему названию.

— Шесть храмов, шесть путей, — проговорил Альтаир, проводя пальцем по светящимся линиям. — Лазуритовый — наш с Сатаном. Люциар, ты отправишься в Изумрудный. Азазель, твой храм Рубиновый. В Сапфировый храм отправится Велтар. Азар, ты навестишь жрецов Нефритового храма. Самаэль, тебе достается Янтарный храм.

— Тогда не теряем времени, — кивнул Самаэль. — Храмы нас заждались.

С этими словами демоны растворились, направляясь каждый своим путем. И никто из них не заметил, как за их спинами скользнул тонкий луч света. Он метнулся прочь, унося с собой каждое слово, каждый жест, каждую деталь плана. И помчался туда, где свет был не просто сиянием, а живой, властной волей. К своему хозяину. К Баалу, Богу Света.

Глава 6

Я вышла из полутемного кабинета Бориса Львовича, будто из другого мира — и тут же столкнулась с оглушающей реальностью большого города. Шум улиц, резкие гудки машин, крики разносчиков — все это звучало слишком громко, слишком обыденно после шепота древних легенд. Я поправила сумочку на плече и направилась к аукционному дому — туда, где меня ждала привычная суета, которая теперь казалась чужой.

В холле «Артефакта» все шло своим чередом: посетители рассматривали ветрины, ассистенты сверялись со списками, в воздухе витал запах полированного дерева и дорогого парфюма. Я успела сделать лишь несколько шагов, как из своего кабинета вынырнул Дмитрий Андреевич — стремительный, напряженный, с той особенной энергией человека, который считает каждую минуту.

— Ага, вот ты где! — воскликнул он, едва завидев меня. — Ну, как продвигаются поиски новой коллекции? На моем столе по-прежнему пусто.

Я на мгновение замерла, собираясь с мыслями. Перед глазами еще стояли выцветшие страницы рукописей, а в ушах звучал голос исследователя, рассказывавшего легенду об Ашере. Глубоко вдохнув, собираясь с духом, выпалила:

— Работаю над этим, — ответила я, стараясь говорить ровно, без дрожи в голосе. — Пока нет результатов, но есть несколько перспективных зацепок.

Дмитрий Андреевич нахмурился:

— У тебя два дня, Агата, — строго произнес он. — И мне нужен будет результат, а не оправдания.

Я кивнула, показывая всю серьезность.

— Кстати, — вдруг вспомнил он. — Где браслет? Ты же должна была отправить его в хранилище еще вчера. Или я что-то путаю?

Я на долю секунды задержала дыхание и невольно дернула рукавом, натягивая ткань чуть ниже, чтобы спрятать украшение, вспоминая, как тщетно пыталась снять его.

— Я… отправила его на спектральный анализ, — быстро нашлась я, глядя прямо в глаза начальнику, но чувствуя, как предательски теплеют щеки. — Сказали, что результаты будут через пару дней.

Он прищурился, будто взвешивал мои слова, потом махнул рукой.

— Ладно, только не затягивай.

Едва он отвернулся, чтобы сделать кому-то замечание, я выдохнула, но облегчение длилось недолго.

В дверях аукционного дома появилась фигура, от которой у всех женщин в зале невольно участился пульс. Высокий, с легкой небрежностью в осанке, с темными волосами, чуть спадающими на лоб, и взглядом, в котором читалась почти пугающая уверенность. Это был Антон.

Он вошел, и шум зала будто слегка стих. Женщины переглядывались, поправляли прически, шептали что-то друг другу, бросая на него жадные взгляды. А он, едва переступив порог, тут же нашел глазами меня. И между нами снова пробежала та самая искра, словно невидимая нить, связывающая нас вопреки всему.

Антон направился прямо ко мне.

— Вот мы и снова встретились, — его губы растянулись в чертовски соблазнительной улыбке. — Я немного поразмыслил и пришел к выводу, что у меня есть то, что тебе нужно.

Я хотела что-то ответить, но тут вмешался Дмитрий Андреевич, подходя ближе и оценивающе глядя на Антона.

— Прошу прощения, кто Вы? — спросил он, не скрывая любопытства.

Я поспешно представила их друг другу:

— Дмитрий Андреевич, это Антон. Он… коллекционер. Мы с ним обсуждали возможные лоты.

Начальник протянул руку, и Антон пожал ее с той безупречной вежливостью, которая выдавала в нем человека, привыкшего к власти.

— Очень приятно. Я хочу предложить вам коллекцию, связанную с древними сказаниями о небесах, — спокойно произнес Антон, глядя Дмитрию Андреевичу прямо в глаза. — Украшения, которые по легенде принадлежали ангелам и используются как артефакты в оккультных кругах. Они могут стать сенсацией.

— И что Вы хотите взамен? — тут же спросил Дмитрий Андреевич, не теряя деловой хватки.

— Давайте обсудим это в Вашем кабинете, — предложил Антон с легкой улыбкой. — Думаю, нам есть что друг другу предложить.

Мы втроем прошли в кабинет начальника — просторный, с высокими окнами и массивным столом из темного дуба. Следуя привычному ритуалу, Дмитрий Андреевич предложил гостю выпить. Антон кивнул, принимая предложение, и вскоре по бокалам разлился янтарный виски, тяжелый и пряный.

Сев в кресло, Антон достал планшет и развернул его так, чтобы все могли видеть. На экране мелькали фотографии изящных предметов: перстни с мистическими символами, кубки с гравировкой, клинки, украшенные драгоценными камнями. Дмитрий Андреевич склонился над планшетом жадно вглядываясь в детали.

— Впечатляет, — признал он. — Не знаю обладают ли они той силой, что ищут мистики, но для коллекционеров и историков они бесценны.

— В них нет мистической силы, — заверил Антон. — Но у оккультистов свои мысли на этот счет.

— И что же Вы все-таки хотите за них?

Антон на мгновение задержал взгляд на мне, и в его глазах мелькнуло что-то, что я затруднялась прочесть.

— Я хочу, чтобы Агата отправилась со мной в экспедицию, — спокойно произнес он.

Дмитрий Андреевич удивленно приподнял брови.

— Экспедиция?

— Да, мы будем искать храмы, связанные с легендой об Ашере. Не беспокойтесь, все расходы я беру на себя. От Вас мне нужна только Агата. Скажем так, ее интуиция в таких вопросах… необычна, — уклончиво ответил Антон. — Более того, все добытые нами артефакты, я безвозмездно передам Вашему аукционному дому.

— А Ваш интерес в чем? — не унимался Дмитрий Андреевич.

— Мой интерес — в истории, — просто сказал Антон, и в этой простоте прозвучала такая уверенность, что спорить не хотелось.

Дмитрий Андреевич откинулся в кресле, он сталкивался с разными причудами богачей, но эта казалась ему самой сумасшедшей. Задумчиво покрутив в пальцах бокал, он хмыкнул:

— Звучит как сделка. Я не против. Пусть едет. Агата, считай это командировкой за поиском ценностей, — бросил он мне, уже мысленно прикидывая, как распиарит эту историю в прессе.

Я стояла, едва сдерживая дрожь. Внутри все ликовало и одновременно сжималось от страха: экспедиция к храмам Ашеры — это именно то, что мне нужно, чтобы найти ответы на свои вопросы. Но я не могла об этом никому сказать. Поэтому лишь коротко кивнула, подчиняясь распоряжению, хотя в голове у меня крутилась одна мысль: «Какое невероятное совпадение… или вовсе не совпадение?»

Антон едва заметно улыбнулся мне — так, что это заметила только я. И в этой улыбке было обещание: мы узнаем правду. Какой бы она ни была.

* * *

Архангел опустился на одно колено перед троном Баала.

— Владыка, — проговорил он, не поднимая глаз. — Я слышал каждое слово. Альтаир замыслил войти в доверие к девушке, взять с собой Сатана и отправиться в Лазуритовый храм. Он хочет, чтобы смертная добровольно отдала Кристалл. Его братья разойдутся по остальным храмам, чтобы найти ответы и выиграть время в поисках Осколков. И… он не доверяет Тартару.

Баал сидел неподвижно, и только пальцы его едва заметно сжимали подлокотники трона — единственный признак того, что слова архангела отозвались в нем чем-то большим, чем просто интересом. Свет, струившийся вокруг него, на мгновение стал резче, будто сам воздух напрягся в ожидании его решения.

Он откинулся назад, задумчиво глядя куда-то сквозь стены чертога, туда, где за пределами небесных сфер простирались миры, хрупкие и уязвимые.

«Значит, воды Флегетона все же сделали свое дело, — пронеслось у него в голове. — Не полностью, но достаточно, чтобы в нем снова проснулось то, что я когда-то видел: способность различать, где кончается необходимость и начинается жестокость. Он не хочет бросать девушку в бездну Тартара не потому, что слаб, а потому что помнит, каково это, когда тебя ломают снова и снова».

Когда-то Баал сам приковал Альтаира и его братьев к скалам в огненной реке Флегетон, обрекая их задыхаться в пламени и воскресать, чтобы выжечь из них безумие, чтобы вернуть в них прежнее величие. Он не знал, удалось ли это до конца, но сейчас, в действиях Альтаира ему чудилась не просто хитрость, а нечто большее — попытка найти путь, где не придется платить чужой болью.

Но доверие — это роскошь, которую Баал не мог себе позволить. Мир был слишком хрупок, а сила Хаоса — слишком опасна.

— Значит, он хочет, чтобы она отдала Кристалл по своей воле, — тихо повторил Баал, словно пробуя слова на вкус. — Но воля смертного — вещь изменчивая. Сегодня она верит Альтаиру, завтра — Тартару.

Он поднялся, и свет вокруг вспыхнул ярче.

— Мы не можем позволить ни Альтаиру, ни Тартару получить эту силу. Если Кристалл окажется в руках Тьмы — мир захлебнется кровью и утонет в хаосе. Если Альтаир попытается использовать его ради своих целей — баланс все равно рухнет. Ашера не прощает обид.

Архангел поднял глаза, в них читалась готовность выполнить любой приказ.

— Приготовь отряд, — решил Баал. — Пусть лучшие из них отправятся в Лазуритовый храм. Они должны быть там раньше Альтаира. Если девушка еще не пробудила силу Кристалла — они заберут ее и доставят на небеса. Если же она начала обретать эту силу — они уничтожат носительницу, чтобы Кристалл был навечно похоронен.

На мгновение в голосе Бога Света проскользнула горечь, будто ему самому претили эти слова.

— Я не хочу проливать кровь той, в ком, возможно, нет зла, — произнес он тише, почти себе под нос. — Но я не могу рисковать всем сущим ради одной жизни. Пусть это будет последним средством, но оно должно быть готово.

Архангел склонил голову:

— Будет исполнено, Владыка.

Он исчез в столпе света, оставив Баала одного среди сияния, которое не грело, а лишь подчеркивало тяжесть его выбора.

Бог Света снова опустился на трон, глядя перед собой невидящим взглядом. Где-то там, среди храмов и теней, Альтаир шел своим путем, веря, что сможет все исправить без крови. Но Баал слишком долго хранил равновесие миров, чтобы позволить себе такую веру. Иногда, чтобы спасти многих, приходилось жертвовать одним. И он был готов нести этот груз, чтобы не позволить Тартару поглотить силу Кристалла и вырваться на свободу, зная, что в глазах сыновей, он всего лишь жестокий бог, которого необходимо свергнуть.

Глава 7

Я в десятый раз проверила рюкзак, будто надеялась там найти ответы, которые сами сложатся в понятную картину. Но вместо откровений — помятая карта, фляга с водой и компас.

Я помнила два силуэта на крыше — четкие, словно вырезанные из ночи. Помнила алую стрелу, летящую в сердце, и жар, пробудивший холодную ярость. Антон и Андрей казались обычными братьями: один — с легкой иронией во взгляде, другой — с упрямой серьезностью. Но теперь каждое их движение виделось мне сквозь призму подозрения. «А, вдруг они не те, за кого себя выдают?» — шептал внутренний голос, и я никак не могла его заглушить.

И все же решилась. Не потому, что перестала бояться, а потому что нельзя жить в страхе. Я должна во всем разобраться.

Послышался резкий, чистый сигнал машины — короткий, будто стук сердца перед прыжком. Антон приехал. Я подхватила рюкзак, который вдруг показался невыносимо тяжелым, и поспешила к машине, чувствуя, как ветер треплет волосы, словно пытаясь удержать меня на месте.

— Готова к приключениям? — спросил Антон, улыбаясь. В его улыбке мелькнуло что-то теплое, почти человеческое, но в глубине глаз таилась усталость, будто он видел слишком много рассветов, чтобы верить в их новизну.

— Если под приключениями ты имеешь в виду «найти ответы и не сойти с ума», то я скорее готова к бегству, — ответила я, закидывая рюкзак на заднее сиденье.

Антон тихо рассмеялся — звук получился неожиданно искренним.

— Тогда будем считать, что мы уже преуспели. Бегство — тоже часть плана.

В машине разговор сам собой перетек в подшучивания: он иронизировал над моим «стратегическим запасом шоколадных батончиков», я над его «подозрительно безупречной ориентацией в пространстве». И с каждым словом напряжение понемногу таяло, уступая место чему-то новому — легкости, которая рождалась из взаимного подтрунивания.

Альтаир все чаще ловил себя на мысли, что ему нравится ее острый ум, ее способность не терять иронию даже на краю пропасти. А потом он заметил браслет. Тот самый — с россыпью Звезд Вечности, который он узнает даже сквозь пелену времени. Браслет Ашеры. Его матери.

Альтаир не подал виду. Только взгляд на мгновение стал острее, будто мир вокруг на секунду сфокусировался до хрустальной четкости.

— Откуда он у тебя? — спросил он спокойно, но в этом спокойствии звучало напряжение натянутой струны.

Я замерла, пальцы невольно коснулись металла, словно ища в нем опору.

— Семейная реликвия, — проговорила я, чуть запнувшись. — От бабушки.

Лгала. Он это видел и знал. Но не стал настаивать — не сейчас.

Добравшись до частного аэродрома, мы увидели Андрея, который стоял у трапа, скрестив руки на груди, и смотрел на небо так, будто оно уже готовило им неприятности.

Перед тем, как подняться на борт, Альтаир задержался рядом с братом. Короткий обмен репликами прозвучал почти буднично, но в нем сквозила тяжесть их общего пути.

— Ты уверен, что это лучший путь? — бросил Сатан, не глядя на Альтаира. — Прятать правду от нее — все равно что идти в бурю с завязанными глазами.

— Правда может сломать ее раньше, чем мы доберемся до храма, — спокойно ответил Альтаир. — Я не готов сейчас так рисковать.

Сатан фыркнул, но в этом звуке не было насмешки — скорее горькое согласие.

— Ладно. Но, если Тартар пустит своих псов по нашему следу — они ударят без предупреждения.

— Знаю, — кивнул Альтаир. — Поэтому держись рядом. И не спускай с нее глаз.

Они обменялись короткими взглядами — без лишних слов и поднялись по трапу.

На борту я заняла место у иллюминатора. Первые минуты полета я сидела напряженно, вцепившись в подлокотники, будто самолет вот-вот развалится от малейшего порыва ветра. Но постепенно дыхание выровнялось, а взгляд скользнул к стеклу.

За бортом раскинулось бескрайнее небо — спокойное, прозрачное, цвета, разбавленного лазуритом. Легкие перистые облака тянулись тонкими нитями, словно кто-то небрежно набросал их кистью по голубому холсту. Солнце мягко золотило крылья самолета, и на секунду все казалось неправдоподобно мирным, будто все тревоги остались внизу, на земле, и не могли дотянутся сюда.

— Красиво, правда? — тихо сказала я, почти шепотом, будто боялась спугнуть эту хрупкую идиллию.

— Да, кивнул Антон, садясь рядом со мной.

Он смотрел не столько на небо, сколько на мое лицо, освещенное этим спокойным светом.

— Иногда самое прекрасное — это просто момент, когда ничего не происходит.

— Когда ничего не происходит… звучит, как мечта, — усмехнулась я, чуть расслабляя плечи. — Я бы оформила подписку на «месяц без катастроф».

— Я поговорю со Вселенной, — серьезно кивнул Антон, хотя в глазах плясали смешинки. — Попрошу скидку для особых клиентов.

Я рассмеялась — тихо, но искренне.

И для Альтаира этот смех прозвучал в салоне как что-то удивительно правильное.

Пилоты в кабине переговаривались спокойно, размеренно; из динамиков доносилось ровное гудение двигателей — убаюкивающее, надежное. Я закрыла глаза на мгновение, впитывая эту тишину, и подумала, что, может быть, впереди и правда есть шанс на что-то простое и хорошее.

Но потом дверь в кабину пилотов приоткрылась — и там оказалось пусто.

— А где пилоты? — прошептала я, голос дрогнул, я крепче вцепилась в подлокотник.

— Видимо, этот рейс перешел в категорию «не для смертных», — сухо бросил Андрей, кивнув в сторону кабины.

— Или они просто взяли отпуск в самый неподходящий момент, — попытался сгладить напряжение Антон, но даже его привычная ирония сейчас звучала натянуто.

Самолет тряхнуло, будто кто-то дернул его за невидимые нити. И тут же салон пронзил резкий, металлический скрежет — будто по обшивке провели когтями из чистого льда.

— Это не смешно! — воскликнула я, но тут же попыталась взять себя в руки. — Ладно, ладно… если мы сейчас начнем шутить про кадровый голод в авиации, я хотя бы не буду кричать.

— Хороший план, — кивнул Антон, кладя руку мне на плечо. — Держись. Мы справимся.

Но небо уже потемнело — не от туч, а от чего-то иного, глубокого и чуждого. Черные молнии ударили в корпус, и металл застонал, как живое существо. В тот же миг погас свет, и салон погрузился в зловещую темноту.

— Что это?! — крикнула я, вцепившись в кресло, когда самолет сильно накренился. Мой голос дрожал, но в нем еще слышалась попытка держаться. — Это шторм? В небе вообще бывают штормы?

— Это не шторм, — рявкнул Андрей, хватаясь за поручень, когда очередной удар тряхнул салон.

— Это кто-то очень злой и напоминает про данное ему обещание, — кивнул Антон.

В этот момент из вентиляционных решеток повалил густой, маслянистый дым, пахнущий озоном и чем-то горелым. Панели начали отваливаться, обнажая переплетения проводов, которые извивались, как живые змеи, и вспыхивали синими искрами.

Братья переглянулись и не сговариваясь кинулись к кабине пилота.

— Держись! Не вставай с кресла! — бросил мне Антон на ходу.

Они ворвались в кабину — и застыли на миг перед абсолютной пустотой там, где должны были быть приборы. Но колебаться было некогда. Альтаир стиснул кулаки, и в воздухе перед ним вспыхнули призрачные контуры штурвала и панели. Он выдергивал из темноты обрывки реальности, заставляя их принимать нужную форму.

Сатан закрыл глаза, и вокруг него заструился алый свет, сплетаясь в сеть тонких нитей, которые впивались в стены кабины, в саму структуру самолета. Он не управлял им — он удерживал самолет как единое целое, не давая ему рассыпаться на куски.

— Тяни вверх! — крикнул Альтаир, дергая штурвал. Призрачные приборы вспыхнули тусклым светом, выдавая безумные, противоречивые показания: высота падала, скорость росла, горизонт исчез.

Самолет содрогнулся от нового удара, и иллюзорная панель рассыпалась искрами. Альтаир выругался, снова вытягивая из пустоты контуры управления.

— Мы теряем контроль! — прохрипел Сатан, чувствуя, как тени тянут машину вниз, словно смеялись над их попытками.

Альтаир в последний раз рванул штурвал, пытаясь выжать из искаженной реальности хоть каплю послушности, но Тьма была сильнее. Он взглянул на Сатана — и тот едва заметно кивнул, принимая неизбежное. Они вернулись в салон.

— Мы падаем? — я смотрела то на Антона, то на Андрея, будто искала в их лицах хоть каплю уверенности, которая могла бы удержать меня от падения в бездну паники. — Мы правда падаем?

— Да, — коротко бросил Андрей, и впервые в его голосе не было привычной язвительности, только голая, стальная решимость. — Но мы не позволим тебе разбиться.

Антон схватил меня за руку, его пальцы крепко, но бережно сомкнулись вокруг моей ладони.

— Смотри на меня, — приказал он, и в его голосе зазвучала сила, способная пробиться сквозь любую панику. — Не на небо, не на огонь. На меня. Дыши. Мы выберемся.

Но даже его уверенность не могла заглушить вой двигателей, треск обшивки и ощущение, что сам мир трещал по швам. Из-под пола вырвались тонкие, светящиеся трещины, словно сквозь самолет пробивалась чужая энергия, разъедая металл изнутри.

Антон отстранился на шаг и за его спиной раскрылись мощные крылья, темные, как сама бездна, но пронизанные изнутри холодным светом; глаза мерцали, словно в них горел огонь. Андрей тоже явил свой истинный облик. Воздух вокруг них сгустился, стал тяжелым, почти вязким. Время растянулось в тягучую, звенящую тишину. Я застыла в изумлении, забыв, как дышать.

Антон подхватил меня на руки — и в этом движении была не только сила, но и странная, почти бережная осторожность. Он рванулся вперед, сквозь вихрь огня и дыма, словно разрывал ткань времени. Андрей следовал следом за ним, прикрывая тыл: его крылья разрезали воздух, отбрасывая назад сгустки тьмы, которые тянулись к ним, словно живые щупальца.

Они прорвались сквозь огненный вихрь и на мгновение все замерло — даже ветер перестал выть. А затем Антон опустил меня на землю, и я почувствовала под ногами твердую землю, а не раскачивающийся пол падающего самолета.

Я стояла, дрожа, но живая. И смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешивались ужас и понимание.

— Кто вы такие?

Глава 8

Мой голос дрожал, но не ломался.

На этот раз Альтаир не стал прятаться за полуправдами.

— Я Альтаир, первородный демон, — сказал он, опуская крылья, но не пряча их. Пусть видит все. Пусть знает, с кем идет по этой дороге. — Это мой брат Сатан, — махнул он рукой в сторону Андрея. — Демон гнева и ярости.

— Понятно… — протянула я не уверено. — А ты демон чего?

Альтаир в удивлении приподнял брови. Он ожидал криков, истерик, вопросов о том, заберут ли они ее душу в ад, но не этого.

— Это все, что тебя интересует? — недоверчиво спросил Альтаир, всматриваясь в мои глаза и ища в них признаки шока и паники.

Сатан фыркнул, и в этом звуке слышалась насмешка. Смертная начинала ему нравится.

— Давай мы обсудим это позже, — произнес он. — Сейчас нам нужно выбраться отсюда и поскорее, пока кто-нибудь еще не решил поджарить нам задницы.

Я не стала спорить, расценив его аргументы весомыми. Расспросы могут подождать. И мы двинулись дальше — сквозь заросли, сквозь влажный тяжелый воздух джунглей, где каждый шаг давался с трудом. Сатан, не любивший долгих разговоров, предложил разделиться: вдвоем с Альтаиром они могли бы быстрее разведать путь.

— Знаешь, после авиакатастрофы с падением в компании демонов, любая другая дорога должна казаться легкой прогулкой по парку, — попробовала пошутить я, продираясь сквозь лианы, цеплявшиеся за одежду, когда мы остались одни.

— Парк, говоришь? — хмыкнул Альтаир, отводя очередную ветку, которая явно целилась мне в лицо. — В такой парк я не купил бы абонемент даже со скидкой.

— Зато у нас есть бонус, — я покосилась на него, стараясь не выдать, как сильно дрожат колени после пережитого. — Личный ангел-хранитель.

— Бывший ангел, — поправил он, но уголок его губ чуть дрогнул в намеке на улыбку. — И, честно говоря, я бы предпочел сейчас быть где-нибудь в тихом баре с бокалом чего-нибудь крепкого, а не пробираться через эти джунгли.

— С двумя бокалами, — добавила я, делая еще один осторожный шаг по скользкой земле. — Один — мне, чтобы унять дрожь, второй — тебе, чтобы не злиться на эти лианы.

— Договорились, — кивнул он, на мгновение в его глазах мелькнуло что-то почти обычное, человеческое. — Как только выберемся отсюда.

Так мы шли, подшучивая друг над другом, и эти короткие, нелепые шутки работали лучше любого заклинания.

Вдруг небо над нами раскололось с оглушительным треском, и на землю обрушился ливень — тяжелый, ледяной, будто стихия решила смыть с нас остатки спокойствия. Вода хлестала по лицу, стекала по плечам, пропитывая одежду, и через минуту мы уже дрожали от холода.

Не раздумывая, Альтаир распахнул крылья и накрыл ими меня, словно огромным темным плащом. Под этим живым куполом стало чуть теплее, чуть тише, будто крылья умели не только летать, но и защищать от ярости мира.

— Сюда! — крикнул он, указывая на едва заметную расщелину в горе.

Мы втиснулись в небольшую пещеру — тесную, пахнущую влажной землей и старыми камнями.

Альтаир чуть отступил, встряхнул крылья, и капли воды сорвались с перьев, рассыпавшись мириадами искр в полумраке. Потом он щелкнул пальцами — и между камней вспыхнул ровный, спокойный огонь. Пламя не шипело, не трещало, будто знало своего хозяина и слушалось его безропотно.

— Ого… — протянула я, глядя на костер, который разгорелся без единой щепки. — Это очень удобно. И круто. Прямо мечта любого туриста.

Альтаир хмыкнул, опускаясь на камень рядом с огнем.

— У меня есть и другие бытовые фокусы. Могу, например, разогреть остывший кофе силой мысли. Но обычно это никого не впечатляет.

Я улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Спасибо. За все. За то, что спас, за то, что укрыл от дождя и… за этот костер.

Он посмотрел на меня внимательно, чуть прищурившись, будто пытался прочесть что-то между строк.

— Скажи… когда я рассказал правду о нас, ты почти не испугалась. Почему?

Я помолчала, глядя, как языки пламени танцуют, отбрасывая на стены пещеры причудливые тени.

— Моя работа… она связана с историями и легендами. Я всю жизнь провела среди них. Наверное, когда столько лет живешь среди мифов, в какой-то момент перестаешь удивляться, когда они вдруг становятся реальностью.

Альтаир кивнул, будто это объяснение что-то для него прояснило.

— Значит, ты была готова к правде.

— Не к такой, — тихо призналась я, опуская взгляд. — Но к возможности, что за сказками прячется что-то настоящее — да.

Альтаир внимательно смотрел на меня, изучая мое лицо, и я чувствовала его взгляд. На какой-то миг наши взгляды встретились и нас потянуло друг к другу. Но в следующий миг Альтаир взял себя в руки и натянул холодную маску безразличия.

— Завтра будет тяжелый день. Ложись спать. Я посижу у костра.

Я хотела возразить, сказать, что не смогу уснуть, но тепло огня, мерное потрескивание и ощущение, что рядом есть кто-то, кто не даст тьме подобраться ближе, сделали свое дело. Я свернулась калачиком на сухой траве и улыбнулась его напускной суровости.

— Только не исчезай, пока я сплю, — пробормотала я, уже проваливаясь в сон.

— Не исчезну, — тихо пообещал Альтаир, глядя, как мое дыхание становится ровным, а лицо — спокойным.

Он остался сидеть у костра, слушая, как дождь стучит снаружи, и думал о том, что иногда самое сложное сражение — это не битва с богами, а попытки удержать чью-то хрупкую веру.

А я забылась во сне, отдаваясь во власть Морфея. Но вскоре сон стал тревожным, будто сновидение истончалось, пропуская сквозь себя отголоски катастрофы.

* * *

Баал стоял посреди бушующего эфира — его свет был не ласковым, а режущим, как лезвие.

— Ты идешь против воли Верховного бога! Это плохо кончится! — в его словах звучал упрек.

Но Ашера не слушала. Ее глаза были полны не ярости, а ледяной, выжженной пустоты.

— У тебя было достаточно времени, чтобы освободить моих детей, проговорила она, и голос ее звучал так, будто каждое слово давалось с трудом. — Я больше не стану смотреть, как они страдают. Теперь моя очередь проливать страдания.

Она приложила ладони к груди, и под ними засветился мягкий свет, будто внутри нее билось не сердце, а крошечная звезда. Кристалл, похожий на дивный цветок, медленно поднялся из ее плоти — обсидиановый, с радужными переливами.

Баал шагнул вперед, его голос дрогнул:

— Ашера, остановись! Ты не понимаешь, что делаешь!

Она лишь усмехнулась — горько, без капли веселья, и в этой усмешке отразилась вся боль, которую причинил ей любимый супруг.

— Ты не оставил мне выбора, — прошептала она.

И из Кристалла хлынула волна. Не свет, не тьма — а сама суть Хаоса: неукротимая, слепая, ломающая законы. Она сметала все на своем пути.

Мир смертных захлебнулся в катастрофе. Воды выходили из берегов и скрывали под собой города, словно море решило стереть с лица земли память о людях. Вулканы извергались огненной лавой, и воздух становился густым, ядовитым, заставляющее все живое задыхаться. Ураганы крушили леса и рушили стены, будто стихии взбесились и забыли, что такое покой.

Баал не колебался ни мгновения. Он направил в богиню мощную сферу света — чистого, обжигающего, способного рассеять даже тьму. Но браслет, когда-то подаренный им, среагировал мгновенно: Звезды Вечности загорелись золотистым светом и перед Ашерой вспыхнул щит, сфера разбилась о него, рассыпавшись на тысячи мелких частиц, которые опадали, словно звезды, слишком яркие, чтобы быть настоящими.

Ашера в последний раз бросила взгляд на Бога Света. В нем смешались любовь и боль предательства — два чувства, которые жгли ее изнутри. Затем она раскинула руки в стороны и Кристалл взорвался.

Осколки пронеслись по преисподней, разрезая цепи всех узников. Они освободили не только сыновей Ашеры, прикованных к скалам в реке Флегетон, но и тех, кто был самым страшным кошмаром для душ смертных. Грехи, созданные Тартаром, вырвались на свободу, и мир погрузился в еще больший хаос — теперь это была не просто буря стихий, а буря самой сути вины и страха.

— Что же ты наделала… — с болью в голосе проговорил Баал. Он шагнул к ней, нежно коснулся щеки своей супруги — и в этом жесте было столько нежности, столько отчаяния, что даже пространство вокруг, словно замерло.

Но Ашера уже не слышала. Разбив Кристалл, она добровольно заперла себя в Небытие: ее тело медленно застывало, превращаясь в камень, в память собственной жертве.

* * *

Я резко распахнула глаза, задыхаясь, будто только что вынырнула из ледяной воды. Альтаир звал меня по имени, настойчиво, почти отчаянно, желая вырвать из плена снов.

По моим щекам катились горячие слезы. Я ощущала боль богини как свою собственную.

Альтаир нежно стер слезы и прижал меня к своей мощной груди. Его шепот был тихим, но твердым:

— Тише… ты здесь. Ты в безопасности.

Стук его горячего сердца действовал успокаивающе, как ровный ритм, который напоминал, что мир все еще держится на чем-то прочном.

Постепенно я расслабилась, приходя в себя. Но тишина между нами была густой, наполненной невысказанным.

— Что это было? — спросил Альтаир. Даже он ощутил мою боль — не как отзвук, а как что-то реальное, царапнувшее его изнутри.

Я вздохнула, собираясь с духом. Я чувствовала, что дальше отмалчиваться и врать бессмысленно. «Все-таки он демон, — думала я. — И, возможно, именно поэтому сможет понять то, что никто другой не примет. И, быть может, сможет помочь».

Собираясь с духом, я прошептала:

— Я соврала про браслет, — мой голос осип от волнения, и я прокашлялась. — Он не является семейной реликвией.

Я сжала кулаки, будто пытаясь удержать внутри дрожь, которая все равно порывалась наружу мелкой рябью по коже.

— Я вижу странные сны, — начала я тихо, и голос мой звучал так, словно каждое слово приходилось выцарапывать из горла. — Сперва это были обрывки: тени, чей-то шепот. Потом стали приходить картины — четкие, яркие, будто я смотрела их не во сне, а наяву. Я видела историю Ашеры и Баала. Затем этот браслет каким-то образом попал ко мне в руки, и я не смогла сопротивляться его зову — надела. Теперь он словно часть меня и не желает отпускать. Сегодня я видела весь ужас, который Ашера обрушила на мир и как браслет стал ее щитом.

Альтаир не шевелился. Он сидел напротив, чуть наклонившись вперед, и в его глазах не было ни насмешки, ни нетерпения — только напряженное внимание.

Я подняла на него взгляд, и в моих глазах блеснули слезы, но я не дала им пролиться.

— Я не понимаю, что происходит и мне страшно.

Я нервно провела ладонью по рукаву, будто проверяя, на месте ли браслет, скрытый под тканью.

— И самое страшное… я начала чувствовать, что это не просто сны. Это не воспоминания кого-то другого. Это… мои воспоминания. Как будто я была там. Или буду. Ощущение, что я сошла с ума.

Альтаир медленно выдохнул, и на мгновение в его лице мелькнуло что-то такое, от чего у меня похолодело внутри — не угроза, а тяжесть, которую он носил очень долго.

— Ты не сошла с ума, — тихо сказал он, и в этом голосе было столько уверенности, что я невольно поверила ему больше, чем своим сомнения. — Это не просто сны и браслет не просто украшение. Это древняя реликвия, защищающая как от Тьмы, так и от Света, он действительно принадлежал Ашере, чья сила теперь в тебе.

— Так ты с самого начала знал, что я соврала про браслет? — в моем голосе звучала вина.

— Да, — спокойно ответил Альтаир. — Потому что это браслет моей матери. Я сын Ашеры и Баала.

На моем лице явно читалось изумление. «Неужели сама судьба свела нас?» — думала я.

Альтаир чуть подался вперед и осторожно накрыл мои дрожащие пальцы своей ладонью. Его рука была теплой, почти горячей, и эта теплота странным образом не обжигала, а удерживала на краю пропасти.

Я посмотрела на него прямо, без страха:

— Скажи, что ты на самом деле ищешь в этой экспедиции?

Альтаир помолчал. Его пальцы слегка сжались, будто он боролся с желанием снова надеть маску безразличия. Но вместо этого он ответил честно:

— Я ищу осколки сердца Ашеры. Хочу вернуть ее из Небытия.

Я кивнула. Будто это объяснение все расставляло по местам.

— В тебе нет этого Осколка, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Но в тебе есть сила самой богини. Не часть, не осколок — а сама ее суть.

Я чуть наклонила голову, обдумывая это. Потом тихо, но твердо сказала:

— Тогда помоги мне научиться пользоваться этой силой. Я хочу быть полезной в нашем путешествии, а не обузой.

Альтаир замер. Его изначальный план был совсем другим: заставить ее отказаться от этой силы, а не принимать. Но сейчас, глядя на нее, он вдруг понял, что не может этого сделать.

Он медленно кивнул:

— Хорошо. Я помогу.

Сам он не знал почему согласился. Возможно, потому что в ее решимости было что-то от Ашеры — то же упрямое бесстрашие. Возможно, потому что впервые он почувствовал, что делает не то, что должен, а то, что правильно.

— Спасибо, — улыбнулась я, сжимая его ладонь.

Альтаир хотел что-то ответить, но вдруг резко вскинул голову. Черты его лица заострились, в глазах плескалась тревога вперемешку с холодной серьезностью.

— Сатан, попал в ловушку, — произнес он.

И не дав мне опомниться, притянул к себе, и мы растворились в сполохах огня.