Читать книгу: «Тишина»

Глава 1

Страх - это просто шум в голове. выключи громкость

Мама Мэй

Семь дней тишины.

Я пыталась найти объяснение, как в тех детективах, которые так любила: авария, сбой, плановое отключение. Но тишина не хотела становиться логичной. Она просто была.

И тогда я поняла: ждать, пока кто-нибудь всё починит, — тоже выбор.

Только этот выбор меня убьёт.

Мэй

За дверью опять шорох. Я напрягаюсь, пытаясь прислушаться и выцедить из этой зловещей тишины хоть одну понятную мне деталь. Это чьи-то шаги — или просто крыльцо, которое уже давно нужно было починить?

Я сижу на полу, прижавшись спиной к двери. Так спокойнее. Если кто-то подойдёт к дому, я услышу его раньше, чем он войдёт, и успею спрятаться.

Наверное.

Или я просто пытаюсь себя так успокоить. Спокойствие осталось где-то в прошлой жизни, теперь оно казалось далёким, почти чужим воспоминанием.

Шорох затихает. Потом снова – легкий, царапающий звук, будто кто-то проводит ногтями по металлу. У меня все внутри сжимается, и я делаю то же, что и последние семь дней подряд: закрываю глаза и повторяю мамину фразу: «Страх – это просто шум в голове. Выключи громкость»

Я выключаю. На секунду.

И вместо тишины слышу голос — тихий, сдавленный, будто кто-то шепчет, прижавшись лицом к замочной скважине.

— Мэй... Просто ответь. Пожалуйста, хоть слово!

Сердце у меня подпрыгивает к горлу и застревает там. Это не Кайла. У моей сестры громкий и уверенный голос, она точно не стала бы говорить «пожалуйста». Скорее уж крикнула бы: «Открой эту чертову дверь! Что за цирк ты тут устроила?»

Но этот голос я всё-таки узнаю. Не сразу, но узнаю.

В памяти всплывает тот день, когда у пакета с продуктами оборвалась ручка. Дэн молча помог мне собрать рассыпавшиеся покупки, донёс их до дома и так же молча ушёл, лишь напоследок неловко улыбнувшись. После этого мы просто здоровались при встрече. Иногда перекидывались парой слов. Не друзья. Даже не приятели. Просто соседи.

Я не двигаюсь.

— Мэй, я знаю, что ты там. Я видел твою тень в окне. Пожалуйста. Мне просто нужно… — Он по-прежнему говорит шёпотом, но теперь настойчивее. — Мне нужно знать, что я не один.

Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы сцеплены так сильно, что побелели костяшки. Пытаюсь вспомнить, как звучал нормальный мир. Хлопок двери. Детский смех. Шум проезжающей по улице машины. Музыка у соседей. Ничего. Только этот шёпот за дверью, и лязг металла в соседнем доме.

И вдруг я понимаю: сидеть здесь, прижавшись спиной к двери, и ждать, что все пройдет, — не выход. И не осторожность. Это капитуляция.

Если бы Кайла была жива...

Нет.

Если бы она могла прийти…, то пришла бы ещё в первый день. Но ее не было.

Я поднимаюсь. Ноги затекли, и на секунду все перед глазами темнеет.

Медленно разворачиваюсь к двери. Справа от неё висит узкое зеркало. Я случайно встречаюсь взглядом со своим отражением и на секунду замираю.

Из зеркала на меня смотрит невысокая девушка с растрёпанными русыми волосами, которые раньше едва касались плеч. Теперь спутались так, будто расчёска исчезла из моей жизни вместе с электричеством. Карие глаза кажутся непривычно тёмными из-за залёгших под ними кругов, кожа заметно побледнела, а лицо осунулось так сильно, что скулы стали резче. Я никогда не была особенно худой, но за эту неделю одежда начала сидеть свободнее, словно вместе с привычной жизнью я потеряла и часть себя.

Семь дней. Всего семь дней, а мне кажется, будто в зеркале стоит совсем другой человек.

Наконец отрываю взгляд от зеркала и снова смотрю на дверь. Рука сама тянется к замку, но я не двигаюсь. Всё ещё пытаюсь решить, стоит ли вообще её открывать.

Я щёлкаю замком и приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы увидеть лицо Дэна. Если он захочет ворваться силой, остановить его я всё равно не смогу.

Он выглядит так, будто не спал всю неделю. Глаза покраснели, и глубоко запали. Волосы растрёпаны, словно он без конца запускал в них пальцы. Скулы заострились. Дэн и раньше не отличался крепким телосложением, но сейчас кажется болезненно худым.

На тёмно-синей футболке темнели пятна. На правом рукаве ткань была порвана. Я невольно задерживаю взгляд на разорванной ткани. Странно. Дэн всегда выглядел аккуратно.

Увидев меня, он медленно опускает плечи, будто всё это время он нёс на себе что-то непосильно тяжёлое.

— Ты жива. Ты правда жива.

— А ты чего ожидал? – голос дрожит, но я заставляю его звучать увереннее.

— Честно? Не знаю. Просто такая тишина… Я начал думать, что я остался один в этом городе, – его голос по-прежнему едва громче шёпота.

Где-то в конце улицы снова раздаётся лязг — резкий, словно кто-то уронил металлический ящик и тот, переворачиваясь, загрохотал по асфальту. Дэн вздрагивает, на секунду переводит взгляд с моего лица в сторону источника звука, затем вжимается спиной в стену, будто пытается слиться с ней, стать плоским и незаметным.

— Нельзя здесь стоять, — шепчет он, не глядя на меня, будто разговаривает сам с собой, — Мы привлекаем внимание.

Я киваю. Дэн наконец смотрит на меня. В его глазах нет паники — только усталость и какая-то упрямая решимость. Кажется, он изо всех сил пытается не сойти с ума и просто рад, что нашёл хоть одну живую душу.

Я распахиваю дверь шире и жестом приглашаю его войти. Дэн быстро проскальзывает внутрь, захлопывает дверь и сразу поворачивает замок. Потом ещё раз дёргает ручку, будто боится, что этого окажется недостаточно.

Дышит тяжело, словно бежал без остановки.

Несколько секунд мы молчим.

И вдруг я впервые за всю неделю вижу свой дом чужими глазами.

За небольшой прихожей начинается гостиная. Старый диван. Книжный шкаф почти во всю стену. Фотографии в простых деревянных рамках. Мамин плед всё ещё лежит на спинке кресла, будто она только что вышла из комнаты. На журнальном столике — недочитанная книга, раскрытая там, где я остановилась.

Я никогда не стеснялась нашего дома. Наоборот, мне всегда казалось, что он похож на меня: тихий, немного старомодный, но уютный.

И всё же сейчас мне неловко. Не из-за беспорядка — его почти нет. Просто за семь дней одиночества я будто разучилась пускать других людей в свою жизнь. Даже в собственный дом.

Дэн стоит у двери, не зная, куда себя деть, а я вдруг понимаю: я совершенно не представляю, что полагается делать после конца света. Раньше я бы предложила ему чай. Теперь эта мысль кажется почти смешной.

Поэтому я просто киваю в сторону кухни. Он понимает без слов.

Мы садимся друг напротив друга. Между нами лежит мой телефон. Экран чёрный уже семь дней. Ни одного уведомления. Ни одного звонка. Дэн долго смотрит на него, будто тоже ждёт, что тот всё-таки оживёт.

Я никогда не умела принимать гостей.

Когда в доме появлялись люди, они приходили не ко мне. Это были подруги Кайлы, её парни — часть её шумной жизни, от которой я всегда оставалась немного в стороне. Может быть, кто-то и знает, как вести себя после конца света. Я — нет.

Машинально открываю холодильник. Внутри темно. На секунду замираю всё ещё ожидая, что загорится лампочка. Потом закрываю дверцу.

В кухонном шкафу стоит полупустая бутылка воды. Я беру её, но не открываю. Несколько секунд просто смотрю на прозрачный пластик. Раньше я бы без раздумий поставила её перед гостем. Теперь сначала считаю глотки. И только потом вспоминаю о вежливости.

Дэн смотрит на бутылку и медленно качает головой.

— Не надо.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Не знаю, сколько это теперь стоит.

— Думаешь... вода ещё осталась? И еда? В магазинах?

Я всё равно ставлю на стол два стакана и наливаю в каждый совсем немного. Рука сама останавливается, будто уже усвоила то, к чему разум ещё не успел привыкнуть. Только поставив бутылку на стол, я понимаю: я даже не решала, сколько налить.

За семь дней я привыкла всё считать: глотки воды, банки фасоли, упаковки макарон, пакетики чая. Каждый раз, открывая кухонный шкаф, я машинально прикидывала, на сколько ещё хватит запасов, если так и не решусь выйти из дома.

Никогда бы не подумала, что однажды буду радоваться банке фасоли так же, как раньше радовалась новой книге. Раньше я никогда не смотрела на срок годности консервов. Теперь знаю их почти наизусть.

И каждый раз успокаиваю себя одной и той же мыслью: завтра всё закончится. Завтра кто-нибудь приедет. Завтра снова заработают магазины. Только это «завтра» почему-то никак не наступает.

Я ставлю бутылку на стол и машинально тянусь к выключателю. Щёлкаю клавишей.

Ничего.

Несколько секунд смотрю на лампу, будто она просто задумалась и вот-вот загорится. Потом тихо усмехаюсь. Звук выходит каким-то сухим и непривычным.

— Привычка? — спрашивает Дэн.

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

Он едва заметно улыбается.

— Я вчера минут десять пытался зарядить телефон. Даже успел разозлиться, решив, что зарядка сломалась. Только потом вспомнил, что розетка всё равно не работает.

Я невольно улыбаюсь в ответ и из меня вырывается короткий, неловкий смешок. На секунду кажется, будто всё снова стало обычным. Сейчас загорится свет, за окном проедет машина, а телефон наконец поймает сеть.

Но тишина никуда не исчезает.

Мы замолкаем почти одновременно.

— Как там... снаружи?

Едва задав вопрос, я понимаю, что, возможно, именно его сейчас стоило задавать в последнюю очередь.

Он не поднимает головы. Несколько секунд просто смотрит в стакан, будто пытается найти ответ на дне.

— В первые дни все бежали. Те, кто ещё был жив… — Он замолкает, сглатывает. — Просто бежали куда глаза глядят. Машины брошены прямо на дороге. У некоторых двери так и остались открытыми. Никто ничего не понимал, и…

Он замолкает. Я жду.

— Дэн?

Он медленно поднимает на меня взгляд. Только сейчас я понимаю: то, что я видела в нём раньше, было не страхом. По-настоящему ему страшно только сейчас

— Просто… Не выходи после наступления темноты.

За окном раздаётся глухой удар о металл. Мы одновременно поворачиваем головы к окну. И снова становится тихо.

Раньше тишина меня успокаивала. Теперь пугает. Не сама по себе — пугает неизвестность. Я не знаю, что происходит за стенами дома и что нарушит тишину в следующую секунду.

— Ты вообще выходила из дома?

— Нет... Я так и не решилась, — Нервно сглатываю. Слова даются тяжело. Не потому, что мне стыдно. Просто теперь они звучат как признание в собственной слабости, — Я всегда думала, что в опасной ситуации смогу взять себя в руки. Но оказалось... нет.

Мне не хочется смотреть на него. Я почти уверена, что увижу в его глазах презрение. Или, что еще хуже, жалость.

Но когда всё-таки поднимаю взгляд, Дэн медленно кивает.

— Я тоже так думал.

Напряжение в плечах немного ослабевает, но ненадолго.

Дэн несколько секунд молчит, проводя большим пальцем по краю стакана, будто не решается заговорить.

— Мэй...

Я поднимаю взгляд. Он словно собирается что-то сказать, но в последний момент снова опускает глаза.

— Кайла... Ты что-нибудь знаешь о ней?

Сердце пропускает удар.

— Что значит «знаю»?

Он молчит. Слишком долго.

—Её ведь не было здесь... когда всё началось.

Я резко встаю. Стул с глухим стуком отъезжает назад.

— Она ушла к своему парню ещё до того, как всё отключилось... – Собственный голос доносится словно со стороны, — Просто связи нет.

Я сама не замечаю, как последние слова звучат почти вопросительно. Дэн поднимает ладони, пытаясь меня успокоить.

— Мэй... Я не хотел тебя напугать, – его голос остаётся тихим, – просто, там происходят вещи, которые трудно объяснить.

Он бросает короткий взгляд на окно, а после долгой паузы добавляет почти шёпотом:

— Просто посмотри сама. Я буду рядом.

Ноги вдруг становятся тяжёлыми, будто налились свинцом.

Я столько раз собиралась открыть шторы. Каждый день. Иногда даже подходила к окну. Но так и не смогла.

На второй день ещё слышались крики. Тогда мне казалось, что всё скоро закончится. На третий день они почти стихли. Осталась только тишина. Именно она напугала меня сильнее всего.

Я медленно подхожу к окну – так медленно, словно каждый следующий шаг делает происходящее реальнее. Осторожно отодвигаю край тяжёлой шторы.

Сначала вижу только наш двор.

Всё на своих местах.

Невысокий деревянный заборчик. Аккуратно подстриженный газон, уже начинающий зарастать сорняками. Дорожка из серых плит, ведущая к крыльцу. Кажется, будто мир просто остановился.

За забором тянется тихая улица. По обе стороны стоят одинаковые двухэтажные дома с небольшими палисадниками. Дом напротив — дом Дэна — выглядит непривычно пустым. Шторы на окнах раздвинуты, входная дверь приоткрыта, а на крыльце всё ещё стоят старые резиновые сапоги, которые я каждую осень видела у порога.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что смотрю не на улицу, а ищу привычную жизнь. Почтальона. Соседского мальчишку, который каждый вечер бросал мяч в баскетбольное кольцо над гаражом. Пожилую миссис Харпер с её маленькой белой собакой. Хоть кого-нибудь.

Но улица пуста.

Несколько машин застыли прямо посреди дороги, будто водители просто вышли на минуту и так и не вернулись. Одна стояла с распахнутой водительской дверью, другая наполовину заехала на тротуар. Ветер медленно перекатывает смятую пластиковую бутылку, и этот едва слышный шорох кажется единственным признаком жизни. Всё выглядит почти нормально. Почти. Именно это пугает сильнее всего.

Я немного отпускаю край шторы, оставляя узкую щель и оборачиваюсь к Дэну. Только сейчас меня пронзает мысль, которой я так старательно избегала все эти семь дней. Если улицы пусты... если люди просто исчезли...

Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить:

— Почему ты один? Твои родители...

Дэн закрывает глаза. Совсем ненадолго, всего на секунду, но этого хватает, чтобы я поняла: ответ мне уже известен.

— Прости... — едва слышно произношу я.

Он качает головой, словно просит не извиняться.

— Они утром поехали в центр, — тихо говорит он. — Когда всё началось, я решил, что с ними что-то случилось, и пошёл искать.

Он замолкает. Несколько секунд слышно только шорох ветра.

— Отца я так и не нашёл. — Эта фраза даётся ему с трудом. Он несколько раз моргает, но одна слеза всё-таки скатывается по щеке. Дэн поспешно проводит ладонью по лицу, стирая ее. — А мама… Лучше бы я не ходил.

Он шумно выдыхает и отворачивается к окну. Я не знаю, что сказать. Любые слова сейчас кажутся пустыми. Поэтому просто молчу. И снова смотрю на улицу.

Посреди дороги стоит мужчина.

Именно стоит.

Не идёт.

Не бежит.

Просто неподвижно смотрит куда-то вдоль пустой дороги.

В груди становится чуть легче.

— Там человек...

Дэн молчит.

И в этот момент мужчина начинает медленно поворачивать голову. Не тело – только голову.

Медленно.

Слишком медленно.

Движение получается неестественно плавным. Человеческая шея вообще не должна так двигаться.

До него не меньше сотни метров. Мы стоим в тишине, не отходя от окна. Он не мог нас услышать.

Не мог.

Но продолжает смотреть прямо на наше окно.

— Дэн... — шепчу я. — Он... смотрит на нас?

Ответа не следует.

Я и сама уже знаю его.

Всё, в чем я убеждала себя последние семь дней, рассыпается в одну секунду.

Посреди дороги стоит уже не человек.

Глава 2

Сегодня впервые стало по-настоящему тихо.

Утром я ещё слышала машины. Потом — сирены. Где-то совсем рядом плакал ребёнок. Я даже подошла к двери. Хотела выйти. Не смогла. К вечеру всё стихло.

Никогда бы не подумала, что отсутствие звуков может пугать сильнее, чем сами крики. Несколько раз набирала Кайлу. Потом её парня. Потом снова Кайлу.

Один и тот же ответ. «Нет сети.»

Я оставила телефон рядом с собой. Вдруг связь появится. До сих пор не убрала.

Мэй

Я не могу отвести взгляд

Мужчина всё ещё стоит посреди улицы. Ветер раскачивает ветви деревьев, гонит по дороге пластиковую бутылку, но фигура мужчины остаётся совершенно неподвижной. Даже одежда на нём будто не колышется.

— Мэй… — едва слышно зовёт Дэн. Его голос напряжён, будто даже шёпот может привлечь внимание мужчины.

Я хочу ответить, но язык будто прилип к нёбу. В голове бьется одна мысль: нельзя отводить взгляд. Нельзя даже дышать слишком громко. Иначе он исчезнет — или окажется прямо перед окном.

Он делает шаг.

Один-единственный.

От этой медлительности, от того, как неестественно переставляет ногу, по коже бегут мурашки. Не от холода – от чего-то гораздо хуже.

Я отшатываюсь, не глядя куда, и спиной налетаю на край стола. Стакан с водой вздрагивает, скользит по столешнице и падает. Не разбивается — только глухо ударяется об пол и закатывается под стул. В наступившей тишине этот звук кажется оглушительным.

— Он нас увидел? — шепчу я и сама не узнаю свой голос. Он звучал чужим, тонким, как натянутая струна.

. Дэн подходит ближе ко мне, но в окно больше не смотрит. Его взгляд цепляется за тонкую трещину, проступившую сквозь краску, словно там может найтись ответ, который он не решается произнести вслух.

— Не знаю.

Но я понимаю, что он врёт. Отвечает слишком быстро. И по-прежнему не смотрит в окно.

Мы молчим. Секунды тянутся мучительно долго. Наконец Дэн медленно выдыхает. Звук напоминает сдавленный стон.

— Нам нужно уходить, — сказал он наконец.

Я резко поворачиваюсь к нему. Пульс тяжело бьётся в висках.

— Куда?

— Искать еду. Воду. Других людей… — Дэн запинается, будто слова царапают горло. Потом добавляет тише: — И твою сестру.

Эти слова ударяют тихо и тяжело – будто камень в грудь. Я снова смотрю в окно. Мужчина всё ещё стоит там.

Лица не разглядеть — он слишком далеко. И всё же мне кажется, что там, где должны быть глаза, — два чёрных провала. Свет словно тонет в них, не оставляя ни единого блика.

— Я... — голос дрожит, к глазам подступают слёзы — Сейчас вернусь.

Я медленно поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька скрипит по-своему. За столько лет я выучила этот старый дом лучше любой карты.

Комната встречает меня привычной тишиной. На спинке стула всё ещё висит толстовка Кайлы. Она оставила её здесь ещё до того, как почти перебралась к своему очередному парню.

Я провожу пальцами по мягкому рукаву и невольно вспоминаю один из наших разговоров. Её ужасно раздражало, что я давно перестала запоминать их имена.

— Ну что, как поживает шестой? — спросила я однажды, не отрываясь от книги.

— Он вообще-то Дилан, — возмутилась Кайла.

— Тогда как там... девятый?

Она закатила глаза и запустила в меня диванной подушкой.

— Ты невозможная!

— А тринадцатый мне, кстати, нравился, — совершенно серьёзно сказала я. — По-моему, зря ты с ним рассталась.

— Мэй! — рассмеялась она. — Во-первых, никакого тринадцатого не было. А во-вторых... ты специально меня бесишь?

— Немного.

Она только покачала головой, подошла и, как всегда, взъерошила мне волосы.

— Когда-нибудь ты всё-таки научишься разговаривать с людьми.

— А ты когда-нибудь перестанешь влюбляться в каждого симпатичного парня.

— Не перестану.

Тогда я была уверена, что так будет всегда.

Осторожно провожу ладонью по мягкой ткани. Толстовка уже почти не пахнет Кайлой — только стиральным порошком и пылью.

— Я найду тебя, — шепчу так тихо, что сама едва слышу свой голос.

Открываю шкаф и стаскиваю с верхней полки старый туристический рюкзак. Папа купил его много лет назад. Мы собирались всей семьёй выбраться в горы. Не выбрались. Тогда не хватило времени. Теперь я не знала, будет ли оно у нас вообще.

Что вообще берут с собой люди, когда уходят из дома и не знают, когда вернутся? Ответа у меня нет.

В голове всплывает фраза из какого-то романа. Герой говорил, что в рюкзаке нет места вещам «на всякий случай». Есть место лишь тому, без чего ты не сможешь выжить сегодня. Тогда эта мысль показалась мне невероятно красивой. Теперь кажется единственно правильной.

Первой в рюкзак отправляется бутылка воды, за ней — ещё одна, почти пустая. Следом — фонарик, пара запасных батареек и аптечка. Добавляю сменную одежду. Всё, что осталось из еды, бережно укладываю в боковое отделение — так до неё будет проще добраться.

Я долго перебираю лекарства, пытаясь вспомнить, от чего каждое, и решить, что действительно может пригодиться. Почти на каждой упаковке написано что-то сложное, но сейчас все эти слова кажутся ужасно бессмысленными.

Закрываю аптечку и невольно перевожу взгляд на книжный шкаф. Ещё неделю назад выбор новой книги казался самой сложной задачей за день. Теперь я даже не знаю, увижу ли эти полки снова.

Пальцы сами находят потрёпанный корешок любимого романа. Несколько секунд держу книгу в руках, а потом медленно возвращаю её на место.

— В следующий раз, — тихо говорю самой себе.

Не знаю, кого я пытаюсь обмануть — книгу или себя.

Осторожно застегиваю рюкзак, берусь за лямку и пытаюсь поднять его. Он сразу тянет меня вниз. Никогда раньше не задумывалась, сколько весят самые обычные вещи. По отдельности каждая кажется почти невесомой, но вместе они превращаются в груз, который придется нести неизвестно сколько времени.

С тяжелым вздохом, снова расстегиваю молнию и начинаю выкладывать вещи обратно на кровать. Сначала запасную толстовку, потом запасные джинсы, затем небольшой блокнот и ручку.

В книгах герои редко задумываются о таких мелочах. Они просто собирают рюкзак и отправляются в путь. В жизни же каждая лишняя вещь будто отнимает силы еще до того, как этот путь начнётся.

Я снова надеваю рюкзак и осторожно выпрямляюсь. Так уже лучше.

Мой взгляд медленно скользит по комнате. Ничего не изменилось. На письменном столе лежит раскрытая книга, которую я читала в тот вечер, когда всё началось. Закладка по-прежнему торчит между страниц, словно прошла не неделя, а всего несколько минут.

На подоконнике стоит засохший кактус, который Кайла без конца обещала поливать за меня, но постоянно забывала. Даже кружка с засохшим чайным следом всё ещё стоит на тумбочке.

Странно, насколько обычной выглядит моя комната. Кажется, конец света остался где-то за стенами дома, не решаясь войти внутрь. Только теперь я понимаю: это иллюзия. Мир уже изменился. Просто здесь, среди знакомых вещей, мне легче делать вид, что всё ещё можно вернуть.

Я задерживаю ладонь на книжных переплётах, словно прощаюсь с ними, а затем всё-таки заставляю себя отойти от шкафа.

Уже собираюсь выйти из комнаты, когда взгляд цепляется за приоткрытый ящик комода. Несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь вспомнить, что там лежит. Потом подхожу и медленно выдвигаю его до конца.

Среди старых чеков, просроченных гарантийных талонов и спутанных проводов от зарядок лежит небольшой бумажный конверт. Я осторожно достаю из него фотографию.

Снимок совсем старым. Его уголки давно помялись, а глянцевая поверхность местами покрылась мелкими царапинами. На фотографии мы с Кайлой стоим по колено в озере. Она, как обычно, смеется во весь голос, а я безуспешно пытаюсь увернуться от очередного фонтана брызг, поднятого ее ногой. Кажется, через секунду после того, как был сделан снимок, мы обе свалились в воду – Кайла никогда не умела вовремя остановиться.

Я невольно улыбнулась.

После смерти родителей у нас с Кайлой не осталось никого, кроме друг друга. Иногда мне казалось, что из нас двоих именно Кайла была старшей сестрой. Она без конца вытаскивала меня из дома, заставляла знакомиться с людьми, бралась за очередную подработку, когда денег становилось совсем мало, и каждый раз повторяла, что нельзя всю жизнь прятаться за книгами.

Я, конечно, спорила. Не особенно горячо — скорее по привычке. В глубине души я всегда знала, что она права. Но стоило признать это вслух — и Кайла не дала бы мне забыть об этом до конца жизни.

Я ещё раз смотрю на её улыбающееся лицо. Прошла всего неделя с тех пор, как мы виделись в последний раз, а мне уже страшно, что однажды я забуду это выражение.

Аккуратно убираю снимок во внутренний карман рюкзака, застегиваю молнию и машинально проверяю её ещё раз. Пока фотография со мной, кажется, будто и Кайла ещё рядом.

— Мэй! —доносится снизу голос Дэна. — Ты скоро?

Я бросаю последний взгляд на комнату и закрываю дверь.

Когда я возвращаюсь на кухню, Дэн достает из рюкзака сложенную в несколько раз карту и аккуратно раскладывает её на столе. Бумага старая, местами потрескавшейся на сгибах, будто карту разворачивали десятки раз. Несколько секунд, он молча разглаживает ладонью загнувшиеся края.

— Откуда она у тебя? — спрашиваю я, подходя ближе.

— У отца всегда лежала в машине. Когда телефоны перестали работать... решил, что пригодится.

Я машинально касаюсь лежащего на столе телефона. Дэн проводит пальцем по карте.

— Мы здесь.

Я наклоняюсь ниже.

Город, в котором я прожила почти всю жизнь, вдруг кажется совершенно незнакомым. Названия улиц ничего мне не говорят. Только сейчас я понимаю, насколько маленьким был мой мир. Дом, удалённая работа, книжный магазин, где я могла часами бродить между полками, иногда — кафе, если Кайла в очередной раз вытаскивала меня «хоть немного пожить, а не существовать». И всё.

Я никогда не стремилась увидеть этот город целиком. Мне казалось, что нескольких привычных улиц вполне достаточно для счастья.

Теперь же мне предстоит искать в нём единственного человека, которого я не могу потерять.

И впервые в жизни собственный город кажется для меня таким же чужим, будто я приехала сюда впервые.

— Я даже не знаю половины этих улиц, — призналась я.

Дэн коротко усмехается.

— А я думал, это только я плохо ориентируюсь.

— Нет... я просто никогда не любила куда-то ходить.

Он понимающе кивает.

— Кайла рассказывала.

Я удивлённо смотрю на него.

— Вы разговаривали?

— Иногда. Когда она возвращалась поздно вечером. Она всегда здоровалась. Иногда жаловалась, что ты опять засела с книгой и отказалась идти гулять.

Я невольно улыбаюсь. Похоже. Очень похоже на неё. Дэн снова смотрит на карту.

— Нам нельзя просто идти куда глаза глядят.

Он говорит спокойно, но я замечаю, что пальцы всё ещё цепляются за край стола слишком напряжённо.

— Здесь дом парня Кайлы, — палец медленно сдвигается в сторону. — Здесь аптека, — ещё немного ниже, — а здесь ближайший супермаркет.

Моё сердце будто пропускает удар.

— Думаешь, она была там?

Он долго молчит. Настолько долго, что я уже жалею о своём вопросе.

— Не знаю, — наконец отвечает он, — Но если бы я оказался на её месте… я бы не пошёл куда попало.

Он поднимает на меня взгляд.

— Я бы сначала вернулся туда, где чувствовал себя в безопасности.

Я смотрю на карту. Потом снова на него.

— А если её там нет?

— Тогда будем искать дальше.

— А если...

Я осекаюсь, он понимает, что я хотела спросить.

— Не думай об этом сейчас.

— Почему?

— Потому что, если сейчас начать представлять всё, что могло случиться за эти семь дней, мы вообще не выйдем из этого дома.

Я молча опускаюсь на стул. Он прав. И именно поэтому мне хочется с ним поспорить.

— Ты правда думаешь, что мы её найдём?

Дэн тяжело выдыхает.

— Я думаю… — он запинается, подбирая слова. — Я думаю, что, если мы не начнём искать, ты никогда себе этого не простишь.

Я ничего не отвечаю. Потому что впервые за всю неделю слышу слова, в которые отчаянно хочу поверить.

***

Дэн молча поднимается из-за стола и закидывает рюкзак на плечо. Несколько секунд стоит у двери, положив ладонь на ручку, но не открывает её. Будто ждёт меня.

Я подхожу ближе. Дом вдруг кажется удивительно маленьким. Ещё несколько минут назад он был целым миром, а теперь это всего лишь четыре стены, за которыми больше нельзя спрятаться.

— Готова? — тихо спрашивает Дэн.

Я хочу уверенно ответить: «Да», но вместо этого лишь выдыхаю.

— Наверное.

Он коротко кивает и медленно поворачивает ручку. Дверь открывается с тихим скрипом.

Прохладный утренний воздух сразу врывается в прихожую, принося с собой запах сырой земли, пыли и чего-то ещё. Чего-то незнакомого. За эту неделю я почти забыла, как пахнет улица.

Несколько секунд никто из нас не двигается.

Дом остаётся за спиной. Впереди — пустая улица. Нужно сделать всего один шаг.

Всего один. Но именно он оказывается самым трудным.

Я крепче сжимаю лямку рюкзака и переступаю порог. Меня не покидает странное чувство, будто назад дороги уже не будет. Я невольно оборачиваюсь.

Входная дверь всё ещё открыта. В прихожей виднеется край коврика. На вешалке висит моя старая куртка, которую я так и не надела, а рядом у стены стоят домашние тапочки. Такие привычные и такие бесполезные теперь.

Я медленно тяну дверь на себя, достаю ключ и запираю её. Щелчок замка кажется неожиданно громким.

— Думаешь, мы ещё вернёмся? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от двери.

Дэн долго молчит.

— Я очень хочу в это верить.

Мы переглядываемся и идём вниз по улице.

Я всё ещё не могу избавиться от ощущения, что совершаю что-то неправильное. Каждый шаг даётся с трудом, будто сам город не хочет отпускать нас дальше. Дома, мимо которых я проходила сотни раз, кажутся чужими. Некоторые окна распахнуты настежь. Где-то ветер раскачивает незапертую калитку, и она время от времени стучит о столб. За эту неделю улица успела стать другой, хотя на первый взгляд почти ничего не изменилось.

— Дэн, — тихо зову я, стараясь не нарушать тишину сильнее, чем необходимо.

— М?

Несколько секунд я подбираю слова.

— Откуда ты вообще знаешь, где живёт парень Кайлы?

Он не отвечает сразу. На ходу задевает носком кроссовка пустую жестяную банку. Та со звоном катится по асфальту и мы оба замираем.

Несколько секунд мы напряжённо вслушиваемся в тишину, пока звон окончательно не стихает. Только после этого Дэн продолжает идти.

— Мы дружили.

Я удивлённо смотрю на него.

— С её парнем?

— Да.

— Кайла никогда об этом не говорила.

— Странно, — тихо произносит он. — Мне казалось, ты знаешь.

Я качаю головой. Внутри неприятно покалывает. Не обида. Скорее понимание: даже самого близкого человека невозможно знать до конца. Наверное, у каждого из нас есть своя жизнь, куда другой заглядывает лишь время от времени.

— Его зовут Лукас, — продолжает Дэн. — Мы познакомились ещё в колледже. Потом как-то начали общаться. Ничего особенного.

Имя кажется смутно знакомым. Наверное, Кайла всё-таки называла его. Просто тогда я не придала этому значения.

— Они долго были вместе?

Дэн коротко кивает.

— Почти год.

Я невольно усмехаюсь.

— Год? Обычно её отношения заканчивались раньше, чем я успевала запомнить имя очередного парня. Поэтому я придумала называть их по номерам.

На лице Дэна впервые появляется едва заметная улыбка.

— Она рассказывала.

— Правда?

— Ага. Особенно ей нравилась история про тринадцатого.

Я тихо смеюсь.

— Потому что тринадцатый был вполне нормальным.

— По её словам, ты сказала: «Жаль, что вы расстались. Этот хотя бы не раздражал».

— Всё так и было.

Я улыбаюсь, но почти сразу улыбка исчезает. Слишком странно смеяться посреди абсолютно пустой улицы.

— Значит... Лукас был другим?

Дэн проходит ещё несколько шагов, прежде чем отвечает

— Да, — наконец произносит он.

— Почему?

Он смотрит куда-то вперёд.

— Потому что впервые за всё время Кайла перестала смотреть по сторонам.

Я молчу. Почему-то именно эта простая фраза говорит мне о них больше, чем любые объяснения.

Если уж даже я заметила, что рядом с Лукасом она больше никого не искала, значит, всё действительно было серьёзно.

Мы снова замолкаем. Теперь тишина ощущается иначе. Она словно прислушивается к нам.

И в этот момент подошва прилипает к асфальту. Я машинально смотрю вниз. По дороге тянется тёмно-бурая полоса, давно высохшая на солнце.

Я замираю.

— Дэн...

Он смотрит туда же и сразу напрягается.

—Мэй, не надо, — тихо говорит он.

Но уже поздно.

Кровавый след тянется ещё несколько метров и заканчивается у белого фургона, припаркованного на обочине. Я сама не замечаю, как задерживаю дыхание и двигаюсь вдоль него.

За фургоном лежит мужчина.

Первая мысль – ему стало плохо. Сердце. Инсульт. Что угодно, лишь бы не то, что я вижу подойдя ближе.

Наверное, не стоило подходить.

Куртка на его спине разорвана в клочья. Сквозь засохшую кровь виднеются глубокие рваные раны. Их края слишком неровные для ножа — плоть словно вырывали кусками. Снова и снова.

Я резко отворачиваюсь. Горло сдавливает так сильно, что становится больно дышать. Желудок сводит судорогой. За последнюю неделю я почти ничего не ела, поэтому меня мучительно выворачивает, хотя желудок пуст.

Несколько секунд я стою, согнувшись и упираясь ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Когда наконец выпрямляюсь, Дэн всё ещё смотрит на тело.

— Что это? — спрашиваю я, сама не узнавая собственного голоса.

Дэн долго молчит. Слишком долго.

— Не знаю.

Я понимаю, что он говорит правду. У него нет ответа — только догадки, каждая из которых звучит безумнее предыдущей. Иногда проще сказать «не знаю», чем произнести их вслух.

Я заставляю себя посмотреть ещё раз.

Возле правой руки мужчины лежит кухонный нож. Его пальцы касаются рукояти, словно он до последнего пытался за неё ухватиться. Лезвие совершенно чистое.

Он не успел им воспользоваться. Возможно, даже не понял, что на него напали.

По спине медленно ползёт холод. До этой минуты всё происходящее казалось страшным сном, который слишком затянулся. Теперь передо мной лежит доказательство: от некоторых кошмаров невозможно проснуться. Они становятся реальностью.

Если это случилось с ним… что помешает тому же самому произойти с нами? Я отступаю на шаг, сама того не замечая. Дом вдруг кажется невероятно далёким.

***

Мы оставляем тело позади, но оно будто продолжает идти вместе с нами. Стоит мне на секунду закрыть глаза, как перед ними снова возникают разорванная куртка, кровь на асфальте и рука, так и не дотянувшаяся до ножа.

Я больше не смотрю под ноги. Боюсь снова увидеть кровь.

Наш район всегда казался мне слишком шумным. По утрам соседи спешили на работу, дети ехали в школу на велосипедах, кто-нибудь обязательно косил газон или громко разговаривал по телефону. Иногда меня раздражал этот шум. Теперь я готова отдать всё, лишь бы услышать его снова.

Ветер лениво перебирает листву на деревьях. Где-то тихо скрипят качели. На крыльце соседнего дома по-прежнему стоят несколько картонных коробок с логотипом службы доставки. Наверное, их привезли незадолго до того, как всё началось. Хозяева могли решить не выходить, пока на улице не станет спокойно. Забрать позже. Когда всё закончится.

Я отгоняю эту мысль. Все семь дней я обещала себе то же самое.

Возле одного из домов на асфальте лежит детский велосипед. Совсем маленький. С дополнительными колёсиками. Рядом цветными мелками нарисовано солнце.

Я отвожу взгляд.

— Здесь всегда было столько людей… — тихо говорю я.

— Особенно по выходным.

Мы проходим мимо автобусной остановки. Электронное табло над ней давно не работает. Чёрный экран отражает только пустую улицу, и почему-то именно это кажется мне неправильным. Ещё совсем недавно здесь отсчитывались минуты до следующего автобуса.

Я невольно усмехаюсь. Странно. Мир закончился, а мне всё ещё кажется, что автобус должен приехать.

— Как думаешь, почему люди бросили машины?

Дэн, не переставая оглядываться по сторонам, пожимает плечами.

— Не знаю. Но ни одна из тех, что я проверил, не завелась.

Я и сама понимаю: дело не в одной машине и не в случайной поломке. Слишком много брошенных автомобилей стоит на улицах, будто водители просто вышли посреди дороги и не вернулись. Но мне всё равно хочется услышать от Дэна хоть какое-то объяснение. Убедиться, что весь мир действительно остановился.

Мы сворачиваем на соседнюю улицу. Машин здесь гораздо больше. Некоторые стоят прямо посреди дороги. Другие врезались в фонарные столбы или наполовину заехали на тротуар. У одной всё ещё открыта водительская дверь, а на заднем сиденье лежит пустое детское кресло.

Я поспешно отворачиваюсь.

— Когда всё началось… —спрашиваю я после долгого молчания. — Что ты видел?

Дэн не отвечает сразу. Он долго смотрит перед собой, словно заново переживает тот день.

— Сначала, я не понял, что происходит, — наконец произнёс он. — Машины начали останавливаться. Люди выходили, спорили, сигналили друг другу. Потом кто-то закричал.

Он тяжело сглатывает.

— Я подумал, что случилась авария.

— А потом?

— Потом начали кричать почти все.

Я чувствую, как крепче сжимаю лямку рюкзака.

— Из-за чего?

Он качает головой.

— Не знаю, — после короткой паузы он добавляет совсем тихо: — И, наверное, уже никогда не узнаю.

Эти слова звучат страшнее любого крика.

Мы проходим ещё несколько домов, когда Дэн неожиданно останавливается и выставляет руку передо мной.

— Подожди.

Я смотрю туда же, куда и он. Возле небольшой кофейни лежат ещё двое. На этот раз я даже не пытаюсь подойти ближе. С меня хватило.

Женщина лежит между двумя машинами – видны только ноги. Второй человек сидит, прислонившись спиной к стене, словно решил немного отдохнуть.

Наверное, именно это пугает сильнее всего: смерть выглядит слишком обычной.

Я отворачиваюсь первой.

— Пойдём.

Дэн ничего не отвечает. Мы просто идём дальше.

И где-то между кофейней и следующим перекрёстком вдруг понимаю: я больше не надеюсь встретить живых.

Теперь я жду мёртвых.

***

Через несколько кварталов район меняется. Одинаковые одноэтажные дома остаются позади; вместо них появляются аккуратные двухэтажные дома с просторными участками и высокими заборами.

Дэн останавливается.

— Мы пришли.

Я смотрю вперед. Белый забор. Кирпичный дом. Широкое крыльцо. Калитка распахнута настежь.

Несколько секунд я не понимаю, что именно здесь не так. Потом вижу.

Ещё у калитки меня накрывает густой, приторно-гнилой запах. Он липнет к нёбу, забивается в горло и мгновенно сводит желудок. Я ещё не понимаю, что это, но тело узнаёт его раньше меня.

Во дворе лежат люди. Пять. Или шесть. Я не считаю.

Они погибли давно — наверное, в тот самый день, когда всё началось. Тела распухли под одеждой, кожа потемнела, местами проступили зеленоватые пятна. Над ними вьются мухи, и их назойливое жужжание кажется оглушительным в окружающей тишине. От крови на земле остались только тёмные, почти чёрные следы, въевшиеся в пыль.

Я зажимаю нос ладонью, но это не помогает. Запах всё равно проникает в горло, оседает на языке.

Вокруг дома разбросаны вещи: детский рюкзак, перевёрнутый садовый стул, чья-то куртка. Будто в какой-то момент все бросились бежать — каждый в свою сторону.

— Господи… — шепчу я.

Дэн молча поднимается на крыльцо. Входная дверь приоткрыта. Он осторожно толкает её.

— Лукас? — негромко зовёт он.

В ответ — тишина.

Дэн переступает порог, и я следую за ним.

На первый взгляд кажется, будто в доме всё ещё продолжается обычное утро. На кухонном столе стоят две кружки. В одной темнеет застоявшийся кофе, вторая пуста. На полу валяется разбитый телефон, а рядом лежит перевёрнутый стул.

Тёмный след крови тянется в гостиную. Я уже собираюсь отвести от него взгляд, когда замечаю на холодильнике сложенный вдвое лист бумаги, прижатый небольшим магнитом.

Я выдергиваю лист и торопливо разворачиваю его. Руки дрожат.

Почерк Кайлы. Я узнаю его сразу. Сердце пропускает удар.

Всего несколько строк.

 
«Лукас, если Мэй придёт раньше меня, не отпускай её одну. Я сначала схожу к ней домой. Если разминёмся, встретимся на нашем месте».
 

 
Я перечитываю записку. Ещё раз. И ещё.
 

Я перечитываю записку. Ещё раз. И ещё.

Последняя строчка расплывается перед глазами.

Она пошла искать меня.

А я все эти семь дней сидела за закрытой дверью, уверенная, что Кайла просто вернётся домой.

Глава 3

Я всегда думала, что надежда — это что-то большое. Громкое. Почти героическое. Оказалось, иногда она помещается на маленьком листке бумаги, исписанном знакомым почерком.

Мэй

Я, наверное, уже десятый раз перечитываю записку. Бумага ходит ходуном в моих руках, и вовсе не от холода. Я никак не могу унять дрожь в пальцах.

Кайла жива.

Я повторяю это снова и снова, хотя записка доказывает лишь одно: Кайла была жива, когда писала эти строки. Эта мысль кажется слишком большой, почти невозможной.

Ещё час назад я почти смирилась с тем, что осталась одна. Но мысль о том, что Кайла может быть жива, не делает мир за окном безопаснее: на улице по-прежнему лежат мёртвые люди, а где-то совсем рядом бродит то, что убило их.

Ничего не изменилось. Кроме одного: моя сестра где-то в этом городе. И впервые за долгое время страх оставляет место для надежды. И впервые за долгое время сквозь страх пробивается надежда.

— Что там? — тихо спрашивает Дэн.

Я молча протягиваю ему записку. Он быстро пробегает глазами по строчкам, тяжело выдыхает и возвращает ее.

Я аккуратно складываю записку в несколько раз и убираю во внутренний карман рюкзака – туда же, где лежит фотография Кайлы. И вдруг я ловлю себя на мысли: всё самое ценное, что у меня осталось, теперь помещается в одном кармане.

— Значит... она действительно пошла искать тебя, — говорит Дэн.

Я только киваю. Слова застревают где-то в горле.

— Тогда у нас есть шанс.

— Думаешь, мы ещё можем её найти?

Он не отвечает сразу. Я уже знаю: Дэн всегда сначала обдумывает слова и только потом произносит их.

— Не знаю, — наконец говорит он. — Но теперь мы хотя бы знаем, она была жива, когда оставила записку.

Он почти дословно повторяет мысль, за которую я сама цепляюсь. Из его уст она звучит убедительнее.

И пока этого достаточно.

Я невольно представляю Кайлу здесь. Вот она стоит на этой самой кухне, прислушивается к каждому шороху и понимает, что оставаться нельзя. Несколько строк, листок под магнитом— и снова в путь.

То, что она ушла искать меня, не приносит облегчения. Наоборот. Где-то глубоко внутри медленно растёт чувство вины. Кайла пошла искать меня, рискуя собой. А я семь дней просидела дома, надеясь, что кто-нибудь придёт и спасёт меня.

Я крепче сжимаю лямку рюкзака.

Прошлого уже не изменить. Но будущее ещё не решено.

— Мы найдём её, — говорю я неожиданно даже для самой себя.

Дэн смотрит на меня, и в его взгляде что-то меняется. Будто впервые видит во мне не испуганную девушку, а человека, который наконец решил идти вперёд.

— Найдём.

Я не знаю, правда ли он в это верит, да и сама не уверена. Но впервые за всю эту неделю мне хочется идти вперёд, а не прятаться за закрытой дверью.

Дэн разворачивает карту и проводит пальцем по нескольким улицам.

— Если она написала, что сначала зайдёт домой... почему тогда не пришла? — тихо спрашиваю я.

Дэн поднимает на меня взгляд, будто и сам задаётся этим вопросом.

— Может, пришла, когда ты спала?

Я сразу качаю головой.

— Нет. Я почти не спала. А когда всё-таки засыпала, то прямо у двери. Мне всё казалось, что, если кто-нибудь постучит, я должна сразу услышать.

На секунду я замолкаю. А вдруг всё-таки не услышала? Мысль мелькает и почти сразу исчезает. Нет. У Кайлы был ключ. Она бы просто открыла дверь и вошла.

— Я бы услышала её, — уже тише говорю я. — Обязательно услышала.

Дэн молчит. Я касаюсь внутреннего кармана рюкзака, куда положила записку.

Значит, Кайла действительно собиралась прийти домой. Она была уверена, что найдёт меня там. Но так и не дошла. От этой мысли внутри всё неприятно сжимается.

Я слишком хорошо знаю сестру. Она может ввязаться в драку, нагрубить незнакомцу, полезть туда, куда не стоило, но по собственной воле никогда не прекратила бы меня искать. Если она не появилась на пороге нашего дома, значит, ей что-то помешало.

— Нет... — почти шёпотом говорю я. — С ней что-то случилось.

Дэн сразу качает головой.

— Не накручивай себя.

— А что ещё мне думать? Она собиралась прийти домой. Я была дома. Семь дней. Она не пришла.

Он тяжело выдыхает и проводит рукой по лицу.

— Это ещё ничего не значит.

— Правда? — Я сама слышу, как резко звучит мой голос. — Тогда объясни.

Он опускает взгляд на карту.

— Не могу.

Несколько секунд мы оба молчим.

— Но могу предположить, — наконец говорит он. — Она могла встретить кого-то по дороге. Могла увидеть этих... — Он на секунду запинается, будто до сих пор не знает, как их назвать, — И просто свернуть. Могла спрятаться. Да что угодно могло случиться.

— Или с ней случилось именно то, чего я боюсь.

Дэн смотрит на меня, не спорит.

И почему-то именно это немного успокаивает. Он не пытается убедить меня, что всё обязательно будет хорошо. Просто не позволяет мне сразу поверить в самое страшное.

Я медленно выдыхаю.

— Ладно...

— Если она не дошла до вашего дома, значит, что-то заставило её изменить маршрут, — говорит Дэн.

Он ненадолго задумывается.

— Но записку Лукасу она ведь оставила не случайно, — продолжает он.

— Да, — соглашаюсь я. — Она понимала, что мы с ней можем разминуться.

Дэн медленно проводит пальцем по улицам.

— Если Кайла продолжила искать тебя, — говорит он, — она могла оставить ещё что-нибудь. Не обязательно записку. Хоть какой-то след.

Теперь мы уже не просто ищем Кайлу. Мы пытаемся понять, куда она могла пойти, что заметила бы, где оставила бы след. Нам нужно научиться думать так же, как она.

Дэн ещё какое- то время водит пальцем по карте, останавливаясь то на одной улице, то на другой.

— Не нравится мне это, — наконец говорит он.

— Что именно?

— Мы понятия не имеем, куда она пошла. Сейчас мы просто выберем направление наугад.

Он прав. Мы не знаем, где искать Кайлу. Не знаем, сколько времени прошло с тех пор, как она оставила записку. Не знаем, в какую сторону она ушла. Всё, что у нас есть, — несколько строчек, написанных наспех. Они вернули мне надежду, но этого недостаточно, чтобы понять, куда идти дальше.

Я снова смотрю на карту. Каждый маршрут кажется одинаково вероятным — и каждый может увести нас ещё дальше от Кайлы.

— Может, просто пойдём отсюда к нашему дому самым коротким путём? — предлагаю я. — Если Кайла искала меня, она могла выбрать его.

—А если выберем не тот маршрут?

Я ничего не отвечаю. Ошибиться сейчас— значит потерять ещё один день. А может, и единственный шанс найти сестру.

Дэн складывает карту и убирает её обратно в рюкзак.

— Сначала проверим дом, — говорит он. — Кайла могла оставить здесь что-нибудь ещё. Или найдётся то, что пригодится в дороге.

Я смотрю в тёмный коридор.

— А если там кто-то есть?

Дэн тоже переводит взгляд на коридор.

— Тогда тем более нельзя оставлять непроверенные комнаты у нас за спиной.

Мы обходим дом комнату за комнатой. Дэн первым заглядывает за каждую дверь, я держусь на шаг позади. Несколько раз он зовёт Лукаса, но ответом остаётся тишина. Никого живого мы не находим — только тела, кровь и следы борьбы.

Когда мы возвращаемся на кухню, Дэн первым нарушает молчание:

— Сейчас мы всё равно не поймём, куда идти дальше, — говорит Дэн и, заметив мой вопросительный взгляд, добавляет: — Сначала нужно найти еду и воду.

Я перевожу взгляд на кухонные шкафы. За распахнутыми дверцами — пустые полки. Дверцу холодильника мы так и не закрыли после поисков. В доме Лукаса больше проверять нечего.

— Думаешь, магазины ещё не разграбили? — спрашиваю я.

— Не знаю. Но выбора у нас нет — нужно проверить.

Я тяжело выдыхаю. Мне совсем не хочется откладывать поиски Кайлы. Кажется, стоит задержаться ещё хотя бы на час, и её след исчезнет окончательно.

—Ты не найдёшь сестру, если через пару дней свалишься без сил.

— Знаю.

Я раздражённо отвожу взгляд. Иногда мне ужасно хочется, чтобы он хоть раз оказался неправ.

— Здесь недалеко должен быть небольшой продуктовый

— Тогда начнём с него, — соглашаюсь я.

Я ещё раз касаюсь внутреннего кармана рюкзака. Записка на месте.

— Тогда идем.

***

Мы молча проходим почти половину улицы. Я всё время смотрю вперёд, но взгляд то и дело цепляется за мелочи: открытую дверь чужого дома, брошенную на подъездной дорожке детскую коляску, машину с распахнутым багажником — будто её хозяин собирался уехать и не успел.

Чем дольше я смотрю по сторонам, тем сильнее хочется опустить голову и вообще ничего не замечать.

— Ты всегда была такой? — неожиданно спрашивает Дэн.

Я не сразу понимаю, что он обращается ко мне.

— Какой?

— Тихой.

Я невольно усмехаюсь.

— Это сейчас был комплимент?

Он пожимает плечами.

— Скорее наблюдение.

Я ещё несколько секунд молчу. Раньше, наверное, просто пожала бы плечами в ответ, но сейчас почему-то хочется ответить честно.

— Да. Всегда.

Мы обходим брошенную машину. Дэн снова заглядывает в салон через разбитое окно и только потом идёт дальше.

— Даже в школе?

— Особенно в школе.

— Совсем друзей не было?

— Были, — Я ненадолго задумываюсь. — Просто... со временем оказалось, что мы слишком разные.

— В каком смысле?

— Они любили шумные компании, вечеринки, поездки. А для меня идеальным был вечер дома. — Я усмехаюсь. — Желательно с книгой и выключенным телефоном.

Дэн тихо хмыкает.

— Звучит скучно.

— Мне нравилось.

Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

— Верю.

Я закатываю глаза. Несколько секунд мы снова идём молча.

— А Кайла? — спрашивает он.

Я невольно улыбаюсь.

— Кайла была уверена, что меня нужно спасать.

— От чего?

Я смотрю себе под ноги.

— От меня самой.

На этот раз Дэн негромко смеётся, но почти сразу снова становится серьёзным.

— И получалось?

Я задумываюсь.

Перед глазами всплывает вечер, когда Кайла буквально вытащила меня из квартиры смотреть салют. Тогда я всю дорогу ворчала, что лучше бы осталась дома, а потом ещё неделю пересматривала фотографии с телефона.

Я сама этого почти не замечала, но Кайла всегда знала, когда стоит настоять.

— Иногда, — тихо отвечаю я.

Мы снова замолкаем.

Раньше такая тишина меня бы совсем не смущала. Наоборот. Я всегда считала молчание гораздо уютнее бессмысленных разговоров. Из-за этого Кайла постоянно называла меня странной. Говорила, что однажды я окончательно одичаю и начну разговаривать только с книгами.

Тогда я смеялась. Теперь уже не смешно.

Семь дней в в опустевшем доме совсем не похожи на одиночество, которое я когда-то выбирала сама. Когда знаешь, что в любой момент можешь позвонить сестре, выйти за кофе или просто услышать соседей, быть одной совсем не страшно.

Настоящее одиночество другое. Оно не даёт отдохнуть – только медленно сводит с ума. Я вдруг ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время мне не хочется, чтобы Дэн замолчал.

Он неожиданно останавливается. Я сразу поднимаю голову и смотрю туда же.

Через дорогу, между аптекой и цветочным магазином, стоит небольшой продуктовый магазин. Вывеска покосилась, одной буквы вообще не хватает, входная дверь приоткрыта.

— Начнём здесь, — тихо говорит Дэн.

Мы быстро переходим дорогу. Возле входа лежит перевёрнутая корзина для покупок, рядом валяются несколько пачек риса, давно промокших под дождём. Дэн первым входит внутрь. Я на мгновение задерживаюсь на пороге, всматриваясь в полумрак между стеллажами.

Внутри душно. Воздух пропитан запахом испортившихся продуктов, и я сразу морщусь. Почти все полки пустуют. Под ногами хрустит битое стекло, кассовая лента свисает до самого пола, а возле кассы валяются смятые купюры. Никто даже не попытался их подобрать.

Дэн молча проходит между рядами, открывает сначала один холодильник, потом второй, заглядывает в подсобку, тяжело выдыхает и качает головой.

— Опоздали.

Я ещё раз оглядываю магазин.

— Зато очереди нет.

Он медленно поворачивается ко мне. Несколько секунд молчит, и я уже решаю, что шутка получилась слишком мрачной, но вдруг он коротко фыркает. Я тоже не выдерживаю.

Через секунду мы уже смеёмся оба. Совершенно не к месту. Громко. До слёз. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз смеялась так сильно. Пытаюсь остановиться, но стоит посмотреть на Дэна, согнувшегося пополам возле пустых полок, как всё начинается сначала.

— Господи... — сквозь смех выдыхает он. — Ты серьёзно сейчас сказала про очередь?

— А что? — я пытаюсь сделать серьёзное лицо, но снова смеюсь. — Всё честно. Обслуживание моментальное.

Он качает головой.

— У тебя странное чувство юмора.

— Оно хотя бы ещё работает.

Смех постепенно стихает сам собой. Я вытираю выступившие слёзы рукавом и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Щёки болят, а в груди всё ещё подрагивает после смеха.

Странно. За эту неделю я успела забыть, каково это — смеяться.

Всего на несколько секунд становится легче. Будто нет пустых улиц, мёртвых людей и записки, лежащей у меня в рюкзаке. Будто мы просто зашли в магазин после работы, а дома нас ждёт обычный вечер.

Иллюзия рассыпается так же быстро, как возникла.

Я снова смотрю на пустые полки, и тяжесть происходящего возвращается.

— Ладно, — тихо говорит Дэн. — Здесь нам больше делать нечего.

Я молча киваю. Перед самым выходом ещё раз оглядываю магазин. Люди всегда думают, что продуктовый — это прежде всего еда. Но сейчас он гораздо больше рассказывают о тех, кто здесь был. Разорванные упаковки, разбитые бутылки, перевёрнутые корзины. Никто не выбирал. Люди просто хватали всё, до чего успевали дотянуться.

— Думаешь, здесь были выжившие? — спрашиваю я, переступая через рассыпанные банки.

— Думаю, здесь были голодные люди.

Дэн толкает приоткрытую дверь и первым выходит на улицу.

— Пойдём. Попробуем найти магазин побольше.

***

Следующий магазин оказывается заметно больше первого. Панорамные окна целы, вывеска почти не пострадала, а у входа одиноко стоит брошенная тележка.

Я невольно останавливаюсь.

— Странно, — говорит Дэн. Он тоже замирает и несколько секунд молча рассматривает вход.

— Что?

— Не знаю. Слишком... нетронуто.

Я ещё раз оглядываюсь. Он прав. Первый магазин выглядит так, будто через него пронёсся ураган. Здесь же всё остаётся почти так, как раньше. Даже стеклянные двери закрыты.

— Может, сюда просто никто не дошёл?

— Или дошёл, — он переводит взгляд на окна, — Не люблю, когда всё выглядит слишком хорошо.

— Ты вообще хоть чему-нибудь умеешь радоваться? — спрашиваю я, усмехаясь.

— Иногда.

— И когда наступает это «иногда»?

Он только хмыкает и тянет на себя одну из стеклянных дверей.

Внутри на удивление спокойно. Пахнет испортившимися продуктами, но не так сильно, как в предыдущем магазине. Полки заполнены примерно наполовину. Где-то не хватает воды, где-то – консервов, но крупы, макароны, печенье и даже шоколад всё ещё лежат на своих местах.

— Не понимаю, — бормочу я, снимая с полки банку фасоли.

— Что именно? — спрашивает Дэн, заглядывая в соседний ряд.

— Почему здесь столько всего осталось?

— Не знаю.

Я только вздыхаю и открываю рюкзак. Закидываю внутрь несколько банок консервов, и мы идем дальше. В следующих рядах я добавляю пачку риса, макароны и две бутылки воды.

У полки со сладостями я замедляю шаг .

— Даже не начинай, — говорю я, не оборачиваясь.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но собирался ведь.

Я беру две плитки и убираю их в рюкзак.

— Шоколад – вещь первой необходимости. Он лёгкий, калорийный и его можно есть на ходу.

— Запишу в руководство по выживанию.

— Значит, возражений нет.

— Против шоколада – нет. — Дэн кивает на рюкзак, куда я только что убрала две плитки. — И ты, конечно, взяла сразу две не потому, что любишь сладкое.

— Это просто приятный бонус. Если уж конец света наступил, я не собираюсь отказывать себе в сладком.

— Звучит как очень серьёзная жизненная позиция.

— Спасибо. Я долго к ней шла.

Он едва заметно улыбается и продолжает складывать продукты в свой рюкзак.

Я уже застёгиваю молнию, когда где-то в глубине магазина что-то звякает.

Мы одновременно поднимаем головы.

Несколько секунд стоит тишина, и я уже решаю, что мне показалось, но почти сразу звук повторяется. На этот раз ближе. Будто кто-то задевает металлический стеллаж.

— Ты слышал? — шёпотом спрашиваю я.

Дэн не отвечает. Он осторожно кладёт банку в раскрытый рюкзак, поднимает руку, призывая меня молчать. Затем замирает и прислушивается.

Ни звука.

Я уже начинаю убеждать себя, что с полки просто что-то упало, когда из соседнего ряда доносится тихий хрип.

Мы переглядываемся. Никто из нас не шевелится.

Мы не одни.

Глава 4

Не знаю, зачем я вообще начала это писать. Наверное, потому что в последние дни всё смешалось.

Я всё ещё помню лицо мамы. Всё ещё помню папин смех. Всё ещё помню, как пахло дома по утрам. Но сегодня впервые испугалась, что однажды перестану это помнить.

Поэтому буду записывать.

Мэй

Я стою неподвижно и смотрю на Дэна.

Его рука всё ещё поднята, пальцы напряжены, взгляд прикован к соседнему ряду. Ещё минуту назад я думала о шоколаде — о том, что, если конец света всё-таки решил окончательно испортить мне жизнь, без сахара я сдаваться не собираюсь. Теперь даже не верится, что эта мысль пришла мне в голову всего минуту назад.

Из соседнего ряда снова доносится звук. Тихий. Неровный. Так обычный человек не ходит: медленное шарканье то и дело прерывается глухими ударами о стеллаж.

Дэн медленно наклоняется и берёт с нижней полки большую стеклянную бутылку с каким-то соусом. Я хочу спросить, что он собирается делать, но от страха не могу выдавить ни слова.

Он не смотрит на меня. Лишь коротко кивает в сторону выхода.

Жест понятен без слов: иди.

Вот только пошевелиться я не могу.

Не потому, что не хочу. Приказываю себе сделать шаг, но тело, сука, не слушается.

Краем глаза я замечаю движение.

Из-за стеллажа медленно показывается рука.

Сначала только пальцы — серые, слишком тонкие, с обломанными ногтями. Следом показываются ладонь и запястье. Рука медленно скользит вдоль полки, и только потом из-за стеллажа выглядывает лицо.

Женщина делает ещё один шаркающий шаг и целиком выходит в проход. На ней зелёная форма магазина. На груди всё ещё висит бейдж, но имя заляпано чем-то тёмным. Волосы выбились из хвоста, одна щека разодрана, а рот приоткрыт, будто она пытается что-то сказать.

Я не кричу. Наверное, потому, что не успеваю даже вдохнуть.

Несколько секунд она просто стоит. Потом голова дёргается в нашу сторону.

Дэн швыряет бутылку в конец прохода. Где-то у касс с оглушительным звоном разбивается стекло. Женщина мгновенно поворачивается на звук.

— Беги, — выдыхает он.

Его голос наконец выдёргивает меня из оцепенения. Я срываюсь с места так резко, что плечом задеваю стеллаж. Несколько банок падают и с глухим стуком катятся по полу, но я даже не оборачиваюсь. Позади раздаётся хрип. Следом ещё один — громче. Женщина уже не идёт. Она бросается вслед за нами.

— Сюда! — кричит Дэн.

Мы вылетаем в соседний проход — к полкам с посудой и кухонной утварью, — и я едва успеваю затормозить. Прямо перед нами стоят ещё трое.

Мужчина в рабочем комбинезоне. Подросток в школьной толстовке. Пожилая женщина, всё ещё крепко сжимающая в руке пластиковую корзину.

Лишь секунду они остаются неподвижными. Потом одновременно поворачивают головы в нашу сторону.

— Чёрт...

Первым срывается мужчина.

Дэн хватает с ближайшей полки тяжёлую металлическую кастрюлю, замахивается и со всей силы бьёт его в висок.

Я отчётливо слышу глухой хруст.

Голова мужчины дёргается в сторону. Он пошатывается, делает два неуверенных шага...

И снова идёт на нас.

Будто ничего не произошло.

У меня внутри всё обрывается.

Дэн бьёт ещё раз. Потом ещё. Кастрюля с грохотом врезается мужчине в лицо. Нос сминается набок, губа рвется о зубы, обнажая почерневшую десну. Из раны вместо крови медленно сочится густая тёмная жидкость. Несколько зубов с сухим стуком разлетаются по плитке.

Он даже не замедляется.

— Да какого...

Дэн отступает на шаг, и я впервые вижу страх на его лице. Не растерянность. Не напряжение. Страх.

Сзади уже приближается продавщица. К её хрипу присоединяются другие.

— Дэн!

Он вздрагивает, хватает меня за рукав и дёргает в сторону. Мы бежим.

Я слышу за спиной шаркающие шаги, глухие удары тел о стеллажи, звон падающих банок. Кажется, весь магазин начинает оживать. Мы сворачиваем за угол, потом ещё раз.

Дэн дёргает ручку первой попавшейся двери. Подсобка. Он вталкивает меня внутрь, влетает следом и захлопывает дверь. Мы одновременно прижимаемся к ней спинами, упираясь ногами в пол.

На мгновение снаружи становится тихо. Я судорожно пытаюсь вдохнуть, но воздуха не хватает.

Потом раздаётся первый удар.

Что-то тяжёлое врезается в дверь. Ещё раз. И ещё.

Дверь содрогается от ударов, раз за разом врезаясь нам в спины. Я поворачиваю голову к Дэну. Он медленно прикладывает палец к губам.

Удары продолжаются ещё несколько минут, постепенно становясь реже. Наконец дверь содрогается в последний раз — и всё прекращается.

Снаружи снова тихо. Не той тишиной, что приносит облегчение, а такой, которую боишься нарушить даже случайным вдохом.

Я медленно сползаю по двери на пол. Ноги больше не держат. Мышцы всё ещё сводит от напряжения, будто мне по-прежнему приходится удерживать эту дверь.

Дэн ещё какое-то время стоит у двери, прислушиваясь. Потом тяжело выдыхает и садится рядом.

Я смотрю на него. На рукав, заляпанный густой тёмной жижей, кровью это уже не назовёшь. На грудь, которая всё ещё часто вздымается после бега.

Он только что спас мне жизнь. Только теперь до меня по-настоящему доходит, насколько близко мы были к смерти.

Меня снова пробирает дрожь, и я вдруг подаюсь к нему — просто чтобы почувствовать рядом другого живого человека. Крепко обнимаю и на несколько секунд прижимаюсь лицом к его плечу.

Когда я поднимаю голову, наши лица оказываются совсем близко. И прежде чем успеваю подумать, я целую его. Коротко, неловко — почти на одном выдохе.

Дэн не отталкивает меня, но и не отвечает на поцелуй.

Через мгновение я сама отстраняюсь. В голове становится удивительно пусто. Отодвигаюсь от него, смотрю в пол и чувствую, как к лицу приливает жар.

Господи. Что я вообще сейчас сделала?

Я осторожно кошусь на Дэна. Он сидит рядом, прислонившись затылком к двери, и смотрит прямо перед собой, делая вид будто ничего не произошло. Его дыхание постепенно выравнивается.

Я закрываю лицо ладонями.

Ну всё. Теперь можно спокойно умереть от стыда.

Несколько минут мы сидим молча. Снаружи время от времени доносится тихий скрежет, и от каждого звука пульс снова подскакивает.

Наверное, я так и просидела бы до самого вечера, но Дэн вдруг негромко говорит:

— Не переживай.

Я опускаю руки и смотрю на него. Он по-прежнему не поворачивается ко мне.

— После таких потрясений люди иногда делают странные вещи.

У меня вырывается короткий нервный смешок.

— Очень деликатный способ сделать вид, что ничего не произошло.

Теперь он поворачивает голову на меня.

— Я старался — Уголок его рта едва заметно дёргается. — И потом, у нас сейчас есть проблемы посерьёзнее.

— Тут не поспоришь.

После этого наш короткий разговор заканчивается сам собой.

Мы проводим в подсобке ещё несколько часов, сидя спинами к двери. Время от времени Дэн замирает и прислушивается к звукам снаружи. Я украдкой кошусь на Дэна, но каждый раз быстро отворачиваюсь, надеясь, что он этого не заметил.

Постепенно молчание перестаёт давить. Рядом с Дэном снова становится спокойно, и я наконец позволяю себе прикрыть глаза, не боясь, что в следующую секунду снова услышу грохот падающих банок и шаркающие шаги

***

Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент усталость всё-таки берёт верх, и я засыпаю.

Сквозь сон я чувствую лёгкое прикосновение к плечу. Не успев понять, что происходит, резко дёргаюсь и едва не ударяюсь затылком о стену. Перед глазами снова возникают полки магазина, мужчина с разбитым лицом и продавщица в зелёной форме. Лишь через несколько секунд воспоминание отступает, и в склонившемся надо мной человеке я узнаю Дэна.

— Спокойно , — едва слышно говорит он. — Всё нормально.

Я несколько раз глубоко вдыхаю, заставляя сердце успокоиться.

— Как долго я спала?

— Минут двадцать, может, чуть больше.

Дэн на несколько секунд замолкает, прислушиваясь.

— За дверью уже какое-то время тихо. Думаю, стоит проверить, ушли ли они.

— Сам ?

Он кивает.

— Я только осмотрюсь. Вдвоём нас могут заметить. Если услышишь что-нибудь — сразу закрывай дверь.

Мне совсем не нравится, что он собирается выйти один, но спорить бессмысленно. Дэн осторожно приоткрывает дверь, прислушивается, потом бесшумно выскальзывает наружу.

Как только дверь закрывается, я снова остаюсь одна. Почти сразу начинаю прислушиваться к каждому шороху снаружи и считать секунды до его возвращения.

Я прислоняюсь затылком к стене, закрываю глаза и почти сразу вспоминаю, что натворила. Господи... Я действительно его поцеловала. Даже не спросила себя, зачем. Просто сделала это. Наверное, если бы сейчас здесь была Кайла, она бы ещё лет десять припоминала мне этот момент.

Я невольно касаюсь губ кончиками пальцев и тихо усмехаюсь, а потом в голову лезут совсем дурные мысли. Что было бы, если бы Дэн ответил? Я бы остановилась? У меня не было мужчины почти год. Вокруг конец света. Завтра мы вполне можем умереть. Может, и не стоило бы ни о чём думать? Я тут же морщусь от собственных мыслей.

Нет. Дело ведь было не только в этом. Я поцеловала Дэна не просто потому, что мне просто хотелось чьего-то тепла. Если бы на его месте оказался любой другой человек, ничего бы не произошло.

Он спас мне жизнь. И в тот момент мне просто захотелось почувствовать , что он действительно рядом. Живой.

Я тихо выдыхаю и заставляю себя больше об этом не думать.

Дверь открывается почти бесшумно. Дэн проскальзывает внутрь, и я тут же поднимаю голову.

— Ну? — шёпотом спрашиваю я.

Он быстро закрывает дверь и только потом отвечает:

— Большинство ушло к центральной улице. Возле подсобки сейчас никого. И, кажется, я нашёл выход. Из склада есть дверь во двор. Если повезёт, выйдем с другой стороны магазина, и не придётся снова проходить через торговый зал.

— После сегодняшнего дня слово «повезёт» звучит как очень смелое заявление.

Я поднимаюсь, разминая затёкшие ноги.

Дэн едва заметно усмехается.

— Сам не ожидал от себя такого приступа оптимизма. .

***

На улице уже начинает темнеть. Мы осторожно выходим во двор через служебную дверь из склада и, только убедившись, что поблизости никого нет, позволяем себе выдохнуть. Здесь тихо. Настолько, что собственные шаги кажутся слишком громкими. Несколько минут мы просто идём вперёд, стараясь держаться ближе к стенам домов.

— Ты видел? — я первой нарушаю молчание.

Дэн коротко кивает.

— Ты ударил его так, что...

Я не договариваю. Перед глазами снова всплывает лицо того мужчины. Разбитый нос. Густая тёмная жидкость вместо крови. Зубы, разлетевшиеся по полу. И то, как он всё равно продолжал идти. От этого воспоминания по спине пробегает холод.

Мы ещё немного идём молча.

— Нам нужно оружие, — наконец говорит Дэн.

— Кастрюля больше не считается ? — Он качает головой. — Жаль. Я уже почти поверила в её боевой потенциал.

Из него вырывается тихий смешок.

— Нам нужно что-то с длинной рукоятью. Чтобы можно было ударить, не подпуская их вплотную.

— Что-то типа лопаты ?

— Лопата, лом, топор. А лучше — огнестрельное оружие.

— Значит, придётся искать оружейный магазин?

— Да. Но не факт, что там хоть что-то осталось.

Я морщусь.

— И мы всё равно туда пойдем?

— Не сегодня. Сначала нужно найти место на ночь. Но рано или поздно придётся. Без оружия мы долго не протянем.

Я опускаю взгляд под ноги.

— Ненавижу всё это.

Дэн ничего не говорит. Я сама не замечаю, как продолжаю:

— Я даже сырое мясо резать не любила. А теперь должна думать, чем лучше разбить человеку голову.

— Не человеку.

Я поднимаю на него взгляд, но он даже не поворачивает головы.

— Если будешь каждый раз вспоминать, кем они были раньше, долго не протянешь.

Я хотела возразить. Сказать, что совсем недавно они были такими же людьми, как мы. Что у того мужчины наверняка была семья. Работа. Дом.

Но слова так и не срываются с губ, потому что перед глазами снова возникает его лицо. Разбитое. Перекошенное . И совершенно пустой взгляд .

Я медленно выдыхаю. Наверное, он прав. Но принять это куда сложнее, чем просто услышать..

Я поднимаю голову. Солнце уже почти скрылось за крышами домов. До темноты остаётся совсем немного времени. И почему-то мне кажется, что ночью этот город станет ещё страшнее.

— Как думаешь, ночью они становятся активнее? — спрашиваю я.

— Не знаю.

— Очень обнадёживает.

На губах Дэна мелькает ироничная улыбка.

— Могу придумать другой ответ, но правдивее он от этого не станет.

Я тихо фыркаю.

Мы идём уже, наверное, минут сорок, а может, и целый час. За это время сумерки успевают сгуститься. Я уже слежу за каждым движением вокруг так внимательно, как сразу после выхода из магазина . Ноги наливаются тяжестью, рюкзак с каждым шагом всё сильнее тянет плечи, а мышцы начинают неприятно ныть.

Дэн всё это время идёт впереди. У каждого поворота он замедляет шаг, заглядывает за угол и прислушивается, прежде чем идти дальше. Со стороны кажется, будто он точно знает, куда идёт. Но я уже начинаю в этом сомневаться.

— Дэн. — Он оборачивается. — Мы вообще куда идём?

— Подальше.

— Очень содержательно.

На его лице появляется тень улыбки.

— Зато коротко.

Я приподнимаю бровь.

— Но понятнее не стало.

Он на секунду замолкает, будто всё-таки пытается подобрать нормальный ответ.

— Тогда честно: не знаю.

Я закатываю глаза.

— Могла и не спрашивать.

Дэн устало потирает переносицу.

— Я ищу подходящее здание, Мэй. Желательно без стеклянных стен и с запасным выходом. Конкретного адреса у меня нет.

Я оглядываюсь назад. Мы уже давно ушли от магазина, но почему-то мне кажется, что за нами кто-то идёт.

— Можно хотя бы пять минут передохнуть?

Дэн окидывает взглядом мои опущенные плечи и лямки рюкзака, впившиеся в них, и чуть приподнимает бровь.

— Устала?

— Нет, что ты. Просто наслаждаюсь неспешной прогулкой неизвестно куда с рюкзаком, который вот-вот оторвёт мне плечи. Мы уже чёрт знает сколько бродим, а за нами, возможно, тащатся… Кто они вообще? Зомби? Хрипуны? Гнилушки? Они хотят нас сожрать или просто гоняются за нами от скуки? — Я на секунду замолкаю, набираю воздуха и, прежде чем Дэн успевает ответить, продолжаю: — Всё это похоже на какую-то дурацкую игру, только мне забыли объяснить правила.

Дэн даже сбивается с шага. Останавливается, поворачивается ко мне и несколько секунд просто смотрит, вскинув брови, словно не ожидал услышать от меня столько слов подряд. Потом уголок его рта едва заметно дёргается, но он быстро прячет улыбку и осматривает улицу.

— Ладно. Пять минут. Только не посреди улицы.

Он указывает на низкий бетонный бордюр у стены ближайшего здания. Мы отходим туда, и я с облегчением стаскиваю рюкзак с плеч и опускаюсь на бордюр. Ноги гудят, а плечи продолжают ныть даже без впившихся в них лямок.

Дэн не садится. Стоит рядом и внимательно осматривает улицу, пока я пытаюсь немного прийти в себя. По тротуару ветер гоняет всякий мусор. Где-то вдали раздаётся глухой стук, и я невольно напрягаюсь, но больше ничего не происходит.

Не проходит и пары минут, как он предостерегающе поднимает руку и замирает, вглядываясь во что-то на другой стороне улицы.

— Вон там.

Я прослеживаю за его взглядом. Между небольшим магазинчиком и темной кофейней стоит невысокое двухэтажное офисное здание. Серый фасад местами облупился, а вывеска над входом выцвела так, что название уже невозможно разобрать. Первый этаж выглядит разгромленным: окна выбиты, у входа поблёскивают осколки стекла, а внутри угадываются очертания перевёрнутой мебели. Зато второй почти не тронут — окна целы, и за ними не видно никакого движения. По боковой стене тянется металлическая пожарная лестница, по которой можно подняться наверх, минуя первый этаж.

Дэн задерживает на ней взгляд.

— Запасной выход, — негромко говорит он.

Ещё несколько секунд мы наблюдаем за зданием. За тёмными окнами — никакого движения.

— Думаешь, подойдёт? — спрашиваю я.

— Пошли проверим.

Дэн первым отходит от стены и направляется к дороге. Я со стоном поднимаюсь с бордюра и снова забрасываю рюкзак на плечи. Передышка почти не помогла, но теперь у нас хотя бы появилась цель.

Быстро пересекаем улицу, стараясь не шуметь. У входа обходим россыпь осколков и осторожно заходим внутрь. На первый взгляд здесь пусто.

Первый этаж перевёрнут вверх дном. Бумаги валяются по всему полу, несколько столов опрокинуты, а среди перепутавшихся проводов валяется офисная техника. . Дэн по очереди проверяет комнаты, заглядывает под лестницу и только потом поднимается наверх. Я иду следом.

На втором этаже всё выглядит намного лучше. В самом конце коридора обнаруживаем небольшой кабинет, который почему-то почти не тронули. На полу лежит потёртый серый ковролин, вдоль стены стоят два невысоких шкафа с папками, у окна — письменный стол с перевёрнутой кружкой, рядом — старый диван, обитый тёмной тканью. На стене висит календарь. Последней зачёркнутой датой осталось седьмое июня.

Дэн закрывает дверь несколько раз дёргает ручку двери.

— Держится.

Я медленно ставлю рюкзак на пол и распрямляю затёкшие плечи. Теперь, когда идти больше не нужно, усталость наваливается разом. Кажется, сяду — и уже не поднимусь.

Он снимает свой рюкзак и с усилием придвигает к двери один из низких шкафов. Затем второй. Только после этого подходит к окну и внимательно осматривает улицу.

— Думаю, сегодня останемся здесь.

Я ещё раз обвожу кабинет взглядом. Честно говоря, после всего, что произошло за день, это место кажется почти роскошным.

— Если бы неделю назад мне сказали, что я буду радоваться старому офису...

— Не поверила бы?

— Решила бы, что человек бредит.

Дэн тихо усмехается, переносит рюкзак к стене рядом с диваном и снимает куртку.

— Ложись.

Он сворачивает куртку и кладёт её на пол, а рюкзак устраивает рядом. Только тогда до меня доходит, что диван он оставляет мне.

Я хмурюсь.

— Подожди... Ты серьёзно собрался спать на полу? — он коротко кивает, даже не поворачиваясь ко мне. Я перевожу взгляд на старый диван. За этот день случилось столько всего, что мне уже не до смущения. — Дэн, этот диван спокойно выдержит нас обоих.

Он перестаёт возиться с курткой смотрит на меня.

— Я знаю.

— Тогда почему...

— Мэй.

Он произносит моё имя так спокойно, что сразу становится понятно: спорить бесполезно. Я тяжело выдыхаю.

— Ладно. Спи на полу, раз тебе так хочется.

Дэн хмыкает и снова принимается устраиваться на полу, будто вопрос уже решён.

Похоже, так и есть.

Глава 5

Иногда самое страшное — это не проснуться.

А проснуться и понять, что кошмар никуда не исчез.

Мэй

Я просыпаюсь сама. Несколько секунд лежу неподвижно, глядя в потолок, и пытаюсь вспомнить, почему он такой чужой. Белые панели, потускневшая лампа, трещина, тянущаяся почти через весь потолок. Потом память возвращается сразу вся. Магазин. Женщина в зелёной форме. Мужчина, который продолжал идти, даже когда Дэн разбил ему лицо.

Я резко сажусь и только теперь замечаю его. Он всё ещё спит на полу, подложив под голову рюкзак. Куртка, на которой он ежит, за ночь окончательно смялась, но, кажется, его это совершенно не беспокоит.

Некоторое время я просто смотрю на него. Странный человек. Любой другой на его месте наверняка занял бы диван ещё вчера, пока я не успела ничего сказать. А этот без единой жалобы устроился на полу так, будто именно так и было задумано.

Я осторожно встаю с дивана, стараясь не скрипнуть пружинами, и подхожу к окну. Жалюзи поддаются не сразу. Между полосками пробивается тонкий луч солнца.

Улица такая же, как вчера. Пустые машины. Закрытые дома. Ни одного человека. Если смотреть отсюда, можно почти убедить себя, что жители просто однажды решили не выходить на улицу.

За спиной шуршит куртка, и я оборачиваюсь. Дэн уже сидит, сонно потирая глаза. Несколько мгновений он смотрит перед собой, будто тоже пытается понять, где находится.

Потом наши взгляды встречаются.

— Доброе утро, —говорю я.

Он негромко выдыхает, проводит ладонью по лицу и только потом отвечает:

— Насколько оно вообще может быть добрым.

Я улыбаюсь.

— Пока никто не пытается нас убить. Уже неплохо.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— День только начался.

— Спасибо. Именно такого оптимизма мне с утра и не хватало.

Он тихо хмыкает и поднимается на ноги. Я ловлю себя на мысли, что уже начинаю узнавать этот звук: кажется, хмыкать у него получается лучше, чем разговаривать.

Я снова смотрю в окно. Солнце поднимается всё выше, освещая пустую улицу. Теперь появляется новая проблема. Нужно пережить сегодняшний день.

Дэн поднимает с пола рюкзак и расстёгивает молнию. Мы молча выкладываем продукты прямо на ковролин. Банка фасоли. Две банки консервов. Немного риса. Макароны. Печенье. Две бутылки воды. И две шоколадки. Я не удерживаюсь от улыбки.

— Они всё-таки выжили.

Дэн переводит взгляд на шоколадки, потом на меня.

— Конечно. Это же стратегический запас.

— Именно. Их мы не трогаем.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Даже если будем умирать с голоду.

— Особенно если будем умирать с голоду.

Он тихо хмыкает. Я победно киваю и начинаю складывать всё обратно в рюкзак. Хорошее настроение держится недолго. Чем быстрее продукты исчезают в рюкзаке, тем очевиднее становится, как мало у нас еды.

Я застёгиваю молнию и ещё несколько секунд смотрю на рюкзак.

— Нам этого ведь ненадолго хватит?

Дэн не отвечает сразу. Только ещё раз быстро пересчитывает банки взглядом, будто надеется, что их станет больше.

— Если экономить... дня на два. Может, на три.

Я тяжело выдыхаю.

— Потрясающе. Значит, уже сегодня снова придётся куда-то идти.

— Придётся.

Мне ужасно хочется услышать что-нибудь вроде «разберёмся» или «что-нибудь придумаем». Но Дэн никогда не говорит того, в чём не уверен. Наверное, именно поэтому я всё больше ему доверяю.

Я кручу в руках бутылку воды и вдруг ловлю себя на странной мысли.

— Знаешь, ещё неделю назад моей самой большой проблемой было решить, что заказать на ужин.

Он смотрит на меня.

— И что обычно выбирала?

Я не сдерживаю улыбки.

— Одно и то же. Кайла постоянно говорила, что мне можно вообще не открывать меню.

— И что?

— Пасту. Иногда пиццу. Если совсем хотелось разнообразия — пасту с другой начинкой.

На этот раз он усмехается уже заметнее.

— Богатый выбор.

— Не издевайся.

— Даже не думал.

Я качаю головой.

— Врёшь.

Несколько секунд мы молчим. Когда-то подобные разговоры были частью обычного дня, теперь же кажутся воспоминанием из совсем другой жизни.

— А ты? — спрашиваю я. — Что обычно заказывал?

Он пожимает плечами.

— Что было дешевле.

Ответ звучит так спокойно, будто в нём нет ничего особенного. Но именно в этот момент мне кажется, что я впервые узнаю о Дэне что-то настоящее.

Я молчу, не зная что сказать. После этой фразы становится немного неловко. До сих пор я почти ничего о Дэне не знала. Да и сейчас знаю лишь отдельные кусочки, которые он случайно оставляет в разговорах.

Он застёгивает рюкзак, поднимается и закидывает его на плечо.

— Собирайся. Нужно сходить за водой.

Я машинально смотрю на две бутылки, стоящие у стены.

— Подожди, у нас же ещё есть. Может, хотя бы сегодня никуда не пойдём?

Он прослеживает за моим взглядом и спокойно качает головой.

— Если найдём воду сейчас, завтра можно будет остаться здесь. Чем реже придётся выходить на улицу, тем лучше.

Я тяжело вздыхаю.

Чёрт. Опять он прав.

Мне совсем не хочется снова выходить наружу. За вчерашний день я успела возненавидеть улицы всем сердцем. Кажется, теперь каждый раз, переступая порог, автоматически соглашаешься на новую попытку умереть.

Я молча надеваю рюкзак.

— Знаешь... начинаю скучать по временам, когда поход в магазин был самым опасным событием недели.

Он смотрит на меня со слабой улыбкой.

— Такое вообще бывает?

— Представь себе. Максимум, что могло случиться, — какая-нибудь бабушка переедет тебе ногу тележкой.

Он сдерживает улыбку.

— Опасный мир.

— Не говори. До сих пор вспоминаю с ужасом.

Он снова хмыкает. Похоже, это уже становится привычкой. Иногда мне кажется, что так он смеётся.

Мы осторожно выходим в коридор. Я задерживаю взгляд на лестнице, потом на тёмном холле первого этажа, ожидая, что в любой момент из-за угла снова покажется кто-нибудь из заражённых. Но здание встречает нас непривычной тишиной.

Когда мы выходим на улицу, прохладный утренний воздух ударяет в лицо. Я глубоко вдыхаю и почти сразу жалею об этом. Даже ветер теперь пахнет иначе: сырым асфальтом, гарью и чем-то сладковатым, от чего внутри всё неприятно сжимается.

— Куда идём? — спрашиваю я, догоняя Дэна.

Он оглядывает улицу, ненадолго задумывается и указывает вперёд.

— Вчера, пока мы убегали, я заметил небольшой туристический магазин. Если его ещё не успели обнести, там могут остаться бутылки с водой.

Я провожаю взглядом указанное направление и тихо вздыхаю.

— Хорошо... надеюсь, хотя бы сегодня всё пройдёт спокойно. ***

Туристический магазин оказывается совсем маленьким. Несколько узких стеллажей, стойка с кассой и полки, заставленные тем, что ещё совсем недавно показалось бы бесполезным. Компасы, фонарики, складные кружки, дождевики, батарейки, карты местности.

Я медленно прохожу вдоль полок, сама не понимая, что именно ищу. До конца света я никогда не была в походах. Тогда мне казалось странным добровольно уходить жить в лес, когда дома есть кровать и горячий душ.

Теперь же всё выглядит иначе.

— Дэн... — он оборачивается, и я поднимаю с полки большую упаковку энергетических батончиков. — Кажется, я только что нашла нам перекус.

Он подходит ближе, смотрит на срок годности, и на его губах появляется слабая улыбка.

— Ещё почти два года.

— Вот это я понимаю. Люди верили в лучшее.

Я убираю батончики в рюкзак и иду дальше вдоль стеллажей. Через минуту из соседнего ряда снова слышится голос Дэна.

— Мэй.

Я заглядываю к нему и замираю. На самой нижней полке ровным рядом стоят большие пятилитровые бутылки с водой. Я быстро пересчитываю.

— Восемь...

Наверное, за всё время после начала катастрофы я ещё ничему так не радовалась. Не раздумывая, наклоняюсь, хватаю сразу две бутылки и... почти сразу ставлю одну обратно.

— Нет, это какое-то издевательство.

Дэн вопросительно смотрит на меня.

— Что?

— Стоило наконец найти воду, как выяснилось, что запасные руки я дома забыла.

Он молча приседает рядом, тоже поднимает две бутылки, делает несколько шагов и так же спокойно ставит одну обратно.

— По одной в руку. И ещё по одной попробуем убрать в рюкзаки.

Я быстро прикидываю общий вес и тяжело вздыхаю.

— Обратно будем идти со скоростью улитки.

— Зато с водой.

Я усмехаюсь.

— Ладно... убедил.

Ещё несколько минут уходит на то, чтобы распределить вещи между рюкзаками. В итоге мы забираем четыре бутылки воды, упаковку батончиков и всё, что может пригодиться в дальнейших вылазках: несколько фонариков, запас батареек, складные кружки, небольшой туристический котелок, зажигалки и пару дождевиков. Больше унести просто не получается. Остальные четыре бутылки так и остаются стоять на полке.

Я задерживаю на них взгляд чуть дольше, чем собиралась. Странно: мне кажется, что мы ещё обязательно сюда вернёмся.

Когда мы наконец выходим на улицу, рюкзаки ощутимо тянут плечи вниз. В каждой руке ещё по бутылке воды, и уже через несколько десятков метров я начинаю жалеть, что вообще согласилась на эту затею.

— Кажется, они становятся тяжелее с каждым шагом.

Взгляд Дэна скользит к бутылке в моей руке, и он чуть улыбается.

Несколько минут мы идём молча. На удивление спокойно. Ни хрипов. Ни шагов за спиной. Только ветер лениво гоняет по дороге какой-то пакет, да где-то неподалёку монотонно скрипит незакрытая калитка.

Я ловлю себя на мысли, что впервые с начала всего этого не вслушиваюсь в каждый звук. Похоже, именно так и начинается беспечность.

И всё же мне вдруг хочется спросить совсем не о том, где искать воду или как отбиваться от заражённых.

— Чем ты вообще занимался до всего этого?

Он ненадолго задумывается, будто мысленно возвращается куда-то очень далеко.

— Работал на складе.

Я киваю. Теперь хотя бы становится понятно, откуда у него привычка без особых усилий таскать тяжёлые шкафы, рюкзаки и эти чёртовы бутылки с водой.

— Ну... работа — это понятно. А жил ты чем? У каждого ведь есть что-то, ради чего хочется поскорее закончить смену.

Дэн медлит с ответом. Я уже решаю, что опять его не дождусь.

— Иногда ездил на рыбалку. Мог с утра уехать к озеру и вернуться только вечером.

Это оказывается неожиданным.

Я украдкой смотрю на него и пытаюсь представить Дэна с удочкой в руках. Ничего не получается.

— Честно говоря, вообще не похоже на тебя.

Он слегка улыбается.

— А на кого похоже?

— Не знаю... Мне всегда казалось, что ты даже отдыхать умеешь по расписанию.

Он негромко усмехается.

— На рыбалке как раз хорошо то, что ничего делать не нужно.

— Вот теперь начинаю верить.

Некоторое время мы снова идём молча. Потом он неожиданно смотрит на меня.

— А ты? — я не сразу понимаю, о чём он. — Кроме книг разумеется. Чем ещё любила заниматься?

Я открываю рот, собираясь ответить... и неожиданно понимаю, что мне нечего сказать. Ненадолго задумываюсь.

— Наверное, только книги.

Сама удивляюсь этому ответу.

Раньше он показался бы мне совершенно нормальным. Сейчас звучит так, будто кроме книг в моей жизни и не было ничего.

— Работа... потому что нужно было платить за дом. Магазины... потому что холодильник сам себя не заполнит. Даже гулять я почти не любила. Если честно, большую часть времени меня вообще приходилось буквально вытаскивать из дома, — я улыбаюсь, — Кайла постоянно говорила, что однажды я совсем одичаю.

Дэн молчит, будто представляет себе эту картину.

— Не успела.

Я тихо усмехаюсь.

— Думаешь?

— Думаю, если бы успела, сейчас шла бы одна.

Я смотрю на него. Наверное, это первый раз, когда он сам говорит что-то подобное. Без шуток. Без привычного «не знаю».

Мы ещё какое-то время идём молча. И только сейчас я понимаю, что больше не замечаю тяжести бутылки в руке. Разговор отвлекает настолько, что несколько минут я вообще не думаю ни о заражённых, ни о Кайле, ни о том, что происходит вокруг.

Поначалу я не придаю этому значения: где-то впереди кто-то что-то негромко говорит. Потом раздаётся смех.

— Дэн... — Я сама не замечаю, как останавливаюсь. — Ты тоже это слышишь?

Он тоже замирает. Мы молча прислушиваемся.

Он ничего не отвечает. И этого достаточно. Впереди действительно разговаривают люди.

Улыбка появляется сама собой.

— Люди...

За все эти дни это слово впервые звучит совсем иначе. После пустых улиц, мёртвой тишины и постоянного ожидания очередного хрипа обычные человеческие голоса кажутся почти чудом.

— Не спеши, — негромко говорит Дэн.

Я непонимающе смотрю на него. Через несколько метров из-за угла дома показываются люди.

Их четверо. Трое мужчин и женщина. Грязная одежда, тяжёлые рюкзаки, усталые лица. Почти у каждого в руках оружие. У самого высокого мужчины на плече лежит пожарный топор. Второй держит длинный лом, женщина несёт охотничье ружьё, а самый молодой парень лениво покручивает бейсбольную биту, туго обмотанную колючей проволокой. За последние дни мы и сами успели понять, что без оружия долго не проживёшь.

Они о чём-то разговаривают, иногда перебивая друг друга. Кто-то негромко смеётся, и на мгновение мне кажется, будто ничего не произошло. Просто случайная встреча на улице.

Высокий мужчина первым замечает нас, что-то говорит остальным и улыбается.

— Вот это неожиданность... Мы уже решили, что в этом районе никого не осталось.

— Мы тоже.

Он подходит ближе и протягивает руку.

— Аарон.

Я почти не задумываясь отвечаю на рукопожатие.

— Мэй, а это Дэн, —машу рукой в его сторону.

Аарон кивает через плечо.

— Это Сара, Майк и Эван.

Сара коротко улыбается и приветливо машет рукой. Эван совсем молодой, наверное, ненамного старше меня, а Майк выглядит так, будто мечтает только об одном — наконец нормально выспаться. После стольких дней мне отчаянно хочется поверить, что не все люди в этом мире стали монстрами. Аарон быстро скользит по нам взглядом.

— Оружие есть?

Пальцы сами касаются ножа за поясом. Вчера вечером мы нашли его в небольшой офисной кухне. Тогда мне казалось, что с ним будет спокойнее.

— Только нож.

Дэн молча показывает лом. Аарон понимающе кивает.

— Уже лучше, чем ничего. В первые дни многие вообще с кухонными ножами бегали. Думали, пару раз ткнёшь в этих тварей — и готово, — он невесело усмехается. — Ни черта.

Внутри всё неприятно сжимается.

— Тогда... как?

Аарон смотрит на меня так, словно ответ давно очевиден.

— Пока башку не разнесёшь — не сдохнет.

От этих слов по спине пробегает холод.

— Можешь хоть десять раз всадить нож ему в грудь, —продолжает он уже спокойнее. — Или руку отрубить. Или ногу. Толку не будет. Пока мозг цел — эта тварь будет идти. Так что бей только в голову. Проламывай череп, если получится. Другого способа нет.

Перед глазами сразу возникает мужчина из магазина, и меня передёргивает.

— Господи...

— Привыкнешь, — спокойно говорит Эван, опираясь на биту. — Если хочешь выжить, выбора всё равно нет.

Я снова касаюсь ножа. Ещё вчера он казался хоть какой-то защитой. Теперь — просто кусок металла.

Аарон смотрит на Дэна.

— Вы давно вместе?

— Несколько дней.

Он понимающе кивает.

— Тогда вам повезло. Поодиночке сейчас долго не живут.

— Особенно в самом начале, —добавляет Майк. — Тогда вообще никто не понимал, что происходит.

— А вы? —спрашиваю я. — Давно вместе?

— С первого дня, —отвечает Сара, поправляя ремень ружья. — Случайно встретились на парковке. С тех пор так и держимся.

— Девять дней уже, — усмехается Эван. — Иногда самому не верится.

Я ещё раз смотрю на них. Они разговаривают спокойно, без суеты. Никто не перебивает Аарона, но и не ждёт разрешения сказать хоть слово. За эти дни они явно успели стать командой. И именно это окончательно меня успокаивает: если они смогли продержаться столько времени, не прячась в доме, значит, надежда действительно есть.

Аарон кивает на бутылки в наших руках.

— Судя по всему, день у вас сегодня удачный.

Я улыбаюсь.

— Впервые за долгое время. Сегодня наткнулись на туристический магазин. Сами не поверили, что его почти не тронули. Нашли воду, батончики, фонарики, батарейки... В общем, забрали всё, что смогли унести.

Эван тихо присвистывает.

— Да ладно... Вам действительно повезло. Мы за последние дни ничего похожего не встречали.

— Он далеко? — спрашивает Аарон.

— Минут десять пешком. Мы бы и больше взяли, но просто не смогли всё донести.

— Понятно, — он задумчиво кивает, будто просто отмечает это про себя. — Значит, там ещё что-то осталось.

— Думаю, да, —отвечаю я. — По крайней мере воды было намного больше, чем мы смогли забрать.

Аарон ещё раз коротко кивает.

— Спасибо.

Я только улыбаюсь в ответ.

В следующую секунду он шагает вперёд, одним движением выхватывает бутылку воды из моих рук и тут же швыряет её Эвану.

На мгновение я застываю, не сразу понимая, что произошло.

Эван уже срывает с моего плеча рюкзак. Я рефлекторно вцепляюсь в лямку и дёргаю её на себя так резко, что мы оба едва не теряем равновесие.

— Ты совсем охренел?!

Он молча рвёт лямку ещё сильнее. Ткань трещит, но я только крепче стискиваю её.

Майк без предупреждения ударяет Дэна ломом в бок. От глухого металлического звука у меня внутри всё сжимается.

Дэн сгибается, но почти сразу бросается вперёд. Он врезается в Майка всем телом, валит его на асфальт и пытается вырвать лом из рук. Они катаются по земле, сцепившись так, что невозможно разобрать, кто кого держит. Лом со звоном отлетает в сторону, и на мгновение мне действительно кажется, что Дэн сумеет его одолеть. Но Сара оказывается быстрее. Она с силой ударяет Дэна прикладом ружья между лопаток. Он отшатывается и тяжело падает на колени.

— Не трогайте его!

Я бросаюсь вперёд, всё ещё не отпуская рюкзак. Эван резко дёргает его на себя, а когда этого оказывается недостаточно, с размаху бьёт меня кулаком по лицу. Перед глазами вспыхивают белые пятна, пальцы сами разжимаются, и рюкзак оказывается у него в руках.

Я едва удерживаюсь на ногах и бросаюсь к Дэну. Майк уже вскакивает, но Дэн всё равно резко выбрасывает руку вперёд и бьёт его кулаком в лицо. Тот пошатывается и отступает на несколько шагов. Из разбитой губы Майка течёт кровь. Он ругается и сплёвывает прямо на асфальт. Аарон молча шагает вперёд, разворачивает топор и мощным ударом рукояти сбивает Дэна на землю. Из носа хлещет кровь. Дэн опирается на локоть, пытаясь подняться.

Майк даже поднимает лом двумя руками. Просто перехватывает его поудобнее и с размаху бьёт Дэна по спине. Тот вскрикивает, пытается подняться, но второй удар приходится уже по плечу. Он закрывает голову руками, пытается отползти, выпрямиться, но Майк не даёт ему даже встать.

До Дэна остаётся всего несколько шагов, когда что-то тяжёлое врезается мне в висок, и асфальт больно ударяет в щёку.

Щека горит. Во рту чувствуется металлический привкус крови. Я пытаюсь приподняться, но голова сразу кружится, и мир плывёт перед глазами. Приходится снова упереться ладонями в холодный асфальт.

Совсем рядом продолжают разговаривать.

Спокойно.

Я различаю отдельные слова. Вода. Консервы. Фонарики. Они перебирают наши вещи так буднично, словно просто раскладывают покупки по пакетам.

Я поворачиваю голову.

Дэн лежит в нескольких метрах от меня.

Наверное, именно сейчас я впервые по-настоящему пугаюсь. Не за себя. За него.

Несколько долгих секунд он не двигается, потом медленно подтягивает под себя руку и приподнимается на локте.

— Смотри-ка... живучий, — усмехается Майк.

Он подходит ближе и без всякого раздражения, почти лениво бьёт Дэна ногой в бок. Тот снова падает на асфальт, хрипит, но почти сразу опять начинает шевелиться.

Дэн тяжело опирается ладонью об асфальт. Сначала ничего не получается, потом ему всё-таки удаётся подняться на колени.

— Дэн... не надо

Он качается, но всё равно начинает выпрямляться.

Аарон молча наблюдает за этим, потом подходит ближе. Мне очень хочется, чтобы он просто ушёл. Забрал всё, что хотел, и ушёл. Кажется, этого уже достаточно.

Он переворачивает топор рукоятью вперёд и коротким, почти равнодушным движением бьёт Дэна по затылку.

Тело сразу обмякает.

Я перестаю дышать.

Не знаю, сколько проходит времени. Несколько секунд. Может, минута.

Они ещё что-то говорят, смеются, закидывают наши вещи себе в рюкзаки. Потом я слышу удаляющиеся шаги.

Очень скоро улица снова погружается в тишину, будто этих людей здесь никогда и не было.

Глава 6

Прости, Кайла. Каждый день обещаю себе снова начать тебя искать. И каждый день остаюсь здесь.

Мэй

Не знаю, сколько проходит времени. Когда открываю глаза, солнце уже заметно опустилось, а улица кажется совершенно пустой, будто несколько минут назад здесь вообще ничего не произошло. Голова раскалывается так сильно, что даже разлепить веки с первого раза трудно. Я медленно приподнимаюсь, опираясь ладонью об асфальт, и почти сразу жалею об этом. Мир качается, к горлу подступает тошнота, приходится ненадолго зажмуриться и глубоко вдохнуть. Только не сейчас.

Когда головокружение немного отпускает, я смотрю туда, где в последний раз видела Дэна. Он лежит всё там же. Не двигается. Сердце сжимается. Я почти бегу к нему, хотя ноги до сих пор плохо слушаются, опускаюсь рядом на колени и осторожно касаюсь его плеча.

— Дэн...

Никакой реакции.

Я зову ещё раз, уже громче, потом осторожно трясу его за куртку. Всё без толку. В груди поднимается паника. Дрожащими пальцами касаюсь его шеи, сама не понимая, что именно пытаюсь почувствовать. Несколько бесконечно долгих секунд ничего не происходит, а потом под пальцами всё-таки едва заметно бьётся пульс. Настолько слабый, что сначала я решаю: показалось. Спустя мгновение чувствую ещё один удар и наконец, могу нормально вдохнуть.

— Господи...

Он жив.

Я устало опускаюсь прямо на асфальт и только теперь замечаю, как сильно дрожат руки. На лице Дэна уже подсыхает кровь, под глазом наливается огромный синяк, губа разбита, но дышит он ровно. Без сознания. Наверное, сейчас это даже к лучшему. После таких ударов я бы сама не захотела приходить в себя.

Я медленно поднимаю голову и оглядываюсь. Пустая улица. Ни людей. Ни заражённых. Только брошенные машины и ветер, гоняющий по дороге какой-то пакет. Странно. Всего несколько минут назад мне казалось, что этот город переполнен опасностью, а теперь он выглядит так, будто совершенно равнодушен ко всему, что здесь происходит.

Оставаться здесь нельзя. Это я понимаю совершенно ясно. Если кто-нибудь появится, у нас не останется ни единого шанса. Я смотрю на Дэна, потом на ближайшие дома и неожиданно понимаю ещё одну неприятную вещь. Дотащить его одна я просто не смогу.

Хочется сесть прямо здесь и разреветься. Толку от этого, конечно, не будет никакого, но других мыслей в голове почему-то не остаётся. Я никогда не таскала на себе людей. Да и вообще никого тяжелее пары пакетов из супермаркета.

— Отличный план, Мэй, — тихо бормочу я. — Просто великолепный.

Дэн, разумеется, ничего не отвечает.

Я осторожно просовываю руки ему под плечи и тяну на себя. Он почти не сдвигается с места. Только куртка тихо скребёт по асфальту.

Нет. Так не получится.

Приходится действовать по-другому. Я поднимаю его руку, закидываю себе на плечи и кое-как пытаюсь поставить на ноги. На короткое мгновение кажется, что получилось, но тело тут же обмякает всей тяжестью, и мы оба едва не падаем.

Я успеваю удержаться в последний момент.

— Чёрт...

Приходится опустить его на землю и перевести дыхание.

В голове крутится одна и та же мысль. Нельзя оставаться на улице. После того, что здесь произошло, любой шум может привлечь заражённых, а если те люди вдруг передумают и решат вернуться... Лучше об этом вообще не думать.

Я поднимаю голову и внимательно осматриваюсь.

Напротив, через дорогу стоят несколько двухэтажных домов. Почти одинаковые. Небольшие палисадники, низкие заборы, закрытые окна. Один из них кажется странно тихим. Калитка распахнута настежь, входная дверь — тоже. Если бы внутри кто-то жил, её давно бы закрыли. Или наоборот...

Я задерживаю взгляд на доме. До него метров пятнадцать — смешное расстояние. Ещё неделю назад я прошла бы его меньше чем за минуту, сейчас же оно кажется бесконечным. Перевожу взгляд на Дэна, тяжело выдыхаю и, крепко ухватившись за его куртку, начинаю медленно тащить его к дому.

Каждый метр даётся с трудом. Куртка цепляется за потрескавшийся асфальт, руки быстро немеют, а спина болит так, будто по ней самой несколько раз ударили ломом. Через несколько метров приходится остановиться. Я прислоняюсь к ближайшей машине, пытаясь отдышаться, и только теперь замечаю, как сильно дрожат пальцы.

— Только не вздумай сейчас умереть, — устало бормочу я, снова берясь за куртку. — Я тебя за это точно не прощу.

Конечно, он не отвечает, но после этих слов продолжать становится чуть легче.

До калитки я добираюсь только после четвёртой остановки. Руки горят так, будто их выкручивают изнутри, дыхание давно сбилось, а куртка Дэна становится тяжёлой, словно за эти несколько минут он успел набрать ещё килограммов двадцать. Я отпускаю её и устало прислоняюсь к деревянному забору, стараясь не смотреть назад. Кажется, если сейчас обернусь и увижу пустую улицу, то окончательно пойму, насколько мы здесь одни.

Отдохнув всего минуту, я берусь за куртку и наконец перетаскиваю Дэна во двор. Калитку за собой закрываю скорее машинально. Тонкий металлический щелчок звучит неожиданно громко, и я замираю, прислушиваясь.

Ничего. Только ветер шевелит высокую траву у крыльца. Я поднимаюсь по двум деревянным ступенькам и осторожно заглядываю в дом. Темно. Тихо.

Дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы человек мог пройти боком. Кто-то уже побывал здесь до нас или просто не успел закрыть её. Я крепче сжимаю нож и ещё несколько секунд стою на месте, пытаясь различить хоть какой-нибудь звук.

Тишина, — наверное, именно она пугает сильнее всего. Я медленно толкаю дверь, и та протяжно скрипит.

— Ну спасибо... — едва слышно бормочу я.

Внутри пахнет пылью, сыростью и чем-то ещё. Не смертью. Скорее старым, давно закрытым домом. Узкий коридор уходит вглубь, справа виднеется кухня, слева — дверь в гостиную. На полу валяются детские игрушки, рядом лежит перевёрнутый стул.

Я не позволяю себе сделать ни шага дальше: после магазина я слишком хорошо усвоила одну простую вещь — если кажется, что внутри никого нет, это ещё ничего не значит.

Приходится проверить каждую комнату. Это занимает всего несколько минут, но кажется вечностью. За каждой дверью я ожидаю увидеть заражённого или человека. Честно говоря, теперь я уже не знаю, кого боюсь больше.

Дом оказывается пуст. Я медленно обхожу первый этаж, будто могла что-то пропустить. В гостиной всё осталось почти так же, как в тот день, когда хозяева ушли. На диване лежит плед, на журнальном столике — две кружки с давно засохшими разводами от кофе, рядом валяется раскрытый журнал. Кто-то собирался вернуться через пару часов. Никто тогда ещё не знал, что домой уже не попадёт.

Кухня оказывается совсем небольшой, но чистой. Шкафчики распахнуты, часть продуктов исчезла, зато на полках ещё стоят кастрюли, тарелки и несколько банок со специями. В кладовой находятся старые инструменты, пустые коробки и сложенная стремянка. Ничего особенно ценного, но сейчас даже это кажется удачей.

Поднявшись на второй этаж, я открываю дверь в первую спальню. Большая кровать, шкаф с полуоткрытыми дверцами, на полу валяется женская кофта, словно её бросили в спешке. Во второй комнате всё выглядит совсем иначе. Небольшая кровать у стены, письменный стол, книжная полка и несколько мягких игрушек, аккуратно рассаженных на подоконнике. Детская.

Я замираю на пороге. Именно эта комната выглядит самой живой. Кажется, стоит отвернуться — и ребёнок снова вбежит сюда, разбросает игрушки и будет ругаться, что пора делать уроки. В груди неприятно колет, и я тихо закрываю дверь.

Все окна оказываются целы, задняя дверь заперта изнутри, а высокий деревянный забор почти полностью скрывает двор от улицы. Наверное, лучшего места сейчас всё равно не найти.

— Кажется... нам повезло, — тихо говорю я, хотя Дэн всё равно меня не слышит.

Я ещё немного стою в дверях, пытаясь перевести дыхание. До этого момента мне кажется, что самое трудное уже позади, но стоит посмотреть на Дэна, как становится ясно: всё только начинается. По двору я ещё могу тащить его почти волоком, но впереди ступеньки, узкая прихожая и лестница на второй этаж. На мгновение хочется рассмеяться. Похоже, жизнь решила окончательно проверить, сколько ещё у меня осталось сил.

Я просовываю руки ему под плечи и медленно тяну на себя. По траве он двигается легче, чем по асфальту, но у самого крыльца всё заканчивается. Каждая ступенька будто становится вдвое выше обычной. Я тяну изо всех сил, потом отпускаю, сажусь прямо на доски, пытаясь отдышаться, и через несколько секунд опять берусь за куртку. Ладони уже горят, мышцы в руках дрожат от напряжения, а голова всё ещё кружится после удара. Кажется, если сейчас закрою глаза хотя бы на минуту, то уже не смогу подняться.

На второй ступеньке силы всё-таки заканчиваются. Я не удерживаю его, сама теряю равновесие, и мы оба скатываемся вниз. Локоть больно ударяется о край крыльца, перед глазами на секунду темнеет. Я остаюсь сидеть на земле, глядя куда-то перед собой. Наверное, впервые с начала всего этого мне по-настоящему хочется всё бросить. Просто остаться здесь. Не искать убежище, не думать о завтрашнем дне, не заставлять себя вставать.

Я медленно поворачиваю голову к Дэну. Он по-прежнему без сознания и, если честно, в этот момент я ему даже немного завидую. Ему не приходится принимать решения. Не приходится думать, что делать дальше.

— Даже сейчас умудряешься всё свалить на меня, — устало бормочу я.

Глупая шутка звучит совсем не смешно, но после неё становится немного легче. Я глубоко вдыхаю, поднимаюсь на ноги и в этот раз всё-таки сумеваю затащить его сначала на крыльцо, а потом и в прихожую. Там силы окончательно заканчиваются. Я опускаюсь на пол рядом с ним, прислоняюсь спиной к стене и впервые за весь день позволяю себе просто сидеть, никуда не спеша.

Дом встречает нас непривычной тишиной. Не той, что снаружи, где каждую секунду ждёшь чьих-то шагов или хриплого рычания. Здесь она кажется почти домашней. Где-то тихо поскрипывают старые деревянные балки, ветер лениво шевелит занавеску у окна, а в гостиной на стене висят часы, навсегда остановившиеся на половине четвёртого. Наверное, хозяева так и не успели их завести. Или уже не смогли.

Я медленно обвожу взглядом прихожую и ловлю себя на странной мысли. Последние дни мы только и делаем, что ищем место, где можно пережить очередную ночь, а сейчас впервые оказываемся в доме, который хоть ненадолго может стать чем-то большим, чем просто временным убежищем.

***

Первые два дня Дэн почти не приходит в себя. Иногда ненадолго открывает глаза, смотрит куда-то сквозь меня и снова проваливается в забытьё. Однажды даже пытается что-то сказать, но вместо слов получается только тихое хриплое бормотание. После этого я перестаю мучить его вопросами и решаю, что, когда сможет, сам заговорит.

За эти три дня беспорядка становится меньше. Не потому, что я успеваю сделать что-то особенное. Просто он постепенно исчезает. Я выношу из кухни испортившиеся продукты, нахожу в ванной несколько чистых полотенец, переставляю мебель у входной двери так, чтобы её нельзя было открыть одним толчком снаружи, а окна на первом этаже закрываю плотными шторами. После встречи с Аароном и его людьми мне совсем не хочется, чтобы кто-нибудь случайно заметил, что в доме снова появились жильцы.

Выходить на улицу всё равно приходится. Воды почти не остаётся, еды тоже. Каждый раз, переступая порог, я ловлю себя на одной и той же мысли: вдруг сегодня снова встречу людей.

Возвращаясь домой, я первым делом поднимаюсь наверх. Дэн по-прежнему лежит на кровати.

Иногда мне кажется, что ему становится лучше. Иногда — наоборот. Я не врач и понятия не имею, что делать с человеком, которого несколько раз ударили ломом, а потом ещё и рукоятью топора по голове. Остаётся надеяться, что он придёт в себя.

Дни постепенно превращаются в странную, почти одинаковую череду мелких дел. Каждое утро я проверяю, не поднялась ли у Дэна температура, меняю мокрое полотенце у него на лбу, заставляю сделать хотя бы несколько глотков воды, если он ненадолго приходит в сознание, а потом ухожу искать всё, без чего мы долго не протянем.

Далеко отходить я больше не решаюсь. После нападения даже знакомые улицы кажутся чужими. Теперь, прежде чем зайти в любой дом, я по нескольку минут стою у двери, прислушиваясь к каждому звуку.

Первые несколько вылазок заканчиваются почти безрезультатно. В соседних домах уже успели побывать до меня. Кухонные шкафы распахнуты настежь, ящики выдвинуты, на полу валяются пустые банки и упаковки из-под еды. Люди забирают всё, что может пригодиться, и именно это пугает сильнее всего. Значит, мы не единственные, кто всё ещё бродит по этому району.

На четвёртый день мне всё-таки везёт. В одном из гаражей находится старая ручная тележка, на которой прежние хозяева, наверное, возили мешки с землёй или инструментами. Одно колесо слегка болтается, ручка покрыта ржавчиной, но тележка всё ещё едет. Наверное, впервые за эти дни я искренне радуюсь какой-то старой железке.

Тележка решает сразу несколько проблем. Теперь можно привозить несколько бутылок воды, не надрывая спину, забирать тяжёлые консервы или канистру с бензином из соседнего дома. Каждый раз, возвращаясь обратно, я ловлю себя на мысли, что начинаю думать совсем как Дэн. Не о том, что пригодится сегодня, а о том, без чего мы не проживём через неделю.

Дом тоже понемногу меняется. Я заколачиваю досками два окна на первом этаже, передвигаю тяжёлый шкаф к входной двери и переношу наверх всё, что может понадобиться ночью. Первый этаж постепенно превращается в ловушку для любого, кто решит войти без приглашения, а второй — в место, где наконец можно уснуть, не вздрагивая от каждого шороха.

Иногда, закончив очередное дело, я сажусь у окна и долго смотрю на пустую улицу. На соседние дома. На машины, которые уже начинают покрываться пылью. Мне всё чаще кажется, что время остановилось. Будто за пределами этого квартала больше ничего не существует.

В конце концов взгляд сам возвращается к кровати. Дэн всё ещё спит. И каждый раз мне становится страшно от одной и той же мысли. А вдруг он вообще не проснётся?

***

На пятый день я возвращаюсь домой уже затемно. Тележка негромко поскрипывает на каждом камне, а руки дрожат от усталости. Сегодня удаётся найти несколько банок консервов, упаковку макарон и старую аптечку. Почти всё оказывается бесполезным, но бинты, пластырь и пузырёк антисептика я всё равно забираю. После последних дней любая мелочь кажется настоящей находкой.

Закрыв за собой дверь, я привычным движением придвигаю к ней шкаф, по очереди проверяю окна на первом этаже и только потом поднимаюсь наверх. За эти дни это становится чем-то вроде ритуала: сначала убедиться, что дом по-прежнему пуст, потом проверить Дэна, и только после этого наконец выдохнуть.

Толкнув дверь спальни, я машинально смотрю на кровать и замираю. Она пуста.

На какое-то мгновение я перестаю понимать, что происходит. Рюкзак с глухим стуком падает на пол, а я уже лихорадочно осматриваю комнату.

— Дэн?..

— Здесь.

Я резко оборачиваюсь.

Он сидит на полу, прислонившись спиной к стене рядом с кроватью. Видимо, попытался подняться сам, но сил хватило только на то, чтобы сползти вниз. Одной рукой он держится за голову, другой опирается о пол. Заметив меня, поднимает взгляд и хрипло усмехается.

— Кажется... получилось так себе.

Несколько секунд я смотрю на него, а потом неожиданно для самой себя,смеюсь. не Не потому, что смешно, — просто всё напряжение последних дней вдруг исчезает, оставляя после себя странную лёгкость.

— Ты идиот.

— Уже слышал.

— Нет, не слышал. Всё это время ты был без сознания.

Он пытается улыбнуться, но почти сразу болезненно морщится и осторожно касается разбитой щеки.

— Тогда это многое объясняет.

Я подхожу ближе и несильно ударяю его кулаком в плечо.

— Никогда больше так не делай.

Он вопросительно поднимает бровь.

— Постараюсь... не попадать под лом.

Я качаю головой и только теперь по-настоящему его рассматриваю. За эти дни синяки становятся ещё темнее, разбитая губа покрывается тонкой коркой, а лицо осунулось так сильно, что кажется, будто он похудел сразу на несколько килограммов.

— Давно сидишь?

— Минут пять.

Я тяжело выдыхаю и опускаюсь рядом прямо на пол, прислонившись спиной к стене.

Дэн ещё какое-то время сидит молча, опустив голову. Иногда осторожно касается затылка или рёбер и тут же морщится, будто только сейчас начинает понимать, насколько ему досталось. Я молча наблюдаю за ним, потом поднимаюсь, достаю из рюкзака бутылку воды и протягиваю ему.

— Попробуй немного выпить.

Он кивает, делает несколько небольших глотков и ставит бутылку рядом с собой.

— Ты ела?

Я не сразу понимаю, что он спрашивает именно это.

— Серьёзно? —Он вопросительно смотрит на меня. —Ты пять дней пролежал без сознания, а первое, что тебя волнует, — поела ли я?

Он едва заметно пожимает плечами.

— Значит, поела.

Я только устало качаю головой и спускаюсь на кухню. Разогревать особо нечего, но за последние дни я успела натаскать из соседних домов немного консервов, крупы и макарон. Через несколько минут возвращаюсь с двумя тарелками. Ничего особенного — фасоль, немного риса и несколько сухих крекеров. Совсем недавно такой ужин показался бы мне наказанием, а сейчас выглядит почти роскошно.

Некоторое время мы едим молча. За окном медленно темнеет, ветер едва слышно шелестит листьями за приоткрытым окном. Только когда Дэн пытается поднять ложку ещё раз и едва заметно морщится, я понимаю, что даже это движение даётся ему с трудом.

— Рёбра?

Он коротко кивает.

— И голова.

— Это я и без тебя вижу.

Он тихо хмыкает, потом смотрит на меня уже серьёзнее.

— Спасибо. — Я вопросительно смотрю на него. —За то, что не ушла.

Несколько секунд я молчу, машинально водя ложкой по краю тарелки. Дэн тоже не спешит продолжать, будто сказать остальное ему гораздо сложнее, чем просто поблагодарить.

— Я тогда постучал не потому, что был уверен, что ты откроешь. Когда вернулся после поисков родителей, долго стоял перед своей дверью, но так и не смог зайти. Я уже знал, что внутри никого нет. Потом посмотрел на ваш дом и подумал, что должен хотя бы проверить.

Я опускаю взгляд на тарелку.

— Значит, ты пришёл ко мне просто потому, что я жила ближе всех?

— Ты была единственным человеком, о котором я тогда смог подумать, — отвечает он и наконец поднимает взгляд. — Правда, я не был уверен, что ты вообще откроешь.

Я невольно улыбаюсь, но почти сразу снова становлюсь серьёзной.

— Я тоже открыла не потому, что была смелой. Просто больше не могла сидеть одна.

Дэн медленно кивает. Между нами снова возникает тишина, но теперь она не давит.

Только сейчас я понимаю, почему рядом с ним мне давно не приходится делать вид, что я сильнее, чем есть. Мы оба оказались друг у друга не потому, что знали, что делать, а потому, что больше не могли оставаться одни.

— Знаешь... когда я пыталась затащить тебя в дом, мне казалось, что ты весишь килограммов двести. Так что мысль оставить тебя во дворе всё-таки была. —Он усмехается. —Но потом я представила, как ты придёшь в себя и начнёшь ворчать, что я выбрала плохое убежище. Пришлось тащить дальше.

Он негромко смеётся и почти сразу болезненно морщится, прижав ладонь к боку.

— Осторожнее, —улыбаюсь я. — А то ещё швы разойдутся... которых у тебя нет.

Дэн качает головой.

— Очень смешно.

Я тоже улыбаюсь, но почти сразу становлюсь серьёзной.

— Я испугалась.

Слова вырываются сами собой. Я не собиралась их говорить, но теперь забирать обратно поздно. Дэн несколько секунд молчит, потом спокойно смотрит на меня.

— Я знаю.

Именно этих двух слов оказывается достаточно. Ни объяснений, ни обещаний. Впервые за последние пять дней мне становится спокойно от одной мысли, что теперь рядом снова есть человек, с которым можно разделить эту бесконечно длинную тишину.

***

Следующие недели проходят одинаково. Дэн ещё не может надолго выходить на улицу, поэтому почти всё приходится делать мне. Далеко я больше не забираюсь. После встречи с Аароном и его людьми сама мысль о том, что где-то рядом могут оказаться другие выжившие, вызывает неприятный холодок внутри.

Постепенно я замечаю, что перестаю бояться самого города. Нет, осторожность никуда не исчезает. Перед тем как открыть любую дверь, я по привычке прислушиваюсь, проверяю окна, обхожу дом кругом, если есть такая возможность. Но заражённые больше не кажутся самой страшной угрозой. Теперь я гораздо чаще оглядываюсь не в поисках хрипящего мертвеца, а надеясь не услышать человеческий голос.

Мы не собираемся оставаться здесь надолго. Дом находится достаточно близко к городу, чтобы продолжать поиски, и при этом достаточно далеко от центра, где заражённых больше всего. Мы договариваемся немного отдохнуть, пополнить запасы, а потом снова отправиться за Кайлой.

Когда Дэну становится немного лучше, он, конечно, почти сразу пытается выйти на улицу. Хватает его ровно до крыльца. Уже через несколько шагов он бледнеет так, что мне даже спорить не приходится. Остаток дня он молча сидит на кухне, делая вид, что всё в порядке, а я изо всех сил стараюсь не улыбаться.

— Даже не начинай, —бурчит он, поймав мой взгляд.

— Я ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Собиралась.

Он тихо хмыкает и отворачивается к окну.

После этого случая он наконец перестаёт спорить, когда я говорю, что ещё рано. Правда, длится это недолго. Уже через несколько дней я выхожу во двор и застаю его за попыткой колоть дрова.

— Ты серьёзно?

Дэн смотрит на полено у своих ног, потом на топор, потом на меня.

— Вообще-то, да.

— И как успехи?

Он честно задумывается.

— Пока счёт в пользу дров.

Я всё-таки смеюсь. Наверное, впервые за очень долгое время — по-настоящему.

Со временем заражённых меньше не становится. Всё чаще по утрам они бесцельно бродят по соседним улицам, иногда собираются в небольшие группы, а любой громкий звук заставляет их медленно стягиваться к источнику. Постепенно мы учимся жить рядом с ними. Выходя из дома, всегда сначала выглядываем в окно, прислушиваемся, обходим улицы, где их особенно много, а если встреча всё-таки становится неизбежной, стараемся разобраться быстро и без лишнего шума.

Когда Дэн окончательно оправляется после нападения, он начинает выходить вместе со мной. Первое время я постоянно ловлю себя на мысли, что невольно иду чуть впереди, словно теперь должна следить не только за собой, но и за ним. Его это, кажется, раздражает, хотя вслух он почти ничего не говорит.

За всё это время убивать заражённых приходится всего несколько раз. Дважды это делает Дэн. Оба раза выбора просто не остаётся. Один забредает к самому дому, второй появляется слишком неожиданно, когда мы возвращаемся с очередной вылазки. Всё заканчивается быстро. После этого мы ещё долго молча идём домой, а я ловлю себя на мысли, что больше не отворачиваюсь.

Первые недели мы почти каждый день возвращаемся в город. Проверяем дом Кайлы, ближайшие больницы и школу, куда в первые дни свозили выживших. Я оставляю её имя на стенах убежищ и записки в местах, которые она могла узнать. Иногда мы находим чужие ответы, даты, перечёркнутые имена, но ни разу — ничего от неё.

Сначала мы откладываем очередную вылазку на день, потом на неделю. Всегда находится причина: слишком много заражённых, плохая погода, пустые рюкзаки, рана Дэна. Я продолжаю говорить себе, что мы лишь ждём подходящего момента.

Через несколько месяцев становится трудно притворяться, будто этот момент ещё наступит.

Иногда мне кажется, что мы зря сидим в этом доме. Что нужно было давно уйти и продолжить поиски. Но стоит посмотреть на Дэна, который только начинает нормально ходить, как чувство вины сменяется пониманием. Если бы мы отправились в путь сразу после нападения, далеко бы всё равно не ушли.

Наверное, мы оба это понимаем. Ни я, ни Дэн больше не говорим о том, что пора уходить.

***

Год в нашем убежище меняет гораздо больше, чем мне когда-то казалось. Когда мы впервые переступаем его порог, я уверена, что задержимся ненадолго. Но дни складываются в недели, а недели — в месяцы. Дом давно перестаёт быть просто убежищем. Мы знаем все скрипучие половицы, ящики на кухне и ступеньки лестницы. Во дворе появляется аккуратно сложенная поленница, в кладовой — запасы еды и воды, а на втором этаже остаётся комната, в которой мы спим с первого дня. Наверное, именно поэтому мысль отправиться в дорогу с каждым месяцем становится всё тяжелее. За пределами забора нас ждут только заражённые, незнакомые люди и бесконечная неизвестность, а здесь— место, которое за целый год мы незаметно начинаем называть домом.

За это время мои волосы заметно отрастают. Иногда я собираю их в небрежный хвост или пучок, потому что они постоянно лезут в лицо. Дэн тоже меняется. Худеет, отпускает щетину, которую теперь сбривает только тогда, когда удаётся найти чистую воду и свободное время.

Я как раз поднимаюсь на второй этаж, собираясь открыть окно. За год это тоже превращается в привычку. Каждое утро я осматриваю улицу, просто чтобы убедиться, что за ночь ничего не изменилось. Обычно всё остаётся прежним: те же пустые дома, брошенные машины, заросшие дворы и заражённые, бесцельно бродящие между ними. В этот раз всё иначе. На соседней улице движутся люди.

Я машинально отступаю от окна, а потом осторожно выглядываю снова. Их пятеро. Они медленно переходят от дома к дому, внимательно осматривают дворы, заглядывают в окна и почти не произносят ни слова. Иногда кто-то из них показывает рукой в сторону очередного дома, остальные коротко кивают, и группа тут же меняет направление. Они понимают друг друга без слов, словно занимаются этим уже очень давно.

Только сейчас я замечаю пикап, стоящий немного дальше, почти скрытый за деревьями. Двигатель работает. Из выхлопной трубы медленно поднимается дым. Я замираю. За целый год я не видела ни одной машины, которая могла бы ехать. В грудь возвращается то самое неприятное чувство, которое я испытала после встречи с Аароном. Тогда мне казалось, что бояться сильнее уже невозможно. Оказывается, я ошибалась.

Я наблюдаю за незнакомцами, пока один из них вдруг не поднимает голову. Мне кажется, что он смотрит прямо в мою сторону. Я тут же отступаю от окна и почти машинально зову:

— Дэн...

Голос звучит совсем тихо, но этого оказывается достаточно. Почти сразу за спиной слышатся знакомые шаги.

Глава 7

Некоторые решения невозможно отменить. Даже если очень хочется.

Ненавижу это признавать, но этот говнюк оказался прав.

Мэй

Через несколько секунд за спиной слышатся знакомые шаги. Дэн подходит к окну, но не выглядывает сразу. Сначала останавливается рядом со мной и коротко смотрит в сторону улицы, словно одного выражения моего лица достаточно, чтобы понять: это не заражённые.

— Пятеро, — почти шёпотом говорю я. — Обыскивают дома. И у них есть машина.

Последние слова звучат почти неправдоподобно. За целый год мы привыкли к неподвижным автомобилям, покрытым пылью и ржавчиной, и работающий пикап кажется чем-то невозможным.

Дэн осторожно выглядывает из-за занавески и какое-то время молча наблюдает за улицей. Лицо у него почти не меняется, но я уже слишком хорошо его знаю и сразу замечаю, как напрягается челюсть.

— Они идут сюда.

Я снова смотрю в окно. Незнакомцы уже закончили осматривать соседний дом и теперь направляются к нашему. Один идёт впереди, двое держатся чуть позади, остальные остаются возле пикапа. Ни криков, ни суеты. Они не пытаются скрываться и не выглядят так, будто собираются нападать, но после встречи с Аароном я уже знаю, что это ничего не значит.

Первым к нашей калитке подходит мужчина, которого я заметила ещё из окна. На поясе у него висит нож, за спиной — ружьё, а в руке он держит небольшой топор, словно настолько привык к оружию, что перестал его замечать. Он быстро осматривает забор, заколоченные окна, крышу, потом поднимает голову к нашему окну.

Рядом с ним останавливается женщина лет сорока с коротко подстриженными светлыми волосами. Она что-то показывает ему пальцами, он едва заметно кивает и подходит к калитке, но не открывает её.

— Мы знаем, что вы внутри, —произносит он достаточно громко, чтобы мы услышали через закрытое окно. — Выходить не обязательно. Просто хотим поговорить.

Голос оказывается хрипловатым, спокойным и почему-то сразу мне не нравится. Может быть, дело в уверенности, с которой он говорит, будто заранее знает, что мы его всё равно выслушаем. А может, в том, что за последний год я слишком сильно отвыкла от незнакомых людей. Раньше я и без того не отличалась особой общительностью, а теперь окончательно разучилась разговаривать с кем-то, кроме Дэна.

Он молча отходит от окна и смотрит на меня.

— Останешься здесь.

— Даже не начинай. Если они захотят войти, второй этаж меня всё равно не спасёт. К тому же это и мой дом тоже.

Он явно хочет возразить, но быстро понимает, что бесполезно. За этот год мы слишком хорошо изучили друг друга. Иногда для целого разговора нам хватает одного взгляда.

Наверное, всё произошедшее сблизило нас сильнее, чем я могла себе представить. Порой я ловлю себя на странной мысли: а что, если между нами однажды могло появиться что-то большее? Мы почти ровесники, целый год живём под одной крышей. От этого даже становится смешно. Два молодых человека, которые уже чёрт знает сколько обходятся без секса, и при этом между нами так ничего и не происходит.

Но каждый раз эта мысль исчезает так же быстро, как появляется.

Дэн давно перестал быть для меня просто парнем, с которым меня свёл случай. За этот год он стал человеком, которому я доверяю свою жизнь, а где-то незаметно — ещё и семьёй. Наверное, именно поэтому переступить эту черту кажется неправильным. Да и он никогда не даёт понять, что хочет чего-то большего.

Дэн тяжело выдыхает, берёт ружьё, которое мы нашли несколько месяцев назад в одном из соседних домов, проверяет патроны и первым спускается вниз. Я иду следом, стараясь не думать о том, что внутри уже поднимается знакомое чувство. То самое, которое появляется каждый раз, когда рядом оказываются другие люди.

Мы не открываем дверь сразу. Сначала отодвигаем шкаф ровно настолько, чтобы можно было выглянуть наружу, потом Дэн поворачивает замок и приоткрывает дверь, не убирая руку с ружья.

Незнакомец всё ещё стоит у калитки. Первое, что бросается в глаза, — его руки. Загрубевшие ладони, сбитые костяшки и несколько старых шрамов на пальцах говорят о человеке гораздо больше, чем оружие за спиной. На внутренней стороне левого предплечья, под закатанным рукавом, виднеется тонкая татуировка. Несколько маленьких звёзд, соединённых едва заметными линиями, складываются в незнакомое созвездие. Я задерживаю на нём взгляд, но так и не понимаю, что оно означает. Только потом поднимаю глаза.

Вблизи он оказывается гораздо моложе, чем мне показалось из окна. Высокий, широкоплечий, в выцветшей серой футболке: ткань местами протёрта почти до ниток, но одежда всё равно выглядит аккуратной.

Тёмные волосы беспорядочно падают на лоб, чёткие скулы, покрывает короткая щетина, а светлые серо-голубые глаза смотрят спокойно и внимательно, — не настороженно, как у большинства выживших, а так, будто этот мир уже давно перестал быть для него чем-то необычным. Он держится с такой раздражающей уверенностью, словно заранее знает, чем закончится любой разговор.

Красивый. Неприлично красивый для человека, который уже начинает действовать мне на нервы одним только своим присутствием.

Он переводит взгляд с Дэна на меня и задерживается чуть дольше, чем следовало бы.

— Значит, всё-таки живые.

— Похоже, тебя это удивило.

Слова срываются с языка раньше, чем я успеваю подумать. Уголок его губ едва заметно дёргается.

— Скорее обрадовало.

Почему-то именно это звучит ещё подозрительнее. Дэн делает полшага вперёд, почти незаметно закрывая меня плечом.

— Что вам нужно?

Мужчина спокойно переводит взгляд на ружьё в его руках, потом скользит глазами по заколоченным окнам и только после этого отвечает:

— Ничего. Проверяем район. Ищем выживших, смотрим, кто ещё остался.

Я крепче сжимаю рукоять ножа.

— И после этого люди обычно исчезают?

Он снова смотрит на меня. На этот раз задерживает взгляд чуть дольше, будто пытается понять, что именно заставило меня задать этот вопрос.

— Обычно да.

— Плохое начало для знакомства.

Он тихо усмехается, но в глазах ничего не дрогает.

— Жаль. Я рассчитывал тебе понравиться.

Я чувствую, как внутри медленно закипает раздражение. Женщина рядом с ним устало прикрывает глаза и едва заметно качает головой.

— Киан, хватит.

Он даже не смотрит в её сторону.

Значит, Киан. Имя подходит ему так же хорошо, как раздражающее выражение лица.

— Меня зовут Рэйчел. Мы из поселения к северу отсюда. У нас есть укрепления, чистая вода, теплицы и люди, которые умеют лечить не только синяки. Мы предлагаем вам поехать с нами, осмотреться и самим решить, хотите ли вы остаться.

— Далеко отсюда? — спрашивает Дэн.

Рэйчел кивает в сторону машины.

— На колёсах к вечеру доберётесь. Пешком — дня два, если не станете часто останавливаться и не придётся обходить заражённых.

Он ненадолго задумывается, не опуская ружья.

— И вы просто приводите туда всех, кого находите?

— Не всех, —отвечает Рэйчел. — Только тех, кто ещё способен жить рядом с другими людьми.

От слов про поселение внутри что-то дрожит, но почти сразу перед глазами возникает Аарон.

— Нет.

Рэйчел не спорит.

— Вы хотя бы выслушайте.

— Я уже услышала. Нам здесь нормально.

Киан обводит взглядом заколоченные окна и заросший двор.

— Видно.

— Тебя что-то не устраивает?

— Меня — ничего. Можешь хоть до старости сидеть за этим забором и разговаривать с белками.

— Они приятнее тебя.

На этот раз он даже не пытается скрыть улыбку, и это почему-то злит ещё сильнее.

Дэн касается моего локтя, напоминая, что сейчас не лучшее время выяснять отношения с вооружённым незнакомцем.

— Мэй, — тихо произносит он, не сводя глаз с людей за калиткой. — Соглашаться никто не заставляет. Но узнать, что у них там, не помешает.

— Хочешь поехать с ними?

— Я хочу понимать, какие у нас есть варианты.

Он говорит это спокойно, без упрёка, и от этого возразить оказывается сложнее.

— Почему вы вообще забираете людей? —спрашивает Дэн, снова обращаясь к Рэйчел.

Она отвечает не сразу. Коротко переглядывается с Кианом, а затем снова смотрит на нас.

— Потому что поодиночке долго не живут. Нам нужны люди. Всё просто.

— И что потом?

— Потом каждый решает сам. Хочет — остаётся. Хочет — уходит.

Киан тихо хмыкает.

— Хотя второе случается редко.

Я бросаю на него раздражённый взгляд, но он уже снова молчит.

— А оружие? —продолжает Дэн. — Его тоже каждый решает сам — оставить, или вы забираете у ворот?

— На входе сдаёте, внутри оружие только у охраны, — отвечает Рэйчел. — Никто не станет пускать вооружённых незнакомцев за стены.

Дэн едва заметно хмурится. Похоже, этот ответ нравится ему не больше, чем мне.

Рэйчел продолжает:

— Скоро этот район станет гораздо опаснее. Заражённых становится всё больше, запасы заканчиваются. Вы и сами это знаете.

Конечно, знаем. Соседние дома давно опустели. За водой приходится уходить всё дальше, а большие группы заражённых всё чаще появляются на улицах, по которым ещё недавно можно было пройти без особого риска.

Я перевожу взгляд на Дэна. Он не отвечает сразу. Смотрит на укреплённые окна, на запасы возле стены, потом на карту в руках Киана, будто впервые оценивает наш дом не как убежище, а как место, которое однажды перестанет нас защищать.

— Я бы поехал, — говорит он наконец. — Здесь становится опаснее с каждым месяцем, а мы всё равно живём от одной вылазки за водой до другой. Я не доверяю им, но хочу хотя бы увидеть, что находится за стенами.

Я смотрю на него, не скрывая удивления. Всё это время мне казалось, что он ждёт моего решения, потому что сам не знает, чего хочет. Оказывается, Дэн уже всё решил. Просто не собирался решать за меня.

— Но давай решим вместе. Я не хочу ни уговаривать тебя, ни оставаться только потому, что ты боишься ехать.

От этих слов легче не становится. Теперь отказ означает не просто остаться в знакомом доме, а попросить Дэна остаться здесь ради меня, хотя сам он выбрал бы другое.

Я снова смотрю на Киана и Рэйчел. Согласиться сейчас — значит доверить наши жизни незнакомцам. Отказаться навсегда я тоже больше не могу.

— Мы не поедем, —повторяю я уже спокойнее.

Рэйчел лишь кивает, будто именно такого ответа и ожидала. Киан ещё какое-то время молча смотрит на меня.

— Ваш выбор, — наконец говорит он. — Только, когда передумаете, не рассчитывайте, что мы снова случайно окажемся рядом.

Он достаёт из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, подходит к калитке и просовывает его между прутьями.

Дэн остаётся на месте, а я подхожу ближе, забираю лист и возвращаюсь к нему. Развернув его, узнаю очертания города и ближайших населённых пунктов. Передо мной карта. Некоторые дороги и города обведены, а к северу от нас Киан ставит крест и подписывает рядом: «Северные ворота».

Дэн заглядывает мне через плечо, внимательно изучая проложенный маршрут.

— Там круглосуточно дежурит патруль, —говорит Рэйчел. — Покажете им карту и назовёте моё имя.

Рэйчел уже собирается уходить, когда один из мужчин, всё это время стоявший возле пикапа, подходит к калитке с небольшим деревянным ящиком. Молча ставит его на землю, снимает крышку и делает шаг назад.

До меня сразу доносится запах свежего хлеба. Настоящего. Тёплого. Я замираю.

Рядом с небольшой буханкой лежат несколько яблок, пучок зелёного лука и несколько картофелин, ещё покрытых тонким слоем подсохшей земли. Самые обычные продукты, но за последний год я почти забыла, как они должны выглядеть.

Мы слишком долго живём консервами, крупами и тем, что удаётся найти в заброшенных домах. Свежий хлеб кажется чем-то почти невозможным.

— Это вам, — спокойно говорит Рэйчел. — Не подарок. Просто еда.

Я молча смотрю на ящик.

Где-то существует место, где люди не только выживают. Они выращивают овощи. Пекут хлеб. Значит, там есть поля. Теплицы. Печи. Люди, которые думают не только о том, как дожить до следующего дня. Эта мысль пугает почти так же сильно, как притягивает.

— Это ничего не меняет, — наконец говорю я.

— Мы знаем, —отвечает Рэйчел.

Они молча разворачиваются и идут к пикапу. Только у самой машины Киан останавливается и говорит, не оборачиваясь:

— Хлеб лучше съесть сегодня. Завтра он уже будет не таким вкусным.

После этих слов он садится в машину. Мгновение спустя двигатель оживает, пикап медленно выезжает на дорогу и вскоре исчезает за поворотом.

Мы с Дэном ещё долго стоим у двери, не решаясь выйти за калитку.

В одной руке у меня карта, в другой — нож.

Первым к ящику подходит Дэн. Он осторожно поднимает ещё тёплую буханку, будто до конца не верит, что она настоящая.

— Пахнет...

Он не договаривает, я и без того понимаю. За последний год мы почти забыли этот запах.

Подойдя ближе, я беру одно из яблок. Гладкая кожица оказывается прохладной, а на боку ещё сохраняется крошечное зелёное пятнышко,. Именно оно почему-то убеждает меня, что яблоко настоящее.

— Думаешь, они не соврали? — тихо спрашиваю я, глядя на карту.

— Насчёт чего?

— Насчёт поселения.

Дэн переводит взгляд на дорогу, где уже исчез пикап.

— Машина ведь была.

Возразить нечего. Где-то к северу действительно могут жить люди, которые не роются в чужих домах в поисках последней банки консервов. Люди, которые выращивают еду, пекут хлеб и строят планы дальше, чем на завтрашний день.

Я ловлю себя на мысли, что впервые за очень долгое время думаю не о том, как удержать этот дом, а о том, что находится за пределами знакомых улиц.

И знает ли кто-нибудь там имя Кайлы.

***

Карта так и остаётся лежать на кухонном столе.

Никто из нас не говорит о ней вслух. Иногда я замечаю, как Дэн ненадолго задерживает на ней взгляд, проходя мимо, но уже через секунду спокойно возвращается к своим делам, словно её вообще не существует. Я веду себя точно так же. Каждый день убеждаю себя, что мы уже приняли решение и возвращаться к этому разговору бессмысленно, но всё равно ловлю себя на том, что разглаживаю загнувшийся уголок бумаги, накрывая на стол или убирая после ужина.

Хлеб заканчивается быстро. Яблоки тоже.

Когда на дне ящика остаётся только картошка, мне вдруг становится удивительно грустно. Дело даже не в еде. Просто вместе с ней исчезает последнее доказательство того, что где-то совсем рядом люди не просто выживают. Они продолжают жить.

С тех пор я всё чаще прислушиваюсь к улице. Проходя мимо окна, невольно выглядываю наружу, сама не понимая, чего жду. Иногда кажется, что вот сейчас снова услышу двигатель того самого пикапа или увижу знакомые силуэты, но улица остаётся такой же пустой, как и прежде. Лишь изредка между домами медленно проходят заражённые, а ветер гоняет по дороге прошлогодние листья и обрывки газет, давно потерявших всякий смысл.

Наверное, именно тогда я впервые всерьёз задумываюсь о том, что за целый год мы почти перестали жить. Мы научились защищать дом, добывать еду, обходить заражённых и пережидать опасность, но всё это время лишь откладываем жизнь на потом.

Когда-нибудь мы обязательно отправимся искать Кайлу.

Когда-нибудь выберемся из этого района.

Когда-нибудь узнаем, что осталось от мира за пределами знакомых улиц.

Только это «когда-нибудь» с каждым днём становится всё больше похоже на «никогда».

В тот вечер Дэн молча складывает карту пополам и убирает её в верхний ящик кухонного стола.

Я ничего не говорю. Наверное, потому что понимаю: он прячет её не от меня, а от нас обоих.

Проходит ещё несколько дней.

Заражённых в районе становится всё больше. Такое уже случалось и раньше. Иногда они по нескольку дней бесцельно бродят по улицам, а потом так же неожиданно исчезают. Мы просто реже выходим из дома, надеясь, что через день-другой всё снова станет как прежде.

Но не в этот раз.

Каждое утро я замечаю новых. Сначала несколько человек появляются на соседней улице. Потом десяток медленно проходит мимо нашего дома. Через пару дней они уже не исчезают. Одни уходят, другие приходят им на смену, и постепенно возникает странное ощущение, будто весь город куда-то движется.

— Ты тоже это заметил? — спрашиваю я однажды, стоя у окна.

Дэн молча кивает.

— Они идут в одну сторону.

Я перевожу взгляд на ближайших заражённых.

Он прав. Все они движутся в одном направлении. Медленно. Не торопясь.

Утром Дэн решает забраться на крышу, чтобы осмотреть район сверху. Через несколько минут я поднимаюсь следом, подхожу к самому краю и замираю.

До самого горизонта тянется живая река. Только это уже не люди.

Тысячи заражённых заполняют улицы. Они выходят из переулков, дворов, соседних кварталов и все, как один, движутся в одном направлении. С такого расстояния почти невозможно различить лица. Они сливаются в бесконечный серый поток, текущий через город. Со временем заражённых начинает выдавать не только их поведение. Они всё сильнее пахнут.

Сначала заражённые пахнут как обычные люди, которые слишком долго не мылись. Потом к поту, грязной одежде и застоявшемуся запаху тела постепенно примешивается что-то ещё — тяжёлое, сладковатое и настолько густое, что его хочется не вдыхать, а переждать.

Иногда именно запах предупреждает об опасности раньше, чем взгляд.

Я никогда не видела столько заражённых. Наверное, никто из нас не видел.

— Господи... — тихо выдыхаю я.

Дэн долго молчит, продолжая смотреть вдаль. Потом наконец произносит:

— Если они свернут сюда...

Договаривать ему не приходится.

Я и без этого понимаю, чем всё закончится. Наш дом выдерживает одиночек. Выдерживает десятки. Но если этот поток дойдёт до нашей улицы, никакие заколоченные окна и двери уже не помогут.

***

Мы больше не выходим из дома.

Часы тянутся один за другим. Я то подхожу к окну, то снова отступаю, но вижу одно и то же. Заражённые продолжают идти. Они заполняют улицы, проходят мимо соседних домов и исчезают за перекрёстком, а вскоре их место занимают новые.

К вечеру мне начинает казаться, что этот поток никогда не закончится.

Ночью я почти не сплю. Просыпаюсь от каждого шороха и снова слежу за ними через окно. Даже в темноте между домами продолжают двигаться силуэты. Медленно. Не останавливаясь. Будто весь город куда-то идёт.

Только под утро я наконец признаю то, от чего весь день пытаюсь отмахнуться. Дом больше не может нас защитить.

***

Утром мы завтракаем молча. Дэн сидит напротив и время от времени поглядывает в окно, а я лишь ковыряю еду вилкой. Мы оба понимаем, что разговор неизбежен, но продолжаем тянуть, словно решение может появиться само и избавить нас от необходимости произносить его вслух.

В конце концов я поднимаюсь из-за стола, выдвигаю верхний ящик и достаю карту.

Дэн следит за мной взглядом, но ничего не говорит.

Я разворачиваю лист, разглаживаю ладонью сгибы и снова смотрю на отмеченную дорогу.

— Думаешь, пора? — тихо спрашивает он.

Я не отвечаю сразу. Взгляд скользит по кухне, и вдруг всё вокруг кажется непривычно важным: стол, за которым мы ужинаем каждый вечер, заколоченное окно, старое кресло в гостиной, лестница, на которой я столько раз сижу, дожидаясь возвращения Дэна.

За этот год дом незаметно стал частью нашей жизни. Наверное, именно поэтому так трудно признать, что теперь нам придётся его оставить.

— Нет, — наконец говорю я. — Не думаю.

Дэн вопросительно смотрит на меня.

— Я знаю.

На несколько секунд в кухне становится совсем тихо. Над столом висят старые настенные часы. Они давно остановились, но мы почему-то так и не сняли их со стены.

— Если останемся, рано или поздно они свернут сюда, — продолжаю я.

Дэн медленно кивает. Возражать ему нечего. Я складываю карту и оставляю её на столе.

— Значит, собираемся.

Слова звучат тяжелее, чем я ожидаю. Не потому, что впереди снова неизвестность. Впервые за целый год нам предстоит оставить место, которое успело стать домом.

Мы не торопимся. До вечера ещё раз перебираем рюкзаки, откладываем всё, что добавляет лишний вес, пересчитываем патроны и долго спорим о том, какие инструменты действительно понадобятся в дороге. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мы собираемся почти так же спокойно, как когда-то перед обычной поездкой за город.

Только теперь никто из нас не знает, вернёмся ли мы сюда когда-нибудь.

***

Мы успеваем пройти всего несколько кварталов. Первые заражённые даже не обращают на нас внимания. Они медленно бредут по улице вместе с остальными, иногда сталкиваются друг с другом и продолжают свой бесконечный путь на север. Мы держимся ближе к домам, стараемся не шуметь и постепенно начинаем верить, что сумеем выбраться из района незамеченными.

Всё заканчивается у старого металлического забора.

Когда я перелезаю через него, рюкзак цепляется за торчащий кусок арматуры. Я резко дёргаю его на себя, и металл с противным скрежетом проходится по ограде. Звук совсем короткий, но в наступившей тишине кажется оглушительным.

Мы с Дэном одновременно замираем, и где-то совсем рядом раздаётся знакомый хрип.

Потом ещё один. Я медленно поворачиваю голову.

Ближайший заражённый останавливается посреди улицы. Несколько секунд он неподвижно стоит, будто прислушиваясь, а затем медленно поворачивается в нашу сторону. Следом начинают останавливаться остальные.

— Бежим, — тихо говорит Дэн.

Повторять дважды не приходится. Мы срываемся с места.

Сначала кажется, что у нас есть шанс. Заражённые не бегут, но их слишком много. Они выходят из переулков, появляются между домами, перелезают через заборы и один за другим вливаются в бесконечный поток, будто сам город выпускает их нам навстречу.

Дэн несколько раз задерживается всего на мгновение, расчищая дорогу. Топор с глухим хрустом врезается в голову одному заражённому, потом другому, но на их месте сразу появляются новые. Мы сворачиваем через чей-то двор, перелезаем ещё один забор, пробегаем через распахнутую настежь калитку и выскакиваем на соседнюю улицу.

Но легче не становится. Навстречу уже движется ещё одна группа заражённых.

Я рвусь между брошенными машинами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В следующий миг чьи-то ледяные пальцы цепляются за мой рюкзак. Я дёргаюсь вперёд, лямка натягивается до предела, жалобно трещит и рвётся. Позади с грохотом переворачивается мусорный контейнер, катится по дороге и ударяется о старую машину. Хрипов сразу становится больше.

Мы почти добегаем до перекрёстка, когда Дэн вдруг оступается. Всё происходит за одно мгновение: нога проваливается между расколотыми плитами, он теряет равновесие и тяжело падает на асфальт. Я успеваю сделать ещё несколько шагов, прежде чем понимаю, что бегу одна.

Я оборачиваюсь: заражённый уже навалился на Дэна всем телом. Тот успевает выставить руки, удерживая его за плечи, но мертвец продолжает давить сверху. Его лицо оказывается совсем рядом, рот судорожно открывается и закрывается, а зубы со щелчком смыкаются в нескольких сантиметрах от шеи. Дэн изо всех сил пытается столкнуть его с себя, но тот словно не чувствует ни собственного веса, ни ударов.

Я бросаюсь обратно и со всей силы бью топором. Лезвие входит в плечо — слишком низко. Заражённый лишь дёргается и ещё сильнее наваливается на Дэна. Я обеими руками рву топор на себя, но он намертво застревает в кости.

На одно короткое мгновение всё вокруг исчезает. Я вижу только раскрытую пасть, которая с каждым рывком оказывается всё ближе к его шее. Почему-то именно сейчас вспоминаются фильмы и книги про зомби, которые когда-то казались нелепой выдумкой. Во всех всё было одинаково: один укус — и человек становился таким же. Иногда хватало даже глубокой царапины. Тогда это были чужие истории. Сейчас я готова поверить во что угодно, лишь бы только эта пасть не сомкнулась на шее Дэна.

Я отпускаю топор и почти на ощупь хватаю лежащий рядом лом. Первый удар приходится в висок. Заражённый дёргает головой, но не отпускает Дэна. Второй оказывается сильнее. Слышится сухой треск, однако он всё ещё тянется вперёд. Кажется, в этот момент я перестаю понимать, что делаю. Просто бью снова и снова, пока лом наконец не проламывает череп, а тяжёлое тело не обмякает и не сползает на асфальт.

Я остаюсь стоять над ним, тяжело дыша. Лом дрожит в руках, кровь медленно стекает по металлу на мои пальцы, а перед глазами остаётся его лицо. Бледное. Изуродованное. Но человеческое.

Меня резко начинает тошнить.

— Мэй!

Голос Дэна словно пробивается сквозь толщу воды.

Я поднимаю голову только тогда, когда он хватает меня за плечо. Первая мысль— не о себе. Я лихорадочно осматриваю его шею, руки, лицо, даже не замечая, как дрожат собственные пальцы.

— Он тебя...

— Нет.

— Точно?

Дэн быстро кивает.

— Не успел.

Я закрываю глаза и пытаюсь вдохнуть, но почти сразу совсем рядом раздаётся новый хрип. За ним второй. Потом ещё несколько.

Дэн осторожно вынимает лом из моих пальцев, тут же снова вкладывает его мне в руку и крепко сжимает моё запястье.

— Если хочешь отсюда выбраться, нужно бежать.

На этот раз я не спорю. Мы останавливаемся только тогда, когда город почти исчезает за деревьями.

Несколько минут просто стоим, пытаясь отдышаться. Хрипы ещё доносятся издалека, но постепенно растворяются в лесной тишине.

— Цела? — наконец спрашивает Дэн.

Я молча киваю. Он внимательно смотрит сначала на меня, потом на лом в моих руках. Только сейчас я замечаю, что сжимаю его так крепко, что побелели пальцы. Металл липкий от крови.

Я медленно разжимаю ладонь, и лом глухо падает в траву.

— Ты спасла мне жизнь, — тихо говорит Дэн.

Я качаю головой, и перед глазами снова возникает лицо заражённого. Вернее, человека, которым он когда-то был.

— Я убила человека.

Дэн не отвечает сразу.

— Нет.

— Он был человеком.

Он долго молчит.

— Был.

Одного этого слова оказывается достаточно.

Я медленно опускаюсь на землю и закрываю лицо ладонями. Только сейчас, когда всё уже позади, меня начинает трясти. Не от страха. От мысли, насколько близко мы снова подошли к смерти. Если бы я замешкалась всего на несколько секунд... Если бы удар оказался слабее... Если бы он успел укусить Дэна...

Я не позволяю себе закончить эту мысль. Дэн молча садится рядом, и некоторое время мы просто смотрим вперёд, туда, где за редкими деревьями начинается незнакомая дорога.

Дом остаётся позади. И только сейчас я по-настоящему понимаю, что обратного пути больше нет.

Глава 8

В книгах у ворот безопасного города обычно заканчивается дорога.

Никто не предупреждает, что сначала до этих ворот ещё нужно добежать.

Мэй

Первые два дня сливаются в одну длинную дорогу.

Мы идём до темноты, ночуем там, где удаётся найти хотя бы четыре стены и дверь, а утром снова достаём карту. Иногда отмеченный Кианом маршрут совпадает с дорогой, но чаще приходится обходить завалы, брошенные машины и небольшие посёлки, в которых заражённых оказывается больше, чем целых домов.

Мы стараемся не задерживаться на открытых местах, но лесная дорога быстро заканчивается, и ближе к вечеру приходится войти в очередной городок. На карте он обозначен крошечной точкой без названия. В реальности это несколько улиц, заправка, закрытый магазин и ряд одинаковых домов с покосившимися заборами.

Чем ближе мы подходим к отмеченному на карте кресту, тем заметнее следы людей. На асфальте появляются свежие отпечатки шин. На одном из перекрёстков кто-то расчистил завал, оттащив машины к обочине. На деревьях через равные промежутки прибиты небольшие металлические пластины с вырезанной стрелкой.

В одном месте на ветке висит жестяная банка с камешками внутри. Дэн замечает тонкую леску, протянутую поперёк тропы, и вовремя останавливает меня.

— Сигнализация, — говорит он, осторожно перешагивая леску.

— Значит, мы близко?

— Или кто-то очень не любит гостей.

— Киан подходит под описание.

На этот раз Дэн не улыбается. Он уже несколько часов напряжённее обычного и всё чаще оглядывается назад.

Я тоже чувствую это. Лес кажется слишком тихим. Ни птиц, ни шороха мелких животных, ни даже привычного шелеста в кустах. Только наши шаги и редкий скрип ветвей над головой.

— Ты думаешь, за нами кто-то идёт? — спрашиваю я.

— Не знаю.

Это «не знаю» пугает сильнее уверенного ответа.

Мы ускоряемся.

Дорога постепенно расширяется и выводит нас из леса. Впереди появляется старый промышленный район: низкие склады, пустая парковка, несколько ржавых грузовиков. За ними, вдалеке, виднеется высокая стена.

Сначала я принимаю её за часть какого-то завода. Потом замечаю вышки, укреплённые металлическими листами, колючую проволоку и людей наверху.

Это поселение.

Я останавливаюсь прямо посреди дороги.

Стена тянется в обе стороны, скрываясь за зданиями. Она собрана из бетона, грузовых контейнеров, металлических плит и всего, что люди смогли найти, но выглядит достаточно прочной, чтобы выдержать не один десяток заражённых. Над ней поднимается дым. Не чёрный, тревожный, а светлый — из печных труб.

Где-то там готовят еду. Кто-то живёт за этой стеной.

— Мэй, — тихо зовёт Дэн.

Я смотрю на него и только теперь понимаю, что улыбаюсь. Совсем немного, почти незаметно, но мышцы лица уже забыли это движение и отзываются странным напряжением.

— Они не соврали.

— Пока не соврали, — поправляет он.

Я бросаю на него недовольный взгляд, но он прав. Стена ещё не означает безопасность. За ней могут оказаться такие же люди, как Аарон. Или хуже.

Однако сейчас мне впервые за долгое время хочется поверить, что мы действительно дошли.

На ближайшей вышке нас уже замечают. Один из дежурных поднимает бинокль, затем что-то говорит человеку рядом. Вскоре над воротами появляется ещё несколько фигур.

Мы с Дэном продолжаем идти, подняв руки так, чтобы было видно оружие.

До ворот остаётся несколько сотен метров.

— Приготовь карту, — говорит Дэн.

Я снимаю рюкзак с одного плеча, расстёгиваю боковой карман и достаю сложенный лист. Ветер тут же пытается вырвать его из пальцев. Я крепче сжимаю бумагу, а второй рукой возвращаю лямку на плечо.

На вышке кто-то кричит:

— Стойте!

Мы останавливаемся.

— Назовитесь!

— Нас отправила Рэйчел! — отвечает Дэн. — У нас есть карта!

Несколько человек на стене переглядываются. Один исчезает из виду, вероятно, спускаясь вниз.

Я жду, что ворота откроются, но ничего не происходит.

— Может, нужно помахать? — спрашиваю я.

— Не думаю.

За спиной раздаётся хрип. Тихий. Почти потерявшийся в ветре.

Мы с Дэном одновременно оборачиваемся.

Между складами появляется заражённый. За ним второй. Потом ещё двое выходят из-за брошенного грузовика. Они движутся быстрее тех, кого мы видели в городе, словно долго шли по нашему следу и только сейчас оказались достаточно близко.

Дэн снимает топор с ремня.

— Идём к воротам. Медленно.

Мы отступаем, не поворачиваясь к заражённым спиной. На вышке уже заметили опасность. Люди начинают кричать друг другу, но из-за расстояния я не разбираю слов.

Из тёмного проёма склада выходит ещё один заражённый.

Следом появляются сразу несколько.

Они появляются между машинами, выползают из разбитых окон первого этажа, поднимаются из высокой травы вдоль дороги. Словно всё это время стояли неподвижно и ждали, пока мы окажемся посередине открытого пространства.

— Дэн…

— Вижу.

Один из заражённых срывается вперёд.

Не бредёт. Не тащится, едва переставляя ноги. Бежит.

Его движения остаются неровными, дёргаными, но расстояние между нами сокращается слишком быстро.

— К воротам! — кричит Дэн.

Мы разворачиваемся и бежим.

Рюкзак бьёт по спине, карта мнётся в ладони. С вышек раздаются первые выстрелы. Один из заражённых падает, но остальные даже не замедляются. Их становится всё больше. Хрипы сливаются в сплошной низкий гул, заполняющий дорогу.

Ворота впереди остаются закрытыми.

— Откройте! — кричу я, хотя понимаю, что нас не впустят, пока заражённые так близко.

Сбоку гремит металл. В стене, в нескольких метрах от главных ворот, открывается узкая дверь. Из неё выбегают люди.

Первой появляется Рэйчел. Я узнаю её по коротким светлым волосам. За ней выбегают ещё несколько вооружённых мужчин и женщин. Они быстро расходятся по дороге, выстраиваясь в неровную линию.

Киана среди них я замечаю не сразу.

Он выбегает последним, захлопывает за собой дверь и почти мгновенно оценивает происходящее. На нём тёмная футболка, в руках — ружьё. От того спокойного, раздражающе самоуверенного мужчины, который стоял у нашей калитки, почти ничего не остаётся.

— Не останавливайтесь! — кричит Рэйчел.

Будто мы собираемся.

Выстрелы становятся чаще. Пули проходят слишком близко, но люди у стены стреляют точно. Заражённые падают один за другим, и всё же их слишком много.

Один появляется справа, вынырнув из-за старого автобуса. Дэн успевает толкнуть меня в сторону и встречает его топором. Лезвие входит в голову, но от удара Дэн теряет равновесие.

Я хватаю его за куртку и тяну вперёд.

— Беги! Я рядом!

Ещё один заражённый бросается между нами. Дэн отскакивает влево, я — вправо. Нас разделяет всего пара метров, но в этом хаосе они кажутся целой улицей.

Я пытаюсь обойти заражённого, но он резко меняет направление и снова оказывается передо мной. Его лицо изуродовано настолько, что невозможно определить ни возраст, ни пол. Нижняя челюсть неестественно смещена в сторону, один глаз затянут мутной плёнкой, а второй смотрит прямо на меня.

Я перехватываю лом обеими руками и замахиваюсь. Загнутый конец с хрустом врезается ему в висок, голова дёргается в сторону, но заражённый не падает. Он лишь пошатывается и снова бросается вперёд.

Второй удар приходится в плечо. Лом цепляется за разорванную куртку, и заражённый всем весом наваливается на него, едва не вырывая оружие у меня из рук. Я дёргаю лом на себя, отступаю и попадаю ногой в выбоину. Колено с силой ударяется об асфальт.

Слева раздаётся крик Дэна. Я поднимаю голову и вижу, что между нами уже трое заражённых. Он пытается пробиться ко мне, но Рэйчел хватает его за плечо и тянет к двери.

— Мэй!

— Иди! — кричу я, хотя сама не знаю, зачем. Наверное, потому что, если он снова вернётся за мной, мы оба останемся здесь.

Заражённый уже рядом. Я успеваю выставить лом поперёк груди, и его зубы смыкаются на металле в нескольких сантиметрах от моего лица. От вони и чужого хриплого дыхания меня выворачивает. Он давит сильнее, прижимая меня к земле, а мои руки начинают дрожать от напряжения.

Раздаётся выстрел.

Голову заражённого резко отбрасывает назад. Его тело обмякает и всей тяжестью падает на меня. Я пытаюсь столкнуть его, но не успеваю — чья-то рука хватает меня за предплечье и одним резким движением вытаскивает из-под тела.

— Поднимайся!

Киан.

Он поднимает меня на ноги и тут же разворачивается, закрывая меня собой от следующего заражённого. Ружьё гремит почти у самого уха, мир на мгновение проваливается в глухой звон.

Киан что-то кричит и толкает меня в сторону ворот. Я делаю несколько шагов, но замечаю заражённого, который приближается к нему сбоку.

— Справа!

Он успевает обернуться в последний миг, однако ружьё уже бесполезно — заражённый слишком близко. Я подхватываю лом и бросаюсь вперёд, но Киан справляется раньше: перехватывает вытянутую руку, резко выворачивает её и вгоняет короткий клинок под подбородок.

Тело обмякает у его ног.

Киан выдёргивает нож, смотрит на меня, затем на лом в моих руках и кивает в сторону ворот.

— Беги. И на этот раз постарайся не упасть.

Я бросаю на него быстрый взгляд, но спорить не пытаюсь. Перехватываю лом поудобнее и разворачиваюсь к воротам.

Киан ненадолго задерживается позади, прикрывая нас. За эти несколько секунд дорога снова заполняется заражёнными. Они выходят из-за складов, перебираются через брошенные машины и движутся на выстрелы. Одни едва тащат ноги, другие почти бегут, сталкиваясь друг с другом.

С вышки раздаётся протяжный сигнал.

— Отходим! — кричит Рэйчел. — Все внутрь!

Люди у ворот отступают, продолжая стрелять. Я бегу к открытой двери, но на полпути замечаю Дэна. Он стоит возле Рэйчел и пытается вырваться из её хватки.

— Мэй!

— Я здесь!

Он дёргается мне навстречу, однако Рэйчел удерживает его за куртку.

— Стой на месте, если не хочешь снова оказаться снаружи!

Я почти добираюсь до них, когда кто-то хватает меня сзади за рюкзак. Сердце проваливается, и я вскидываю лом, но слышу голос Киана:

— Это я. Вперёд!

Он направляет меня к двери и тут же оборачивается, вскидывая ружьё. Выстрел сносит заражённого, оказавшегося всего в нескольких шагах от нас.

Дэн хватает меня за руку и затаскивает в узкий проход между стенами. Я едва успеваю переступить порог, прежде чем следом вбегают Рэйчел и остальные.

Я отступаю от двери и прислоняюсь к холодной стене, пытаясь отдышаться. Лом всё ещё зажат в руке так крепко, что пальцы сводит болью. Дэн оказывается рядом почти сразу. Он проводит ладонями по моим плечам, осматривает шею, руки, лицо, будто укус может скрываться там, где я сама его не почувствовала.

— Меня не укусили, — говорю я, стараясь выровнять дыхание.

— А царапины?

Я быстро оглядываю руки. На ладонях грязь, кожа на колене содрана, но следов зубов нет.

— Ничего серьёзного.

Дэн смотрит с недоверием, но наконец отпускает меня.

Киан подходит ближе. На его куртке темнеют пятна чужой крови, но сам он не ранен. Его взгляд скользит по моим рукам, задерживается на порванном рукаве и сбитом колене.

— В лазарете проверят ещё раз, — говорит он.

Возразить хочется скорее по привычке, но сил на спор уже не остаётся. Я только киваю и опускаю лом. Киан задерживает на мне взгляд, словно хочет что-то добавить, однако Рэйчел уже проходит мимо нас и отдаёт короткие распоряжения людям у ворот.

Снаружи раздаётся глухой удар. Металлическая створка содрогается. Выстрелы со стены становятся реже, а затем между ними появляются длинные промежутки тишины.

— Добро пожаловать в Северные ворота, — говорит Рэйчел.

Она произносит это буднично, словно мы только что не прорвались через толпу заражённых и за спиной всё ещё не гремят выстрелы.

Рэйчел ведёт нас через внутренние ворота. Я иду следом и через несколько шагов замедляюсь.

Поселение оказывается больше, чем выглядит снаружи. За стенами тянутся ряды невысоких домов, между которыми проложены широкие дорожки. Почти все окна целы, возле крылец сложены дрова, а над крышами поднимается светлый дым. Между двумя зданиями натянуты верёвки с бельём. Чуть дальше виднеются теплицы и огороженные грядки.

Повсюду люди.

После пустых улиц и мёртвых домов всё это кажется ненастоящим. Слишком много голосов, движений, запахов. С одной стороны готовят еду, неподалёку лает собака. Из открытого окна доносится чей-то смех, и я на мгновение забываю, когда слышала его в последний раз.

Лом по-прежнему зажат в моей руке. Я замечаю это только тогда, когда проходящий мимо мужчина бросает на него настороженный взгляд.

— Сначала медицинский корпус, — говорит Рэйчел. — Там вас осмотрят и зарегистрируют.

Дэн идёт рядом, почти касаясь моего плеча. Он тоже рассматривает поселение, но в его взгляде нет никакого удивления. Только настороженность. Он замечает охранников на крышах, закрытые переулки, людей с одинаковыми повязками на рукавах.

— А потом? — спрашивает он.

— Проведёте ночь в карантинном доме. Если к утру не появится температура или другие признаки заражения, вас выпустят.

— А оружие?

Рэйчел указывает на длинное одноэтажное здание у внутренней стены.

— Сдадите в оружейную. Здесь носить оружие могут только охрана и члены совета. Если отправитесь за стены с группой, вам его выдадут. И, думаю, подберут что-нибудь посерьёзнее твоего топора.

Дэн хмурится, но не спорит. Я понимаю почему: спор ничего не изменит, а возвращаться за ворота никто из нас сейчас не собирается.

Мы идём дальше. Киан держится немного позади. Ружьё по-прежнему висит у него на плече, и никто даже не смотрит в его сторону. Остальные люди, выбежавшие к воротам, уже сдают своё оружие охранникам или относят его к посту.

Я оглядываюсь на Киана.

— А ты сдавать не собираешься?

Он переводит взгляд на ружьё, словно только сейчас вспоминает о нём.

— Нет.

— Для тебя правила другие?

— Угадала.

Ответ меня не устраивает, но Рэйчел уже сворачивает к зданию с широкими ступенями. Когда-то здесь была школа. Над входом сохранились выцветшие буквы, часть окон закрыта металлическими листами, а на дверях нарисован красный крест.

Внутри пахнет спиртом, мылом и лекарственными травами. Этот запах почти забыт и кажется слишком чистым для мира, в котором мы живём.

За столом сидит женщина лет пятидесяти. Она поднимает голову от журнала, быстро осматривает нас и задерживает взгляд на пятнах чужой крови, на одежде.

— Укусы?

— Не видели, — отвечает Рэйчел.

— Мне нужны не догадки.

Женщина встаёт и указывает на металлическую стойку у стены.

— Рюкзаки туда. Оружие на стол.

Дэн снимает топор с ремня не сразу. Некоторое время держит его в руке, затем всё-таки кладёт на стол рядом с ножом. Я опускаю туда лом. Металл ударяется о поверхность с неприятным звоном.

Без оружия мне сразу становится неуютно.

Я снова смотрю на Киана. Он стоит у двери, прислонившись плечом к косяку. Ружьё остаётся при нём.

Женщина замечает мой взгляд.

— Члены совета оружие не сдают.

Значит, Киан не просто человек, которого иногда отправляют искать выживших. Он один из тех, кто здесь принимает решения. Киан встречается со мной глазами, но ничего не объясняет.

— Имена, — требует женщина, возвращаясь к журналу.

— Дэн Миллер.

Она записывает, затем смотрит на меня.

— Мэй Харпер.

Ручка царапает бумагу. Женщина проверяет записи, закрывает журнал и кивает на две двери в конце коридора.

— Осмотр по одному.

— Мы не разделяемся, — сразу говорит Дэн.

— Двери останутся открытыми, — вмешивается Рэйчел. — Ты будешь видеть её из коридора.

Дэн всё равно выглядит недовольным. Я касаюсь его локтя.

— Всё нормально.

Он смотрит на меня ещё мгновение, затем коротко кивает.

В кабинете приходится снять куртку и испачканную кровью рубашку. Женщина тщательно осматривает руки, шею и спину, обрабатывает разбитое колено и задаёт вопросы быстрее, чем я успеваю отвечать.

— Сознание теряла?

— Нет.

— Тошнота, жар, слабость?

— Я двое суток шла пешком. Слабость считается?

Она не улыбается.

— Контакт с кровью заражённых?

Я смотрю на пятна на руках.

— Сегодня сложно было избежать.

Женщина проводит влажной тканью по моей коже, проверяя, нет ли под кровью порезов. Антисептик щиплет ладони.

— Чисто, — говорит она наконец. — Но следующие сутки будешь под наблюдением.

Она протягивает мне серую футболку.

— Рубашку придётся сжечь.

— Она мне никогда особенно не нравилась.

Ответ по-прежнему не вызывает никакой реакции.

Когда я возвращаюсь в коридор, Дэн сразу поднимается со скамьи. Он внимательно оглядывает меня, замечает повязку на колене и только после этого проходит в соседний кабинет.

Рэйчел куда-то исчезает. Охранник уносит наше оружие, а Киан остаётся возле окна. В тусклом стекле отражаются крыши поселения и редкие вспышки выстрелов со стены. Он переговаривается с одним из охранников, задаёт несколько коротких вопросов о нападении, а затем уходит, даже не попрощавшись.

Я подхожу к рюкзаку и проверяю карманы. Один из них расстегнулся во время бегства, карта внутри помялась, но больше ничего не пропало. Я застёгиваю молнию и сажусь ждать Дэна.

Он возвращается через несколько минут, раздражённый, но целый. Женщина сообщает, что укусов у него тоже нет, и выдаёт нам два тканевых браслета.

— Не снимайте до утра. Без них вас не выпустят из карантинного дома.

— А если снимем? — спрашивает Дэн.

— Тогда начнёте всё сначала.

Рэйчел возвращается как раз вовремя, чтобы проводить нас. Я забрасываю рюкзак на плечо, и мы выходим из медицинского корпуса.

Снаружи уже темнеет. Над улицами загораются первые фонари, и я останавливаюсь. Не свечи за заколоченными окнами и не дрожащий свет костра, а настоящие электрические лампы. Под ними люди продолжают работать, разговаривать, носить воду, словно впереди у них не просто очередная ночь, а обычный вечер.

Рэйчел замечает мой взгляд.

— Генераторы и солнечные панели. Экономим, поэтому после полуночи почти всё отключаем.

Карантинный дом стоит на окраине поселения, недалеко от внутренней стены. Он небольшой, одноэтажный, с заколоченным окном сбоку и тяжёлой дверью, которая открывается только снаружи. Перед входом дежурит охранник. Он проверяет наши браслеты, записывает имена в журнал и лишь после этого отступает в сторону.

Внутри оказывается тесно, но чисто. Узкий коридор, несколько запертых комнат и общая кухня. Стены выкрашены в бледно-зелёный цвет, местами краска потрескалась, однако на полу нет ни грязи, ни засохшей крови. После медицинского корпуса меня это уже не должно удивлять, но я всё равно замечаю каждую мелочь.

Рэйчел открывает ближайшую комнату. В ней стоят две кровати, стол и маленький шкаф. На спинках стульев лежат сложенные одеяла, а возле стены — таз с чистой водой.

Чистой.

Мне приходится заставить себя не броситься к нему сразу.

— Еду принесут через несколько минут, — говорит Рэйчел. — Воду можно пить. Утром вас снова осмотрят, а дальше решит совет.

Дэн ставит рюкзак возле кровати.

— Что именно он будет решать?

— Останетесь вы или уйдёте.

— А если мы захотим уйти сами?

Рэйчел смотрит на него без раздражения, словно слышит этот вопрос не впервые.

— Тогда после карантина заберёте вещи, получите запас еды на дорогу и уйдёте.

Дэн молчит, внимательно изучая её лицо. Похоже, ищет подвох.

— Просто так? — спрашивает он.

— Мы никого не держим силой.

Она произносит это спокойно, но почему-то именно спокойствие заставляет меня прислушаться. Возможно, здесь действительно можно уйти. А возможно, за этим правилом скрывается десяток других, о которых нам пока не сообщили.

Рэйчел выходит, дверь закрывается, и снаружи поворачивается ключ.

Через несколько минут в двери откидывается небольшое окошко. Охранник передаёт нам поднос с двумя мисками, хлебом и кружками воды. Еда выглядит непримечательно: жидкое рагу из картофеля, моркови и чего-то похожего на мясо. Но запах заполняет комнату, и желудок болезненно сжимается.

Я беру миску обеими руками. Она горячая.

Миска настолько горячая, что приходится поставить её на стол, однако отпускать не хочется. Тепло впитывается в ладони, разгоняет холод, к которому я успела привыкнуть.

Мы едим молча. Слишком быстро, почти не чувствуя вкуса. Дэн первым замедляет темп и отодвигает половину куска хлеба ко мне.

— Забери.

— Я не голодна.

Он смотрит на пустую миску передо мной.

— Конечно.

Я разламываю хлеб пополам и возвращаю ему часть.

После еды я подхожу к тазу. Вода прохладная, но прозрачная. Я умываюсь осторожно, стараясь не намочить повязку на колене. Грязь и засохшая кровь сходят не сразу, оседают на дне тёмными разводами. Приходится менять воду дважды, прежде чем руки снова начинают напоминать человеческие.

Дэн отворачивается к окну, пока я переодеваюсь в выданную одежду. Футболка велика, штаны приходится затянуть верёвкой, зато они чистые и не пахнут сыростью.

Снаружи постепенно стихает поселение. Замолкают голоса, реже хлопают двери. Где-то далеко ещё работает генератор, его ровное гудение проникает сквозь стены. За окном проходит охранник с фонарём, полоска света скользит по потолку и исчезает.

Мы ложимся, но сон не приходит.

Матрас подо мной слишком мягкий, одеяло — слишком тёплое. Стены не скрипят от ветра, за дверью дежурит вооружённый человек, а заражённые остаются по другую сторону укреплений. Всё здесь должно успокаивать, но тело не понимает, что опасность хотя бы на время миновала.

Я лежу, глядя в потолок, и жду привычных звуков: шарканья под окном, хрипа за стеной, осторожных шагов Дэна, проверяющего вход. Вместо этого слышу ровный гул генератора и его дыхание с соседней кровати.

— Не спишь? — спрашивает он.

— Нет.

Несколько секунд мы молчим.

— Ты уже решила? — произносит Дэн.

Мне не нужно уточнять, о чём он.

Я поворачиваюсь на бок. За стенами этого дома люди выращивают еду, чинят крыши и зажигают по вечерам свет. Здесь есть врач, чистая вода и кровати, в которых можно спать, не прижимая к груди оружие.

— Утром уходить я не хочу, — говорю я.

Дэн долго молчит.

— Я тоже, — отвечает он наконец. — Но пока не стоит расслабляться.

— Я и не собиралась.

Хотя собственное тело, кажется, решает иначе. Стоит мне закрыть глаза, как тяжесть последних двух дней наваливается разом. Но прежде чем сон окончательно затягивает меня, я вспоминаю Киана — грохот выстрела почти у самого уха, его пальцы, сжавшие моё предплечье, и ружьё, которое никто не потребовал сдать.

Член совета.

Значит, он не просто привёл нас сюда. Он один из тех, от кого теперь зависит, позволят ли нам остаться.

Ровно в полночь генератор замолкает. Свет под дверью гаснет, но я замечаю это уже сквозь сон. Впервые за долгое время мне не приходится прислушиваться к каждому шороху и держать оружие под рукой, и я засыпаю прежде, чем успеваю подумать, насколько опасно так быстро привыкать к безопасности.