Читать книгу: «Сквозь свет»

Плейлист

ГЛАВА 1

Kari Kimmel — Black

Сцена: Пол в машине после тяжёлой смены

ГЛАВА 2

Sam Tinnesz — Ready Set Lets Go

Сцена: утренняя пробежка

Esterly, Austin Jenckes — This Is My World

Сцена: операционная. Первое знакомство Пола и Рики

ГЛАВА 3

Royal Deluxe — My Time

Сцена: Рика остаётся заполнять карточки пациентов

Kat Leon — Fearless

Сцена: утро Рики в её квартире

ГЛАВА 4

Dorothy — Rest in Peace

Сцена: операция с Альварес

ГЛАВА 5

Marilyn Manson — Killing Strangers

Сцена: Пол на парковке, перед приездом Элизабет

KALEO — Way Down We Go

Сцена: операция Элизабет

ГЛАВА 6

The Man Who — U

Сцена: ссора Пола и Рики в детском отделении

ГЛАВА 7

Royal Deluxe — Dangerous

Сцена: Пол защищает Рику от Доусона / их пикировка

The Black Keys — Lonely Boy

Сцена: сцена с мороженым

ГЛАВА 8

Raphael Lake, Aaron Levy, Daniel Ryan Murphy — Vertigo

Сцена: Пол благодарит Рику после осмотра Элизабет

ГЛАВА 9

Barns Courtney — Champion

Сцена: Рика в машине перед сменой

SYML — Wheres My Love

Сцена: книжный магазин

ГЛАВА 10

Jamie N Commons — Lead Me Home

Сцена: Лейла сообщает новости / позднее разговор Пола с Киллианом

ГЛАВА 11

Sam Tinnesz — Far From Home (The Raven)

Сцена: консилиум по Гарри

ГЛАВА 12

Zayde Wølf — No Mercy

Сцена: клинический разбор

ГЛАВА 13

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

Сцена: склад, разговор без масок

ГЛАВА 14

KALEO — No Good

Сцена: после событий на складе

ГЛАВА 15

WAR*HALL — Dead Man Walking

Сцена: проникновение в кабинет Лекса

ГЛАВА 16

Blues Saraceno — The River

Сцена: линия Пола и короткое возвращение Клайры

ГЛАВА 17

Hozier — Movement

Сцена: спортблок

ГЛАВА 18

Anthony Sanudo, Daniel Murphy, Eric Serna — The Devil Inside

Сцена: танец в баре

ГЛАВА 19

KALEO — I Cant Go On Without You

Сцена: дистанция после танца

ГЛАВА 20

Arctic Monkeys — Whyd You Only Call Me When Youre High?

Сцена: промокшая Рика

ГЛАВА 21

Chris Isaak — Wicked Game

Сцена: благотворительный вечер

ГЛАВА 22

Zayde Wølf — Born Ready

Сцена: сцена под дождём

ГЛАВА 23

Johnny Cash — Gods Gonna Cut You Down

Сцена: Пол соглашается на операцию

ГЛАВА 24

Raign — Raise the dead

Сцена: парковка

ГЛАВА 25

SYML — Fear of the Water

Сцена: последствия раскрытия истории Милли

ГЛАВА 26

The White Buffalo — Wish It Was True

Сцена: спокойное проживание последствий

ГЛАВА 27

Lord Huron — The Night We Met

ГЛАВА 28

Hozier — Talk

Сцена: дом Пола

ГЛАВА 29

James Major — Ordinary

Сцена: дистанция после того, что почти произошло

ГЛАВА 30

Zayde Wølf — Still Fighting for It

Сцена: Пол принимает решение оперировать

ГЛАВА 31

Woodkid — Run Boy Run

Сцена: подготовка / операция

ГЛАВА 32

Florence + The Machine — Cosmic Love

Сцена: после успешной операции Пол и Рика

ГЛАВА 33

Hozier — Work Song

Сцена: начало реальной попытки быть вместе

ЭПИЛОГ

Sam Smith — Stay With Me

Сцена: финальная эмоциональная точка первой книги

Глава 1

Пол

— Дилаааан! — крик был таким громким, что его слышала, наверное, вся больница.

За закрытыми дверями, которые, между прочим, обладали какой-то невероятной звукоизоляцией, я настолько отчётливо различил этот крик, как будто он раздался над моим ухом.

Просто превосходно, — пронеслось в моей голове, и я нехотя раскрыл глаза. Бросив быстрый взгляд на наручные часы, я тихо застонал: на дисплее отображалось «01:13». За окном была глубокая ночь, которую я планировал провести в неудобной больничной постели.

Судя по звукам, которые доносились сверху, в комнате тоже кто-то пытался поспать.

Видимо, не удалось.

Впрочем, как и мне.

За плечами было двенадцать часов смены, и тело словно налилось свинцом. Конечно, после почти пятнадцати лет практики ты ощущаешь всё это по-другому, но банальная усталость никуда не исчезает. Никогда.

Впереди меня ждали выходные, но сегодняшняя смена должна была растянуться на двадцать четыре часа, а всё почему? Потому что ведущие хирурги не отдыхают, они просто сбегают из больницы, когда такая возможность предоставляется. А бывает это крайне редко, поэтому уходишь по ситуации и быстро.

Иногда я задавал себе один вопрос: «Зачем я выбрал этот путь?» — и ответ всегда приходил почти мгновенно. В зависимости от степени усталости.

Он был прост: мне всегда хотелось узнать, как физически выглядит человеческое сердце под влиянием тех или иных чувств. Да, звучало жутко, и мой ответ никогда не отличался подобной философией: «мне всегда хотелось спасать жизни» или «моё призвание — помогать людям» — нет, не то.

Иметь возможность хотя бы немного влиять на ход судьбы — вот это про меня. Мне нравилось ощущение, будто мне снова удалось обмануть смерть. В операционной оно сопровождало меня постоянно.

— Кто там так орёт? — голос с верхней полки заставил меня вернуться в реальность.

Пришлось приподняться и выглянуть с нижней койки, чтобы познакомиться с источником постороннего звука. Надо мной лежал анестезиолог Деймон. Интересно, почему я не сразу узнал его голос. Хмурый повелитель наркозов посмотрел на меня сверху, перегнувшись через перекладину койки.

— О, Пол! Это ты, а я гадаю, кто там так «активно» спит.

— Что значит «активно»? — я показал кавычки двумя пальцами, потому что по тону Деймона было понятно: сказано это было с сарказмом.

Ночка, видимо, у парня не задалась.

— Потому что ты пришёл час назад и всё это время вертишься и вздыхаешь. Знаешь, сюда, — он обвёл помещение руками, — обычно люди приходят СПАТЬ! — Деймон снова рухнул на кровать и накрыл голову подушкой.

Я нервно посмеялся и решил, что разговаривать с ним дальше не имеет смысла, потому что ночью врачи в больнице — это монстры.

Как можно тише я вышел из комнаты отдыха и надел наушники. Заиграл трек, который всегда помогал немного взбодриться и прийти в себя, особенно если включить его на всю громкость.

Так я и поступил, однако до ординаторской я так и не дошёл, потому что в следующее мгновение в холл хлынул поток врачей и медсестёр.

Начинается.

Быстро вынув наушники, я побежал за спешившим медперсоналом по длинному больничному коридору. Я уже догадывался, что там происходит.

Как только я выбежал в распахнутые двери отделения неотложной помощи, я увидел вполне привычную картину: множество пострадавших и плачущих людей на кроватях в приёмном. Море крови, измождённые лица и крики. Вокруг стоял гул, слышались стоны. Суетились спасатели, врачи и ординаторы.

Всё это могло значить только одно: впереди нас ждала долгая и бессонная ночь.

***

Мне потребовалось двадцать минут в полной тишине, чтобы снова начать мыслить здраво. Последние шесть часов я провёл в приёмном отделении и помогал всем, кому требовалась помощь.

Порой неважно, какая у тебя специализация и что тебе больше нравится во врачебном деле. Случаются такие дни, когда ты просто врач, который может спасти чью-то жизнь. Трагедии и катастрофы не спрашивают, кто ты: кардиохирург или хирург общей практики. Ты видишь людей, которым сегодня не повезло, и делаешь всё, чтобы этот неудачный день не стал для них последним.

Проведя руками по лицу, я открыл глаза и взглянул в окно. По стеклу барабанил дождь, капли стекали вниз, открывая взору привычную картину: постоянно угрюмый город, будто вечно погружённый в свои безрадостные мысли.

Мой план был прост — покинуть стены больницы как можно быстрее и по возможности не оглядываться.

Через несколько минут за окном ничего не изменилось — только теперь я смотрел на дождь уже из своей машины на парковке. Звенящую тишину нарушала едва слышная музыка из динамиков приборной панели.

Перед глазами всё плыло, и я не мог привести сердцебиение в норму. Ком в горле не давал нормально вздохнуть, а силы медленно покидали каждую клеточку тела.

Вдох, выдох. И снова вдох, выдох.

Надо срочно взять себя в руки и добраться до дома. Там точно можно будет расслабиться и выспаться.

Нажать кнопку запуска и осторожно отпустить педаль тормоза… Всё получится. Ехать не больше пятнадцати минут, если не торопиться. Да и кто станет торопиться под таким ливнем?

Потребовалось ещё минут десять, чтобы окончательно собраться с мыслями и сдвинуться с места. Мне всегда казалось, что человек не может ни о чём не думать, но это не так. Когда мозг и тело одновременно приходят в точку тотального истощения, мысли в голове чудесным образом растворяются. Там буквально не остаётся ничего, только пустота и одна-единственная мысль — сон.

Как давно я испытывал такую усталость? Не помню. Или просто перестал фиксировать такие дни в голове. Как бы паршиво я себя ни чувствовал, каждое утро всё равно вставал с кровати и отправлялся делать свою работу.

Меня всегда удивляло, на что способен человеческий организм, когда от него действительно что-то требуется. Я убеждён, что именно поэтому врачом стать тяжело. Я был убеждён, что врачами рождаются, а потом год за годом совершенствуют навыки, чтобы становиться лучше, быстрее, профессиональнее.

Я не зря выбрал этот путь. Ведь желание стать лучшим кардиохирургом было таким сильным, что сдаться я себе просто не позволял.

Жизнь распорядилась со мной так: либо я покорю все вершины на своём пути, либо меня придавят боль и проблемы, которые сопровождали на протяжении всего взросления.

Мама рассказывала, как я с раннего детства спасал всех дворовых мальчишек и тащил их на себе в больницу, когда они до крови разбивали колени и локти. Это были мелочи, но мне так сильно хотелось спасти кого-то, что я не упускал шанса проявить себя героем.

Сейчас смешно вспоминать, как из-за какой-нибудь царапины я требовал немедленно показать пострадавшего врачу. Спустя годы я понял, как глупо было отвлекать врачей такими мелочами, пока сам не оказался на их месте.

Мне приходилось встречать подобных маленьких героев в нашем приёмном отделении, но я всегда старался уделить им должное внимание, потому что помнил, как сам ненавидел грубых и замученных медиков, которые выгоняли меня вместе с моими «пациентами».

Всегда можно найти нужные слова, дополнительную пару рук или возможность помочь даже с разбитой коленкой. Главное — желание и внутренняя убеждённость, что даже ссадины у непутёвых подростков иногда требуют внимания врача.

Как бывает: становишься именитым хирургом и думаешь, что зашить порез — это уже не по статусу. Зачем тратить на это время? Но я всегда напоминаю себе, что за любым, даже самым маленьким порезом стоит целая история.

Открыв дверь своей квартиры, я осторожно закрыл её и прислонился к ней спиной. Прохлада окутала тело, и слабость накрыла с новой силой.

На часах 10:00 — прошло почти девять часов с тех пор, как я проснулся в комнате отдыха и отправился спасать людей с большими и маленькими травмами.

— Ты вернулся? — оторвав взгляд от пола, я посмотрел в сторону родного сонного голоса. Просто кивнув в ответ, я поплелся в свою спальню. Мне были необходимы душ и сон.

— Сколько на этот раз? Двадцать, тридцать часов? — голос не унимался, а я, ухмыльнувшись, упал лицом на кровать.

Кажется, я понимал, что должен ответить. Может быть, как-то оправдаться, но сил на то, чтобы вымолвить хотя бы слово, не находил.

Почувствовав, как с меня стянули ботинки, я благодарно улыбнулся — или мне это уже снилось. Реальность смешалась с миром сновидений, умиротворение прокатилось по телу, распространяя россыпь мурашек по коже.

Кажется, душ не так уж и важен, потому что мой мозг решил, что поспать нам важнее.

Всё — завтра.

***

— Повторю свой вопрос. Сколько часов ты вчера отработал? — спросил Киллиан.

Вытирая голову полотенцем, я с улыбкой посмотрел на сына.

— Детка, я уже большой мальчик, прекрати меня отчитывать.

Я присел за стол и почувствовал насыщенный запах кофе. Желудок проснулся и напомнил: сна и горячего душа недостаточно, чтобы функционировать. — А вот за кофе спасибо.

Приподняв теплую кружку в знак благодарности, я сделал жадный глоток. Напиток обжег гортань, и я вздрогнул.

— Доктор Палмер, такими темпами вы завершите свою карьеру совсем скоро, — Килли тоже сел за стол и принялся завтракать.

— Ты совсем в меня не веришь.

Было время, когда я мог выжить пару дней на трёх кружках крепкого кофе. Однако стоит признать, что когда мне перевалило за тридцать пять, так делать уже не выходило. Нельзя сказать, что парень был в чём-то не прав.

— Как дела в колледже? Так что решил насчёт практики? — спросил я, переводя тему, и поднял взгляд на сына. Он не решался ответить и боялся сказать мне то, что было у него на уме.

Я положил столовые приборы рядом с тарелкой и ободряюще ухмыльнулся.

— Колись! — его порой нужно было подтолкнуть, чтобы услышать правду.

Киллиан всегда был умным и сдержанным парнем, порой настолько вдумчивым, что это бесило. Характером мы с ним были мало похожи, зато внешне родство отрицать было бессмысленно: такой же высокий, спортивный, с густыми каштановыми волосами и пронзительными зелёными глазами.

— Пап, я не знаю… Вернее, я знаю, но ты будешь против.

Ответ стал очевидным. Он хотел проходить клиническую практику в моей больнице. И да, я был против.

Причин было множество, но одна перевешивала остальные: он должен пройти этот путь сам, раз решил пойти по моим стопам. Конечно, Киллиан закончил колледж раньше сверстников и учился в медицинской школе по ускоренной программе, но врачебная практика вместе с известным отцом-хирургом могла не очень хорошо сказаться на его репутации.

Я не стеснялся и не боялся, что Килли будет работать рядом со мной. Наоборот, мне хотелось поддержать его и помочь. Но хотя бы в начале пути стоило исключить всё, что могло помешать ему добиться успеха самостоятельно. Ответственности и внимания к нему будет больше, если станет известно, чей он сын. Ещё его выдающиеся успехи в учёбе…

— Ты же знаешь, чем это чревато. Уверен, что давление со стороны коллег не убьёт твое желание стать врачом? Ты и так шагаешь впереди сверстников.

— Ты, как всегда, категоричен. Я сто раз говорил тебе, что мне всё равно, что подумают другие. То, что я сын известного в Сиэтле хирурга, ещё не значит, что я попал в больницу с помощью связей. — Парень опустил взгляд на свою тарелку и тяжело вздохнул. — Вернее, для окружающих — значит. Но это не так. Я проходил отбор на общих основаниях. Лекс до последнего не знал, что я есть в списках, пока не начались личные собеседования, — Килли шумно выдохнул, закончив тараторить, а я подавился кофе и закашлялся.

Киллиан с тревогой взглянул на меня.

— Что? Лекс не знал? Я думал, это его рук дело, — искренне удивился я. Речь шла о моём лучшем друге — шефе хирургического отделения. Для Киллиана он был вторым отцом и временами сильно баловал парня, забывая, что ему давно не пять.

— Нет, в том-то и дело, что я всеми силами скрывал от вас своё желание проходить практику в Холде, потому что вы оба упрямые ослы, — насмешливым тоном сказал Килли.

Я кинул в сына салфетку и засмеялся:

— Ослы?

— А как вас ещё назвать? В городе нет места лучше, чем ваша больница, чтобы стать настоящим врачом. Вы это знаете и без меня.

Что сказать? Не поспоришь.

Госпиталь был одним из лучших медицинских учреждений Северо-Запада с хирургами всех профилей и возможностью учиться у лучших в своём деле. Но я думал, что сын уедет в Вашингтон или Нью-Йорк, а он настойчиво не желал покидать меня. Конечно, моё отеческое сердце не могло не радоваться этому, но желание оградить его от лишних бед перевешивало.

— Детка, это твоя жизнь — решение за тобой. Но у нас будет сложно, особенно из-за возраста: к тебе будут присматриваться внимательнее, — я размял шею и бросил взгляд на часы.

— Я знаю! Что поделать — я слишком умный. — Сын нервно засмеялся. — Ты думаешь, я не перебрал сотни вариантов? В конце концов, я мог бы уехать к маме в Нью-Йорк, но не могу. Пап, правда, не могу…

Он склонил голову, пряча взгляд. Я взял Килли за руку и крепко сжал её.

— Я поддержу любое твое решение, но с одним условием.

Я хитро улыбнулся.

— Каким? — Киллиан посмотрел на меня с непониманием.

— На работе никто не должен знать, что ты мой сын. Там я для тебя доктор Палмер, окей?

Киллиан прыснул и начал заливисто смеяться.

Господи, как же я его обожаю. Задержав взгляд на его лице, я задумался. Иногда мне не верилось, что этот взрослый, умный и красивый парень — мой сын.

— Пап, половина больницы знает, кто я такой. — Киллиан как ни в чём не бывало продолжил жевать и со смехом взглянул на меня.

Закончив завтрак, я начал убирать со стола грязную посуду и развернулся к парню спиной.

— Твои коллеги по практике этого знать не будут. Хирургию будешь проходить под фамилией своей мамы, — я проинструктировал Килли и оглянулся на него через плечо. Он молча кивнул, но всё равно ухмыльнулся.

Почему у меня было такое чувство, что этот парень что-то задумал?

Глава 2

Пол

Холодный ветер хлестал по лицу, а в ушах играла энергичная мелодия. Музыка мотивировала двигаться быстрее, дыхание стало тяжелее, а в груди уже ощущалось знакомое жжение. Вместе с битами я слышал глухой стук своих ног по асфальту, ощущая вибрацию по всему телу от длительной пробежки.

На улице стоял густой туман, мелкий дождь капал на одежду. Слева от меня пролегала длинная набережная, которая полукругом тянулась на несколько километров вперёд. Справа деревья в парке уже покрылись золотом и сбрасывали увядшие воспоминания о лете. Ритм в наушниках помогал сосредоточиться на словах и звуках музыки, отвлекая внимание от уставшего тела, которое буквально кричало, что пробежка в пять утра не лучшая идея для тридцатидевятилетнего хирурга, который работает по восемьдесят часов в неделю.

Я поднял взгляд на беговую дорожку, пролегавшую по кромке воды, и не видел ничего дальше, чем на метр вокруг себя. Ощущение, что ты бежишь в пустоту, одновременно пугало и будоражило.

Давай же, Пол, осталось немного, — я мысленно подбадривал свой спортивный энтузиазм и взглянул на часы. Осталось пятьсот метров, и намеченное расстояние будет достигнуто. Сегодняшняя тренировка должна была пройти продуктивно.

Назовите это пунктиком на возрасте, но в январе мне стукнет сорок, и это звучало как точка невозврата. Рубеж молодости давно пройден, а ведь в сердце ещё столько трепета, куча желаний и недостигнутых стремлений.

Я отчаянно пытался доказать своему телу, что всё у нас ещё впереди. Относительно здоровый образ жизни и регулярные тренировки должны были держать меня в хорошей физической форме и стабильном эмоциональном состоянии.

Ежедневные пробежки стали утренним ритуалом, который помогал прочистить голову, выбросить все тревоги и начать день с чистого листа, даже если вчера было тяжело. После неожиданно спокойного выходного это был отличный способ вернуться в режим.

Часы завибрировали, оповещая о достигнутой цели: я сбросил темп, чтобы перейти на быстрый шаг. Завершив пробежку, я нагнулся, уперевшись руками в колени, восстанавливая сбившееся дыхание. В это время в кармане кофты зазвонил телефон.

Сдернув капюшон с головы, я подставил лицо под капли дождя, наслаждаясь прохладой и дуновением утреннего бриза.

— Доброе утро, любовь моя! — всё ещё пытаясь отдышаться, я тапнул кнопку на ушной гарнитуре и, приняв вызов, медленно направился в сторону дома.

— Оу, слышу, ты занят. Удивлена, что Пол Палмер развлекается в шесть утра, — глубокий смех на том конце провода заставил меня улыбнуться. — Я могу перезвонить.

— Единственное развлечение, которое мне доступно в это время: пробежка или операция. Этим утром выдалась возможность размять ноги.

Её пошлые намёки веселили меня.

Звонила Лейла — моя лучшая подруга и бывшая девушка. Когда-то, почти двадцать лет назад, между нами действительно были отношения. Потом случилась незапланированная беременность, и в восемнадцать лет нам обоим пришлось слишком быстро повзрослеть и стать родителями.

— Я уже обрадовалась, что у тебя случился секс впервые за... — Лейла выдержала задумчивую паузу, а я терпеливо ждал, пока она «наиграется». — За три… Или нет, стой, шесть месяцев? — по её тону было понятно, что она действительно ждала ответа.

— Лей, ты невыносима. С моей личной жизнью всё в порядке, — ответил я. Хотя звучало так, как будто я убеждал в этом самого себя.

В какой-то степени так оно и было, но признаться самому себе в этом? Ни за что.

— Родной, ты можешь обманывать самого себя, но не меня.

Как она это делает?

— Ну, об этом позже, я вот по какому делу: на следующей неделе у меня конференция в Сиэтле, могу я остановиться у тебя?

Удивительно, что после стольких лет дружбы она всё ещё оставалась вежливой. А ведь знакомы мы почти с рождения.

— Напомню, у нас общий сын, и ты задаёшь глупый вопрос. Думаешь, я позволю тебе ночевать на неудобной гостиничной кровати?

Я открыл дверь в квартиру. Включив свет, заметил на столике в прихожей записку.

Он всё ещё предпочитал сообщениям бумажные весточки.

Любитель оставлять послания, — промелькнуло в голове, и я ухмыльнулся, когда прочитал записку сына. Килли сообщал, что он будет в больнице, и мы встретимся уже там.

— Я ценю твою доброту. Спросила просто из вежливости. А что ты ухмыляешься?

Голос Лей вернул меня к нашему диалогу. Положив ключи и бумажку на столик, я стянул с ног кроссовки.

— Мы с тобой сделали удивительного человека.

— Спорить не буду, но в чём дело?

Лейла гремела чем-то на фоне.

Эта женщина всегда была в движении, спешила и ни на секунду не останавливалась. Наверное, поэтому у нас ничего и не вышло в романтическом плане. Мы оба были слишком упрямыми, слишком самостоятельными и слишком молодыми, чтобы ещё и пытаться уживаться как нормальная пара. В восемнадцать лет нам хватало забот и без попыток изображать влюблённых.

— Он до сих пор пишет мне записки.

Парню двадцать один, но он ни разу не оставлял меня в неведении о своих планах. Привычка оставлять записки по всему дому появилась у него примерно в пять лет, когда Килли научился писать. Его так забавлял процесс и волновало ожидание моей реакции, что это стало своего рода нашей с ним традицией.

— Это слишком мило, чтобы быть правдой. Я так по нему скучаю, Пол, — Лейла грустно вздохнула и замолчала.

Я понимал её как никто другой, ведь Килли жил со мной только последний год. Раньше это я был тем родителем, который постоянно мотался в Нью-Йорк, чтобы урвать хоть немного времени с сыном.

— Понимаю, но теперь твоя очередь скучать и приезжать в Сиэтл.

Мы одновременно засмеялись.

— Прилетаю в субботу, в десять. Встречать не надо, — сказала Лей, на что я нервно хохотнул. Интересно, что должно произойти, чтобы она перестала сопротивляться?

— Буду на парковке. Целую, — я положил трубку, прежде чем Лейла успела что-то ответить. Я не желал принимать возражений, да она и так это знала.

Наверное, нам удавалось сохранить такие тёплые взаимоотношения, в том числе благодаря тому, что между нами существовало одно правило, которое нарушать было подобно смерти — «три звонка». Если после трёх звонков кто-то из нас не отвечал без предупреждения, это могло значить только одно — либо ты умер, либо желаешь подорвать доверие в семье. И неважно, что семьёй в традиционном смысле слова мы никогда не являлись. Всегда знали, где мы и что с нами происходит.

Киллиану никогда не приходилось звонить трижды.

***

Через час, переодевшись в медицинский костюм тёмно-бирюзового цвета, я вышел из раздевалки. На ходу надевая белый халат и прикрепляя свой бейдж к карману брюк, я здоровался с проходящими мимо врачами.

Больница была местом, где мне никогда не приходилось придумывать, кем быть. Здесь всё было понятно: проблема, решение, результат. Я слишком долго шёл к этой точке, чтобы жаловаться на то, что работа забирает большую часть жизни.

Я невероятно любил свою работу, потому что делал то, что умею, потому что пришёл в ту точку, которой стремился достичь долгие годы.

— Доктор Палмер, вторая операционная забронирована, мисс Бил готовят, — поздоровавшись, сказала Нора, административная сестра. Я благодарно кивнул и отправился в предоперационное помещение.

— Совсем забыла, вас вызывал доктор Белард, — вдогонку крикнула Нора.

Он, как всегда, вовремя. Подождёт.

Неужели глава хирургии не знал расписания операций на день?

— Я на операцию, зайду позже, — бросил я в ответ и распахнул двери операционного блока.

Механические действия, которые я совершал каждый день, были настолько мне знакомы, что я делал их на автомате: снимал халат, надевал любимую шапочку с китами и направлялся в операционную.

Пациентка уже была на столе.

Мне предстояла стандартная транскатетерная имплантация аортального клапана, но лёгкий трепет снова пронзал каждую клеточку тела, когда я заглянул через стекло в комнату, где суетилась операционная бригада, а у стола уже стоял интервенционный кардиолог.

Стены там были выкрашены в серый и бирюзовый цвета, вокруг расставлено множество приборов, а в центре стоял большой операционный стол. Помещение было таким знакомым: яркий свет на потолке привычно слепил глаза, а звуки аппаратов жизнеобеспечения смешивались со скрежетом металлической тележки, которую медсестра Дилан двигала к операционному столу.

Спустя мгновения я посмотрел на свои руки, которые уже подставил под включённый кран, и понял, что застыл на пару секунд, погруженный в свои мысли. Я быстро и тщательно помыл руки, поднял их, не отряхивая, и бедром нажал на кнопку открытия дверей.

— Пол, к тебе на операцию направили ординатора. Ассистировать, — медсестра надела на меня халат и перчатки.

— Тогда почему его ещё здесь нет?

Признаться, я не очень любил работать с ординаторами, несмотря на то, что наша больница была учебной.

Медсестра пожала плечами и вернулась к своим делам.

В присутствии молодого врача приходилось распылять своё внимание, предоставляя ему возможность учиться на практике, а мне переживать за каждое неловкое движение, которое ассистент может совершить в операционной.

Пока я размышлял о том, чему могу научить молодого хирурга на малоинвазивной операции, двери распахнулись. Я поднял глаза, следуя за звуком. Миссис Бил подавали наркоз, а я готовил аппарат, когда комнату заполнило тяжёлое дыхание и бархатистый женский голос.

— Прошу прощения за опоздание. Меня поменяли с доктором Тейлор, и пришлось бежать, — оправдалась вошедшая девушка.

Из-за медицинской формы и маски я не мог как следует разглядеть ординатора, нарушившую рабочую тишину, а её голос почему-то заставил меня поднять взгляд быстрее, чем требовала ситуация.

Я поправил маску на лице и снова опустил взгляд на операционное поле. Необходимо было сосредоточиться.

— Значит, бежать нужно было быстрее. У вас пять минут, чтобы помыть руки и занять своё место за столом, доктор... — не поднимая взгляда, сказал я.

Я был почти уверен, что видел её впервые, хотя большинство ординаторов этого года я знал хотя бы в лицо. Видимо, она каким-то образом до сих пор умудрялась не попадаться мне на глаза. С моей памятью явно были какие-то проблемы. Сначала не узнал Деймона в комнате отдыха, теперь это.

— Грейвс. Рикарда Грейвс.

Ах, вот оно что. Рикарда.

Я как будто пробовал её имя на вкус, повторяя его в голове. Такое действительно сложно забыть.

В следующее мгновение девушка уже скрылась за стеной и направилась мыть руки. Рикарда Грейвс. Ординатор последнего года, судя по нашивке на форме. Кажется, на ротации в кардиоторакальном отделении я её действительно никогда не видел. Но вдаваться в расспросы не было времени: впереди меня ждали ещё пять пациентов.

День обещал быть долгим.

— Я готова, доктор Палмер. Что поручите?

В её голосе обнаружилась едва заметная хрипотца, которую я почему-то отметил, когда она заняла место напротив меня за операционным столом.

Почему-то мне внезапно захотелось немного развлечься.

— Включите музыку. Что-нибудь из Austin Jenckes, пожалуйста, — озвучил просьбу я и не смог сдержать улыбку. Думаю, она это заметила.

В следующее мгновение помещение наполнили звуки мелодии, которая пробуждала во мне энергию. А она молодец, даже не стала сопротивляться и говорить, что это не её работа быть диджеем в операционной.

Проверка номер один — пройдена.

Закончив все подготовительные процедуры, мы приступили к процедуре. Рикарда внимательно следила за моими действиями через экран.

— Путь проводника? — спросил я, напоминая себе, что работаю в учебной больнице.

— Бедренная, наружная и общая подвздошные, затем аорта и аортальный клапан.

— Хорошо. Следите за экраном, — я инструктировал ординатора и неотрывно смотрел на монитор рентгеновской установки, контролируя свои движения.

Рика, надо признать, вполне уверенно справлялась с задачами, которые я ей давал: безошибочно просила у медсестры нужные инструменты, уверенно контролировала проводник под моим руководством, не сомневалась в ответах на вопросы.

— Располагаем биопротез внутри поражённого клапана. Здесь особенно важна точность. Слишком высокое или низкое положение протеза может привести к серьёзным осложнениям.

— Доктор, с учётом её возраста вы ожидаете, что протез вообще придётся когда-нибудь менять? — спросила Рикарда. Она проявляла профессиональный интерес, что вызывало во мне чувство уважения.

— Клапан рассчитан на длительный срок, так что вероятнее всего, повторная операция мисс Бил не понадобится, если, конечно, не возникнут непредвиденные обстоятельства.

Возраст пациентки уже перевалил за семьдесят, поэтому вероятность того, что срок службы клапана когда-нибудь станет для неё проблемой, была невелика. Но гарантий в нашей профессии не существовало. Порой сердце такое хрупкое, что даже недюжинные усилия не в силах его сберечь.

Кардиолог рядом со мной подтвердил позицию протеза, и я снова перевёл взгляд на экран. Рика глубоко вдохнула и очень медленно выдохнула. Я не смог остановить себя и не бросить на неё беглый взгляд: светло-карие глаза с напряжением смотрели на монитор, ткань маски едва двигалась в такт ровному дыханию, а в руках не было ни малейшей дрожи.

Процесс шёл достаточно гладко, мы обсуждали шаги, которые я совершал, ординатор помогала мне закончить привычные манипуляции. Внезапно рядовая операция стала интереснее.

Только к концу я заметил, что девушка стоит на подножке, чтобы доставать до стола на нужном уровне. Она была примерно на голову ниже меня.

Закончив процедуру, я отошёл от операционного стола на шаг и стянул перчатки с рук. Разминая пальцы, бросил взгляд в сторону Рикарды, которая непонимающе смотрела на меня.

— Закрывайте доступ. Система уже стоит. Посмотрим, насколько уверенно вы работаете.

Судя по тому, что я успел увидеть за время операции, справиться она должна была. Но почему-то желание проверить ординатора на эмоциональную устойчивость перевешивало, и я не упустил возможности уколоть её.

— Да, доктор Палмер, — с нажимом ответила Грейвс и попросила нужные инструменты у медсестры.

— И не забудьте заполнить отчёт. Также проследите, чтобы пациентку доставили в интенсивную терапию и взяли необходимые анализы, — мои указания так и сыпались, а Рика молча кивнула и приступила к работе.

— Я проверю её через час.

Сбросив халат в урну, я вышел в умывальник и наконец-то выдохнул.

Почему эта Грейвс вообще задержалась у меня в голове?

Я вспомнил едва заметный запах мяты и бергамота, который уловил, когда она встала напротив. Он как будто перебил стойкий запах больницы, годами живший у меня в носу. Я сорвал маску с лица и глянул в окно операционной. В отражении стекла я заметил, что Рикарда на секунду подняла голову в мою сторону. Это странным образом тревожило меня.

Пришлось встряхнуть голову и отогнать ненужные мысли. Я сполоснул руки и снова бросил взгляд в окно. Ответственный профессионал внутри меня должен был проверить, всё ли ординатор делает верно, поэтому я не мог покинуть пределы операционной раньше.

Рика сосредоточенно работала с системой закрытия доступа, выполняя мои указания методично и без лишней суеты. Завершив свою работу, ординатор попросила медсестру перевести мисс Бил в палату интенсивной терапии, а в следующее мгновение спрыгнула с подножки.

Я едва сдержал улыбку из-за этого зрелища, но тут же осознал, что всё ещё находился в умывальнике.

Что с тобой, Палмер?

В тот момент, когда двери операционной открылись, я уже скрылся за поворотом хирургического блока.

Глава 3

Рикарда

— Зачем вы послали меня на операцию к этому... этому… — злость сочилась из каждой клеточки моего существа. — Это какой-то розыгрыш, признавайтесь!

Я бросила гневный взгляд на своих друзей — Захари и Киару. Хотя в данный момент мне сложно было называть их друзьями.

Я с самого начала чувствовала подвох в этой глупой затее.

Утром Захари попросил меня поменяться с другим ординатором — Джеем Тейлором — в кардиоотделении, уверяя, что договорился со старшим ординатором и Палмеру всё равно, кого из младшего персонала пришлют на ассистирование. Вся проблема заключалась в том, что Тейлору очень хотелось попасть на операцию. Ребёнка должны были извлечь путём кесарева сечения, а из-за выявленного врождённого порока сразу после рождения планировалось вмешательство детских хирургов. Хотя именно я должна была присутствовать при родах и ассистировать детскому хирургу.

Действительно, ординатор пятого года ведь никогда не видел, как проводят кесарево сечение. И совершенно неважно, что в данном случае оно было лишь первым этапом сложной операции у новорождённого.

Я согласилась только потому, что Тейлор уже несколько дней обрабатывал Захари, зная, что меня уговорить будет сложнее. Иногда желание помочь людям было моим самым большим недостатком.

Господи, что я за дура. Купилась!

— Милая, ну какой розыгрыш. Тей правда хотел присутствовать на этих родах. Лайм, конечно, удивилась смене ординатора, но выяснять, что к чему у неё времени не было. Как мы и рассчитывали, — оправдывался Захи. Только я не рассчитывала стать предметом насмешек у напыщенного, самоуверенного и просто наглого хирурга.

Кем он себя возомнил? Выглядел слишком молодо для человека, который командовал операционной так, словно она принадлежала ему.

— Я уже раз купилась на твои россказни. Говори, зачем ты отправил меня на операцию к этому доктору Палму или как там его, — намеренно исковеркав его фамилию, я зло глянула на друга.

Но правильную фамилию я, конечно, прекрасно запомнила. Я не видела его без маски, но его глаза с этими чертовски насмешливыми искрами… Особенно раздражало, что я вообще продолжала о них думать. Я списала это на злость.

Стянув операционную шапочку с головы, я упала на диван в ординаторской и обиженно сложила руки на груди. Не понимаю, в чём была выгода Захари. Я пристально посмотрела на друга и прищурилась.

— Милая, прекрати так на меня смотреть. Я говорю тебе правду, — в доказательство он прижал руку к груди. Чёртовы сердца, я ведь начинала ему верить.

— Захари, как там наша… — Кия ворвалась в комнату отдыха, видимо, не ожидая застать в ней меня. Девушка резко остановилась в дверях и виновато взглянула в мою сторону, после чего кинула многозначительный взгляд на Захи.

Предатели.

— Вот! Я так и знала. Кажется, в этот момент наша дружба пошла прахом. Благодаря вам! — почти прокричала я.

На секунду повисла тишина, и внезапно по комнате прокатилась волна смеха. Они смеялись надо мной, серьёзно?

Ещё пару секунд я пыталась продолжить злиться на них, но, видя, как Захари схватился за живот и упал со стула, на котором сидел пару минут назад, я не смогла сдержать смех. Втроем мы составляли безумную компанию измождённых сменами ординаторов, которые уже вышли на финишную прямую в гонке под названием «стать хирургом».

Как можно было злиться на людей, которые приютили меня, когда я осталась совсем одна в большом и мрачном городе. Они вдвоем стали моей семьей, ведь до родителей было несколько тысяч миль.

Почти всю взрослую жизнь я твёрдо шла к одной цели — стать детским хирургом.

— Кстати, почему ты так разозлилась на нас? — Киара повернула ко мне голову. После марафона беспричинного смеха мы лежали на полу ординаторской и смотрели на флюоресцентный потолок, закинув ноги на шкаф.

— Да, почему? — Захари развернулся ко мне боком, и я оказалась между двух огней. Иначе их не назовешь. Я упоминала, что они ненормальные?

— Потому что этот ваш кардиохирург напыщенный и приторно-вежливый, хотя за каждым его «пожалуйста» прекрасно слышалось презрение.

Я нисколько не преувеличивала.

— «Пожалуйста» то, «пожалуйста» это. Ужас, — я скривила лицо в отвращении, а Захари усмехнулся. Кия протирала очки и следила за нами.

— Мне он показался даже милым.

— Ему сколько? Тридцать? Уверена, что он недавно получил сертификат и теперь считает себя богом операционной, — активно жестикулируя, жаловалась я друзьям.

Перед глазами появились его руки, обтянутые черными хирургическими перчатками. Длинные пальцы уверенно двигались в операционном поле и работали с проводником. Я крепко зажмурилась, чтобы прогнать образ из головы.

— Даже не знаю. Он вроде как глава отделения, — сказала подруга, и я ошарашенно взглянула на Кию.

Заведующий отделением не мог быть так молод. Под маской он казался едва старше тридцати, поэтому я решила, что ординатуру он закончил совсем недавно, хотя должность главы отделения с этим предположением совершенно не вязалась.

Либо он выглядел моложе, либо я только что выставила себя идиоткой.

Если он действительно заведовал кардиоторакальной хирургией, становилось понятно, почему вся бригада сегодня ориентировалась именно на него.

Захари резко поднялся на ноги и протянул нам с Киарой руки.

— Подъём, у меня обход через десять минут. А Бек ещё надо успеть к доктору Беларду.

— Не напоминай, — почти обреченно отозвалась она.

В эту больницу я пробивалась кровью и потом, кроме шуток.

За место в этой больнице мне пришлось всерьёз побороться. Но одно я знала точно: практику я должна была проходить у доктора Альварес — лучшего детского хирурга в Сиэтле.

Поднявшись на ноги, я внезапно осознала, что за всё время ординатуры нечасто сталкивалась с кардиоотделением и его сотрудниками. Первые два года ординатуры прошли в другом клиническом центре. В Холд я перевелась почти три года назад, переходя между обязательными хирургическими ротациями, а последний год практически поселилась в детском отделении у Альварес. С кардиохирургией наши маршруты почти не пересекались.

Имя Палмера я, конечно, слышала. Просто никогда не интересовалась им настолько, чтобы знать его в лицо. А уж связать эту фамилию с мужчиной из операционной мне и в голову не пришло.

— А у тебя какие планы? — спросила Кия, натягивая белый халат на плечи и поправляя копну непослушных дредов и кос.

Я взглянула на свой халат, который держала в руках и коварно улыбнулась.

— Моя смена закончена, могу отправляться спать, — я вздернула брови и победно оскалилась. В ответ Захари издал страдальческий стон и направился к двери.

— Да, я завидую. Не хочу ничего слышать, увидимся дома.

Самое прекрасное то, что мы давно не жили вместе, а он всё равно произносил эту фразу. У нас троих дома было три: мой лофт на верхнем этаже старого здания на Брейкер-стрит, апартаменты Кии, которые прикупили её обеспеченные родители, и частный дом Захари, который он делил со своими школьными товарищами.

Позже, когда друзья разбрелись по своим делам, я вставила наушники в уши и погрузилась в переливы энергичного трека. Я покачивала головой в такт гитарного риффа и спустилась к сестринскому блоку, чтобы заполнить электронные карточки пациентов.

Стоит ли говорить, что домой отправиться мне так и не удалось. Мой наставник, доктор Миранда Альварес, поручила мне заполнение карточек со словами: «Хирурги не только режут людей, они ещё отличные бюрократы». Но, как бы мне ни хотелось заниматься бумажной волокитой, я всё ещё оставалась ординатором.

Музыка поддерживала мой боевой дух, поэтому я старалась ускориться, чтобы закончить работу как можно быстрее. До начала следующей смены оставалось меньше восемнадцати часов.

— О, вот и мой сегодняшний ассистент. Рикарда, верно?

Услышав этот голос, мне совсем не хотелось поднимать голову. Я сильнее вжала шею в плечи и сделала вид, что не услышала доктора Палмера из-за музыки, которая играла у меня в ушах.

— Отлично, ординаторы ещё и оглохли. Доктор Грейвс, — он раздражённо фыркнул, а я продолжила делать вид, что не слышу его тяжёлого баритона. Хуже всего было то, что голос я уже узнала.

Я подняла глаза на врача с самым невинным взглядом, на который была способна.

— Доктор Палмер, вы что-то сказали? Простите, — виновато улыбнулась.

Ровно в то мгновение, когда улыбка появилась на моём лице, я замерла. Он был без маски и операционной шапочки, в белом халате и строго прищурился, глядя на меня сверху.

Пол Палмер был не меньше шести футов четырёх дюймов ростом — широкоплечий, с невероятно пронзительными зелёными глазами. Густые каштановые волосы уже спадали ему на лоб и виски, губы изогнулись в саркастической усмешке, кажется, вполне привычной для него, а его руки… Без маски он выглядел старше, чем мне показалось в операционной, но всё равно недостаточно старым для должности, которую занимал.

Ну тридцать два?

Я снова обратила внимание на его руки. Наверное, это профессиональная деформация, ведь руки хирурга — на вес золота, а если они ещё и красивые. А от его ладоней мне почему-то было сложно отвести взгляд. Без перчаток я увидела его длинные аристократические пальцы, загорелую кожу и кольцо на указательном пальце правой руки.

Внезапно он поддел этим самым пальцем провод моих наушников и слабо дёрнул — я вынула их из ушей. Его серьезное выражение лица сменилось надменной ухмылкой.

— Мисс Грейвс, вот процедурная карта пациентки, которую мы вместе оперировали. А раз вы не заняты ничем серьёзным... — он окинул меня взглядом, но задержавшись на глазах, продолжил: — В данный момент, прошу уделить внимание вашим обязанностям: раз уж сегодня вы заменяли доктора Тейлора, закройте ассистентскую часть записи. Благодарю, — он бросил увесистую папку на стол перед моим лицом и, резко развернувшись, ушел.

А я всё ещё неотрывно смотрела, как халат Пола развевается от стремительной ходьбы и как движутся его плечи под одеждой.

Только спустя мгновение до меня дошло, что только что произошло.

Чёрт возьми, что со мной?

Почему я вообще стояла и молча смотрела ему вслед? Ладно, свою ассистентскую запись я закрою — тут Палмер был прав. Но всё остальное пусть разбирает Тейлор. Я и так сегодня сделала за него достаточно. На остальную бумажную работу я свои драгоценные часы сна отдавать была не намерена.

— Проклятье, — прошептала я себе под нос и встала из-за стола администратора, за которым работала последние пару часов.

Шея и ноги так затекли, что лёгкое покалывание прошлось по всем мышцам в теле. Я прикрыла глаза, дала себе пару минут, чтобы взять себя в руки, схватила папку и направилась в отделение Пола Палмера.

Почти ворвавшись в широкие стеклянные двери с надписью «Кардиоторакальное отделение», я быстро нашла взглядом виновника моих сегодняшних бед.

— Тейлор, свою часть я закрыла. Остальное твоё. Я тебя подменила в операционной, а не усыновила.

Сегодня, по доброте душевной, я совершила ошибку и расплачиваться за неё не собиралась. Я положила папку на диван рядом с Тейо — большинство ординаторов называли его именно так — и предусмотрительно подоткнула её ему под руку. Затем оглядела помещение.

Отделение кардио выглядело почти так же, как и другие в этой больнице: бежевые стены, современный и лёгкий интерьер, бирюзовые цветовые акценты. Стеклянные раздвижные двери палат общего назначения были зашторены на ночь изнутри, в коридоре основное освещение уже приглушили.

— Что это? — спросил Тейлор. На секунду мне показалось, что сегодня случился апокалипсис и все разом решили надо мной поиздеваться. Моя нервная система давала сбой.

— Что это? Это твоя работа! Заполняй сам эту чёртову карту и отчитайся своему дорогому доктору Палмеру, — кричать пришлось громким шепотом, потому что пациенты в палатах уже спали, а дежурные находились дальше по коридору.

Джей уже собирался мне ответить, как внезапно остановился на полуслове.

— Что ты молчишь? Я два часа проторчала на операции вместо тебя у Палмера и ещё закрыла свою часть записи. Не считая того, что я подрабатывала диджеем у молодого напыщенного хирурга.

Тейо многозначительно посмотрел на меня и перевёл взгляд мне за спину. Я непонимающе сощурилась и развела руками в вопросительном жесте, как вдруг за своей спиной раздался знакомый низкий голос.

— Меня много как называли, но напыщенным ещё ни разу.

Я медленно развернулась и расправила плечи, чтобы казаться немного выше. Облажаться, так с гордо поднятой головой. Хотя кого я обманываю, рядом с ним я почувствовала себя ребёнком. Он такой высокий… Почему я не заметила этого в операционной?

— Доктор Палмер, добрый вечер ещё раз.

Оставалось сделать вид, что ничего не произошло и как можно быстрее удалиться. Пол остановился рядом и посмотрел на меня сверху вниз. Мне пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Я почувствовала еле заметный запах кожи и перца, смешанный с привычными нотками больничных лекарств. От его близости я едва заметно вздрогнула.

— В следующий раз, доктор Грейвс, убедитесь хотя бы, что объект обсуждения покинул отделение, — на последних словах он сделал особый акцент и развернулся, чтобы снова уйти.

— Я учту, — тихо ответила я.

— Надеюсь, — бросил он в ответ, даже не обернувшись.

Что за дурацкая привычка прерывать диалог посередине и уходить?

И снова нужный ответ пришёл мне в голову уже после того, как он ушёл.

Спорить не буду, его внешний вид вызывал во мне смешанные чувства: раздражение, волнение и совершенно ненужное любопытство. Адский коктейль из эмоций — этого мне ещё не хватало.

Я развернулась к Тейлору, который прятал улыбку за руками, прижатыми к лицу.

— Я тебя убью, — прорычала я как можно тише и быстрым шагом покинула это чёртово отделение.

***

На следующее утро яркий свет пробивался сквозь задёрнутые шторы: луч солнца падал прямо мне на лицо, отчего я проснулась. Усталость во всём теле не давала пошевелиться, а тяжёлые веки никак не хотели размыкаться.

Музыка заиграла на прикроватной тумбочке, заставляя взглянуть на часы. Звуки песни окончательно разбудили меня. Я поборола порыв выключить колонку и выбралась из постели. Музыка окутала пространство спальни, и мне внезапно захотелось подвигаться.

С зубной щёткой в руках я танцевала по кухне, сделав трек погромче. На припеве, представив щётку микрофоном, с набитым пастой ртом воображала себя настоящей рокершей на сцене какого-нибудь захолустного бара.

Утренние танцы помогли взбодриться и почувствовать, что на самом деле вставать с постели не так уж и неприятно. Я быстро приготовила завтрак и съела его практически на ходу. Потом, натягивая любимые джинсы и худи, одновременно пыталась собрать сумку. Так происходило почти каждое утро перед дневной сменой. Мне было тяжело подняться заранее и собираться никуда не торопясь.

Мой стиль — непредсказуемость.

Я остановилась у входной двери и допивала свой крепкий кофе, оглядывая квартиру.

Мне нравилось, что в моём доме почти не было стен. Одно большое пространство вмещало в себя угловую кухню с кирпичной стеной и столом-островом. Спальная и гостиная зоны почти не были отделены друг от друга: большая кровать, трёхместный диван. Всё это располагалось под сводчатым потолком. Однако моё самое любимое место в доме — это терраса.

Когда я увидела пространство, заставленное цветами, с уличной плетёной мебелью, сомнений насчёт аренды этой квартиры у меня не осталось. Я проводила большинство вечеров на софе среди зарослей папоротника, укрывшись вязаным пледом, попивая вино.

Я улыбнулась собственным мыслям и бросила взгляд на чёрные простыни. Кровать заправить не успевала, кружку помыть тоже — ничего, сегодня важный день и смена ждать не будет, как и пациенты.

Спустя час, переодевшись в медицинский костюм и надев свой белый халат, я торопилась подняться на второй этаж, где располагалось детское хирургическое отделение. Сегодня должна была состояться важная плановая операция, на которой основным оперирующим хирургом была сама доктор Альварес.

Последний год я активно работала в детском отделении и уже начала погружаться в выбранную специализацию. С Мирандой я взаимодействовала уже не первый месяц, но сегодня впервые должна была не просто ассистировать ей. Альварес собиралась доверить мне часть основного этапа операции.

Сказать, что волнение переполняло меня, — не сказать ничего. Утро выдалось сумбурным: обычно я никогда не опаздывала, но груз ответственности и трепет предвкушения выбивали меня из колеи.

Мне хотелось скорее оказаться в операционной, но при этом я каждую секунду прокручивала в голове этапы операции, которую мне предстояло провести совместно с именитым хирургом. Кажется, я шла к этому дню целую вечность, и ничто не могло испортить мой сегодняшний настрой.

Эмоции переполняли меня настолько, что я не смогла дождаться лифта и побежала по лестнице. Добравшись до второго пролёта, остановилась, чтобы отдышаться и рывком раскрыла двери на этаж. Быстрым шагом я направилась в сторону палаты пациента, но что-то отвлекло меня и заставило оглянуться.

Внезапно я врезалась в стену, а вернее — в крепкую мужскую спину и, потеряв равновесие, упала на колени.

— Ауч, — прошипела я и уже хотела возмутиться на своего обидчика, но сделать этого не смогла.

Высокий и улыбчивый парень наклонился, чтобы помочь мне встать, подавая руку.

— Извини. Первый день, голова где-то не здесь, — сказал молодой человек, и я хихикнула.

Как и у меня.

Я отряхнула свои форменные штаны и поправила халат.

— Ничего страшного, это я не смотрела, куда иду. Обычно я не такая неуклюжая, — я слабо засмеялась, чтобы сгладить ситуацию.

Действительно, как нелепо столкнуться с таким красавцем посреди больничного коридора. Я оглядела незнакомца и ещё раз улыбнулась.

Парень был чересчур загорелым для дождливого Сиэтла, но это так ему шло. На плече висела спортивная сумка, из которой выглядывал край медицинской формы. Чёрные потёртые джинсы обтягивали узкие бёдра, кожаная куртка сидела на нём так, как будто была сшита исключительно для него, но моё внимание привлекли его кроссовки.

Моя слабость: высокие найки, фигурно зашнурованные.

— Крутые кроссовки, — произнесла я вслух, не удержав комплимент при себе, и засмеялась. Парень поддержал меня и покрутил ногами, демонстрируя свою обувь.

— Мои любимые. Я, кстати, Киллиан. Чуть не снёс тебя, а представиться забыл.

— Это я чуть не сбила тебя, но я Рика. Приятно познакомиться! — Я протянула ему руку. Мы обменялись рукопожатием, и повисла неловкая пауза.

На мгновение мне показалось, что это столкновение испортит мне весь день, но настроение стало только лучше. Парень буквально излучал тепло, рядом с ним было так спокойно.

Киллиан первым нарушил тишину.

— Ты врач? — Он оглядел меня с ног до головы. Я проследовала за его взглядом и кивнула.

— Врач-ординатор. Осталось семь месяцев до финиша, — я ответила с волнением в голосе. Я считала дни до момента, когда окончу ординатуру и смогу двигаться к своей цели — стать полноценным детским хирургом.

— А я из медшколы на практику, сегодня первый день. Учусь по ускоренной программе. Думаю, будем часто встречаться.

Студент? Где таких симпатяг учат?

Теперь становилось понятно, почему он казался таким молодым. Красивый — спорить бессмысленно, но скорее из той категории мужчин, которых хотелось дружески потрепать по волосам, чем пригласить на свидание.

Внезапно я осознала, что разговор затянулся, но почему-то не могла заставить себя уйти.

— Ты в самом начале, парень. Желаю тебе терпения и удачи, — я ободряюще похлопала Киллиана по плечу и взглянула на него.

Только сейчас я заметила его зелёные глаза и выгоревшую светло-каштановую чёлку. Черты лица были грубоватыми, совсем не слащавыми. В меру брутальный, но слишком молодой, чтобы заинтересовать меня всерьёз.

Семь месяцев до конца ординатуры, Грейвс. Может, всё-таки вспомнишь, куда так спешила? Сосредоточься! — приказала я себе, но уже собираясь уходить, оглянулась.

— Мне пора бежать. Увидимся. Удачного дня, — я махнула ему на прощание и двинулась в палату, в которую, к слову, уже опаздывала.

Глава 4

Рикарда

Операция длилась уже больше двух часов, а я всё никак не могла справиться с волнением. Руки не дрожали, но сосущее ощущение под ложечкой и странное щекочущее напряжение в груди не отпускали.

Я так ждала этого дня и наизусть знала каждую деталь операции. Всегда могла справиться с эмоциями, но сегодня… Я мысленно уговаривала себя собраться и старалась следить за каждым движением рук Миранды.

Она великолепна.

Точность, с которой двигались руки хирурга над операционным полем, завораживала.

— Давление? — спросила Альварес у анестезиолога, не отрывая взгляд от работы.

— Давление стабильное. Остальные показатели в норме.

Я постаралась не выдохнуть слишком шумно. На столе лежала девочка шести лет с крупной кистой общего желчного протока. Операция длительная и сложная, но, зная о профессиональных достижениях доктора Альварес, я не сомневалась, что ей под силу почти всё.

Я готовилась к этой операции больше месяца. С того момента, как наставница заметила мои академические успехи, я всеми силами старалась её не подвести и доказать, что именно я достойна сегодня стоять с ней за одним операционным столом.

Десять лет. Десять долгих, мучительных, трудных лет, чтобы оказаться в этом моменте. За плечами остались литры пролитых слёз, истерики в больничных туалетах, тысячи часов над учебниками и научными статьями, участие в сотнях операций в качестве ассистента.

Жизнь ординатора не романтична, она не такая, как показывают в фильмах. У нас буквально нет времени на полноценные семь-восемь часов сна, если нам вообще удаётся поспать. Порой мы забываем поесть, живём на кофе и случайном сэндвиче и проводим большую часть жизни в стенах больницы и учебных классов.

Личная жизнь? Что это такое? Забудьте. Я не помню, когда меня в последний раз целовали. Но всё это было для меня неважно, ведь я всегда чётко осознавала, чего хочу.

Сейчас я ещё яснее понимала, почему выбрала именно этот путь.

Холодный свет операционных ламп ложился на крошечное тело пациентки. На мониторе анестезиолога ровно бежала зелёная линия сердечного ритма.

Под увеличением хирургических очков ткани казались почти невесомыми.

— Отсос, — спокойно произнесла доктор Альварес.

Я осторожно убрала кровь из операционного поля.

— Ретрактор чуть выше… нет, ещё на миллиметр.

Я как можно тише втянула воздух через нос.

Осторожно сместив ретрактор выше, я стараясь не выдать волнения ни одним лишним действием. Каждое движение казалось слишком резким.

Доктор Альварес неторопливо выделяла общий желчный проток, бережно освобождая его от соседних структур. Она на мгновение подняла на меня глаза.

— Видите кисту?

Я наклонилась ближе, стараясь различить границы образования. Округлое расширение протока едва заметно отличалось по цвету от окружающих тканей.

— Да.

Короткая волна удовлетворения разлилась внутри, но я не позволила себе расслабиться. Я продолжала внимательно выполнять указания наставницы.

— Хорошо. Не теряйте её из виду.

Я кивнула.

Облегчение.

То, что мне удалось самостоятельно различить границы кисты, придало уверенности. Как оказалось, напрасно.

Через несколько минут, слишком торопясь помочь, я протянула сосудистый зажим раньше, чем наставница закончила выделение тканей.

Глупая, глупая, глупая! Мозг тут же подал сигнал бедствия.

Альварес даже не подняла головы.

— Пока рано, доктор Грейвс.

Я не услышала раздражения или упрёка в её голосе, хотя сразу поняла, что совершила ошибку.

Щёки мгновенно вспыхнули под маской.

— Прошу прощения, доктор, — тихо произнесла я.

Меня учили, что даже малейшая оплошность в операционной может иметь серьёзные последствия.

— Не извиняйтесь. Наблюдайте.

Я заставила себя замолчать. Сейчас было не время позволять стыду занимать место в моей голове.

Успокойся, Рика. Будь бдительна! Я буквально кричала на себя.

Следующие полчаса я следила за каждым её движением так внимательно, будто от этого зависела вся операция.

Когда киста была полностью удалена, доктор Альварес промыла операционное поле и приступила к формированию соединения между печёночным протоком и подготовленной петлёй тонкой кишки. Я следила за тем, как один за другим ложатся швы, пока она не остановилась и не подняла на меня взгляд.

— Доктор Грейвс.

Я тут же посмотрела на неё.

— Закончите переднюю стенку анастомоза.

На мгновение мне показалось, что я ослышалась. В операционной стало непривычно тихо. Даже анестезиолог на секунду отвёл взгляд от мониторов. Уверена, что удивление слишком ясно отразилось на моём лице.

— Я жду, — спокойно повторила Альварес.

Соберись! Тебе доверяют. Действительно доверяют. Не подведи.

Я глубоко вдохнула. Секунда, чтобы собраться с мыслями и отпустить всё лишнее. Есть только я и мои руки, которые точно знают, что нужно делать.

Первый шов.

Второй.

Третий.

Иглодержатель в пальцах казался тяжелее обычного.

Я двигалась медленно, почти не дыша, стараясь, чтобы каждый стежок лёг на одинаковом расстоянии от предыдущего. Я повторяла это движение столько раз на симуляторах, что могла выполнить его с закрытыми глазами. У меня почти всегда получалось безупречно, но действовать в условиях реальной операционной, на живой ткани — совсем другое.

Когда последний узел был затянут, доктор Альварес несколько секунд молча осматривала анастомоз.

Потом едва заметно кивнула.

— Хорошая работа, доктор, — Миранда Альварес произнесла всего три слова.

Но именно ради них, казалось, стоило пережить все бессонные ночи последних десяти лет.

Завершая операцию, я вновь и вновь возвращалась к моменту, когда слишком рано протянула зажим. Альварес заметила мою ошибку, но, похоже, увидела и то, как быстро я смогла собраться.

Я старалась запомнить каждую деталь, чтобы в будущем не позволить волнению брать надо мной верх.

Спустя еще полчаса мы вместе с Мирандой вышли в предоперационную, где избавились от халатов и масок. Наблюдая через прозрачное стекло за тем, как медсестры готовят малышку к переводу в послеоперационное отделение, я тщательно мыла руки, пытаясь избавиться от липкости, оставшейся после перчаток.

Это были одни из самых напряжённых часов за время моей ординатуры. Усталость неожиданно разлилась по телу, тяжестью оседая в мышцах.

— Вы хороший хирург. Но перестаньте каждую минуту доказывать, что заслуживаете здесь находиться, — произнесла Миранда, придерживая дверь операционного блока. Доктор слабо улыбнулась и вышла.

Что она делает со мной?

Осознание её слов пришло не сразу, но мне определённо было над чем подумать.

Может быть, я и правда слишком стараюсь?

***

После смены я подъехала к дому Захари на своём стареньком жёлтом «Фольксвагене Жук» и припарковалась на свободном месте на подъездной дорожке. Модель девяносто девятого года когда-то была яркой вспышкой на дорогах Сиэтла. Сейчас мой Жук — лишь бледно-жёлтое воспоминание, но я всё равно очень сильно его любила.

Захлопнув дверцу, я закрыла машину ключом, придерживая на плече набитую вещами сумку. Нежно похлопав авто по капоту, я направилась в дом.

— Жучок ещё не развалился, катая тебя, — крикнула Кия с кухни, услышав, что я зашла в гостиную.

— Ой, отвали, — бросила я и упала на огромный плюшевый диван.

Ноги и руки были ватными, всё тело гудело от усталости. Я была так счастлива оказаться в горизонтальном положении, что протяжно застонала. Никто не обратил на меня внимания, потому что понимал и почти каждый день испытывал то же самое.

Мне не нужно было приглашение, чтобы приехать к Захи или Кии — мы были семьёй. Существовали на три дома, делились переживаниями и радостями, помогали друг другу, просто молчали рядом.

К Захари мы отправлялись, когда нуждались в уюте и заботе. Его дом был большим, гостеприимным и тёплым. У Кии мы оставались, когда хотелось ощутить щепотку роскоши: её папа был владельцем известной сети ресторанов на западном побережье. А у меня собирались после особенно тяжёлых смен — я жила ближе всех к Холду, и добираться дальше обычно уже не было сил.

— Где Коннор и Так? — спросила я о соседях Захари и приподняла голову с подушки, взглянув на него.

На нём были домашние клетчатые штаны и толстовка с логотипом Госпиталя. Волосы привычно собраны в высокий пучок на затылке, а прозрачные глаза сияли.

Не помню, когда видела его грустным или подавленным. Этот парень буквально излучал свет и мог найти позитив даже в самой мрачной ситуации. Завидный энтузиазм.

— Коннор наверху, ждёт кого-то. Он вроде собирался куда-то со знакомым из университета, а Так у Мэри-ли, — Захари сел рядом со мной на диван, и я быстро переползла так, чтобы устроить голову у него на коленях.

Он начал ласково перебирать мои цветные косы длинными пальцами. Он всегда так делал, когда знал, что я вымотана.

Как приятнооо! Табун мурашек пополз по рукам и предплечьям.

Только сейчас я заметила, что на журнальном столике уже стояли пицца и огромная миска овощного салата с большим количеством зелени — как я любила.

Не понимаю, как можно было не обожать этих людей. Они знали, что я вернусь после сложной смены, и уже приготовили ужин, позаботившись о моих предпочтениях.

— Салааат, — протянула я и схватила огромную ложку, начав быстро уплетать зелёные листья и помидоры.

— Не лопни. Вот ещё пиво держи, — засмеялась Кия, входя в комнату и передавая нам с Захи по бутылке холодного напитка.

— Я сейчас заплачу, ребята, — совершенно искренне сказала я.

Кия приземлилась на пол в гору подушек перед столиком с едой, прямо напротив нас.

Пережитый сегодня стресс и напряжение покидали моё сознание, и я расслабилась. В гостиной стоял приглушённый свет, цветные лампы по бокам комнаты создавали ощущение яркого заката, а по телевизору на дальней стене шёл чёрно-белый фильм.

Этот дом был достаточно старым, но в нём ощущалось так много уюта: винтажные шкафы и витражи на окнах создавали здесь особенную атмосферу.

Однажды мы с ребятами решили, что устроим марафон старых фильмов, обязательно с чёрно-белой картинкой. Мы почти никогда не досматривали их — всегда засыпали, но сама идея, что мы должны это сделать, грела душу.

— Какой по счёту?

Я тыкнула в сторону экрана ложкой.

— А кто помнит? — ответил Захи с набитым пиццей ртом.

— Восьмой.

Вот в этом вся Киара — она помнила всё. Даже если её мозг был на грани отключки, она всегда знала ответ почти на любой вопрос.

— Так, как прошла операция?

Захари заинтересованно глянул в мою сторону.

Я на секунду стушевалась и помедлила с ответом, прожевывая салат и корочку от пиццы Захи.

Кия закивала в поддержку друга и сделала глоток пива, глянув на экран ТВ.

— Вообще отлично, без осложнений. Перед моим уходом девочка уже была стабильна после операции.

— Это супер, но это всё? Операция прошла хорошо, спасибо, — Мессер возмущённо посмотрел на меня.

— Ну да, — протянула я.

Кия недоверчиво сощурилась под стеклом своих очков.

Я закатила глаза и откинулась на спинку дивана, поджимая под себя ноги. Не знаю, почему я не торопилась рассказать друзьям о доверии Альварес. Я же должна была кричать об этом.

Рика, ты не спугнёшь этот момент. Они твоя семья. Мысленно успокоив себя, я скромно улыбнулась.

— Ну… в общем, Альва доверила мне сформировать переднюю стенку анастомоза.

Мой голос предательски дрогнул, и я прижала подушку к лицу, взволнованно выглядывая из-под неё.

Друзья переглянулись и одновременно начали скакать на месте.

Ненормальные.

Любовь и благодарность переполняли меня в этот момент.

— Рикарда Грейвс — будущий детский хирург, — пропел Захи.

— На минуточку, будущий блистательный детский хирург, — поддержала его Киара, и они кинулись обнимать меня. Я заливисто засмеялась.

— Мне кажется, это был одновременно самый страшный и самый счастливый момент в моей жизни, — мечтательно призналась я друзьям.

— Ещё бы, я бы умерла за возможность поработать рука об руку с Белардом.

Кия мечтала стать нейрохирургом, как наш заведующий хирургией. Она по-настоящему фанатела от него и его врачебной практики, особенно сейчас, когда Александр оперировал только самые сложные и экстренные случаи.

— А я сегодня ассистировал доктору Микко на маммопластике, — сообщил Захари, гордо вздёрнув подбородок. — На швах у меня получился шедевр, — он театрально вскинул руки и засмеялся.

Он говорил шутливо, но я слишком хорошо знала Захи и заметила, с какой осторожностью он произнёс имя Микко. Для него любое доверие наставника значило куда больше, чем он показывал.

Мы с Кией ошарашенно уставились на него.

— Кто бы сомневался, — отозвалась я.

— Ничего себе! Он тебе так доверяет? — в шутку спросила подруга. Захи погрозил ей вилкой и показал язык.

— Кстати, слышали, что Палмер вчера проводил малоинвазивную пластику митрального клапана?

Вопросительно глянул на нас Мессер, а я почему-то сразу вспомнила строгий взгляд Палмера над операционным столом.

— О да! Говорят, что операция была очень сложной, а пациент несколько месяцев добивался, чтобы оперировал именно он, — поделилась сведениями Киара.

Говорю же, она знает всё и обо всех.

— Я бы посмотрел, — присвистнул Захи.

Совсем не подозрительно, что с самого начала разговора о Палмере я молчала. Надеюсь, они не заметили. Чем больше я о нём слышала, тем меньше мой образ самодовольного тридцатилетнего засранца совпадал с реальностью.

— Круто! Уверена, что случай был архисложный. У мегеры вчера тоже была многочасовая операция, — всеми силами пытаясь увести разговор от Пола, я бросила преувеличенную реплику и вспомнила о главе гинекологии.

Ребята согласно кивнули.

«Мегерой» мы между собой называли Клайру Хоуп. Работать с ней было непросто: требовательная, резкая и совершенно не склонная щадить чужое самолюбие. А ещё до неприличия красивая. Я знала её характер непонаслышке: в силу своей будущей специализации довольно плотно работала с акушерами-гинекологами.

— Я видела, как новых практикантов припрягли таскать кучу расходников к Палмеру в операционную, — сказала Кия и села рядом с нами на диван.

— Бедняги, — посочувствовал Захи.

Мы доедали остатки нашего студенческого ужина и допивали уже по второй бутылке пива. Приятная слабость разливалась по телу.

— Кстати, о новых практикантах. Ты же вчера столкнулась с одним в холле? — спросила Киара.

— А, да, Киллиан, кажется, — я напрягла брови, вспоминая имя зелёноглазого красавчика. Что-что, а его внешность я запомнила хорошо.

Рика, соберись! — приказала я себе и сползла на пушистый ковер.

— Красивый? — спросила подруга.

Я неопределённо пожала плечами.

— Да обычный.

— Насколько обычный, по шкале от Бреда Питта до меня? — поинтересовался негодник Мессер. Я нервно хохотнула.

— Ну… у него зелёные глаза, он высокий и носит крутые кроссовки, — задумчиво перечислила я.

— Ты запала? — спросила Киара, многозначительно поиграв бровями.

— О боже, дурная, он слишком молод, — я действительно так считала. Да и некогда мне было не то чтобы строить отношения, даже переспать с кем-то.

— А зеленоглазые тебя в последнее время прямо преследуют, — присвистнул Захи. Я лишь махнула на него рукой в неопределённом жесте.

— Слушай, неужели ты правда не знала, кто такой Пол Палмер? — повернула ко мне голову Киара.

— Конечно, я знала о нём, просто я не знала, как он выглядит.

Мне отчего-то хотелось скорее закончить этот разговор, и Захари буквально услышал мои молитвы.

— Кто выпил моё пиво? — вдруг возмутился он.

Я отползла подальше от друга, а он в ответ кинул в меня подушкой.

Разговаривая, мы не заметили, как открылась входная дверь, и на пороге комнаты появились Коннор и… Киллиан.

Я удивлённо приподнялась на локтях, уставившись на парня. Кия и Захари последовали моему примеру.

— Почему у меня такое чувство, что вы меня обсуждали? — спросил новый гость, прислонившись к косяку.

Мы втроём добродушно засмеялись.

— Да нет. Только твои кроссовки, — отозвалась я, переводя взгляд на его ноги.

Снова крутая обувь. Посмеялась я внутри.

— Жаль. Я надеялся хотя бы на волосы, — поддержал шутку Киллиан.

— Ребята, это Килли Фарелл, — представил нам друга Коннор. — Килли, это Киара, Рика и Захари.

Мы одновременно помахали парню.

— Кое с кем мы уже знакомы, — он многозначительно улыбнулся мне.

Он и правда был очень тёплым, его окружала какая-то особенная аура.

— Ребят, я отойду, вы здесь не поболтаете? — спросил Коннор.

— Да-да, конечно, — сказала Киара.

— Проходи, места хватит всем, — обратился Захи к Киллиану.

Тот прошёл в гостиную, скидывая вязаный кардиган на ходу, после чего присел в свободное кресло.

— Говорят, у практикантов вчера был сложный день, — решив начать беседу, я присела и подвинулась к журнальному столику, просовывая под него ноги.

— Да, набегались на операции в кардио.

— Ещё не передумал становиться врачом? — пошутил Захари. Хотя всякое может произойти на этом нелёгком пути.

Киллиан откинулся на спинку, расслабленно вытягивая свои длинные ноги, и задел столик. Полупустая бутылка опрокинулась на ковёр, но Фарелл успел подхватить её раньше, чем вылилось пиво.

— Сорри, эти неуклюжие конечности.

Мы засмеялись и заверили парня, что ничего страшного не произошло.

— Неа, у меня это в крови.

Киллиан покрутил руками возле головы, будто подтверждая, что вопрос уже давно решён.

— Родители врачи? — уточнила Кия.

Я внимательно изучала парня: мне не показалось, что он стесняется или чувствует себя некомфортно в компании старших товарищей. Но при этом я не ощущала высокомерия.

— Типа того: хирург и психотерапевт, — поделился Килли.

Теперь понятно. У меня вот было совсем по-другому: я единственная в семье решила пойти по этому пути. Никто из моих родственников не был близок к медицине или смежным специальностям.

Пока Коннор завершал свои дела наверху, мы настолько погрузились в разговор с Киллианом, что уже не замечали, как одна тема сменяет другую.

Я видела, что мои друзья легко нашли с Килли общий язык. Думаю, они чувствовали то же, что и я: с ним действительно было спокойно. Он просто отвечал на вопросы и развлекал нас историями из медицинской школы.

Когда Коннор наконец забрал нашего гостя с собой наверх, мы втроём уютно устроились на большом диване. Сложив друг на друга руки и ноги, мы попробовали всё же посмотреть фильм из нашего общего списка.

Захари уснул через пятнадцать минут. Это рекорд.

Мы с Киарой ещё держались, когда на журнальном столике завибрировал телефон.

Я кинула на него взгляд. Мобильник лежал экраном вверх. На дисплее высветилось: «Папа».

Через пару секунд раздались быстрые шаги на лестнице. Киллиан продемонстрировал уведомление на электронных часах.

— Простите, оставил телефон, — прошептал он.

Я дружелюбно отмахнулась и снова перевела взгляд на экран.

— Да, пап, — раздалось уже в коридоре.

Интересно, кто из его родителей хирург: папа или мама?

Глава 5

Пол

Несколько дней спустя очередной рабочий день выдался спокойным и размеренным: четыре плановые операции, парочка консультаций — и дневная смена уже подходила к концу. Кажется, такого не случалось очень давно.

За окном светило яркое солнце, что в Сиэтле случалось крайне редко, и все жители спешили насладиться тёплым осенним днём, наглядеться на проступавшие из тумана пейзажи. Спокойная гладь залива опоясывала город, заключая его в свои объятия, парки полностью окрасились в красно-жёлтые тона, а воздух напитался тяжёлой влажностью.

Я вышел из дверей приёмного отделения на улицу и, опустив руки в карманы своих форменных штанов, глубоко вдохнул. Одёрнув белую толстовку с логотипом больницы, поёжился от прохладного ветра и огляделся. В октябре было нетипично наблюдать «золотую» осень на северном побережье. Обычно мы тонули в ливнях, лужах по колено и вечных пробках на дорогах. В этом году погода вселяла надежду, хотя я, как врач (впрочем, как и человек), старался не верить в превратности судьбы и ждал подвоха.

Внутренний двор больницы был тихим. Только шелест кружащихся листьев нарушал редкое для этого места спокойствие. Я прикрыл веки, наслаждаясь.

Как затишье перед бурей.

Эта мысль предательски ворвалась в моё сознание, и я распахнул глаза, в то же мгновение послышался отдалённый гул машины скорой помощи. Конечно. На что я рассчитывал? Что день может закончиться в полной тишине во дворе больницы неотложной помощи? Какая наивность.

Через мгновение ко мне на улице присоединились фельдшеры и хирург общего профиля — Никола Янг. Юная американка японского происхождения.

Она обладала неповторимым чувством юмора, огромным сердцем и строгим нравом. Никола всегда импонировала мне. Когда-то она всерьёз собиралась идти в кардиоторакальную хирургию и какое-то время работала со мной, но ещё до подачи в резидентуру решила выбрать общую хирургию. Признаться, я даже гордился ею, потому что принять такое решение в самом конце образовательного пути непросто. Главное — не упустить момент, когда почувствуешь, что необходимо сделать этот выбор. Нико приняла верное решение и вот уже три года буквально светилась от удовольствия, приходя на работу.

— Доктор Палмер, у вас разве не закончилась смена? — девушка взглянула на меня и натянула перчатки на руки.

То, что мы собрались во внутреннем дворе больницы, могло означать только одно: где-то случилась беда и эту беду везут к нам.

Я взял чёрные перчатки у фельдшера и уставился в пустоту. Туда, откуда вот-вот должна была появиться машина скорой помощи.

— Иногда мне кажется, что эти стены просто не хотят отпускать меня. Так я им нравлюсь, — сказал я, чтобы разрядить гнетущую обстановку. Мы засмеялись и в эту же секунду увидели, что неотложка стремительно подъезжает к тёмно-серым стенам больницы.

Как только автомобиль остановился, задние двери кузова распахнулись и оттуда выглянул Фред — парамедик, с которым я работал, сколько себя помню.

Это был седовласый, крайне худой парень. И нет, ему не было достаточно лет, чтобы голову покрывала седина. Просто его работа заставляла частенько нервничать, но он всё ещё отчаянно любил помогать людям и всегда стремился успеть сделать всё, чтобы передать их в наши руки.

В голове заиграла мрачная песня. Подходящая мелодия, чтобы окунуться в мир боли и отчаяния.

Спасибо, мозг.

— Что у нас? — я запрыгнул в кузов и бросил тревожный взгляд на женщину, которая тихо плакала и тяжело дышала. От моего внимания не ускользнуло, что она была глубоко беременна.

Меня бросило в жар.

Фред тяжело вздохнул и надел кислородную маску на лицо пострадавшей. На кардиомониторе отображался её сердечный ритм. Вопросов становилось всё больше.

— Женщина, тридцать шесть лет. Беременность тридцать восемь недель. Произошла авария, она ехала в роддом, но какой-то… — он откашлялся. — В общем, он врезался в её машину. Удар пришёлся с пассажирской стороны.

Я покачал головой и подошёл к пациентке, быстро осматривая повреждения и показатели на переносных мониторах, которые врачи скорой успели подключить. Девушка держала одну руку на груди, а второй поддерживала внушительный живот.

— Сломано несколько рёбер, сильный ушиб грудной клетки. Сердцебиение плода определяется, явных признаков дистресса пока нет. Но у девушки признаки острого коронарного синдрома.

Мой клиент.

Волнение на секунду отступило, давая волю приятному профессиональному трепету. Но это была всего лишь секунда.

— Я доктор Палмер. Мы вам поможем, не переживайте. Как вас зовут? — обратился я к девушке.

И в этот момент она резко закричала и схватилась за живот.

Схватки? Она ехала в роддом рожать, чёрт.

— Фред, давно началась родовая деятельность? — я повернул голову к парамедику, а он резко развернулся ко мне и ошарашенно посмотрел на пациентку.

— Ты не в курсе? А зачем она, по-твоему, ехала в роддом?

Злость окутала моё сознание, но я успел остановить волну ярости, потому что понимал, что в данной ситуации ей здесь не было места.

— Доктор, меня зовут Элизабет... Лизи. У меня начались схватки, и я поехала... Сама, — слабым голосом сообщила пострадавшая, и я взял её за руку.

— Джордж должен был встретить меня там, но случилась авария, и я...

Она снова протяжно застонала и откинулась на кушетку.

Меня пробила мелкая дрожь.

Почему именно я встретил эту машину? Почему в ней оказалась девушка, которая рожает?

Что жизнь пытается мне сказать? Чему научить?

Сотни вопросов ворвались в мою голову, но я старался переключить мысли в другую сторону — оценить тяжесть повреждений, составить полную картину и продумать план действий при любых исходах.

— Лизи, могу я вас так называть?

Пациентка коротко кивнула. Я продолжил:

— Лизи, посмотрите на меня и глубоко вдохните.

Она послушно повторила за мной и сделала глубокий вдох.

Мне самому было необходимо успокоиться и не допустить, чтобы пациентка увидела мою панику. Внешне я сохранял спокойствие, действовал методично и уверенно.

Я снова быстро оглядел Элизабет и приложил стетоскоп к её груди, бросив взгляд на аппарат ЭКГ. Сердцебиение было неровным, дыхание — учащённым, на кардиограмме появились изменения.

Мне необходимо было понять, что происходит с её сердцем. Изменения на ЭКГ заставляли думать об остром коронарном синдроме, а с учётом беременности одной из первых версий была спонтанная диссекция коронарной артерии. Необходимо было срочно направляться в больницу. Никола тем временем осматривала пациентку, проверяя шею и конечности на возможные травмы.

Работая слаженно, мы уже собирались вытащить носилки из машины скорой, когда я заметил кровь на платье и кушетке. Элизабет снова закричала.

— Стойте, — скомандовал я. — Никола, срочно вызови акушера-гинеколога.

Доктор Янг незамедлительно выпрыгнула из кузова и помчалась в больницу. Плохое предчувствие мешало сосредоточиться. Я ощущал, как паника потихоньку зарождалась в районе солнечного сплетения. Руки задрожали.

Я снова глубоко вдохнул и подошёл к пациентке, посмотрел в её карие глаза и мягко улыбнулся. Ей нужна была уверенность, что всё под контролем и что я смогу ей помочь, а мне в это время было необходимо решить, как поступить дальше. Даже годы практики порой не придавали уверенности в каждом следующем действии.

Выбора, как и времени, у меня было немного. Приходилось реагировать мгновенно.

— Лизи, мне необходимо вас осмотреть. Вы не будете против? Роды уже начались и, возможно, у нас не будет возможности доставить вас в здание без риска для вашего здоровья. Мне нужно оценить ситуацию и принять решение. Давайте мы сделаем это вместе?

На щеках девушки застыли дорожки слёз, губы дрожали, и страх отражался в её глазах. Адреналин, который ещё разгонял кровь по венам, поддерживал её в сознании, но у меня было подозрение, что родовая боль смешалась со всеми ощущениями в её теле, и она не совсем понимала, что конкретно у неё болит.

Ориентироваться на показания пациентки было глупо, надо соображать самому.

Элизабет несколько раз кивнула, позволив мне провести гинекологический осмотр, но я уже подозревал, что времени у нас почти не осталось.

— Лизи, как давно начались схватки? — я старался отвлечь девушку вопросами, чтобы снять неловкость из-за того, что осмотр внутри машины скорой помощи проводил врач, который не был акушером.

Конечно, я обладал соответствующими навыками и принимал роды, но это не было моей основной специализацией. Ситуация вынуждала меня снова выйти за пределы своей основной компетенции и сделать всё, что в моих силах.

Я искренне надеялся, что успею довести девушку до родильной палаты, но кардиограмма выглядела всё хуже. В голове всё настойчивее возникала одна из опаснейших версий — спонтанная диссекция коронарной артерии, а авария лишь усугубила ситуацию.

— Ч-часа четыре назад... Честно... Я... н-не помню... Всё смешалось... — Лизи неопределённо пожала плечами. Как же я её понимал.

Сев на низкий стул перед кушеткой, я надел маску, обработал руки антисептиком и натянул новую пару перчаток. Поскольку помещение не было стерильным, я попросил Фреда закрыть двери кузова и разорвал платье пациентки посередине.

Крови было так много, что я заподозрил отслойку плаценты. Если я был прав, именно она могла объяснить массивное кровотечение и быстрое ухудшение состояния Элизабет. В любой момент она могла отключиться.

Едва начав обследование, я не смог ввести даже два пальца, потому что головка ребёнка уже прорезалась.

Мы точно не могли перемещаться в больницу. К тому же её сердце «сыпалось» под тяжестью родов и кровопотери.

Что же ты мне ещё подкинешь?

Мне хотелось услышать ответ, правда, хотелось.

Я не мог поверить, что мне снова придётся это делать.

Да где же Клайра?

— Где гинеколог? — я поднял взгляд на Фреда, но он пожал плечами и продолжил суетиться, устанавливая венозный катетер.

Я взглянул на девушку, которая всё больше напрягалась от боли и сжимала края матраса, на котором лежала. Костяшки её пальцев побелели, на лбу выступила испарина, она отрывисто хватала ртом воздух и сдерживала рыдания, рвущиеся из груди.

— Милая, дела обстоят так: ваш малыш уже на подходе и очень хочет поскорее увидеть этот мир. Придётся рожать здесь, но я помогу вам, — я ободряюще улыбнулся Лизи, которая в ответ слабо кивнула.

Она точно не вполне понимала, что происходит, как и я в целом.

Мне не хотелось верить, что выхода не было, но здравый смысл подсказывал, что сейчас мне оставалось принять ребёнка, пока Фред поддерживал состояние Элизабет, а затем немедленно заняться ею.Мне оставалось надеяться, что она не отключится в процессе. Головка уже была на выходе, и ребёнок мог задохнуться в родовом канале, а его мать — умереть от остановки сердца или массивной кровопотери.

Ситуация была критической, и я оказался в самом её эпицентре.

— Фред, воду, стерильные полотенца и ножницы. Вызовите неонатолога и гинеколога. Срочно! — на последнем слове мой голос предательски дрогнул.

Я прочистил горло, стянул с себя толстовку, кинул её на пол и сменил перчатки.

Пнув ногой стул, на котором сидел, помог Лизи сдвинуться на край кушетки и пристроился между её ног.

Господи, за что мне это? Я же кардиохирург.

Судьба не спрашивает — я помню, поэтому делаю всё, что от меня зависит.

— Лизи, давайте поможем друг другу. Я уже вижу головку. Ещё немного. Я буду рядом, обещаю.

Нельзя ничего обещать пациентам, потому что мы никогда на сто процентов не уверены в исходе любой ситуации. Это обещание я давал себе.

Я почти физически ощущал забытую боль, которая сковывала моё сердце, словно в тисках.

Чувство дежавю было самым ненавистным ощущением на свете, но я снова погружался в него с головой. Когда в прошлый раз я вот так сидел на коленях перед женщиной, которая кричала, изнемогая в родовых муках, я чувствовал страх и счастье одновременно. Сейчас всё было по-другому.

Мы вместе глубоко вдохнули. Она начала тужиться, и наконец головка младенца показалась полностью. Кровь застилала обзор, и я слышал, что двери кузова распахнулись, но в этот момент не существовало ничего, кроме нас троих: меня, находившегося на грани панической атаки, матери на пороге смерти и новой жизни, которая отчаянно стремилась выйти на свет.

— Давай, милая, ещё один рывок, и мы на финише, — я вдохнул вместе с Элизабет, осторожно помог родиться плечикам и принял ребёнка, поддерживая его голову и шею.

Внезапно в машине повисла тишина. Молодая мать тяжело дышала, Фред уже держал наготове тёплый плед.

Небольшое пространство скорой стало отдельной планетой, где на свет появилась маленькая хрупкая девочка. Я быстро обсушил малышку, очистил рот от видимой слизи и растёр её спину. Она не кричала, но слабо шевелилась у меня в руках.

Давай же, малышка. Кричи, этот мир должен услышать тебя.

И в этот момент девочка отчаянно закричала. Тяжёлый камень упал с моих плеч и на мгновение мир перестал существовать. Я слышал самый прекрасный звук на свете — мелодию новой жизни, которая, несмотря на препятствия, боролась за своё существование, и впереди у неё была невероятная история. Я почти мечтал об этом.

Но реальность больно ударила меня по лицу, наотмашь со всей силы, и я услышал крик Фреда. Звуки вокруг были такими, как будто я видел всё в замедленной съёмке и находился внутри вакуума, а потом этот купол тишины внезапно разорвался с оглушительным грохотом. Окружающий мир ударил меня, и я очнулся.

После пережатия и отсечения пуповины я закричал:

— Где неонатолог? Заберите у меня ребёнка.

Позади меня Фред уже пытался остановить кровотечение у Элизабет.

Я выпрыгнул из кузова и застыл на мгновение, когда увидел перед собой Рикарду. Она ошарашенно смотрела на всё происходящее и, придя в себя, протянула ко мне руки.

В гуще хаоса знакомое лицо почему-то на мгновение подействовало отрезвляюще. Видимо, эмоции окончательно сбили настройки моего здравомыслия.

Взглянув в её карие глаза, я уже собирался передать ребёнка, но вовремя остановился.

— Я вызывал неонатолога, малышку надо срочно осмотреть.

Я не совсем понимал, почему за ребёнком пришла именно она.

— Альварес направила меня помочь неонатологам в приёмном, я была рядом. Я позабочусь о ней, — сказала Рика.

Времени выяснять, почему она оказалась здесь, сейчас не было.

Передавая девочку Рике и бережно поддерживая её маленькую головку, я последний раз взглянул на малышку.

— Она закричала не сразу. Дыхание появилось после стимуляции. Проверьте сатурацию и оцените состояние по шкале Апгар.

Рика коротко кивнула и побежала к дверям неотложки, где уже собиралась неонатальная бригада.

Фред взглянул на монитор.

— Пол, она отключается.

Я резко повернулся в его сторону. Лизи побледнела, показатели давления резко падали.

А я, не теряя ни минуты, снова забрался в кузов скорой помощи, где Элизабет уже была без сознания. Я приложил пальцы к её шее, проверяя пульс. Слабый, но есть.

Нет, нет, только держись.

— Кислород! Два крупных венозных доступа и готовьте операционную, — отдал я распоряжения, и мы направились ко входу в Госпиталь.

Мой взгляд блуждал между показателями давления, линией ЭКГ и лицом Элизабет. Я почти молился, чтобы она дотянула до операционной.

Увы. Датчики протяжно запищали — линия на мониторе изменилась. Я снова прижал пальцы к сонной артерии. Пульса не было.

Я отодвинул парамедиков, забрался коленями на каталку по обе стороны от её бёдер и начал делать непрямой массаж сердца.

— Быстрее в операционную, мы должны успеть. Должны, — последние слова я сказал шепотом и скорее самому себе, потому что два фельдшера уже выгрузили нас из машины и вкатили в стеклянные раздвижные двери Холда.

Я смотрел на девушку и ритмично надавливал на её грудину. Фред вентилировал её мешком, второй парамедик поддерживал венозный доступ, пока Никола запрашивала кровь для переливания.

Я чувствовал отчаянное желание спасти этого человека, ведь она только что стала матерью, и эта история не должна была окончиться так.

Фельдшеры свернули за угол и направили каталку к грузовому лифту, привычно действуя в критической ситуации.

На мониторе появился ритм. Я быстро проверил пульс на шее.

Есть.

Только после этого убрал руки с её груди.

Выдохнул.

Руки затекли от монотонных движений, и я встряхнул их. Тремор прокатился по позвоночнику.

— Готовьте гибридную! Второго кардиохирурга, интервенционного кардиолога, акушерскую бригаду, анестезиолога и активируйте протокол массивной трансфузии! — сказал я медсестрам, которые бежали впереди нас.

Мы неслись со всех ног, как вдруг я заметил врача, который присоединился к нашей компании — это оказался Лекс.

— Ты принимал роды? — напряжённым голосом спросил глава хирургии.

Я сдвинулся на край кушетки, присел на подошву кроссовок и положил руки на ноги пациентки. Она всё ещё была без сознания, но от её тела исходило тепло, пульс сохранялся.

Повернув голову, я посмотрел на друга, и в глазах встали непрошеные слёзы. Перед дверями лифта каталка на мгновение остановилась, и я кивнул.

— Когда ты делал это в последний раз? — спросил Лекс, бегло осматривая пострадавшую.

Я только сейчас заметил, как тяжело вздымалась моя грудь под заляпанной медицинской футболкой. Гонка со смертью вымотала меня, но впереди нас ждал бой посерьёзнее — я это чувствовал.

— Семь лет назад у своей жены, — сказал я и посмотрел прямо в глаза Александру — увидел в них боль. Но главное — понимание. До него только что дошёл смысл сказанного, и он приложил руку ко рту. Двери лифта распахнулись.

Медики вкатили нас с Элизабет внутрь, и я ещё раз посмотрел на Лекса.

— Вы это сделаете. Клайра уже готовит акушерскую бригаду в гибридной, — сказал нам доктор Белард и поспешно повернулся к лифту спиной.

Впервые за три года мне снова хотелось убежать.

***

Коридоры больницы сливались в одно длинное пятно.

В операционной царил хаос: медсестры метались из стороны в сторону, анестезиолог проверял работу аппарата ИВЛ и подачу кислорода, подготавливая Элизабет к интубации.

У нижнего края операционного стола сидела доктор Клайра Хоуп. Гинеколог оценивала продолжающееся кровотечение и напряжённо хмурилась. После рождения ребёнка оно, к сожалению, не остановилось. Плацента отделилась не полностью, матка почти не сокращалась, и теперь Элизабет теряла кровь быстрее, чем анестезиологи успевали восполнять объём.

Ох, не завидовал я Клей.

Я бросил беглый взгляд на монитор, увидел нестабильный ритм с выраженной тахикардией — тревога прокралась в самый центр груди.

Эта молодая, красивая девушка только что родила не менее прекрасную малышку, пережила расслоение стенки сердечной артерии, острый инфаркт и остановку сердца.

Дорога до отдельной рентгеноперационной могла отнять у нас драгоценное время, поэтому Элизабет сразу доставили в гибридную. Я рассчитывал вновь обмануть смерть, опередить её и сделать всё, чтобы у Лизи и её ребёнка был шанс провести вместе как можно больше лет.

Тусклый свет флуоресцентных ламп падал на операционный стол, где медикаментозный сон уже накрывал молодую мать.

Она сильная, она справится.

Мне, как любому другому человеку, нужно было во что-то верить. Перед сложными операциями я всегда представлял себе жизнь пациентов за стенами больницы: чем они занимались, какой у них характер, каких принципов придерживались. Ведь люди попадают в эти стены не добровольно, а по велению своего организма или глупого случая.

Тело, в котором мы живём, порой подводит нас.

Я так старательно намыливал руки стерильной губкой, что на предплечьях остались красные полосы, но на ноющую боль в эти минуты мне было всё равно.

Быстро пройдя в операционную, я позволил медсестре развернуть на мне стерильный халат и поднял руки перед собой. Дилан подошла ко мне с синими хирургическими перчатками. Я нахмурился:

— Чёрные, пожалуйста.

Как будто опомнившись, она засуетилась, ища для меня нужные.

В это время я посмотрел на Клайру, которая умело орудовала инструментами, и сосредоточенно, не обращая на меня никакого внимания, работала в своём операционном поле.

Возле головы Элизабет висели пакеты с кровью и плазмой. Всё-таки понадобилось переливание. Я еле заметно вздохнул.

Я упоминал, что Клей была пламенем: строгая, жгуче красивая и являлась настоящим профессионалом своего дела?

Нас с ней связывала многолетняя привычка флиртовать — это означало никакого секса, но чересчур много неприкрытого влечения. Клайра была одной из немногих женщин, с которыми мне всегда было легко. Мы могли обмениваться двусмысленностями и через минуту совершенно спокойно обсуждать пациента. Она никогда не делала вид, что не замечает мужского внимания. Наверное, поэтому между нами всё эти годы ничего и не происходило — возможность существовала, но ни один из нас не считал нужным ею воспользоваться.

— Палмер, — поздоровалась она, но всё ещё не поднимала на меня взгляд.

— Хоуп, — ответил я.

Мы общались исключительно кратко и саркастично, так было проще тушить возникающие между нами искры.

Надо признать, Клайра действительно была невероятно красива: огненно-рыжие волосы, стройное тело, глубокие голубые глаза и один огромный минус — характер.

— У тебя отслойка плаценты, я принимал роды, — я приподнял руки перед собой, пока медсестра готовила грудь пациентки, оставляя нам возможность в любой момент перейти к открытому вмешательству.

Несмотря на разговор, я внимательно следил за показателями давления и пульса на мониторе.

— А у тебя расслоение стенки артерии, — парировала гинеколог и наконец-то посмотрела мне в глаза. Она гневно улыбнулась, я заметил это даже под её медицинской маской. — Хочешь поменяться местами?

— Сердца точно не твой профиль, — сказал я, а Клайра ухмыльнулась. Правда, даже я не был уверен, что катетерного вмешательства окажется достаточно, особенно учитывая тяжёлое состояние пациентки.

— Работаем одновременно? — спросил я, подходя к операционному столу и занимая своё привычное место.

Делать два вмешательства параллельно было опасно. На фоне массивной кровопотери, инфаркта и недавней остановки сердца — почти смертельно. Но остановить маточное кровотечение и восстановить кровоток по коронарной артерии нужно было одновременно.

— Варианты? — Хоуп изогнула одну бровь и подняла на меня дерзкий взгляд.

Других вариантов не было.

Я примирительно поднял руки и взглянул на Элизабет. Она была бледной, изо рта торчала интубационная трубка. Но я помнил её тихие рыдания и надежду во взгляде, когда наша с ней вселенная на короткие мгновения стала общей.

Меня передернуло от нахлынувших воспоминаний, но я быстро заставил себя вновь сосредоточиться.

Не сейчас, Пол. Не время страдать!

— Никаких, — признался я.

Надо было смириться с ситуацией и приступать к работе.

— У меня всё готово. Давление пока держим, — подал голос анестезиолог Деймон.

Мы с Клайрой одновременно кивнули.

Нам нечасто приходилось оперировать вместе, но мы всегда работали слаженно и мало разговаривали. Причина была не только в том, что между нами существовали личные недомолвки, но и в том, что и я, и Клей предпочитали действовать, а не трепаться языками.

Я приступил к коронарографии.

Справа от стола вспыхнул рентгеновский экран: тонкая линия катетера медленно поднялась по аорте к сердцу, и передо мной открылся протяжённый участок повреждений.

Чёрт. Прогноз был неутешительный, но после стресса, пережитого в машине скорой, я намеревался во что бы то ни стало спасти Элизабет.

— Давление? — уточнил я у Деймона.

— Девяносто на пятьдесят пять. Норадреналин повышаю, — ответил Деймон.

Я осторожно продвинул проводник, стараясь попасть в нужный просвет. Несколько миллиметров. Ещё немного. Кончик упрямо уходил в расслоенную стенку.

— Да чтоб тебя, — тихо выругался я.

Я отвёл проводник назад и попытался снова. Ошибка могла окончательно перекрыть кровоток.

Клайра, работая параллельно со мной, коротко потребовала ещё один зажим. Я не видел, что происходило у неё, но по количеству использованных салфеток и пакетам плазмы понимал: кровотечение всё ещё не остановлено.

— Пол, давление падает. Семьдесят на сорок.

В такие моменты я почти по-настоящему ненавидел Деймона, хоть это и было нерационально. Этот парень всегда сообщал о возникших осложнениях — такая работа.

На мониторе ритм сорвался, между ударами сердца появились длинные паузы.

Я замер всего на мгновение.

Думай, — приказал я мозгу.

Катетер не справится. Выхода нет.

— Переходим на открытую операцию. Готовьте аппарат искусственного кровообращения, — я взглянул на Дилан и второго хирурга кардиохирурга.

— Ей понадобится гепарин, — напомнила Клайра, не отрываясь от своей задачи.

— Знаю, — нервно ответил я.

Препарат, снижающий свёртываемость крови, предотвращал образование тромбов, однако мог усилить маточное кровотечение. Но без введения гепарина я не смог бы безопасно подключить аппарат и восстановить кровоток в сердце.

— Сколько тебе нужно времени? — я взглянул на Клайру.

— Пять минут. Я почти контролирую кровотечение.

— У тебя три, — я вернулся к подготовке.

— Тогда не мешай.

Пока Клайра накладывала швы на матку, мы с моей командой готовили грудную клетку.

Через несколько минут скальпель рассёк кожу по средней линии, и второй кардио помог мне развести грудину.

Время перестало существовать.

Остались короткие команды, писк мониторов и сердце Элизабет, которое мы оба отказывались терять. Я работал быстро, но без суеты, контролируя каждое действие: наложил шунт, восстановив кровоток в обход повреждённого участка артерии.

Наступил момент истины. Я снял зажим.

Сердце несколько секунд сокращалось неровно, словно не решалось вернуться, а затем на мониторе появился устойчивый ритм.

— Давление поднимается, — сказал Деймон и заметно выдохнул. — Девяносто пять на шестьдесят.

И вот, спустя три часа, я на шаг отошёл от операционного стола.

Позволив мелкой дрожи завладеть моими руками, я на мгновение зажмурился, резко сжал и разжал пальцы. От напряжения, в котором я пребывал последние часы, всё тело ныло. Я сделал четыре глубоких вдоха и выдоха, чтобы успокоить собственное сердцебиение.

Панический трепет покинул тело, как только я увидел устойчиво сокращающееся сердце, снова качавшее кровь по сосудам. Лучшее зрелище на земле — сердце, которое продолжает биться благодаря моим рукам.

— Доктор Хоуп? — мой голос немного охрип от длительного молчания, и я заметил, как Клайра вздрогнула, услышав меня.

— Заканчиваю, — отозвалась Клей.

Сдержанна, как всегда.

— Удалось спасти матку?

— Палмер, ты забыл, с кем работаешь? — она возмущённо вскинула голову. На её лбу проступила еле заметная испарина.

Я ухмыльнулся. Её самоуверенности стоило позавидовать.

— На секунду усомнился в твоём профессионализме, если честно, — мне нравилось её подначивать.

Клайра резко поднялась со стула, на котором провела последние три часа, и сбросила окровавленные перчатки на поднос, не сводя с меня глаз.

Я держался и не желал проигрывать эту зрительную дуэль.

— Один раз приняв экстренные роды, ты не стал гинекологом, малыш.

Ауч, а она права.

Только это, к сожалению, были не первые мои роды. Но какое ей до этого дело.

— Милая, а твоя дерзость раззадоривает, — пришлось отвечать ей той же монетой.

В операционной повисла гробовая тишина, которую нарушал только писк приборов.

Весь медперсонал обратил на нас удивлённые взгляды.

Мы с Клей ещё пару секунд обменивались молниями в глазах, а в следующее мгновение вместе захохотали. Казалось бы, кто смеётся в операционной, рядом с человеком, который пару часов назад был на пороге смерти?

Мы.

Мы смеялись, потому что в этой профессии без юмора и хорошей шутки не выжить. Всё это помогало сбросить напряжение, давало силы и позволяло сохранить рассудок.

— Поздно, Палмер, но... Отличная работа, — сказала Клайра, уже стоя на выходе из операционной, стягивая маску с лица.

— Взаимно, Хоуп.

Этого было достаточно, чтобы безмолвно сказать друг другу «спасибо».

Я был уверен, что Клайра сразу поняла, насколько для меня было важно спасти эту девушку. Поэтому сосредоточенная тишина сопровождала нас на протяжении всей операции. Я был ей благодарен и от осознания, что у нас всё получилось — внутри разлилось успокаивающее тепло.

Нужно было закончить свою часть операции. Я проверил линию последнего коронарного анастомоза и взглянул на грудь Элизабет.

Она молода, у неё впереди целая жизнь, но заметный шрам посреди груди может сыграть с ней злую шутку.

Идея пришла в голову мгновенно.

— Уточните у доктора Микко, кто лучше всех накладывает внутрикожные швы, — попросил я медперсонал.

Она должна была забыть этот ужас, а не каждое утро видеть его отражение в зеркале. Это было избыточно, я понимал. Но после всего, что случилось с ней сегодня, мне хотелось убрать хотя бы одно последствие, которое было в моих силах.

Через пятнадцать минут раздвижные двери впустили в помещение Захари — ординатора пятого года. Высокий жилистый парень с заразительной улыбкой и пронзительными голубыми глазами остановился в метре от операционного стола и ждал моего разрешения приступить к работе.

— Я вызывал пластического хирурга, а не ординатора, — этими словами встретил его я. Порой я мог быть настоящей занозой в заднице.

— Доктор Палмер, мне сказали, что после фиксации грудины нужно закрыть мягкие ткани и кожу. Доктор Микко решил, что я справлюсь с этой задачей, — проговорил Захари и держал перед собой уже вымытые руки, в любую минуту готовый ринуться в бой.

Я знал, что этот парень подавал большие надежды на поприще пластических хирургов. Глава пластической хирургии Микко был от него в восторге.

— Раз твой наставник в тебе уверен, у меня нет поводов сомневаться, — я скинул халат, стянул перчатки со вспотевших рук и увидел раздражённые красные пятна, тянувшиеся по всей поверхности ладоней.

Кожу неприятно щипало и жгло.

— Приступай. У этой девушки впереди вся жизнь. Сделай всё, чтобы шрам напоминал ей об этом как можно реже.

Мессер одобрительно кивнул и занял место у стола.

Я удалился в умывальник, ухмыльнувшись себе под нос.

Этот парень мне нравился. Молодость, уверенность и сила окутывали пространство вокруг него, а позитив, который он источал, был заразителен.

Его точно ждёт блестящее будущее, — эта мысль была одновременно грустной и счастливой. Ведь моё такое же будущее уже стало прошлым.

Уперевшись руками в низкую раковину, я стянул шапочку с головы и закрыл глаза.

Мне нужен был глоток свежего воздуха после крайне тяжёлого дня. Но будем откровенными — когда у меня были другие дни?

Уже три года я без передышки бежал в попытках прыгнуть выше головы, стать ещё лучше, ещё профессиональнее. Моя жизнь — это работа и Киллиан.

Я понимал, что нуждаюсь в каком-то ярком событии, всплеске эмоций — в чём угодно, что смогло бы выдернуть меня из этой повседневности.

Но как вернуть себе былое желание жить, я пока совершенно не понимал.

Глава 6

Пол

В лифте играла тихая джазовая мелодия, окутывая пространство звуками пианино и перебором гитарных струн. Я откинулся на противоположную от двери стену и прикрыл глаза.

Последние пару дней выдались жёсткими. Тяжесть от очередного трудового дня навалилась на плечи, мне казалось, будто я ощущаю её физически. Веки набухли и начали давить на глаза, руки всё так же покалывало и щипало от продолговатых ран, полученных накануне. Я накинул на себя халат и просунул руки в рукава, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Кабина лифта плавно остановилась на втором этаже, и датчик над дверями протяжно дзинькнул, оповещая об остановке.

Пара минут в замкнутом пространстве позволила мне расслабиться и дать телу возможность сбросить привычное напряжение. Каждая мышца напомнила о себе, как только я вошёл в просторный больничный холл.

На втором этаже располагалось отделение детской хирургии. Завершив плановую операцию наверху, я испытал непреодолимое желание ещё раз взглянуть на дочь Элизабет. Казалось, что я всё ещё чувствую тепло девочки на руках, а в носу застыл запах крови, смешанный с неповторимым ароматом младенца: смесь молока и молодой вишни.

Эта бунтарка так отчаянно рвалась на свет, и теперь мне было необходимо убедиться, что с ней всё в порядке. Утром я уже проведал Лизи: мы тепло поболтали — она хорошо восстанавливалась и мечтала скорее увидеть свою малышку.

Быстрым шагом, миновав длинный коридор, я остановился у стойки администратора. Врачи и медперсонал этого отделения носили форму другого цвета. За стойкой милая медсестра в костюме цвета свежей мяты заполняла карты. Вокруг витал запах пеленок и молока.

Удивительно, здесь совершенно не пахло больницей, а стены были расписаны яркими объёмными изображениями животных, цветов и деревьев. Здесь даже мебель была цветная. Диван цвета скошенной травы стоял в углу, возле него располагались жёлтые и мятные пуфы, а вокруг были разбросаны мягкие игрушки в окружении пластикового автопарка и бассейна с мягкими мячиками.

— К вам поступила девочка, родилась вчера вечером в машине скорой помощи. Её мать Элизабет Морфи — моя пациентка.

Медсестра подняла на меня глаза, задумалась, после чего начала искать данные.

Внезапно улыбнувшись, девушка посмотрела на меня.

— Да, такая милая малышка. Она в блоке интенсивной терапии, её планово осматривает доктор.

Я коротко кивнул и направился в отделение.

За поворотом я увидел стеклянную стену, которая отгораживала холл от помещения, заставленного боксами с новорожденными. К каждому боксу была подключена система мониторов и аппаратов, обеспечивающих наблюдение, кислородную поддержку и при необходимости искусственное питание для малышей.

Из ящика у входа я взял одноразовый зелёный халат и белые перчатки.

Чувствовалось, что в этом месте были свои правила и особая атмосфера: умиротворение, спокойствие и тишина.

Я не был частым гостем в детской хирургии по многим причинам. Это место навевало болезненные воспоминания, и вот уже три года я придерживался одного-единственного правила — по возможности не консультировать и не оперировать детей.

Никогда.

Натягивая халат, я обвёл палату с младенцами взглядом и на мгновение замер, когда увидел её — Рикарду.

Девушка склонилась над одним из боксов и поправляла шапочку на голове новорождённой. Я всё ещё не вполне понимал, что доктор Грейвс делала в моей операционной, но только сейчас, увидев собственными глазами, я понял — именно здесь Рика была на своём месте.

Это чувство не спутаешь ни с чем. По тому, как она перемещалась в пространстве, как уверенно совершала манипуляции с аппаратурой, как лавировала между детскими кроватками — было понятно, что она в своей тарелке и точно знает, как здесь всё устроено.

Грейвс была такой маленькой, почти незаметной в просторной комнате, заставленной медицинским оборудованием. Впервые у меня появилось время внимательно посмотреть на неё со стороны.

Невероятно густые пшеничного цвета волосы Рики были заплетены в небрежную длинную косу, почти достававшую до копчика. Больше всего моё внимание привлекли яркие пряди и множество мелких цветных косичек, которые хаотично переплетались между собой внутри прически.

Пара прядей упала ей на лицо, и она заправила их за ухо, лучезарно улыбнувшись малышке в кроватке.

Бирюзовые, розовые, синие, зелёные, жёлтые косы в её волосах делали девушку ещё более необычной и соответствующей атмосфере в детском отделении. У меня не получилось удержать уголки губ — они сами собой приподнялись, пока наблюдал за ней сквозь матовое стекло палаты.

Рикарда нахмурилась, поджала пухлые губы и посмотрела на монитор. Я проследил за её взглядом — всё было в порядке. Она облегчённо выдохнула и опёрлась локтями о бортики бокса, любуясь девочкой.

Поймав себя на мысли, что позволяю себе слишком долго тайно наблюдать за ординатором, я нажал кнопку на стене и вошёл в палату.

Нас окружали прозрачные стены и только с одной стороны по всему периметру комнаты тянулись большие окна. Тусклый свет наступивших сумерек пробивался сквозь опущенные жалюзи и освещал детские кроватки. На удивление, в помещении было тихо, только несколько младенцев недовольно кряхтели и шуршали пелёнками.

Рикарда услышала, как я вошёл, и подняла голову. Я не мог разобрать чувств, которые отражались на её лице, но она явно была чем-то встревожена.

— Доктор Палмер, добрый вечер, — поздоровалась ординатор. — Как чувствует себя Элизабет? — спросила она и снова опустила глаза.

Я подошел к боксу и встал позади девушки на расстоянии вытянутой ладони, заглядывая ей за плечо. Она была примерно на голову ниже меня, поэтому обзор оставался свободным. Отчего-то усмешка предательски возвращалась к моему лицу.

— Её мать сильная. Восстановление будет длительным, но я уверен, что она справится.

Я не смог сдержать гордости в голосе, поскольку в полной мере осознавал: вчера мне удалось спасти две невинные жизни.

Это чувство пьянило.

А говорят, у врачей эмоциональный фон как у зубочистки. Мне тяжело с этим согласиться, потому что в большинстве своём мы были эмоциональными наркоманами. Гнались за адреналином, который струился по венам в процессе работы.

Внезапно кроха схватила Рику за палец и заставила её негромко засмеяться.

— А девчонка бойкая, — вырвалось у меня, и предательски защемило сердце. Никто не знал, что в эти минуты я неистово боролся сам с собой. Я чувствовал физическую потребность лично убедиться, что с младенцем всё в порядке, но смотреть на ребёнка было больно.

Девушка развернула голову и подняла на меня вопросительный взгляд. Я почему-то задержал взгляд чуть дольше необходимого и первым отвернулся к монитору.

Когда Рика снова посмотрела на девочку, я смог глубоко вдохнуть, почувствовав едва заметный запах мяты, как и тогда в операционной.

Странная девчонка.

В то же время мне совсем не хотелось покидать этот уединенный уголок спокойствия и умиротворения, где были только мы вдвоём.

Ну и ещё куча младенцев, конечно.

— То, на что вы обратили внимание вчера при передаче девочки, очень помогло. У неё обнаружили скопление жидкости в правой плевральной полости. Мы взяли анализы и установили дренаж, — рассказала Рикарда.

Я бросил беглый взгляд на грудь младенца, откуда торчал тонкий, отводящий катетер, к которому был прикреплен мешочек со стекающей в него светлой, прозрачной жидкостью.

Подойдя на шаг ближе к Рике, я оказался прямо у неё за спиной.

— Не припомню случая, когда я был неправ.

Я начал эту дерзкую игру ещё при первой нашей встрече и, надо признаться, она меня даже забавляла.

В отражении напротив нас я заметил, что умиротворение на лице Рикарды сменилось раздражением. От этого со мной случился прилив энергии и легкий трепет в груди.

Кажется, именно этого всплеска эмоций так жаждало моё внутреннее «я».

Я так давно не испытывал желания проверить эмоциональную устойчивость ординаторов — настолько погряз в собственных задачах и проблемах.

Я оправдывал всё профессиональным интересом и своим стремлением подготовить молодых врачей к общению с совершенно разными наставниками.

Не все же должны быть милыми.

По тому, как напряглись плечи Грейвс, а её пальцы сжались на краю бокса, мне стало понятно, что она остановила порыв развернуться и гневно посмотреть на меня. Моё высокомерие определённо выводило её из себя.

Я позволил себе продолжить, снова вспомнив, что на мою операцию каким-то образом подослали непрофильного ординатора.

Хотелось узнать, что за этим стояло. Кто такая Рика Грейвс и почему именно её прислали ко мне. Мои методы, конечно, были несколько своеобразными, но, без сомнения, эффективными.

— Уверена, что положение дренажа правильное? — нарочито строго спросил я, и в этот момент её терпение лопнуло.

Рика так резко развернулась на пятках, что скрипнули подошвы кроссовок, и оказалась всего в паре сантиметров от меня.

— Всё проверено доктором Альварес. Положение дренажа подтверждено.

— Я способен сам оценить, доктор Грейвс.

— Не сомневаюсь, но она мой пациент, — сказала она, и её голос даже немного дрогнул.

Гнев переполнял девушку, она сжала ладони в кулаки и уже открыла рот для очередного резкого ответа, как вновь плотно сомкнула губы.

Я нахмурился, потому что вся эта абсурдно детская перепалка одновременно забавляла меня и начинала по-настоящему злить.

— В чём дело, доктор Грейвс? — с нажимом спросил я и шагнул ближе, и только тогда понял, насколько мало пространства осталось между нами.

Рика тоже явно испытывала дискомфорт от нашей близости, потому что уперлась руками в стенки детского бокса, стараясь увеличить расстояние между нами.

— Не могу вспомнить, когда мы с вами перешли на «ты», — она неотрывно смотрела мне в глаза.

Я на секунду замер.

Ты?

Только теперь до меня дошло, как именно я к ней обратился.

Юношеский азарт пронзил моё нутро, и теперь я не был намерен отступать.

— Думаю, моё положение позволяет проявлять некоторые вольности.

Это подначивало меня. Хотя едва ли я когда-то переходил границу субординации с кем-либо из коллег без взаимной договоренности.

Правда, было приятно осознавать, что в свои почти сорок я неплохо сохранился и вызывал сомнения по поводу своего возраста. Видимо, большую часть времени я общался только с теми, кто прекрасно знал, сколько мне лет и какой путь мне пришлось пройти.

Её дыхание участилось, вена на шее набухла и пульсировала, а прядь волос прилипла ко лбу.

Девушка толкнула меня плечом и обогнула рядом стоявший бокс, направляясь к выходу из палаты. Я незамедлительно последовал за ней.

За это время она не вымолвила ни слова — только прерывисто дышала и очень громко думала. Её действия выглядели как вызов.

Так почему я не мог принять его?

Выйдя в коридор, двери за нами задвинулись, и мы оказались лицом друг к другу. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, которое исходило от её тела, достаточно далеко, чтобы смотреть в её глубокие глаза.

Мне приходилось слегка опускать голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Хотя это было весьма проблематично, если учитывать нашу разницу в росте.

— Ты что-то хотела сказать? Раз уж мы покинули палату, — легко махнув рукой вокруг нас, сказал я.

Я прекрасно слышал собственное «ты» на этот раз. Теперь оно уже не было случайностью.

— Вы... хотя нет уж, мы же перешли на «ты», — Рика вдохнула, набрав в легкие побольше воздуха.

Я уже предвкушал извержение вулкана и от этого хитро оскалился.

— Высокомерный, наглый докторишка, кем ты себя возомнил? Давно ли ты был на моём месте, добиваясь расположения наставников и отпахивая по сотне часов в неделю, лишь бы тебя заметили, — Рикарда выпалила всё почти на одном дыхании.

Она похоже действительно думала, что я недавно окончил ординатуру.

Вздернув подбородок, она ткнула пальцем мне в грудь.

— Пару лет, как получил лицензию, а ведешь себя, как настоящий кретин.

Уголки моих губ опустились, и волна злости отозвалась легким покалыванием в подушечках пальцев. Её гнев вызывал во мне совершенно неуместный азарт и смешанные чувства, осознание того, насколько сильно она ошиблась, было почти сладким, что желание ответить оказалось сильнее здравого смысла.

Подавшись в её сторону, я было протянул руку, но вовремя остановил себя.

Она заметно напряглась, проследив за моим движением.

— Вы себе слишком много позволяете, доктор Грейвс, — намеренно громко проговорил я, встретившись с ней глазами.

От злости её заметно потряхивало, и она попятилась назад.

Лицемерно? Не отрицаю, но я ничего не мог с собой поделать. Контроль на пару минут покинул меня. Или моё самолюбие просто было задето? Не знаю.

Склонив голову к её уху, я проговорил:

— Полную врачебную лицензию я получил десять лет назад. Сертификацию по кардиоторакальной хирургии — шесть, — отчеканил я и разжал пальцы, которые незаметно для себя самого собрал в кулаки.

Нет. Она действительно перешла границу.

Я отступил от неё на шаг. Нужно было создать пространство между нами.

— Надеюсь, с цифрами у вас дела обстоят лучше, чем с проявлением уважения, — добавил я, и приятное чувство превосходства разлилось в груди.

Она совершенно не догадывалась, во что ввязалась, но её смелость восхищала.

Я понял, что мы всё ещё находились в коридоре, где в любой момент могли появиться сотрудники и стать свидетелями нашей перепалки. Не слишком-то профессионально.

Посмотрев на стойку администратора, я заметил там Киллиана — на нём была светло-бирюзовая форма, как у ординаторов. Он держал в руках огромную стопку бумаг, с недоумением глядя в нашу сторону. Следом, к нему присоединилась медсестра.

Переведя взгляд на Рикарду, я увидел настоящий шок в её глазах.

Не хотелось бы оказаться на её месте.

Я прекрасно осознавал, что Грейвс нечего мне сказать, и поэтому поспешно развернулся к ней спиной, стянул одноразовый халат и закинул его в мусорное ведро.

Развернувшись лицом к «зрителям», я развел руками.

— Концерт окончен, возвращайтесь к своей работе, — вышло грубовато, но я чувствовал себя несколько униженным.

Ординатор попыталась отчитать меня посреди отделения, рассчитывая оказаться правой.

Основной свет в отделении приглушили, оставив ночное освещение у административного островка и палат.

Я подошёл к Киллиану и перегнулся через стойку, чтобы оставить для врачей сведения о родах Элизабет. Пришлось сделать над собой усилие и не взглянуть в сторону Рикарды. Я знал, что она всё так же стояла на месте.

— Что?.. — тихо спросил Килли. Он выглядел встревоженным, но я отрицательно мотнул головой и направился к дверям, ведущим на лестничную площадку.

Что это сейчас вообще было?

Нужно было выдохнуть.

***

Буквально выбежав на лестничную площадку, я чувствовал, как сердце колотилось у меня в горле, тело сковывала тревога, и напряжение горячей волной прокатывалось вдоль позвоночника. Это чувство было мне в новинку, даже не мог вспомнить, когда последний раз испытывал такое сильное живое раздражение. Но пугала меня даже не реакция тела, а то, что вместе с ней проснулось необъяснимое, что подстегнуло меня.

Пытаясь восстановить дыхание, я уперся руками в стену и опустил голову. Непонимание окутывало моё сознание, и я не желал признаваться себе, что эта девчонка выбивала меня из привычного равновесия.

Годами я прятался за профессионализмом и сдержанностью, зациклившись на отпечатках боли в собственном сердце. Я многие месяцы тонул в работе, в попытках закрыться от внешнего мира, чтобы ни одна живая душа не могла проникнуть ко мне в сердце.

Так было проще, так мне легче жилось.

Какого чёрта я вообще позволил ей так себя вывести?

Сын был единственным человеком, с которым я мог быть собой. Мы редко виделись, встречались дома в перерывах между моими бесконечными сменами и его учебой. Он не замечал, в каком на самом деле состоянии находился его отец.

Я просто не разрешал себе испытывать никаких эмоций, кроме тех, которые рождала во мне хирургия. Порой мне казалось, что это моя единственная любовь. Работа не предаст, работа не сделает больно, она не вырвет сердце из груди и не растопчет его. На работе всё зависело только от меня самого.

Я был чёртовым фанатиком, помешанным на контроле. Мне нравилось руководить. Право принимать решения, от которых зависела человеческая жизнь, поддерживало во мне интерес к жизни.

Да, со мной действительно всё было так плохо. Пора признаться самому себе в этом, но Рикарда... Она заставила меня злиться, пробудила интерес. За стенами больницы есть жизнь, а я её отталкивал.

Я со всей силы ударил ладонью по стене и отдёрнул её. Кожу резко обожгло болью, и я прижал руку к груди.

Придурок.

Я злился на себя за то, что вообще позволил ординатору так сильно меня задеть. Нервное возбуждение потихоньку покидало моё тело, дыхание нормализовалось, а шея перестала гореть. Я приходил в норму, вновь возвращая контроль над своим телом и разумом. Возможно, нужен был отвлекающий фактор, который помог бы мне сбросить напряжение и вернуться к привычной жизни.

Может быть, позвонить Клайре? С ней хотя бы всё всегда было просто. Я прогнал эту мысль из своей головы и быстро спустился на первый этаж.

В приёмном отделении кипела жизнь: фельдшеры распределяли пациентов по палатам, врачи работали в смотровых боксах.

В дальнем углу я заметил Александра. Он стоял у кушетки с юной пациенткой, улыбался и заполнял электронную карту. На нём был белый больничный халат, рукава закатаны до локтя. Он переоделся в хирургический костюм, хотя делал это крайне редко. В последние годы он всё реже выбирался в операционную: обязанности главы хирургии отнимали почти всё его время. Сегодня, очевидно, Лекс наконец выбрался из кабинета обратно к пациентам.

Доктор Белард был высоким, широкоплечим мужчиной в самом расцвете сил. Он сам так говорил. Только густые, кудрявые чёрные волосы с прядями седины на висках давали окружающим понять, что ему было далеко не двадцать. Плотная щетина покрывала нижнюю часть лица, переходя в аккуратно оформленную бороду вокруг рта, а добрые карие глаза изучали пациента.

Лекс был невероятным человеком. Признаться, лучшим из всех, кого я знал. Выдающийся врач, сильная личность. Он бережно хранил в своей груди огромное сердце. Наверное, именно поэтому подчинённые обожали его.

— Доктор Белард, вы нашли время спуститься с «Олимпа», — мне нравилось подшучивать над ним. В конце концов, Александр был моим лучшим другом и наставником.

— «Олимп» подождет, а приёмное без меня сегодня не справляется. Подумываю уволить парочку докторов, — он хитро улыбнулся и бросил весёлый взгляд на пациентку. Она сначала удивлённо посмотрела на него, а потом улыбнулась, сообразив, что это была всего лишь шутка.

— Чем могу помочь? Спрашиваю из вежливости, чтобы и меня не уволили, — скинув больничный халат, включился я.

Моему мозгу нужна была передышка. И да, передышкой я назвал работу в приёмном отделении.

— Ха-ха. Пациент на третьей койке. Жалобы на боль в правом боку и тошноту, — Лекс передал мне карточку пациента и махнул рукой в сторону кушетки за ширмой.

Я последовал к парню средних лет, чтобы осмотреть его и направить к профильному специалисту.

Мы работали рука об руку, осматривая поступивших пациентов. Пара часов пролетела незаметно, и мы не нашли ни одного критического случая. Рядовые ушибы, бытовые несчастные случаи и несколько пациентов с лёгкими ожогами.

После гонки на выживание, которая случилась за последние несколько дней, мне было приятно отвлечься на простую и методичную работу, которая требовала меньшей концентрации.

Я наблюдал за Белардом и не переставал восхищаться его жизненной энергией.

Он делился позитивом абсолютно с каждым пациентом, которому оказывал помощь. Всегда улыбался, делал работу легко и уверенно.

Я поймал себя на мысли, что почти не помню, чтобы Лекс был в подавленном состоянии или даже брал нормальный отпуск. Он всегда работал, посвящал своё время больнице и вкладывал невероятные усилия, чтобы обучающая программа в стенах Холда продолжала работать, а лучшие врачи стремились сотрудничать именно с нами.

Однако в этом с виду идеальном человеке всё же было одно огромное «но» — он был невероятной занозой в моей заднице.

— Палмер, ты хочешь поговорить о том, что произошло вчера?

Я знал, что он хотел обсудить.

Мою боль. Хотел вытащить её наружу. Снова. Нет, я не дамся, не в этот раз. Пусть эта боль живёт со мной, ведь с Элизабет всё закончилось хорошо.

— Нет! — ответил я, не поднимая глаз от руки пациентки, которую зашивал.

Ну вот кто так режется, не понимаю.

— Пол, ты снова замыкаешься.

— Да знаю! Лекс, не надо, прошу тебя. Не сейчас, — я многозначительно посмотрел на друга, а потом перевёл взгляд на пациентку. Не место и не время, чтобы вскрывать мне душу.

Белард покорно кивнул и удалился убирать использованные инструменты. Я понимал, что он не оставит меня в покое, пока не будет убежден, что со мной всё в порядке. Нужно было дать ему другой повод для раздумий, чем моя искалеченная душа.

— Доктор Белард, можно вас на минуточку, — я улыбнулся пациентке. — Мы закончили. Рекомендации по уходу за рукой вам передаст медсестра Мей. Берегите себя, — мягко сказал я.

Девушка, которая провела неудачное утро на кухне, виновато улыбнулась и поблагодарила меня за помощь.

Часто, когда у врачей-травматологов был полнейший завал, а большинство ведущих хирургов были заняты в операционных, мы спускались, чтобы закатать рукава и помочь справиться с потоком пациентов.

Такой день случился и сегодня.

Лекс снял перчатки, обработал руки и подошёл ко мне. Я присел на свободную кушетку и оглядел помещение. Впервые за последние пару часов здесь царила тишина и спокойствие.

— Ординатор, Рикарда Грейвс, какая у неё специализация? — мне действительно было любопытно.

По едва заметно изменившемуся выражению лица Лекса я понял, что вопрос показался ему слишком личным, но комментировать он не стал. Доктор опёрся бедром об ящик с инструментами и сложил руки на груди.

— Так, дай подумать. Маленькая блондинка с причудливой прической?

— Вообще-то она русая, скорее, — себе под нос ответил я.

Лекс показательно рассмеялся.

Я вспомнил, как пару часов назад пытался прийти в себе после нашей последней стычки в детском отделении. Она была привлекательной. Это я мог признать хотя бы самому себе.

Нет, стоп. Забудь! — я мысленно дал себе пощечину.

Я едва заметно тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.

— Она заканчивает ординатуру и начала стажироваться у Альварес. Понравилась? — весело поиграв бровями, Лекс уселся на край соседней кушетки.

Порой он был просто невыносим.

Я ткнул его в плечо и прилёг на другую койку, заложив руки за голову.

— Она ординатор, Лекс.

— И что? Ты говоришь так, будто ей пятнадцать, а тебе шестьдесят. Но мне кажется, что ординаторы опять что-то поменяли между собой, — легко ответил глава хирургии.

— Пару дней назад она ворвалась на мою операцию и ассистировала мне. Я не понял, как она попала на замену сердечного клапана. Думаешь, что ординаторы снова играют с нами в игры? — я вопросительно взглянул на заведующего.

— Это уже интересно. Я попробую выяснить, — он задумался. — Хотя мне больше нравится версия, что дело в твоём неотразимом обаянии.

Я беспомощно провёл руками по лицу и снова принял сидячее положение.

— Доктор Белард, кажется, ваша больная фантазия вышла из-под контроля. Подберите её с пола.

Лекс громко засмеялся.

— Хорошо, дорогой, это было неплохо.

— Слушай, она думала, что я недавно окончил ординатуру и отчитала меня посреди детского отделения. Киллиан с медсестрой успели застать финал, — я нахмурился. — Говорила, какой я высокомерный и наглый. О каком интересе ты говоришь? — я поднялся с больничной койки и надел халат, одёрнув его полы.

Александр последовал за мной к ресепшену.

— Посмотри на себя в зеркало, Пол. Ты действительно выглядишь как напыщенный докторишка, — он толкнул меня плечом. — Но, кажется, я знаю в чём дело.

— Что за интриги, Лекс. Ты раздражаешь, — я потёр плечо, в которое он меня ударил, и опёрся о стойку, глядя другу в глаза.

— Мы об этом не договорили, — он прищурился и показал двумя пальцами знак «глаза в глаза». Я тяжело вздохнул.

— Не о чем говорить, меня волнует, почему ординаторы посещают операции не по профилю. Мы вроде как учебная больница, — я развел руками, как бы напоминая нашему шефу одну из функций этих стен.

Лекс загадочно улыбнулся и взял пару папок со стола.

— Ладно, мне пора возвращаться на мой «Олимп», бумажки ждать не будут.

— Доктор Белард, не перестаю вами восхищаться, — я со смехом помотал головой и посмотрел ему вслед.

Александр сначала спокойно прошёл к широким стеклянным дверям, а в следующее мгновение подпрыгнул, вскинул обе руки и громко крикнул:

— Потому что я лучший, детка!

В этот момент я и медсестра за стойкой громко засмеялись.

Этот человек действительно был невыносим, но в той же степени невероятно обаятелен.

Глава 7

Пол

Работа в приёмном вместе с Лексом даже взбодрила меня. Время перевалило за полночь: необходимо было немного отдохнуть, прежде чем садиться за руль. Я направился в комнату отдыха для врачей, чтобы попробовать отключиться на пару часов.

К концу недели я уже не помнил, когда последний раз полноценно спал. Кажется, пару дней назад удалось выхватить целых пять часов, а потом…

Мои шаги отдавались громким гулом от стен пустого коридора. Редкий медперсонал проходил мимо по своим делам. Ночная смена началась несколько часов назад, но больница молчала. Была надежда на спокойную ночь.

Тусклые огни освещали пространство, а непривычно тихие переходы между корпусами заставляли поёжиться. Шум, который обычно сопровождал каждый угол этих стен, был настолько привычным, что тишина воспринималась не как благословение, а как опасность.

Знакомое ощущение после рабочей смены снова проскользнуло в сознание и прочно там обосновалось. Оно пугало. Это чувство сопровождало меня почти каждый раз после насыщенного дня, особенно если за день случалось много операций подряд. Без скальпеля и зажима в руках я чувствовал себя пустым. Как будто вне операционной мне не было смысла существовать.

В операционной я знал, что нужен и что могу сделать что-то действительно стоящее. Там я мог всё контролировать.

Завернув за угол и оказавшись в блоке для персонала, я остановился и на секунду зажмурился. Попытка избавиться от ненавистного ощущения ненужности и потерянности. Я понимал, что эти мысли иррациональны, но мозг, как известно, противный товарищ. Спросите у доктора Беларда, он это точно знает.

Приложив ключ-карту к электронному замку и дождавшись характерного жужжания, я открыл дверь и вошёл в тёмное помещение. Настольная лампа в дальнем углу комнаты была единственным источником слабого освещения.

Я устало стянул халат с плеч и прикрыл глаза. Дежурная комната — так мы её называли — была небольшим помещением на четыре спальных места с зоной отдыха. Две двухъярусные кровати вдоль правой стены от входа скрывались за тонкой перегородкой, слева располагалась маленькая угловая кухня со всем необходимым, чтобы можно было быстро перекусить или просто выпить кофе. Возле кухни стоял диван и обеденный стол на шесть мест, который врачи обычно использовали как рабочий. Неудивительно.

Повесив халат на вешалку у входа, я направился к кроватям, надеясь занять нижний ярус. Заглянув за перегородку, я увидел там только одного спящего.

Киллиан лежал на боку, поджав к себе колени, прикрытый краешком бирюзового пледа. На полу возле него стояла стопка учебников по общей хирургии, а к щеке он прижимал ручку. Я повернул голову в сторону обеденной зоны: на столе стояла открытая банка энергетика. Типичная картина — уставший практикант и оставленные им «улики».

Я невольно заулыбнулся. Меня не особенно удивило, что Килли уснул именно здесь, а не в ординаторской, где по сути и должен был находиться.

Когда парень был маленьким и на время прилетал ко мне из Нью-Йорка, он много времени проводил со мной в больнице — в моём кабинете, комнате персонала или с кем-то из знакомых коллег. Я не мог оставить работу, а взять его с собой имел возможность достаточно часто. Может быть, именно из-за этого он всё-таки тоже решил стать врачом.

Поэтому сейчас, когда Киллиан начал проходить хирургические ротации, было так сложно скрыть тот факт, что он мой сын. Постоянный медперсонал прекрасно его знал, но их пришлось попросить держать эту информацию при себе. Это было несложно — все прекрасно понимали, что сыну будет трудно, если он во всеуслышание заявит: «Я Киллиан Палмер».

Но, очевидно, привилегиями сына главного кардиохирурга он всё-таки периодически пользовался — и, зная Килли, неосознанно.

Я присел на край кровати, на которой спал мой ребёнок, и ласково потрепал его за ногу.

— Дружище, просыпайся, — полушёпотом позвал я.

Он не откликался, и я пошевелил его ещё раз.

Киллиан зажмурился и прикрыл лицо руками, вытянувшись в полный рост.

— Паап?

— Ты уснул в дежурке, — сообщил я и поглубже сел на кровати, подтянув к себе ноги.

Килли открыл глаза и привстал, чтобы сесть рядом со мной.

— Доктор Хоуп разрешила мне лечь здесь, я закончил смену, но решил не садиться за руль, — зевая проговорил он. — Вымотался.

Я тихо хохотнул. Эта же мысль посетила меня по дороге сюда.

Клайра как раз была одним из тех врачей, которые знали Киллиана с детства.

Я взъерошил уже немного засаленные волосы парня и приобнял его за плечи.

— Типичный практикант. Первая неделя, да?

— Да, не… — он немного смутился, — просто было много ротаций и лекций, — оправдался Киллиан и отчаянно повалился на кровать снова.

— Детка, не оправдывайся. Я, конечно, уже плохо помню, каково это — только начинать, но прекрасно понимаю, о чём ты.

Киллиан вопросительно глянул на меня из-под рук, которыми снова растирал уставшее лицо.

— Тебе было сложно? Не верю.

— Ха-ха, — фальшиво посмеялся я и в шутку толкнул сына.

Он засмеялся.

— Ты пришёл поспать? — спросил Килли.

— Да. И впервые за долгое время собираюсь действительно это сделать.

Я поднялся и занял нижнюю койку напротив. Снимать форму не было сил, поэтому я только стянул обувь, бросил телефон рядом с подушкой и лёг поверх покрывала.

— Разбудишь через час? — пробормотал Киллиан.

— Если сам проснусь.

— Отличный план.

Я усмехнулся и закрыл глаза.

Казалось, прошло всего несколько секунд. Когда я снова открыл глаза, в комнате ничего не изменилось: всё та же тусклая лампа, ровное дыхание Киллиана за перегородкой и тишина, которой обычно не существовало в Холде.

Я нащупал телефон — 04:47.

Почти четыре часа сна. Роскошь. Организм требовал ещё, но голова неожиданно стала яснее. Я несколько секунд смотрел в потолок, а потом повернул голову к спящему сыну.

Вдруг мне в голову пришла гениальная идея.

Я сел на кровати и потёр лицо ладонями.

— Килли, детка.

Он недовольно заворочался.

— М-м?

— Вставай.

— Нет, — сонно отозвался он и перевернулся на другой бок.

Как в детстве.

— Это не предложение, — нарочито строго сказал я.

Один глаз сына приоткрылся.

Встав с кровати, я начал стягивать медицинскую форму. Киллиан привстал на локтях и вопросительно изогнул бровь.

— Что ты так смотришь? Вставай, говорю. Переодевайся, — сказал я, стягивая брюки.

— Куда?

— Узнаешь.

Киллиан не спеша поднялся с кровати, как будто уговаривая себя принять вертикальное положение.

Мы вдвоём переодевались в полной тишине.

Так странно: теперь и я, и Килли были частью одной и той же безумной медицинской системы. Один из нас только начал этот изнурительный забег, а я как будто никогда не достигал финиша на этой бесконечной дистанции.

Спустя полчаса мы ехали в сторону старого круглосуточного кафе-мороженого в восточной части города. Лёгкая инструментальная мелодия тихо лилась из динамиков на минимальной громкости, ровное гудение мотора успокаивало. Киллиан задремал на пассажирском сидении, а я устало потёр переносицу одной рукой, второй уверенно ведя машину по знакомому маршруту.

Свернув на подъездную дорожку, я припарковал машину рядом с парочкой таких же любителей полакомиться сладким в такую рань.

Киллиан резко проснулся и сонно огляделся.

— Это «Рейнкрим»? — улыбнулся сын и взглянул на меня. — Он ещё работает?

— Конечно. Пошли скорее, — выходя из автомобиля, бросил я. — Не забудь закрыть машину.

Оказавшись внутри просторного старого кафе, мы заняли небольшую очередь у прилавка. Всё вокруг казалось таким знакомым, хотя я даже не мог вспомнить, когда мы были здесь в последний раз. Деревянные стены и яркие неоновые вывески остались прежними. Повсюду красовались стаканчики и рожки с фирменным маскотом — забавным шариком мороженого с глазами.

Когда Киллиан учился в школе и приезжал погостить ко мне в Сиэтл, однажды я придумал завести какую-то забавную традицию, чтобы расслаблять перегруженный мозг ребёнка.

Сын занимался в научном кружке, был капитаном команды по футболу и неплохо учился. В один из таких дней по дороге из аэропорта мы остановились на заправке напротив этого кафе: забрели за водой, а влюбились в необычные сочетания вкусов мороженого, которые придумывал владелец «Рейнкрима».

— Белый шоколад-малина и солёная карамель-эспрессо, — сделали мы свой привычный выбор, и я улыбнулся Керри — тому самому владельцу.

— Отличный выбор, доктор Палмер, — улыбнулся в ответ седой тучный мужчина. Его внушительные габариты совершенно не сочетались с добродушным лицом. Но он отлично подходил этому месту.

— Просто Пол, пожалуйста, — уже в миллионный раз просил я Керри, но он настойчиво упоминал мой профессиональный статус. Киллиан рядом театрально закатил глаза.

Несмотря на то, что я очень давно не заглядывал в заведение, этот мужчина сразу вспомнил меня и Килли. Правда удивился, как сильно за эти годы вырос сын.

Пара посетителей расположилась в дальнем углу кафе за круглым столом у окна. Керри суетился, выкладывая нам шарики мороженого в фирменные стаканчики с тем самым маскотом, который, к слову, был нарисован неумелыми ручками его племянницы. Он всегда рассказывал эту историю своим посетителям.

Наверное, именно поэтому у этого места была особая атмосфера.

Забрав свой заказ, мы поблагодарили мужчину и вышли на парковку.

— Как всегда? — спросил я у Киллиана.

Он заметно оживился и кивнул, забираясь в машину.

Недалеко от «Рейнкрима» на восточном берегу располагался парк Мадрона, откуда открывался чудесный вид на озеро Вашингтон.

Припарковавшись почти у самого берега на специальной площадке, мы выбрались из машины и вдвоём сели на капот. Тепло, оставшееся от работы двигателя, приятно грело, отвлекая от холодного осеннего воздуха. Мороженое подтаяло за время поездки, а над водой начал теплиться рассвет.

Ночь была сухой и безветренной. Пока октябрь неожиданно радовал редкими сухими днями и проблесками тепла.

Мороженое осенью — странно? Но в тот момент мне так хотелось почувствовать себя обычным человеком, да и напомнить сыну, что помимо его основной цели — стать врачом — существует жизнь за пределами больницы.

— Расскажи, как прошла твоя первая неделя? Я почти не видел тебя дома.

Киллиан заметно напрягся, как будто пытался отфильтровать то, что хотел сказать. После недолгих раздумий он всё же расслабился и заговорил:

— Если я так разбит на ротациях, то что будет в ординатуре? — с отчаянием в голосе проговорил он и съел очередную ложку своего ночного перекуса.

— Будет ещё сложнее, — честно и просто ответил я.

Мой десерт был таким терпким на вкус, что я рефлекторно скривился от новой порции во рту. Но мне это даже нравилось.

— Звучит отстойно.

— Килли, ты вырос в больницах, неужели ты не понимал, во что ввязался?

Может быть, это было даже жестоко, но я не был склонен к тому, чтобы приукрашивать реальность.

— Я не жалуюсь, пап. Просто… Меня пугает то, как я в это всё вливаюсь. Учёба, ну… теория, в смысле, даётся мне легко, но практика… — он посмотрел на меня, — как будто, знаешь, я беру на себя слишком много, думая, что на практике мне всё будет даваться так же легко, как на лекциях и зубрить учебную литературу.

Я доедал своё мороженое, пока слушал его и невольно вспоминал свои первые дни в больнице.

— Ты гений, детка. И это не похвала гордого отца или что-то в этом роде. Это правда. Ты прошёл путь, на который у большинства уходит около восьми лет, гораздо быстрее, но это неплохо. Просто твой мозг работает по-другому, а тело, как у всех.

Я привык объяснять всё научно, но в разговоре с Киллианом это было не нужно. Мне хотелось забрать у него все страхи и сомнения, но, с другой стороны, я прекрасно понимал, что это его путь и он должен быть сложным. Врачом иначе не становятся.

— Вчера на операции у Доусона я перепутал иглодержатель и зажим. Это фиаско, пап, — Киллиан откинулся на капот, заложив руку за голову.

Я начал заливисто хохотать.

— На своей первой операции в качестве ассистента я едва успел выскочить из операционной, прежде чем меня вырвало. Буквально фонтаном, — изобразил я действие рукой.

Киллиан ошарашенно взглянул на меня, когда я повернул к нему голову.

— Чтооо? Ты не рассказывал раньше.

— Мне всегда было стыдно за тот случай, теперь, глядя на твои трудности, как будто и стыдиться нечего, — я развернулся к сыну боком, чтобы видеть его во время разговора.

— Мне сложно поверить, что ты был не подготовлен или не собран.

— Я был собран и готов, просто открытие брюшины оказалось для меня чересчур. Хотя, если я правильно помню, — я задумался, — тогда моя смена длилась уже тридцать с чем-то часов.

В те годы для ординатора-хирурга в этом не было ничего необычного.

Моя история заметно сняла напряжение с лица сына, и я прилёг рядом с ним, глядя в порозовевшее небо.

— Как ты справился со всем этим? — спросил Килли. — Ведь во время твоей ординатуры у тебя уже был я.

Я задумался и не сразу ответил.

Это действительно был один из самых сложных периодов в моей жизни: меня разрывала вечная тоска по сыну, который жил с Лейлой в Нью-Йорке, где она училась и где ей сильно помогала её мама, а моя практика проходила в Сиэтле. Ординатура была интенсивной, а цель стать кардиоторакальным хирургом появилась у меня ещё во время учёбы в Стэнфорде.

— Наверное, то, что ты жил большую часть времени с Лейлой, несколько облегчало мне задачу, но я всегда чувствовал себя виноватым, — я пожал плечами.

— Пап, ты самый лучший отец. Несмотря на то, что мы жили на расстоянии, я всегда знал, что ты есть, и мог на тебя рассчитывать, — успокоил меня сын.

Я потрепал его по коленке и снова сел на капот, уперев локти в колени. Киллиан сел рядом.

— Я просто делал то, что должен был. Никогда не сомневался в том, что поступаю правильно, — глядя на горизонт, рассказывал я. — Ну и ещё выработал привычку не спать и существовать на одном приёме пищи в день. Ты так не делай, — строго предупредил я сына.

Мы вместе тихо засмеялись.

— Я не сомневаюсь, что хочу стать хирургом, да и у меня нет ребёнка, что очевидно облегчает задачу, — пошутил Килли, а я испуганно глянул на него.

— Я шучу.

— Я надеюсь!

Как бы я ни любил сына, стать отцом в восемнадцать оказалось непросто, со всеми вытекающими последствиями. Порой я сам не понимал, как мне удалось добиться профессиональных высот и сохранить крепкие отношения с ребёнком.

— Ты справишься. Просто наберись терпения и позволь себе ошибаться. Именно ошибки формируют наш опыт, — я приобнял сына, и мы оба подняли глаза к горизонту.

— Спасибо, па, — просто ответил Киллиан и обнял меня за плечи в ответ.

Рассвет набирал силу, окрашивая горизонт в разные оттенки голубого, красного и фиолетового. Зрелище завораживало. Я физически ощущал, как каждая мышца в теле ныла и молила об отдыхе, но отпускать это мгновение было страшно.

Из таких моментов и состояла жизнь, а я совсем забыл об этом. Переезд Киллиана изменил мой привычный уклад, заставил задуматься, что я и правда потерялся в работе. Я закрыл глаза, а перед ними вместо рассвета снова появились цветные косы.

Здесь, сидя в парке, я позволил себе подумать о ней: рассмотреть свои мысли под разным углом и проконтролировать, чтобы они не ушли дальше дозволенного. Странно. Я думал о Грейвс уже второй раз за последние несколько часов.

— Поехали, ты ещё успеешь поспать пару часов, — позвал меня Киллиан, спрыгнув на землю. — Хочешь, я поведу?

Я устало кивнул, позволяя сыну занять водительское кресло. Разместившись на пассажирском месте, я откинул голову и прикрыл глаза.

***

Киллиан оказался прав, и мне удалось поспать ещё четыре часа, прежде чем я снова отправился в Холд. Утром в моём расписании не стояли плановые операции, поэтому я смог позволить себе явиться в больницу на два часа позже. Должны же быть какие-то плюсы от того, что я являлся главой отделения?

На самом деле, я не любил задерживаться или пренебрегать своими прямыми обязанностями, но когда организм был истощён и требовал больше сна, чем привык получать, я разрешал себе эту слабость. Последние недели выдались тяжёлыми: сложные операции, эмоции, не связанные с работой…

Несмотря на поздний подъём, я пробежал привычные десять километров по набережной и обратно до дома. Здравый смысл подсказывал пропустить пробежку. Привычка оказалась сильнее.

Вернувшись, я переодевался в спальне, когда услышал, как сын кричит с кухни:

— Я в Ю-Даб* (Медицинская школа Университета Вашингтона). Пока.

— До встречи, детка. Я вернусь завтра, — отозвался я, натягивая чёрный лонгслив через голову. Сегодня меня ждало суточное дежурство.

Телефон на прикроватной тумбе завибрировал, оповещая о входящем сообщении. Собирая сумку, я глянул на загоревшийся экран и прочитал превью.

Лекс: «Опаздываете, доктор Палмер?»

Я в голос засмеялся.

Заметил, — пронеслось в голове.

Уже в прихожей, обувая челси, ответил шефу.

Я: «Осуждаете, шеф?»

Ответ пришёл мгновенно.

Лекс: «Ни в коем случае! Решительно одобряю»

Я: «Так себе вы руководитель. Я уже еду».

Александр был единственным человеком, который знал настоящий масштаб моей занятости и количество часов, проведённых мной в операционной. Это он в первую очередь настаивал на моём отпуске или хотя бы паре дней передышки — я всегда отказывался.

Не представляю, что можно делать целых два дня, если у тебя нет операций, лекций в университете или консультаций в больнице. Мне всегда нужно было дело. Мой мозг просто не воспринимал безделье как явление.

Через двадцать минут, зайдя в стеклянные раздвижные двери, я стряхнул капли дождя с плеч своего пальто и направился на третий этаж, в отделение кардиоторакальной хирургии.

В коридоре между блоками меня поймала административная сестра Нора.

— Доктор Палмер, ваше расписание на сегодня загружено в планшет. Мисс Бил я выписала с утра, как вы и просили, — быстро отчиталась девушка.

— Нора, спасибо. Не спешите в следующий раз вываливать на меня всё с порога, я внимательно вас выслушаю, как только переоденусь, — я постарался улыбнуться как можно добродушнее, насколько это было возможно.

Девчушка отлично выполняла свою работу и была жутко ответственной, но всегда торопилась. Она виновато кивнула и вернулась за стойку.

Пока я переодевался в свежий хирургический костюм, надетый поверх тёмно-серого лонгслива, на электронные часы, которые мы носили в стенах больницы, пришёл вызов.

Новая система коммуникации внутри Холда позволяла более оперативно реагировать на экстренные случаи и всегда оставаться на связи. Расписание операций, текущее распределение ординаторов, дежурства и многое другое всегда было под рукой; только это не отменяло того, что ты постоянно кому-то был нужен. Я одновременно восхищался инновациями, внедрёнными в нашу работу, и ненавидел их. Раньше было проще спрятаться, когда ты в этом отчаянно нуждался.

Я пролистал уведомление на сенсорном экране и направился в первую операционную на своём этаже.

В предбаннике — так мы называли предоперационный блок между собой, — надев одну из своих шапочек с китами и маску, я вошёл в оперзал. Остановился вне стерильной зоны у входа.

— Палмер, доброе утро или уже день? — отозвался кардиохирург Доусон.

До чего противный тип. Он никогда не нравился мне, но руки у него были золотые.

Я вскинул ладонь в знак приветствия. Халат мне пока не понадобился — меня вызвали для консультации по сосудистому этапу повторной реконструкции лёгочной артерии при врождённом пороке сердца.

Я оглядел операционную и заметил за столом доктора Альварес, её неизменного, как я понял ранее, ассистента Рикарду Грейвс и быстро перевёл взгляд на главного хирурга — Тома Доусона.

— На столе Питер, восемнадцатилетний технический гений. Я оперировала его восемь лет назад и с тех пор продолжаю вести совместно с кардиохирургами. Месяц назад на контрольном осмотре обнаружили суженный участок лёгочной артерии — приняли решение провести повторную реконструкцию, — не отрываясь от работы, проговорила доктор Альварес, стоя ко мне спиной.

Я слушал её вполуха, улавливая только суть. Быстро оценив происходящее, я невольно задержал взгляд на Рике. Она сосредоточенно изучала операционное поле и следила за каждым движением Тома.

— Вы позвали меня включиться в процесс или проконтролировать его? — уточнил я, стоя чуть в стороне от оперирующей бригады.

— Миранда посчитала, что с реконструкцией сосуда лучше тебя никто не справится, — высокомерным тоном отчеканил Доусон и недовольно глянул на Рику, которая в этот момент подавала ему зажим. Я это почему-то отметил.

— Пол, подключись, пожалуйста. Я хочу сделать всё возможное для этого мальчика, — мягко пресекла его комментарий Альварес. После чего я сразу отправился мыть руки и одеваться в стерильную одежду. Вернувшись, медсестра помогла мне надеть привычные чёрные стерильные перчатки.

Завершив подготовку, я занял место Миранды за столом, рядом с Рикардой. Её присутствие почему-то ощущалось слишком отчётливо, поэтому я сразу сосредоточился на операционном поле.

— Что с музыкой? — вдруг спросил я, обратив внимание на кантри-мотивы на фоне.

— Выбор главного хирурга, — внезапно раздался голос слева от меня. Я глянул на профиль ординатора. Она всё так же не отрывала глаз от рабочего процесса.

— Необычный выбор. Может, сменим плейлист? — уточнил я, глядя на Тома. Он только хмыкнул в ответ, заканчивая подготовку тканей для сосудистой реконструкции.

— Вы сегодня консультант, доктор Палмер, а привилегия выбирать музыкальное сопровождение всё-таки остаётся за главным хирургом, — Рика ехидно сощурила глаза. — Такие правила. — Она невинно пожала плечами.

Я сдержал порыв засмеяться и коротко посмотрел на ординатора, кивнув. Через секунду я вернул взгляд на грудь пациента, а Альварес и Доусон тихо рассмеялись.

— Доктор Грейвс отлично знакома с регламентом, — поддержала её наставница.

Засчитано, Рикарда, — подумал я и приступил к работе. Девушка рядом со мной еле заметно дёрнула головой, как будто всё это время ждала моей ответной реакции, а, не дождавшись, расслабилась.

Знакомый азарт, возникающий рядом с этой девчонкой, защекотал затылок. Я начинал думать, что наши словесные перепалки мне даже нравятся.

Вместе мы перешли к этапу, на который меня и вызвали. Отключив все мысли, я внимательно изучил проделанную коллегами работу и приступил к формированию сосуда.

— Зажим Дебейки, пожалуйста, — тихо попросила Рикарда у операционной сестры. Я чуть ниже опустил голову и удивлённо вскинул брови.

— Вы торопитесь, Рикарда, — резко одёрнул Доусон. Его реплика неприятно резанула слух. Рика рядом со мной нахмурилась и шумно выдохнула.

Она думает на шаг вперёд, — отметил я про себя.

Повисла вязкая тишина, которую нарушал только лязг медицинских инструментов. Я всё-таки решил вмешаться:

— Не стоит критиковать ординатора, доктор Доусон, за то, что она думает на шаг вперёд, — бросил я первому хирургу, не отрываясь от работы.

Миранда, стоявшая у головы пациента, демонстративно перевела взгляд на мониторы сердечных показателей. Думаю, она беззвучно смеялась.

Медсестра протянула Рике зажим, и та вложила его мне в руку, как раз в тот момент, когда я уже собирался попросить инструмент.

— Благодарю, — достаточно громко отозвался я. Рикарда гордо распрямила спину.

Доусон до конца операции отвечал короткими фразами, стремясь молча и быстро закончить свою работу. Я понимал его раздражение, но больше всего в жизни я терпеть не мог несправедливость. Я был убеждён: унижениями молодых хирургов хорошими врачами не сделаешь.

Тишину операционной нарушили звуки скрипки, заигравшие на фоне. Альварес всё-таки попросила сменить плейлист. Я улыбнулся и проверил стабильность показателей на экранах.

— Отличная работа, Миранда… И ты, Том, — отходя от операционного стола, почти вежливо бросил я.

Коллеги один за другим отходили от стола и скрывались в предоперационном блоке.

— Доктор Палмер, насчёт того… — я услышал голос Рикарды.

— Не придавайте этому большого значения. Я сказал правду, — не глядя на девушку, проговорил я. Не давая ей ответить, решил добавить: — Но операционное поле вы читаете лучше, чем выбираете музыку.

— Сегодня вы не были главным, доктор Палмер, поэтому вам оставалось только терпеть, — она стянула маску, невинно улыбнулась и удалилась в нестерильную зону.

Оставшись один, я позволил себе широко улыбнуться.

Очень много лет я не встречал ординаторов, которые не боялись спорить и отстаивать свои границы. Рикарду, очевидно, не напугала наша прошлая стычка, и это вызывало невольное уважение. Она чётко и сосредоточенно действовала в операционной и не позволяла себе отвлекаться даже на таких типов, как Доусон. Его замечание нисколько не выбило её из процесса.

В приподнятом настроении я покинул операционный блок и направился на плановый обход.

Глава 8

Пол

Проснувшись утром, я блаженно потянулся в постели.

Бессонница и хронический недосып были моими лучшими друзьями, но этой ночью я неожиданно спал крепче обычного. Размяв шею, я встал и направился в душ.

Струи холодной воды заставили окончательно сбросить сонную тяжесть и настроиться на смену. На часах было шесть утра.

Чуть позже, пока я пил кофе, давно забытое чувство волнения шевельнулось в груди. Я старался не думать, откуда оно взялось. Отвлекшись на изучение плана операций на день, я не сразу заметил, как зазвонил мобильный.

На экране появилось фото с надписью «Лейла».

Приняв вызов, я сразу перевёл его на громкую связь.

— Доброе утро.

— Звоню сказать, что мой рейс послезавтра перенесли на пару часов, — не поздоровавшись, сообщила Лейла.

Я быстро открыл расписание консультаций и операций на этот день.

— Смогу перенести парочку встреч и заехать за тобой, — сполоснув кружку в раковине, я повторно сверился с таблицей на экране.

— Любимый, я в силах вызвать себе такси. Не стоит мучать пациентов ожиданием такого специалиста, как ты, — съехидничала подруга.

— Ты и твой сын меня доведёте. Подожди секунду, — сказал я, вытирая руки, и направился одеваться. Лейла на том конце провода тихо смеялась.

— Что сделал этот маленький гений? — уточнила она.

— Он вечно пытается подкалывать меня, хотя, как ты понимаешь, у него не получается.

— Отдай ему должное, он учится у лучших. — Теперь она откровенно смеялась надо мной, как делала всегда. — Кстати, он хотя бы спит и ест? — уточнила она уже тоном заботливой матери.

Я улыбнулся.

— Ты спрашиваешь не того человека.

— Не подумала как-то, — она захохотала. — Знаешь, я иногда задумываюсь, как мы смогли его вырастить.

Я тоже, — невольно подумал я.

— Хотя неплохо вышло, я считаю, — совершенно убеждённо ответил я.

Примерно 22 года назад…

Закопавшись в горе учебников, я сидел на полу в своей комнате и пытался как можно лучше подготовиться к поступлению в Стэнфорд. Меня ждала научная стипендия. Сомнений в этом не было.

Небольшая комната располагалась на втором этаже нашего скромного коттеджа. Стены были обтянуты деревянными панелями, выкрашенными заботливыми руками моей матери в светло-зелёный цвет. Весь пол покрывал ковролин на несколько тонов темнее стен. Обстановка тоже была вполне простой: рабочий стол у окна, обычная двуспальная кровать, парочка научных постеров, небольшая гардеробная за отдельной дверью и книжный шкаф, занимавший всю дальнюю стену. Он был единственной примечательной деталью интерьера моего личного пристанища.

Раскладывая книги по алфавиту, чтобы потом быстро находить нужную, я подскочил на месте, когда дверь в спальню распахнулась и громко ударилась о шкаф.

— Пол, нам надо поговорить, — Лейла, запыхавшись, ворвалась в моё учебное царство.

Думаю, мама даже не удивилась этой стихии в нашем доме.

Лейла была моей лучшей подругой и с детства жила напротив. Она часто вот так врывалась к нам, чтобы показать новую медаль по спортивной гимнастике или похвастаться очередным научным проектом, защищённым на «отлично».

Она была всезнайкой, как и я.

Я вернулся к своим делам, решив, что ничего катастрофического не произошло.

Как же я ошибался.

— Посмотри на меня, чёрт возьми, — почти крикнула Лей, а я громко вздохнул, собираясь отчитать её за то, что она мне мешала. Но я замер, увидев слёзы в её глазах.

— Лей, — я быстро поднялся и закрыл дверь за её спиной.

— Я беременна, Пи, — выпалила подруга, подошла и упала лицом в кровать. Через секунду она подняла на меня взгляд, полный мольбы. Правда, ни одной слезинки так и не выкатилось ей на лицо.

Я понимал, что не ослышался и Лей действительно сказала именно это, но верить в происходящее не хотелось всей душой.

Как же Стэнфорд? — это было первое, что пронеслось у меня в голове.

План. Мне нужно было придумать план.

Лейла села на край кровати, скрестив ноги по-турецки, явно ожидая моей реакции. Только через пару минут я наконец-то решился заглянуть ей в глаза. Она не паниковала.

— Но мы же… один раз, и… — я не договорил и упал на кровать рядом с подругой.

— Вообще-то, два, — напомнила она, скривившись. — Да и ты же будущий врач, в конце концов, — констатировала Лейла, положив голову мне на плечо.

Я машинально погладил её по макушке.

— Чтоб тот порванный презерватив и твою фертильность.

Хотелось пошутить, встряхнуться и понять, что всё это был сон.

Увы.

— Согласна, — грустно отозвалась Лей.

— Ты была у врача? Маме сказала? — начав сыпать вопросами, я снова подскочил на ноги. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не начать нервно ходить по комнате. Её это раздражало.

— Пол, хватит разговаривать со мной, как с задачей, — отчитала Лейла и кинула в меня сразу две подушки. Одну я успел поймать.

Обсуждать, как же так произошло, и сетовать на судьбу уже не было смысла. Это уже произошло. Теперь нужно было понять, что делать дальше. Очевидно, все наши планы шли прахом. Мы оба собирались поступать в престижные вузы, были стипендиатами, а теперь ещё — будущие родители. Я даже не думал заводить разговор о том, чтобы избавиться от ребёнка. Я слишком хорошо знал Лейлу и понимал, что для неё этот вариант неприемлем. Да и сам тогда не представлял, что смогу предложить ей такое решение. Нужно было принять эти трудности.

— А если я хочу оставить его? — нарушила тишину Фарелл и невольно потянулась к своему животу, ласково погладив его.

— Лей, я пока не понимаю, как… — честно признался я.

Мы вместе совершили эту ошибку и вместе должны были решить, как с новой вводной жить дальше. Я, конечно, уже мысленно перебирал все программы для молодых матерей в университетах США, которые мне были известны.

Лейла вновь замолчала. Заметив это, я подошёл и присел перед ней на корточки.

— Но я никуда не денусь, ты же знаешь? — произнёс я, глядя ей прямо в глаза.

Именно в этот момент одинокая слеза всё-таки скатилась по щеке моей лучшей подруги, но она улыбнулась.

— Конечно, знаю.

И вот тогда я понял — наша жизнь больше никогда не будет принадлежать только нам.

— Проследи, чтобы он не забывал есть, — настаивала Лейла.

— Ты помнишь, что ему двадцать один? — спросил я, но всё равно потом согласно хмыкнул.

Попрощавшись, мы договорились встретиться в аэропорту. Я отключил звонок, после чего прислонился лбом к входной двери.

Воспоминания яркими вспышками испепеляли мой мозг.

До сих пор не знаю, как я тогда, семнадцатилетним пацаном, смог взять себя в руки и ещё протянуть эту самую руку Лей. Наверное, ответственность, которую с детства вбивал в меня отец, уже тогда давала о себе знать.

Удивительно, но мы оба в итоге смогли поступить в желаемые университеты, закончить их и стать теми, кем были сегодня: я — главой кардиоторакальной хирургии в лучшем учебном госпитале штата Вашингтон, а Лейла — одним из самых востребованных психотерапевтов Нью-Йорка.

Захотелось улыбнуться своим мыслям, но следом сознание пронзила знакомая боль.

Эти воспоминания всколыхнули во мне понимание, что моё второе отцовство было совсем другим. Я встрепенулся, быстро отогнал гнетущие мысли и, схватив сумку, почти выбежал из квартиры.

***

— Возьмите у Керолайн Джой повторный анализ крови, а у мистера Грина почаще проверяйте дренажи, — раздавая задачи двум младшим хирургам, следовавшим за мной по отделению, я завернул в третью.

— Доброе утро! — поздоровался я с пациентом. — Начинайте, доктор Ли, — обратился я к одному из сопровождавших меня врачей.

Молодой хирург, окончивший ординатуру в моём отделении в прошлом году, уверенно докладывал анамнез третьего пациента. Я внимательно проверял информацию на планшете и удовлетворённо кивал, слушая результаты обследований.

— Отлично, в четвёртую палату я зайду сам. Идите готовиться к операции, — после обхода первых трёх я отправил врачей в оперзал, а сам направился к последней в списке палате.

На стене справа от двери висела табличка «Элизабет Морфи». На сенсорном экране рядом горело окно с диагнозом и текущими показателями состояния. Уже собираясь войти в помещение, я заглянул через стеклянную дверь и первым делом увидел Рикарду.

Она стояла возле кровати Элизабет, приподнятой в сидячее положение, и склонилась над детским боксом рядом с ней, чтобы взять малышку на руки. Расположив голову ребёнка в изгибе своего локтя, ординатор лучезарно улыбнулась и чуть-чуть покачала ребёнка. Рика действовала легко и уверенно. Я видел, как шевелились её губы, очевидно, она что-то говорила мисс Морфи, одновременно осматривая младенца. С детьми она вообще становилась какой-то другой. Или, наоборот, именно с ними — настоящей.

Сегодня волосы Грейвс были оформлены в причудливую причёску: на макушке был собран небрежный пучок, перевязанный жгутом из цветных кос, а свободная часть волос волнами свисала ей на спину. Когда Рика повернулась в сторону входа, я заметил, что, когда она прикрывала или опускала глаза, на её веках были видны едва заметные розовые стрелки. Ко всему прочему, из-под светло-бирюзовой формы выглядывали рукава тонкого розового лонгслива.

Удивительная девчонка, — мысль вихрем ворвалась в сознание, и я ухмыльнулся. На секунду я позволил себе забыть, где нахожусь, просто рассматривая эту необычную, чертовски красивую девушку. Поймав себя на этом, я тут же отвёл взгляд.

Что со мной творилось? Я дёрнул себя за воротник хирургической рубашки и глубоко вдохнул, надеясь, что ни Рика, ни Элизабет не заметили меня раньше, чем я вошёл в палату.

— Доктор Палмер, — счастливо протянула моя пациентка и широко улыбнулась.

— Доброе утро, Лизи, — я дружелюбно улыбнулся, после чего, повернувшись к Рикарде, еле заметно кивнул. — Доктор Грейвс, — добавил я уже официальнее.

Она кивнула в ответ и едва заметно втянула воздух через нос, отчего поджались её ноздри.

Она волновалась? Не думаю.

— Как вы себя чувствуете?

Я мотнул головой в сторону новорождённой и заставил себя посмотреть на Элизабет.

— Ох, чудесно. Немного побаливает в груди, но обо мне очень заботятся и стали чаще приносить Маргарет, — рассказала пациентка.

— Вы уже придумали ей имя? — невольно уточнил я, не глядя в сторону ребёнка, который в этот момент протяжно закричал. Дрожь прокатилась по позвоночнику. Рикарда сразу же покачала малышку, очень тихо успокаивая её привычным «ш-ш-ш».

— Маргарет стабильна, дренаж удалён, сатурация в норме, дышит самостоятельно, — несмотря на то что Грейвс держала младенца на руках, достаточно строго отчиталась мне о состоянии юной пациентки.

Её отчёт снова заставил меня почувствовать себя участником ведения ребёнка, хотя я всеми силами избегал этой роли. Раздражение вспыхнуло раньше, чем я успел его остановить. Я приосанился и нахмурил брови.

— Я уверен, что с ней всё в порядке, раз уж она здесь, — опустив взгляд на электронную карту, ответил я. — Чему я рад, конечно.

Так я всё же попытался смягчить свою внезапную резкость.

Начинало раздражать, что рядом с Рикардой моё эмоциональное состояние всё чаще напоминало американские горки.

Рикарда заметно напряглась. Это было видно невооружённым глазом по тому, как осторожно она положила Маргарет в кроватку, словно боясь совершить лишнее действие, и передёрнула плечами.

Напряжение между нами было слишком явным. Даже воздух в палате как будто наэлектризовался.

Голос Элизабет вернул меня в реальность:

— Доктор Палмер, я так и не поблагодарила вас, — её голос дрогнул. — Вы спасли нас с Марго, — глаза пациентки наполнились слезами.

— Не только я. Доктор Грейвс и…

Элизабет не дала мне договорить:

— Я понимаю, что вам, наверное, трудно принимать эти слова… это же ваша работа, но я не знаю, как выразить то, что чувствую.

— Элизабет, я ценю это. Благодарю вас, это действительно моя работа, — сказал я как можно мягче, стремясь скорее прервать эту слезливую сцену. — Также стоит поблагодарить всех, кто заботится о вас сейчас. — Я едва слышно вздохнул. — Лизи, результаты анализов мне нравятся, следуйте указаниям медперсонала, и скоро мы вас выпишем. Отдыхайте, — отчеканил я крайне профессиональным тоном и, кивнув пациентке на прощание, повернулся к выходу.

Периферийным зрением я заметил, как сдержанно отреагировала Рика на слова благодарности Лизи. Она сразу спрятала взгляд в электронную карту своей маленькой пациентки и отошла от меня на шаг, поэтому я предположил, что слова Элизабет задели её.

Проведя в медицине больше пятнадцати лет, я прекрасно понимал, что она чувствует: нам всем хотелось, чтобы наши ежедневные усилия были оценены, но обычно большинство пациентов даже не представляли, сколько людей стояло за их спасением.

Жизнь несправедлива и жестока. Лучше понять это как можно раньше.

Попрощавшись с мисс Морфи и маленькой Маргарет, мы с Рикардой покинули палату. Я придержал дверь для ординатора, пропуская её вперёд.

Банальная вежливость, — напомнил я себе.

Оказавшись в холле моего отделения, Рикарда сразу же направилась в сторону детской хирургии, а я, не раздумывая, двинулся за ней. Негромко окликнул её:

— Грейвс.

Рика остановилась и помедлила секунду, прежде чем посмотреть на меня через плечо.

— Всё нормально, доктор Палмер, — на удивление ровным и спокойным тоном ответила девушка, будто заранее поняла, что я хочу ей сказать.

Удивительное взаимопонимание.

Я подошёл чуть ближе, по-прежнему сохраняя между нами дистанцию, но почему-то чувствовал, что должен сказать ей то, что сам понял много лет назад.

Она полностью развернулась ко мне лицом и опередила меня:

— Я не ждала благодарности, — начала она. — Просто… — Рика не закончила, опустив взгляд.

— Рикарда, пациенты редко понимают, сколько людей на самом деле участвовало в их спасении.

Я выдержал паузу.

— Ещё реже помнят их имена.

Рика молчала.

— Привыкайте.

Я должен был сказать это сейчас. Лучше от меня, чем если однажды она столкнётся с этим в полном одиночестве. Мне же было не впервой становиться тем, кто говорил жёсткую правду и принимал на себя чужую горечь от её несправедливости.

Рика не отвечала, лишь неотрывно глядела мне прямо в глаза. Я не мог прочитать эмоции, спрятанные в них.

И этот цвет, — снова предательская, совершенно ненужная мысль.

Я уже собирался уходить, но вдруг захотелось сказать ещё кое-что:

— Это не значит, что я этого не знаю.

И я ушёл, так и не разрешив себе увидеть её реакцию на эту реплику. Мне просто хотелось дать Рикарде понять, что не все так слепы к работе, которую она выполняет.

Я уже успел отметить, что она действительно была талантливым хирургом. Но всё-таки меня начинало беспокоить, насколько часто в последнее время Грейвс оказывалась у меня в голове.

Уже подходя к лифту, я услышал её голос:

— От вас это почти похвала, доктор Палмер.

Я едва сдержал улыбку.

— Не увлекайтесь, Грейвс, — сухо ответил я, но внутри я по-настоящему хохотал.

Она сделала для этой малышки гораздо больше, чем сама представляла, — честно признался я в мыслях, уже стоя в лифте.

Глава 9

Рикарда

Впервые за долгое время я наконец-то выспалась и ехала в Холд в отличном настроении. Ничто не могло испортить мой день. Я планировала насладиться своим состоянием по полной и предвкушала продуктивную и интересную смену.

За окном моего старенького «Фольксвагена Жука» стоял привычный утренний туман, накрывший город, а мелкая испарина скапливалась на лобовом стекле. Мне нравилась такая погода — город, окутанный тяжёлым полотном тумана, погружал меня в раздумья и всегда помогал замедлиться.

Покинув плотный поток машин, я свернула налево, проехала мимо центрального парка и заехала на парковку перед больницей. Поглядывая сквозь мокрое стекло, я выискивала место, чтобы припарковаться. Дворники снова барахлили, но я всё прощала своему малышу, учитывая, сколько ему приходилось меня возить.

Остановившись в секторе для сотрудников, я заглушила двигатель.

Мне нравилось водить. Маленькое пространство машины было для меня отдельной планетой, где царили тишина и спокойствие, и звучала только любимая музыка. Для меня эти мелочи были слишком важны.

Взглянув на часы на приборной панели, я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза, наслаждаясь тихим рокотом голоса исполнителя.

Сегодня я приехала намного раньше обычного и могла посвятить немного времени себе, что случалось крайне редко. Мой график мог напугать любого здравомыслящего человека, но не меня. Я так привыкла постоянно находиться в движении, куда-то мчаться, ставить цели, достигать их и повторять всё снова по кругу.

Музыка успокаивала меня, помогала настроиться на нужный лад. Пару минут в собственном мире, где я устанавливала правила и никто не призывал меня делать то, что мне не хотелось. Здесь были только восторг, мои мысли и любовь к жизни, которая переполняла меня.

Мне казалось, что я могла сидеть так часами, размышляя обо всём на свете, но этого времени у меня не было.

У тебя всё получится, Рик. Ты на финишной прямой, не отвлекайся.

В этот самый момент в голове всплыл образ, который я пыталась вычеркнуть из своего сознания последние двое суток. Предательски реалистичный образ всплыл в памяти и ярко встал перед глазами.

Я до сих пор слышала его низкий голос и то, как он произнёс: «Это не значит, что я этого не знаю». Я искренне не понимала, почему Пол Палмер был таким разным и непостоянным в своих эмоциональных проявлениях. То он был строгим и высокомерным, то включал «добряка».

Привычный запах детского отделения растворился в воспоминаниях, сменившись запахом дерева, дорогой кожи и цитруса. Я почему-то слишком хорошо его запомнила. Настолько, что теперь стоило только подумать о Палмере — и запах тут же всплывал в памяти. Мы стали сталкиваться с главой кардиохирургии слишком часто, раз я начала подмечать даже такие детали, как его запах.

Музыка заполняла салон, ещё глубже погружая меня в образ, нарисованный в голове.

Я вздрогнула и схватила сумку с пассажирского сиденья, поспешно покидая салон Жука. Мне было нужно, чтобы эти мысли остались в машине, вместе со всей этой ерундой, которую они творили у меня в голове. У меня были другие планы на этот день.

Войдя в просторный холл, я в очередной раз вскинула голову и взглянула на стеклянный купольный потолок. Капли дождя барабанили по крыше, бросая разноцветные отблески на мраморный пол.

Я крепче сжала лямку сумки и улыбнулась. Эта картина была невероятной. Я ощущала, как сжималось сердце от красоты этого помещения.

Каждый уголок Холд Сиэтл Госпиталь был пропитан особой атмосферой. Современный дизайн, многофункциональный интерьер, светлые тона и множество стеклянных поверхностей, — всё это вместе создавало ощущение чистого и наполненного воздухом пространства.

Я мечтала попасть именно сюда, ведь атмосфера, которая царила в этой больнице, и учебная программа располагали к тому, чтобы проводить здесь сутки напролёт. Я не пожалела ни об одной минуте, проведённой в этих стенах. Мне даже казалось, что я горжусь каждой пролитой слезинкой, ведь они привели меня в ту точку, где я почти коснулась своей мечты.

— Доброе утро! — произнесла я, открыв двери ординаторской.

На диване перед окном сидели Захари и Тейо. Киара вышла из раздевалки и махнула мне футболкой, здороваясь. Остальные наперебой поприветствовали меня и вернулись к просмотру ролика, который обсуждали до моего прихода.

— Крошка, ты выглядишь выспавшейся. Признавайся, ты просто накрасилась? — подруга подошла ко мне вплотную и провела пальцем по щеке. Я засмеялась.

— Нет, просто я провела в постели девять часов, — призналась я. В этот момент все присутствующие оглянулись в мою сторону и разочарованно загалдели.

— Надеюсь, не одна, — пошутил Захари.

— И не спала, — поддержал его Тейо.

Я нервно хохотнула и бросила свою сумку рядом с ними на диван.

Кия потёрла друг о друга пальцы после того, как провела ими по моей щеке, и поправила стетоскоп у себя на шее.

— Идиоты, — бросила она парням. — Признавайся, тебе удалось сбежать из больничного рабства?

— Нет, просто у меня вчера был выходной!

— Не ври, у ординаторов не бывает выходных.

Да уж, как тут поспорить: это был первый нормальный свободный день за чёрт знает сколько времени.

Я пожала плечами и отправилась переодеваться. Иногда у меня было ощущение, что я срослась со своей формой. Хлопковый костюм: футболка и штаны нежно-бирюзового цвета. Конечно, я, как и любой другой ординатор, мечтала наконец-то надеть тёмно-бирюзовый хирургический костюм и гордо натянуть на плечи белый халат с собственной именной вышивкой. А однажды — войти в операционную уже не ординатором под контролем наставника, а самостоятельным хирургом, отвечающим за собственную операцию. Однако всему своё время.

Под медицинскую футболку я надела прохладный вискозный лонгслив с длинными рукавами грязно-белого цвета. Наступила глубокая осень, сезон дождей набирал обороты, и в больнице было прохладно. Перекинув волосы на один бок, я наскоро заплела небрежную косу и взглянула на себя в зеркало: на лице с полным отсутствием косметики мои глаза сильно выделялись и казались очень большими. Лёгкий румянец покрывал щеки, а губы слегка пересохли.

Мне нравилось, какой я стала: мелкие морщинки в уголках глаз делали меня взрослее, яркие пряди в волосах добавляли озорства в мой образ. Хотя на самом деле я сотворила со своей причёской буйство красок только потому, что работала с детьми, а им безумно нравилось считать, сколько цветов было спрятано у меня в косе.

Сложив все вещи в свой шкафчик, я вышла из раздевалки и оглядела опустевшую ординаторскую. На диване, скрестив ноги на подушке, сидела Кия и заполняла свой вчерашний отчёт.

У меня оставался свободный час до начала смены, и я решила последовать примеру подруги — разобраться с бумажными задачами, чтобы остаток времени посвятить пациентам.

— Итак, рассказывай, — Киара первой нарушила рабочую тишину, когда я устроилась рядом с ней на мягких подушках. Я точно знала, о чём она, но желания говорить не было.

— О чём ты? — я с непониманием взглянула на Кию. Притвориться дурой было проще, чем копаться в том, в чём я сама не до конца разобралась.

— Рик, второе, что ты умеешь делать так же филигранно, как учиться, — это притворяться дурочкой.

Я не смогла сдержать смех. С ней всегда было так: обмануть Беккер было почти невозможно.

Кия прошла сестринскую подготовку и несколько лет работала медсестрой до поступления в медшколу, а сейчас училась на пятом году ординатуры. Она всегда хотела стать врачом, но жизнь распорядилась по-своему. Меня восхищало её стремление к своей цели. Несмотря на обеспеченную семью и наличие полезных связей, она ко всему упорно шла сама.

— Слушай, я не хочу об этом говорить. Вернее, даже говорить не о чем. Я просто жутко не люблю признавать, что была неправа. Да, я знаю, что он хороший хирург… — всё-таки признала я.

Я взглянула на подругу и снова опустила глаза на свои бумаги.

Нам так и не удалось нормально обсудить моё первое знакомство с Палмером и тот позорный факт, что тогда я даже не знала его в лицо. Ко всему прочему, мы с ним стали непозволительно много пересекаться в стенах больницы.

— Грейвс, «хороший хирург»? — с возмущением в голосе сказала Бек. — Если честно, я до сих пор не понимаю, как ты могла не знать биографии Палмера. Я сама не фанатка кардиологии, но он лучший на Северо-Западе.

Кия начала что-то набирать на своём планшете, а я откинулась на спинку дивана и закинула голову назад.

Тяжело вздохнув, я почувствовала, как подруга толкнула меня в бок:

— Вот, тебе зачитать или ты сама?

Я скривила недовольную гримасу и выдернула гаджет из её рук.

Доктор Пол Джереми Палмер

Кардиоторакальный хирург, сертифицирован Американским советом торакальной хирургии, лауреат медицинской премии Холумс и профессор Медицинской школы Вашингтонского университета.

Является главой кардиоторакального отделения в Холд Сиэтл Госпиталь с 2023 года.

Руководитель обучающей программы ординаторов до 2023 года.

Краткая заметка

Дата рождения: 14 января 1987 года (39 лет)

Место рождения: Вашингтон, округ Колумбия

Образование: Стэнфордская медицинская школа. Резидентура по общей хирургии. Специализация по кардиоторакальной хирургии.

Я оторвала взгляд от экрана и закрыла лицо руками.

Какая же я идиотка!

— Я наорала на главу кардиохирургии лучшей больницы Сиэтла, — сокрушалась я, а Бек засмеялась и прижала подушку к груди.

— Кстати, как он отреагировал на то, что ты подумала, что он недавно окончил ординатуру? — спросила подруга.

Я нервно потёрла заднюю поверхность шеи и запустила пальцы в длинную косу, перебирая цветные пряди.

— После той стычки в детском мы виделись ещё пару раз, — призналась я, не глядя на Киару. — Но тогда он был достаточно сдержан, — приуменьшила я.

Но кого я обманывала — он был в бешенстве, хотя всеми силами пытался сдержаться и не наорать на меня. Теперь я уже не могла особенно его за это винить.

Кия в ожидании продолжения рассказа прищурила глаза.

— Просто дал понять, что давно не ординатор, — всплеснула я руками и вернула подруге планшет. — Боже правый, ему не может быть сорок лет.

— Да, согласна, это вгоняет в ступор, — Беккер поднялась с дивана и натянула кроссовки на ноги.

Я наблюдала за её действиями, а перед глазами стояло его лицо — строгое и недовольное. Вот зачем она мне про него напомнила?

— Ему действительно сложно дать сорок лет. Даже если лет десять самостоятельной практики — всё равно слишком много для его возраста, — вслух успокаивала я себя, а Кия ухмыльнулась и поправила свою форму.

— Он в медицине где-то пятнадцать лет, — уточнила Киара. Я подняла вопросительный взгляд на подругу. — Почитай парочку его статей на досуге.

— Это всё равно ненормально много для тридцатидевятилетнего, — пробубнила я себе под нос.

Снова взяв планшет с дивана, я пролистала списки публикаций и операций Пола Палмера, предусмотрительно открытыми для меня подругой.

Вот же зараза, — мысленно выругалась я.

Самой искать информацию о нём мне почему-то до сих пор не приходило в голову. Или я слишком упорно делала вид, что не приходило.

Набор действительно впечатлял, а список сложных и редких операций, которые он проводил как ведущий хирург, я даже открывать не стала. Ещё больше убеждаться в том, что я конкретно облажалась, мне не хотелось.

Придётся делать вид, что это просто глупое недоразумение. Специально искать встречи с ним я не собиралась, но, если снова столкнусь с ним в больнице, попрошу прощения и постараюсь как можно скорее забыть об этой странной истории. Хотя, судя по нашей последней встрече, он даже не вспоминает о том, как я умудрилась его оскорбить. Ненамеренно, конечно.

— Я побежала на осмотры, а тебе удачи сегодня, — сказала Бек, и я поцеловала подругу в щёку, вернувшись к своему отчёту.

Однако мои мысли витали совсем в другом месте: я никак не могла сосредоточиться и решила посмотреть свой график на сегодня. Мне предстояло ассистировать на двух операциях Альварес и наблюдать за восстановлением юного пациента после удаления почки. Заняться было чем, а это означало, что времени корить себя и беспокоиться о чьих-то задетых чувствах будет просто некогда.

Поднявшись с дивана, я поправила свой халат, схватила со стола термокружку с крепким кофе и отправилась в отделение детской хирургии.

***

После операции я спустилась на первый этаж, чтобы забрать свой рабочий планшет с электронными картами пациентов.

Просторный холл в форме полумесяца был оформлен в серо-бирюзовых тонах и немного отличался от остальных помещений больницы. По центру зала тянулась длинная полукруглая стойка ресепшна, слева от которой рос целый зелёный «сад». В правом углу располагалась зона ожидания, заставленная диванами и креслами, между которыми стояла пара журнальных столиков из дуба.

Я свернула в коридор справа от главной стойки и остановилась у входа для персонала.

Сегодня дежурным администратором был Малкольм — доброжелательный молодой человек. Он постоянно улыбался и отличался приторной вежливостью. Может, это и были хорошие качества для человека, который каждый день общается со взволнованными посетителями Холда, но меня они всё же немного раздражали.

— Привет. Внесёшь меня в базу? Заберу планшет из детского, — я улыбнулась Малу.

— Рика, привет! — максимально громко, как по мне, поприветствовал меня парень. — Конечно, можешь забрать.

Я молча кивнула и зашла за стойку, направляясь к зарядному блоку.

Каждый планшет был закреплён за определённым отделением и через защищённую внутреннюю систему давал доступ к электронным картам его пациентов. На этажах имелись вспомогательные гаджеты с доступом к той же системе.

Я обожала автономную систему больницы, она освобождала уйму времени, однако какие-то карты всё ещё приходилось оцифровывать.

Я оперлась локтем на стойку и свободной рукой листала анамнезы в нашей детской базе, стоя лицом к холлу.

Несколько посетителей ожидали своих консультаций в диванной зоне, врачи сновали по главной лестнице, которая вела на открытую площадку второго этажа, соединявшую между собой два корпуса больницы. За стеной разговаривали ординаторы, направляясь к выходу. Вокруг кипела жизнь, а я, погружённая в свои мысли, искала нужную историю болезни.

Внезапно раздался протяжный звон лифта, поднявшегося в главный холл Холда с подземной парковки.

Затёкшие ноги заставили меня сменить положение. Я обошла стойку и встала с краю, положив перед собой планшет на гладкую белую поверхность.

— Добрый день! Не могли бы вы вызвать доктора Палмера?

Услышав женский голос, я невольно подняла взгляд.

— Доброго дня! Могу я уточнить: у вас назначена консультация? — вежливо спросил Малкольм и улыбнулся посетительнице.

— О, нет. Я мисс Фарелл, он поймёт.

В этот момент я задержала взгляд на вошедшей женщине, которой был нужен Пол.

Фарелл? Как Киллиан. Хотя фамилия не настолько редкая.

Надо признаться, именно его имя заставило меня оторваться от своих дел.

Склонившись над экраном телефона, возле стойки стояла среднего роста женщина, одетая в бежевое трикотажное платье и пальто терракотового цвета. Завершали её образ высокие ботфорты на грубом каблуке.

Я сосредоточила взгляд на её лице, и жар прилил к моим щекам. Мисс Фарелл была воплощением женственности: светло-каштановые волосы крупными локонами спадали ей на плечи, глаза цвета оникса блуждали по дисплею, а губы, накрашенные шоколадной помадой, были немного напряжены.

В её образе было что-то волнующее и стильное, и от неё пахло лилиями. Я так остро ощутила этот запах, что наконец опомнилась. Пришлось взять себя в руки и отвести взгляд. Это была красивая женщина средних лет, и её появление заинтересовало меня. Вернее, мне хотелось узнать, кто она и кем приходилась Полу.

Какое тебе дело, Рика?

Я не могла обманывать саму себя. Внешность мисс Фарелл ещё больше разожгла мой интерес. Дорогие украшения, небольшой чемоданчик и люксовая дамская сумка говорили о достатке и статусе женщины. По ней совершенно невозможно было понять, зачем она приехала к Палмеру.

Я потопталась на месте от нетерпения и заставила себя снова вернуться к планшету. Услышав лёгкий стук подошв по лестнице, я снова отвлеклась от экрана, но не поднимала головы.

Вниз энергично спускался доктор Палмер. На нём были тёмно-синие потёртые прямые джинсы, белая футболка и однотонный серый пиджак. Больничный халат был небрежно накинут на плечи, как будто он совсем недавно приехал на работу и ещё не успел переодеться в хирургический костюм.

От его появления в холле воздух стал тяжёлым. Все внутренности стянуло тугим узлом, и я нахмурилась, ругая себя за такую реакцию.

Он был невероятно красив.

Его сильные ноги быстро перебирали ступени, ботинки-челси блестели, а на лице красовалась лёгкая щетина.

Я облизала пересохшие губы и перевела взгляд на мисс Фарелл, ожидающую его.

— Любовь моя, прости. Меня вызвали на экстренную операцию, только переоделся. Думал, успею в аэропорт, — он подошёл к женщине, грустно улыбнулся и заключил её в свои объятия.

Любовь моя?

Я опустила взгляд на его правую руку, лежавшую на её талии. Кольца на безымянном пальце не было.

— Любимый, пустяки. Я с комфортом добралась на такси, оплатив счёт твоей картой, — она скрестила руки у него на шее, и он оставил лёгкий поцелуй в уголке её губ.

По телу прошёл электрический импульс злости. Он всегда был так напыщенно сдержан и строг, а здесь такое.

Со мной он ведёт себя как высокомерный засранец, а с ней улыбается и целуется. Прекрасно.

Вздернув подбородок, я снова уставилась в анамнез моего пациента. Нужную карту я нашла ещё минут десять назад, но не могла заставить себя уйти и прекратить быть свидетелем интимного момента между Полом и его дамой. Кем бы она ему ни приходилась.

Волна разочарования накрыла моё сознание. Я чувствовала, как лицо залилось румянцем раздражения, мышцы ног напряглись, и я снова начала покачиваться с пятки на носок. Я всегда так делала, когда не находила себе места и закипала от злости.

— Моя кредитка к твоим услугам, — вновь услышала я голос Пола.

Он взрослый, обеспеченный мужчина и может тратить деньги, как захочет. Тебя это волновать не должно! — ещё сильнее ругала я себя.

Я покачала головой от негодования и усиленно делала вид, что занята. Недавнее восхищение его профессиональными достижениями сейчас почему-то раздражало ещё сильнее.

— Скажи, что у тебя по графику? — спросила мисс Фарелл, или любовь его, и присела на подлокотник дивана в мягкой зоне, поправляя складки платья.

Пол держал её ладонь одной рукой, а свободную опустил в передний карман джинс. Вена выступила на тыльной стороне его кисти и протянулась к основанию большого пальца. Я почему-то задержалась на ней взглядом дольше, чем требовалось, и тут же нахмурилась. Я совершенно не понимала, что со мной творилось.

— Одну плановую операцию перенёс на завтра. Осталась консультация, — ответил Палмер.

Женщина сжала его ладонь и улыбнулась.

— Всё ради меня?

— Ради нас, — многозначительно улыбнулся он и поднял глаза на стойку ресепшена, заметив меня.

Его правая бровь едва заметно приподнялась, и Пол снова отвернулся к своей собеседнице.

Чёрт, нужно было уходить, пока он меня не заметил.

— Отлично! Я бы хотела увидеться с Александром, а потом мы могли бы вместе пообедать, — предложила мисс Фарелл.

Невероятно грандиозные планы. Я почти закатила глаза, но сдержалась. Однако что-то в их разговоре меня настораживало.

Я судорожно пыталась вспомнить всё, что прочитала этим утром про Пола Палмера в интернете: нигде не было упоминаний о его семейном статусе. Ни информации о браке, ни фотографий со светских раутов в сопровождении девушек. Кто же эта мисс Фарелл? И всё же что-то не складывалось. В их близости не чувствовалось той привычности, которая обычно бывает между супругами. Скорее — радость людей, которые давно не виделись.

Но этот поцелуй. Меня вновь встряхнула волна раздражения.

— Да, я уже вызвал его. Шеф скоро будет, — Пол отпустил её руку и посмотрел в свой телефон.

Через мгновение со смотровой площадки второго этажа послышался голос доктора Беларда:

— Лейла, — окликнул глава хирургии.

Так вот как её зовут.

Александр быстро спустился и крепко обнял гостью.

— Боги, годы тебе нипочём, — рассмеялась она.

— Итальянцы не стареют, крошка, — Лекс потёр свою бороду, явно красуясь перед своими собеседниками.

— Он потому и не стареет: гормоны не дают покоя даже после сорока, — Пол фыркнул и похлопал его по плечу, после чего улыбнулся друзьям.

Я отметила, что рядом с ними он не был скуп на эмоции. Он говорил громче обычного, на губах застыла улыбка, а глаза сияли. В этот момент он был совсем другим: не таким, каким я видела его в операционной или когда мы спорили.

— Так, давайте поднимемся ко мне? — Белард подхватил чемодан мисс Фарелл и повёл женщину к лестнице.

— Я догоню, — бросил Палмер.

Я взглянула на Пола, который улыбался, запустив пятерню в свою густую чёлку.

Глубоко вздохнув и заблокировав планшет, я намеревалась удалиться до того, как он снова обратит на меня внимание.

Не тут-то было. Пол двинулся в мою сторону, поправляя халат на своих плечах. Витиеватая надпись на груди слева гласила «Доктор Пол Палмер — глава кардиоторакальной хирургии». Я нервно сглотнула и прижала планшет к груди, как будто могла прикрыться им полностью и внезапно стать невидимой.

Но я приняла решение вести себя достойно и перестать откладывать неизбежный разговор — нам нужно поговорить. Я решила это утром. Момент настал раньше, чем я планировала, но что поделать.

— Доктор Грейвс, давно хотел спросить, как продвигаются ваши уроки арифметики? — Пол подошёл к ресепшену и просунул руки в рукава своего халата, неотрывно глядя на меня. В его глазах блуждали озорные огоньки, и я покачала головой.

— Доктор Палмер, я хотела бы извиниться за своё прошлое поведение в детском отделении. Я не должна была отчитывать вас, не имея ни малейшего представления о вашем опыте, — выпалила я.

Кто бы знал, каких усилий мне стоили эти слова. Я рефлекторно выпрямила спину и примирительно улыбнулась.

Палмер совершенно точно не ожидал такого поворота.

Вот этого вы не ожидали, доктор.

Он удивлённо изогнул одну бровь и задумчиво провёл рукой по щетинистому подбородку. Кончики пальцев внезапно зачесались от совершенно неуместного желания прикоснуться к его лицу. Я одёрнула себя и неотрывно следила за его реакцией на мои извинения. Удивление на резких чертах лица доктора быстро сменилось на привычное высокомерное выражение. Я едва сдержала разочарованный стон.

— Признаться, я не ожидал, что вы так скоро сдадитесь, — он обогнул стойку и остановился напротив меня. Нас разделяло не больше полуметра. — А это не очень хорошее качество для хирурга, Грейвс, — закончил он.

Да он издевается! Только я начинаю думать, что всё, что между нами произошло, — это лишь глупое недопонимание, как он снова кидается в омут этой дерзкой игры.

Я опустила голову, посмотрела на свои кроссовки, а затем снова на Пола.

— Знаете, доктор, вы были правы! — с нажимом произнесла я и подошла к нему ещё чуть ближе. Наша обувь соприкоснулась. Я понизила тон голоса и продолжила:

— Считать я умею лучше, чем проявлять уважение к тем, кто его не заслуживает.

Выражение его лица в этот момент было красноречивее любых слов.

Пол положил руку на стойку позади меня и, запрокинув голову, зло ухмыльнулся.

Я не могла поверить, что хирург с таким опытом позволяет себе настолько нагло вести себя посреди больницы.

— Я понял ваш жирный намёк, Рикарда, — почти прорычал он. Его пальцы едва заметно дёрнулись, после чего он резко убрал руки в карманы.

— Всего доброго! — кинула я и развернулась к нему спиной. Его тяжёлый взгляд обжёг кожу, но я сдержала злость и с достоинством удалилась.

Перед поворотом я всё-таки позволила себе взглянуть на него через плечо. Пол стоял на том же месте, неотрывно глядя, как я скрываюсь в южном крыле Холда.

Глава 10

Пол

Не заслуживаю уважения, значит… Кем она себя возомнила? — уже на потухших углях гнева подумал я и направился к друзьям, которые ждали меня у лестницы. Я старался не зацикливаться на этих странных и слишком часто возникающих склоках с Рикардой.

Миновав широкую галерею на втором этаже, мы втроём направились в кабинет Александра. Нас окружали панорамные окна, через которые пробивался тусклый свет пасмурного неба.

Когда я догнал друзей, Лейла сразу взяла меня под руку, отчего я на секунду напрягся. Её действие показалось мне немного отчаянным, но я отогнал от себя тревожные мысли, услышав, как подруга заливисто смеялась над очередной шуткой главы хирургии.

— Ты не представляешь, сколько средств из бюджета уходит на то, чтобы помыть эти окна, — возмущённо рассказывал друг.

— Лекс, грязные окна подпортят твою репутацию, ты же понимаешь? — Лей всегда поддерживала игривое настроение Беларда.

Они всегда отвечали за веселье в нашем трио. Мне же обычно доставалась роль угрюмой его части, о чём эти двое не уставали напоминать.

Войдя в просторный и до жути светлый кабинет доктора Беларда, мы расположились возле стола шефа. Лейла села в кресло напротив рабочего стола, я устроился рядом, а Александр что-то перебирал на столешнице.

— Я отойду на пару минут. Попросить для вас кофе? — уточнил Лекс, собираясь покинуть кабинет. Лейла мягко остановила его, ухватив за запястье.

— Нет, останься, — она на мгновение осеклась. — Пожалуйста.

Не показалось, — подумал я и нахмурился, глядя на подругу. У Александра было примерно такое же выражение лица. Он кивнул и тут же вернулся на прежнее место перед столом, опершись на него спиной.

Мы оба напряженно смотрели на Лейлу. Двадцать лет дружбы всегда помогали точно считывать поведение друг друга. Лей была психотерапевтом и отлично умела контролировать реакции своего тела, но я всегда понимал, когда невербалика её подводила. Что-то мне подсказывало, что оказавшись за закрытыми дверями, она даже не пыталась скрыть свою тревогу.

— Помнишь, я жаловалась на головные боли? Я всё-таки сделала МРТ… Заключение получила несколько дней назад.

Пауза. Она посмотрела на нас по очереди.

— Нашли довольно крупное образование в лобной доле, — продолжив, Лей показала на свой лоб.

На секунду мне показалось, что сердце разорвалось. Я прекрасно понимал: «образование» ещё не означало приговор. Но разум понимал одно, а память уже подсовывала другое — знакомое ощущение смерти, внезапно повисшее в воздухе.

В помещении стояла тишина, которую, как ни странно, первым прервал именно я:

— Что говорят врачи? Ты была у нейрохирурга? — я мог бы продолжать, если бы Лей не прервала меня, положив ладонь мне на колено.

— Пол, я не пришла к тебе на консультацию. Твой профиль — сердце, а у меня проблемы… с головой.

Она шутит? Серьёзно? Хорошо, что это не вырвалось вслух.

Мы с Фарелл в упор уставились друг на друга, но никто не решался произнести хоть слово.

— Дорогая, ты привезла результаты МРТ с собой? — прервал нашу молчаливую перепалку Лекс. Я заметно вздрогнул и перевёл взгляд на друга. — Думаю, ты попросила меня остаться, потому что голова всё же мой профиль, — убеждённо проговорил Белард.

Я потряс головой от негодования. Они оба шутили. Сейчас, когда наша жизнь могла разрушиться от одного диагноза.

Я не хотел в это верить. Я решительно отказывался.

Соберись! — приказал я себе, но взял Лейлу за руку, крепко сжав её.

— Да, конечно, — слабо улыбнувшись, она продолжила:

— Но в первую очередь, я хотела поделиться с тобой, как с другом. Ты же его знаешь, — она кивнула в мою сторону.

Лекс согласно ухмыльнулся.

Пока я предпринимал попытки взять себя в руки и не начать снова задавать миллион вопросов, Лейла протянула Александру папку с медицинскими заключениями и снимками.

Открыв её, он начал внимательно изучать результаты МРТ. Всё-таки не выдержав, я подорвался со своего места и подошёл к другу сбоку.

— Что ты думаешь? Это может оказаться доброкачественная опухоль? — выпалил я.

Лейла встала и пересела на диван у окна, предварительно сняв пальто. Я невольно проследил за каждым её движением. Дольше, чем это было необходимо.

Я поймал себя на мысли, что пытался отыскать внешние признаки открывшейся болезни. Но она выглядела как обычно: строгая, стильная и обворожительно красивая.

— Палмер, дай я сначала взгляну, — он отвернул от меня снимок. — Один. Присядь пока, — он махнул листком в сторону Лейлы, тем самым дав мне понять, что надо отвалить.

Буквально.

Я вздохнул, но все же послушно присел рядом с лучшей подругой.

Через пару минут, внимательно изучив все страницы в медицинских заключениях, Лекс отложил их на стол позади себя.

— Я соберу консилиум: нейрохирургов, нейроонкологов, радиологов. Сделаем дополнительные обследования, — заключил он. — Если понадобится операция, я сам возьму её на себя.

— Лекс, я… — начала Лейла, но Белард её мягко перебил.

— Нет, никаких прогнозов. Сейчас у нас на руках только снимки. Вся работа ещё впереди.

Фарелл только благодарно кивнула Лексу, протягивая к нему руку. Он подошёл и ласково погладил тыльную сторону её ладони.

Я не мог смотреть на них.

В это мгновение я ощущал только боль. Мрачные обрывки прошлого вырывались из закоулков памяти и убивали все позитивные проблески рассудка.

Одного раза мне хватило на всю жизнь.

— Не смотри на меня так, — сказала Лей и коснулась моей щеки.

— Как?

Она не ответила.

Лекс молча забрал папку со стола и направился к двери. Лейла только проводила его взглядом. Я слышал лишь его глухие шаги по ламинату и стук своего разбитого сердца.

Шеф без объяснений понял, что сейчас действительно настал момент, когда нам было необходимо остаться вдвоём. Я не сомневался, что через несколько минут он поднимет на уши пол больницы, чтобы обеспечить для подруги всё необходимое. Но сделает это тихо, как умел только он.

— Как мы скажем Киллиану? — тихо спросила Лейла.

Я вернулся в реальность, в которой находиться совершенно не хотел.

— Вместе, — без раздумий ответил я.

— Может, стоит подождать, пока Лекс выяснит больше?

После того, как прозвучал этот вопрос, я понял, что ей по-настоящему страшно, но она отчаянно пыталась это скрывать.

Я потёр лицо рукой и взъерошил волосы, садясь на край дивана.

— Лей, он наш сын. Ему двадцать один год, и он знает тебя лучше, чем кто-либо.

Я пытался быть рациональным, насколько это было возможно в сложившейся ситуации. Но правда искренне считал, что скрывать от Килли болезнь матери было бы почти предательством.

Он не простит нам этого. Лейла это тоже понимала.

— Мне страшно, — наконец призналась она.

Я закрыл глаза на мгновение, чтобы не дать непрошенным слезам пролиться. Я должен был быть сильным, должен — ради них.

Я не имею право расклеиваться, только не сейчас.

— Скажи, за двадцать с лишним лет мы хоть раз оставляли друг друга разбираться со всем в одиночку?

Говорить: «всё будет хорошо», «я рядом» или ещё подобные пустые слова поддержки — я просто не мог себе позволить. Мне было так же страшно, так же больно, и совсем не хотелось снова сталкиваться с жизненной несправедливостью. Поэтому самым лучшим было просто дать Лейле понять, что она не пройдёт через это одна. У неё есть семья.

Я видел, как Фарелл хотела что-то ответить, но из неё вырвались только рыдания. Она сдалась и дала волю эмоциям, чему я искренне обрадовался.

Невозможно всегда быть сильным. Я прекрасно это понимал, когда дело касалось других. Себе такой роскоши не позволял — ни тогда, ни сейчас.

Просидев в тишине кабинета нашего лучшего друга добрых тридцать минут, я дал Лей возможность выплакаться и выпустить эмоции. Уверенность, что она не позволяла себе эту слабость ровно до этого момента, была стопроцентной.

— Ты позовёшь его?

— Конечно, — ответил я, уже взяв телефон в руки.

Мне было важно, чтобы окончательное решение о том, когда именно рассказать сыну о случившемся, всё-таки осталось за Лейлой.

Я: «Килли, зайди к Лексу в кабинет, пожалуйста».

Я почти неотрывно пялился в экран мобильного, напряжённо ожидая, когда сын поднимется наверх. И самое главное, как правильно ему сказать, что его любимая мама больна. Или правильного варианта здесь просто нет…

Лейла прикрыла глаза и настраивалась — я знал это. Она всегда так делала, когда пыталась собраться с мыслями.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился наш сын. Он пытался восстановить дыхание: очевидно бежал по лестнице. Держась за ручку двери, он внимательно осмотрел нас с Лейлой и нахмурился.

— Мама? Я думал, ты… — закрывая дверь, осёкся он.

— Привет, Килли, — тихо поприветствовала его Лей и грустно улыбнулась.

— Так, стоп! — Киллиан прошёл дальше в помещение и остановился прямо перед нами. — Что я сделал?

Хотелось бы засмеяться и ответить ему, что ничего страшного не произошло, но жизнь любит подкидывать неприятные сюрпризы.

Килли сразу считал наши эмоции и понял, что его шутка не сработала. Он приосанился и сел в кресло напротив нас.

— Мааам, — он глянул на Лей. — Паап, — и на меня.

Я нервно потёр губы руками, не решаясь начать этот адски трудный разговор. Лейла рядом со мной шумно выдохнула и произнесла:

— Я приехала не только на конференцию, — она замолчала. — Мне сделали МРТ…

И я услышал, что продолжить она была не в силах. Взгляд сына метался между нами, и я заметил, как напряглись мышцы его лица. Глубокая складка образовалась между его бровей, и он выжидательно молчал.

— У Лей нашли образование в лобной доле. Что именно это и с чем мы имеем дело, пока неясно. Лекс организует дополнительные исследования.

— Пап, — достаточно грубо Киллиан прервал меня, сдвинувшись на край кресла и наклонившись ближе к нам. — Я не понимаю… — он нервно покачал головой и начал заламывать пальцы.

Он сдерживал эмоции.

— Когда ты начнёшь обследование? Кто будет твоим врачом? Что дальше? — из Килли посыпались вопросы. Это было совершенно естественно — он будущий врач и сейчас пытался вернуть себе хоть какое-то ощущение контроля. Но мой мозг в этот момент кричал:

Его вопросы… Я всё отчётливее слышу самого себя.

Лейла встала с дивана и подошла к сыну, присаживаясь на подлокотник его кресла. Я видел, как напряглись его плечи и блуждал взгляд. Он был слишком умен, чтобы не рационализировать происходящее, но в то же время он был нашим ребёнком, и страх — это естественная реакция. Но я так не хотел, чтобы он это чувствовал.

Я уже собирался подойти к ним и смягчить удар физическим контактом, но сорвавшийся голос Килли остановил меня.

— Она может умереть? — он задал этот вопрос не матери, он смотрел в глаза мне.

Господи, как же это больно. Твою мать. Я замер на месте, только поднявшись с мягкой поверхности. Лейла вцепилась в плечо сына, сдерживая слёзы.

— Мы этого пока не знаем, — только и смог ответить я.

— Но это возможно? — он не облегчил мне задачу.

— Сейчас возможно слишком много вариантов, детка. Но мы не будем выбирать худший, пока у нас нет причин.

Ему не понравился мой ответ — его взгляд буквально кричал, как ему страшно и больно. Он резко подскочил на ноги, не давая своей матери обнять его.

— Давно ты знаешь? — зло выпалил Килли.

Лейла покорно склонила голову и не решалась ответить ему сразу. Она, как и я, прекрасно понимала, что мы общаемся больше не с маленьким малышом, а со взрослым мужчиной, который порой был умнее нас самих.

— Пару недель…

— Мы разговаривали буквально вчера, мама, — упрекнул он и начал нервно ходить по комнате. — Ты могла сказать мне. Почему для этого нужно было приезжать и устраивать этот спектакль? — в этот момент злость была сильнее него.

Киллиан остановился у окна и развернулся к нам лицом, скрестив руки на груди. Он защищался.

— Почему сначала сказала папе, а не мне? Я уже не ребенок, мам. Ты понимаешь? Напоминаю, я сам учусь на врача. Я могу с этим справиться, а вы вечно за… — поток слов резко прекратился, и Киллиан закрыл глаза, надавливая на них пальцами.

Глядя на него, я буквально чувствовал, как на мою грудь давит бетонная плита. Сделать вдох было целым испытанием.

Лейла вернулась на диван и бессильно опустилась рядом со мной.

Я посмотрел на неё: она тихо плакала, судорожно вытирая пальцами стекающие по подбородку капли.

У меня не было сил вмешиваться, да и я не хотел. Он мог злиться на нас. Мог обвинять. Мог говорить всё, что сейчас рвалось наружу. Мы были теми, рядом с кем ему не нужно было держаться.

Бессильно уперев локти в колени, запустил пальцы в волосы и слегка потянул их у корней. Отвлекаясь на физическую боль, я не тонул в мрачном омуте неизвестности.

Киллиан шумно вдохнул через рот и напряг челюсть, глядя на свою мать. Он подошёл к Лейле, опустился рядом, и в следующее мгновение уже лежал головой у неё на коленях и дал себе волю — заплакал. Тихо, почти беззвучно, но я видел, как от рыданий вздрагивает его спина. Гладя сына, Лей вскинула голову к потолку, как будто просила остановить её собственные слёзы.

Я дал им время, отвернувшись к окну и прислушиваясь к образовавшейся тишине. Нам всем нужно было осмыслить происходящее и принять, что теперь в нашей жизни есть проблема, которую мы будем решать все вместе.

Через пару минут, подойдя к сыну и лучшей подруге, я погладил Киллиана по голове и слабо улыбнулся, когда он поднял на меня взгляд.

— Детка, — хрипло позвал я.

Он кивнул и сел рядом с Лейлой на диван, крепко обняв её. Они одновременно протянули ко мне руки, и я засмеялся. Утонув в их крепких объятиях, я наконец позволил себе расслабиться, и напряжение хоть немного отпустило меня.

В эти минуты не было боли, не было желания плакать — я ощущал только тепло и надежду.

Нашу слезливую сцену прервало возвращение Александра. Он ворвался в кабинет, так что полы его больничного халата буквально летели за ним.

— Всё! Хватит распускать сопли. Поплакали и отправляемся работать, — скомандовал он и поднял Киллиана на ноги. Он одёрнул на нём хирургический костюм и похлопал парня по лицу.

— Я назначил консультацию у нашего нейроонколога и договорился о МРТ с контрастом на ближайшие дни, — сообщил друг, глядя прямо в глаза Киллиана.

Мы с Лей уже знали, что Лекс организовал всё возможное. Он говорил это для Килли, чтобы вселить в нашего сына уверенность — мы справимся и уже движемся в этом направлении. Не обещал, что всё будет хорошо — просто перечислял то, что уже успел сделать. Иногда факты успокаивали лучше любых обещаний.

— Спасибо, — улыбнувшись главе хирургии, проговорил Киллиан.

— Брось, парень. Мы семья, — проговорил Лекс будничным тоном и взял Лейлу под руку. — Идите с Килли в комнату отдыха на третьем этаже. Я договорился, у тебя час передышки. Потом обратно к делам.

Лейла и Киллиан вместе рассмеялись.

— Строгий начальник, — бросила подруга и, крепко обхватив сына за предплечье, направилась с ним к выходу.

Оставшись вдвоём, я сразу почувствовал, что хочет спросить Александр.

— Ты как? — озвучил он именно то, чего я ожидал.

— Нормально, — автоматически бросил я и направился к выходу.

— Пол, — строго остановил меня Лекс, я обернулся.

— Не начинай, — попросил я, мотнув головой. — Прошу.

И Лекс покорно замолчал. Он знал меня слишком хорошо, за что я был ему безмерно благодарен.

Задержавшись в коридоре, я скорректировал свой график консультаций на сегодня, после чего направился в комнату отдыха вслед за своей семьёй.

Как можно быстрее, я миновал пролёт, соединяющий два корпуса больницы, и почти взбежал по лестнице на третий этаж. Я хотел скорее добраться до Килли и Лей, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Не сейчас.

Остановившись в дверях, я улыбнулся увиденной картине: Лейла заваривала чай для нашего сына, который вальяжно развалился в стуле за обеденным столом и с любовью следил за каждым движением матери.

Мне так хотелось сохранить это мгновение в памяти и, может быть, остаться в нем подольше.

Глава 11

Рикарда

На пару секунд я зависла и уставилась на стену с изображением мультяшных животных. Никаких ярких цветов: мягкие приглушённые зелёные, бирюзовые, бежевые и лимонные оттенки. Эти рисунки всегда успокаивали меня.

Резко моргнув, я пришла в себя и продолжила раскладывать расходники к бумажным номеркам палат, куда их необходимо было отнести. Я всегда старалась помочь медсестрам, когда появлялась такая возможность. Как раз закончив вечерний обход маленьких пациентов, я точно знала, что понадобится Кики — детской медсестре, когда она пойдёт проводить вечерние процедуры.

Рабочий день прошёл относительно лёгко, и я почти не чувствовала привычной усталости в ногах и руках. Тело жаждало активности, а дневная смена уже подходила к концу.

Закончив с материалами, я накинула халат и направилась к диванной зоне, чтобы забрать папки, которые необходимо было оцифровать. Краем глаза я заметила, как Миранда Альварес вышла из палаты номер восемь.

Я приветливо улыбнулась наставнице и выпрямилась:

— Добрый вечер, доктор Альварес.

— О, Рикарда, — Миранда вскинула указательный палец и решительно направилась ко мне. — Как раз тебя я и искала.

Это не стало для меня неожиданностью, с сентября мы с ней очень много работали вместе.

Альва жестом пригласила меня присесть на зелёный диван и разместилась на нём сама. На колени она положила свой рабочий планшет, прикрыв его ладонью.

Я села на небольшом расстоянии от доктора и приготовилась внимательно слушать. Задержав взгляд на лице наставницы, я в очередной раз отметила, что она была красивой женщиной. Слегка вьющиеся каштановые волосы с небольшой сединой в передних прядях были собраны заколкой-крабом на макушке. Мягкие морщинки покрывали её лоб и изящными линиями собирались у глаз, а уголки тонких губ всегда были чуть приподняты.

Её большие чёрные глаза смотрели на меня с добротой и сосредоточенностью.

— Хочу показать тебе одного пациента, — загадочно начала она.

Я заметно приободрилась от её слов, сдерживая довольную улыбку. Мне всегда льстило, когда Альварес вот так приходила и делилась со мной интересными случаями. Хотелось верить, что я действительно хорошо выполняла свою работу и заслужила этого доверия.

— Я вас слушаю, — сдержанно ответила я, даже активировала коммуникатор на руке, чтобы сделать краткие заметки при необходимости.

— История необычная и сложная. Для работы над этим случаем понадобится собрать мультидисциплинарную команду. Мы нуждаемся в повторной оценке, — поделилась Альварес. И моё сердце замерло.

То, что описала Миранда, — это мечта молодого хирурга, и даже просто наблюдать за работой высококлассных специалистов — немыслимая удача.

Я старалась сохранить максимально серьёзное выражение лица и понимающе кивнула, мотивируя Альву продолжить.

Что она и сделала:

— Парнишка, девять лет. Гарри.

Я нетерпеливо ждала, когда она озвучит диагноз.

— Тетрада Фалло после ранее выполненной коррекции, с тяжёлой остаточной патологией выводного тракта правого желудочка и лёгочной артерии.

— Когда проводили коррекцию? — уточнила я.

— В раннем детстве. Сейчас же мы столкнулись с осложнениями: выраженная недостаточность клапана лёгочной артерии, деформация ветвей лёгочной артерии и значимая дилатация правого желудочка. Функция пока сохранена.

Анамнез мальчика звучал как песня для ушей ординатора, но для обывателя — как смертельный диагноз. Простыми словами: сердце ребёнка уже однажды реконструировали, но со временем последствия перенесённой коррекции начали создавать новые проблемы. Но за сложной анатомией стоял девятилетний мальчик, и об этом забывать было нельзя.

Я ошеломлённо покачала головой. История Гарри была достаточно редкой, но всё же встречалась. Я много читала и изучала подобные случаи, но никогда не видела глазами такую сложную патологию.

— Вы делали первую реконструкцию?

— Нет, мои коллеги в Нью-Йорке. Сейчас Гарри с родителями живут в Сиэтле. Его направили к нам для комплексной оценки. Случай передали мне для формирования команды, — почти скромно призналась Альварес, и я понимающе ухмыльнулась.

— Мне изучить материалы, подобрать статьи и поискать похожие случаи, чтобы вы могли глубже погрузиться в вопрос? Может быть, систематизировать результаты обследований? — мой мозг начал работать на сверхскоростях, но я заметила, как Миранда взглядом просила меня остановиться. Я уже приготовилась извиниться за свою торопливость, но не успела произнести и слова.

— Я хочу собрать команду лучших детских и кардиохирургов. И со всем этим мне будет нужна твоя помощь.

Я непонимающе уставилась на доктора Альварес.

— Рика, я хочу, чтобы ты вошла в состав врачебной команды. Мне нужен твой нестандартный ум, — почти буднично ответила она на мой немой вопрос.

Я ослышалась? — спросила сама себя.

Я испытала шок и надеялась только, что не вылупила глаза так, будто они вот-вот займут половину моего лица. Миранда попыталась скрыть улыбку и выжидательно посмотрела на меня.

В это мгновение буквально исполнялась моя мечта. Моя наставница, профессиональной деятельностью которой я искренне восхищалась, пригласила меня присоединиться к группе старших коллег и помочь мальчику со сложнейшим клиническим случаем.

— Да-да, конечно. Я готова, — тут же откликнулась я.

— Ну вот и отлично. Поднимайся, я уже собрала консилиум, — сообщила она и встала. Я машинально поднялась за ней. — Но сначала хочу познакомить тебя с Гарри.

Неужели это правда происходит?

— А когда состоится собрание? — уточнила я по дороге к палатам пациентов.

— Через час.

Я, наверное, в миллионный раз удивилась, как у доктора Альварес получалось легко и даже играючи решать такие трудные задачи. Казалось, что у неё всегда всё было схвачено.

Войдя в палату, мне в глаза сразу же бросилась непривычная обстановка: на стене за больничной койкой были расклеены яркие плакаты с изображениями каких-то супергероев и, кажется, мультяшных учёных. Кровать была застелена пледом, явно сшитым вручную, потому что он представлял собой разного размера кусочки, хаотично соединённые между собой. Дикое буйство красок и принтов. На покрывале сидел парнишка, скрестив перед собой ноги, и сосредоточенно собирал какую-то головоломку.

На голове Гарри красовалась шапка светлых кудряшек, а на нём были надеты растянутые, явно заношенные футболка и шорты. Спереди на футболке был изображён неизвестный мне мультипликационный персонаж. Вещи явно были любимыми — я тоже в детстве могла неделями не снимать майки с Томом и Джерри.

— Привет, Гарри. Это доктор Грейвс, она будет работать вместе со мной над твоим случаем, — поздоровалась с пациентом Альварес, представляя меня.

Мальчишка нехотя оторвал взгляд от своего занятия и внимательно посмотрел на меня.

— Вы хирург?

— Пока ординатор, — отозвалась я.

Он задумался.

— Значит, вы почти хирург?

— Если доктор Альварес сегодня в хорошем настроении, — решила пошутить я. И подошла ближе, встав перед столиком, расположенным в ногах кровати.

Гарри отложил свою умную игрушку на тумбочку и сложил руки на коленях.

Миранда, оставшаяся стоять ближе ко входу, совершенно невозмутимым тоном включилась в наш диалог:

— Оно стало немного хуже, чем минуту назад.

Гарри понимающе кивнул доктору Альварес.

Я же совсем не отреагировала на подкол наставницы, привыкшая к её добродушным проявлениям. Оглядев палату ещё раз, я отметила, что помимо постеров и пледа, везде ощущалось присутствие Гарри. Как будто он слишком хорошо знал, как превратить больничную палату во временный дом. Привычные игрушки и парочка других головоломок лежали на столе у окна, сумка с вещами и красное полотенце, оставленные на кресле в углу.

— Ты давно здесь?

— Три дня, — пожав плечами, ответил парень.

— Значит, уже успел надоесть медсестрам? — я продолжила подбираться к парнишке.

— Только двум, — просто хмыкнул он.

— Как-то слабовато.

— Я только начал, — хитро улыбнулся Гарри.

Я отметила, что он впервые удостоил меня улыбкой.

Контакт налажен, — подумала я.

Я невольно засмеялась. Доктор Альварес, оперевшись плечом на косяк двери, тоже весело покачала головой.

— В этот раз врачи будут вскрывать грудь? — вдруг спросил мальчик и посмотрел на меня в упор. Тень страха мелькнула в его глазах, но Гарри умело скрыл его за пеленой строгости и вдумчивости.

Я поняла, что он всё знает, и больничная обстановка для него точно не была чем-то непривычным. Он слишком хорошо понимал всё, что обычно следовало за такими разговорами. Наверное, именно поэтому неизвестность пугала его ещё сильнее.

Я решила быть честной.

— Пока никто этого не знает. Поэтому доктор Альварес собирает много очень умных людей, чтобы они хорошенько поспорили.

— Врачи всегда спорят, — со знанием дела сказал Гарри.

— Поверь, я знаю, — театрально закатив глаза, согласилась я с ним.

Теперь Гарри даже искренне засмеялся. Моё сердце в этот момент едва заметно дрогнуло.

— А вдруг они не смогут договориться? — улыбка мгновенно пропала с его лица.

— Договорятся, — уверенно ответила я.

Иначе всё это не имеет смысла.

Гарри приехал в Холд, чтобы ему помогли, а никто лучше Альварес не сможет разобраться с такой сложной задачей. Я уверена, что у неё уже был план: кто войдёт в междисциплинарную команду, и какие исследования необходимо провести для ясности клинической картины.

— Как ваше имя, доктор Грейвс? — окликнул меня Гарри, когда я уже собиралась подойти к Миранде.

Остановившись в полушаге от своего прежнего места, я тепло улыбнулась парню.

— Рикарда, но можно просто Рика.

Он кивнул и вернулся к своему увлекательному занятию — решению головоломки.

Как и у нас твоим сердцем, — подумала я, выходя из палаты.

— Тебе стоит также легко принимать тот факт, что ты хирург, как ты находишь общий язык с детьми, — неожиданно для меня произнесла Миранда, когда мы шли по коридору в зал медицинской визуализации.

Я не нашлась с ответом и просто кивнула доктору, шагая с ней рядом.

Оказавшись в высокотехнологичном помещении на четвёртом этаже больницы, где должен был пройти консилиум по случаю Гарри, мы с Альвой разместились за внушительного размера круглым столом. Нажав несколько кнопок на рабочем компьютере, она вывела на большой интерактивный экран перед нами трёхмерную модель сердца Гарри, а на панелях справа и слева вспыхнули серии компьютерной томографии и МРТ.

В комнате был приглушён свет, чтобы можно было детально рассмотреть все исследования. На секунду в глазах зарябило от ярких изображений, но я быстро сосредоточилась и принялась последовательно изучать проекцию.

— Что видишь? — спросила Альварес, увеличивая изображение.

Я придвинулась к экрану и несколько секунд молча рассматривала отдельные части модели.

— Правый желудочек увеличен. Значительно.

— Дальше.

Я перевела взгляд на следующую серию кадров.

— Выводной тракт тоже изменён. Здесь есть остаточное сужение… — я указала на экран. — И лёгочная артерия выглядит несимметрично. Левая ветвь уже правой.

Миранда ничего не сказала. Значит, я пока не ошиблась.

— После коррекции клапан лёгочной артерии практически не удерживает обратный поток?

— Не спрашивай меня, Рикарда. Говори, что видишь.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки и нервно постучала пальцами по столу.

— Правый желудочек получает хроническую объёмную нагрузку, поэтому и увеличен. Но… — я снова вернулась к предыдущим кадрам. — Он ещё сокращается достаточно хорошо.

— Именно.

Я понимала, что это не всё. Вернувшись взглядом к экранам, я ещё раз прошлась по срезам и сериям снимков.

— Думаю, если заменить только клапан, мы не решим всё остальное.

Миранда повернула ко мне голову, немного сощурившись.

— Продолжай.

— Здесь несколько проблем одновременно. Недостаточность клапана перегружает правый желудочек, но остаётся ещё выводной тракт и деформация ветви лёгочной артерии. Если идти на повторную операцию, нужно решать, насколько большую реконструкцию проводить за один раз.

Я заметила, как доктор Альварес удовлетворённо откинулась на спинку вращающегося кресла и повернулась ко мне лицом.

— Поэтому через двадцать минут здесь соберётся почти десяток специалистов, каждый из которых предложит мне своё решение.

Вздернув брови, я почти удивлённо присвистнула, но сдержалась.

— Вы уже знаете, кого выберете? — спросила я.

— Если бы знала, не собирала бы здесь вечером толпу хирургов.

Резонно.

Волнение мелкими шагами начало ползти по спине. Я осознала, что буду единственным ординатором в этой комнате среди опытных и, вероятно, успешных врачей.

Но тут же меня осенило:

— Кто будет от кардиохирургии?

Миранда сосредоточенно пролистывала ЭКГ на экране компьютера, я же вернулась к рассмотрению конструкции сердца на экране.

— Палмер и пара его лучших хирургов, — не глядя на меня отозвалась она.

Ну конечно. Кто же ещё, — откинувшись на спинку своего стула, почти разочарованно подумала я. Одного сложного случая на сегодня, видимо, было недостаточно.

Подготовив всё к проведению консилиума, мы с доктором Альварес приготовились встречать приглашённых врачей. За что я любила медицину, так это за дисциплину. Ровно в назначенное время приглашённые специалисты один за другим начали заполнять кабинет.

Кто-то разместился на диване у дальней стены, напротив экранов. Часть врачей заняли места за столом. Детские кардиологи, кардиохирурги, радиологи и специалисты по сердечно-сосудистой визуализации, даже анестезиолог и все — старше меня. Я заняла крайнее место за столом, чуть правее от интерактивного экрана, где по-прежнему мерцала 3D-модель сердца Гарри.

Последним в комнату вошёл Пол. Впервые я смотрела на него сидя и из этого положения он казался ещё выше. Он сдержанно поздоровался с коллегами и занял место за столом рядом с Альварес, со стороны главного монитора.

Отметив, что все собрались, доктор Альварес незамедлительно перешла к сути собрания. Она описала анамнез, кратко расшифровала результаты уже проведённых исследований и обозначила цель консилиума.

Врачи по очереди начали задавать вопросы, некоторые из которых даже пугали меня. На секунду я почувствовала себя студенткой первого курса медицинской школы, когда каждое новое слово профессоров звучало, как набор звуков на чужом языке. Сейчас я, конечно, понимала всё, о чем говорили врачи, записывала и фиксировала важные моменты, даже делала пометки, где сомневалась в своей компетентности, но страх упустить важные детали только разрастался.

Я заметила, что не задавал вопросы только доктор Палмер. Он вообще молчал. Глава кардио внимательно изучал проекцию, чуть наклонив голову вбок, иногда поглядывая на того или иного врача, озвучивающего свои предложения. Внезапно он почти бесшумно поднялся со своего места и подошёл к интерактивному экрану.

Любопытство взяло верх, и я, не в силах отвести взгляд, внимательно следила за каждым движением Палмера. Он не спеша увеличивал отдельные участки сердца, прокручивал изображение и снова возвращался к исходной точке, скрестив руки на груди.

— Если рассматривать транскатетерную имплантацию клапана, мы могли бы избежать повторной стернотомии, — прозвучало предложение от доктора Корсо — детского кардиохирурга.

Пол, не поворачивая головы, так и глядя на экран, произнес:

— Клапан — не единственная его проблема.

Я поджала губы, чтобы не засмеяться. Хотя ничего смешного в нынешней ситуации не было: наоборот, лучшие специалисты Холд Сиэтл перебирали варианты, спорили и рассматривали случай Гарри с разных сторон. Единого решения пока не было. И тут наконец включился он.

Палмер подошёл вплотную к экрану, касаясь его длинными пальцами.

— Мы можем убрать регургитацию и получить красивую эхокардиограмму. Но вот это никуда не денется.

Он указал на область выводного тракта лёгочной артерии.

— Остаточная обструкция выводного тракта и деформация левой ветви. Если заниматься только клапаном, мы исправим один компонент и оставим два других.

Чёрт, а я действительно не ошиблась, только… — пронеслось в голове, отчего я ликовала внутри. Но я ощутила, как консилиум начинал вызывать во мне почти непростительный азарт. Ситуация становилась интересной, и я понимала, что сейчас начнётся настоящая хирургическая баталия.

— То есть вы за повторную операцию сейчас? — с сомнением в голосе уточнила Кей Корсо.

— Я за то, чтобы перестать делать вид, что её удастся избежать. Но «нужна операция» и «нужно оперировать завтра» — разные вещи, — отчеканил Палмер и шагнул к правой панели, где были выведены результаты МРТ Гарри.

— Правый желудочек уже значительно увеличен, но функция пока сохранена. Это наше преимущество. У нас есть время нормально спланировать вмешательство, поднять предыдущий операционный протокол и решить, какой объём реконструкции ему действительно нужен.

Он как будто бы задумался на мгновение, но продолжил:

— Но наблюдать его ещё полгода и надеяться, что ничего не изменится, я бы тоже не стал.

Невольно согласно кивнув, я перевела взгляд на Альварес.

— Какой конкретно объём ты рассматриваешь?

— Пока? Ревизия выводного тракта, решение вопроса с клапаном и реконструкция поражённой ветви лёгочной артерии. Но прежде чем выбирать технику, я хочу увидеть протокол первой операции и исходные снимки. Мне нужно понимать, что именно там уже делали.

Почему я испытывала почти благоговейный трепет от его ответов, мне было совершенно непонятно, но то, как уверенно и точно он давал их, вызывало восхищение. Наверное, в этот момент я поняла, что конкретно имела в виду Киара, когда говорила, что он лучший в своём деле.

Он видел эти исследования впервые — по крайней мере, мне так казалось. Но ему понадобилось меньше получаса, чтобы выделить главное и разложить проблему на детали.

Не мог же он быть настолько хорош? Или мог? Я отрицательно покачала головой сама себе и снова посмотрела на Пола и Миранду у экранов.

— Повторная стернотомия.

— Скорее всего.

— Высокий риск.

Пол отошёл от проекции и присел на свой стул.

— Повторная операция на сердце девятилетнего ребёнка по определению не бывает не рискованной.

Внезапно доктор Альварес перевела взгляд в мою сторону, отчего я едва заметно вздрогнула.

— Грейвс, а что вы думаете?

— Что мы можем устранить регургитацию, но оставить нагрузку на правый желудочек из-за выводного тракта и ветви лёгочной артерии, — ответила я, стараясь не смотреть в сторону Палмера.

Но я почувствовала на себе взгляд его зелёных глаз.

— Именно, — коротко бросил он, а я не шевелилась, всё так же смотря на наставницу.

Но внутри меня разгорался победный костёр. Или не просто победный?

Почему мне было так приятно его согласие с моим мнением?

После того как необходимость повторного хирургического вмешательства перестала вызывать сомнения, обсуждение сместилось к возможному объёму операции и составу команды — по комнате прокатились согласные реплики.

Детский хирург и радиолог переговаривались об этапах вмешательства, когда второй приглашённый детский кардиохирург уточнил:

— Хочу заметить, что из-за сочетания повторной операции, сложного выводного тракта и реконструкции лёгочной артерии желательно участие хирурга с большим опытом подобных сосудистых реконструкций.

Миранда перевела взгляд на Пола, который сидел боком к столу, уперев локоть в столешницу.

— Именно поэтому я и пригласила доктора Палмера.

— Я здесь и я консультирую.

— Я заметила, — съехидничала она.

Что происходит?

— В чём вопрос, доктор Альварес? — невозмутимо спросил Пол.

— Я хочу тебя на операции Гарри.

Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась: если ещё пару минут назад все оживлённо обсуждали случай мальчика, по очереди изучали проекции и результаты исследований, включая Пола, то сейчас он даже поменялся в лице.

Его взгляд стал острым, поза выдавала заметное напряжение.

— Нет, — коротко бросил он.

В смысле, нет? — не поняла я. Он буквально разложил операцию по полочкам и теперь отказывался оперировать? Не скрывая вопросительного взгляда, я переводила его с Альварес и снова на главу кардиохирургии.

Миранда едва заметно качнула головой и строго посмотрела на коллегу.

— Пол, — в её голосе слышался нажим.

— Я помогу составить план. Посмотрю дополнительные исследования. Если понадобится — разберу случай с хирургом, который его возьмёт. Но оперировать ребёнка я не буду, — его ответ был категоричен.

Я почти ждала, что доктор Альварес начнёт спорить с ним, и это было бы очевидным действием с её стороны, ведь Палмер за несколько минут разобрал сложнейшую анатомию, нашёл слабое место предложенной тактики, определил направление операции.

— Ты уверен? — уточнила Альва.

— Абсолютно, — тут же ответил Пол и встал. Я проследила за его движениями, всё ещё не вполне понимая, что происходит.

Альварес внимательно изучала Палмера глазами, в помещении даже повисла неудобная тишина.

— Хорошо, — неожиданно согласилась моя наставница и подвела итог консилиума, обозначив дальнейшие исследования. Палмер торопливо попрощался с остальными участниками и удалился из визуализационной.

Все врачи следом за ним начали собирать вещи и блокноты, которые прихватили с собой, и один за одним покидали кабинет.

Он не боялся этой операции. В этом я почему-то была уверена.

Тогда чего, чёрт возьми, боялся Пол Палмер?

Я на автомате покинула кабинет вместе со всеми, глубоко погруженная в свои размышления, но заметив, как доктор Альварес вызывала лифт, я сорвалась на бег. Догнав наставницу уже у открытых створок, я окликнула её.

— Почему Палмер отказался? — чуть запыхавшись, выпалила я.

Альварес, поставив руку на датчик закрытия дверей, внимательно посмотрела на меня.

— Потому что он отказался.

— Это я уже поняла.

Меня начинала по-настоящему раздражать вся эта ситуация: сначала Альварес включает меня в состав междисциплинарной команды по сложному пороку сердца, а потом просто отпускает лучшего кардиоторакального хирурга, даже не попытавшись его переубедить. Что-то не сходилось…

— Он же только что сам сказал, что… — не унималась я.

— Рика, — строго оборвала меня Миранда.

Она шумно вздохнула и жестом пригласила меня зайти в лифт. Я прошла в кабину.

— Доктор Палмер имеет право выбирать операции, в которых будет участвовать.

— Даже если он лучший кандидат для этого случая?

Альварес задумалась.

— Даже тогда.

Причина отказа Палмера понятнее не стала. Привычные тревога и нервозность вытеснили из головы всё прочее — так случалось, когда я не могла разобраться в том, в чём отчаянно хотела разобраться.

Вся проблема в том, что я была так устроена — мне недостаточно ответа «не твоё дело».

Распрощавшись с доктором Альварес в холле первого этажа, я направилась в раздевалку для ординаторов, но заметила Пола у главного входа. Удача была на моей стороне?

Не давая себе времени на раздумья, я решительно направилась к главе кардио. Мне были нужны ответы.

— Почему вы отказались?

Я остановилась в метре от него — для сохранения безопасной дистанции, помня наш последний диалог. Пол отпустил ручку двери и перевёл на меня внимательный взгляд.

— От операции? — почти невинным тоном уточнил он.

Издевается?

— Вы прекрасно знаете, о чём я.

Палмер медленно скользнул взглядом по моему лицу, застёгивая пуговицы на своём пальто.

— Я консультант по этому случаю.

— Вы кардиохирург, — не унималась я.

— Рад, что за время нашего знакомства вы успели это выяснить, — съязвил Пол.

Кажется, он едва сдерживался, чтобы просто не оставить меня посреди холла без ответа, потому что его явно напрягала моя настойчивость. Но надо отдать ему должное, в этот раз он не пытался давить на меня авторитетом.

— Вы за несколько минут нашли слабое место в предложенной тактике и сами объяснили, почему Гарри понадобится операция.

Я не собиралась отвешивать ему комплимент, но спорить с его компетентностью смысла не было. Он действительно разбирался в своей специализации лучше, чем многие врачи, которых я когда-либо видела.

Но мои похвалы явно не впечатлили Пола Палмера, потому что его взгляд стал холодным.

— Не путайте способность выполнить операцию с обязанностью её выполнять, доктор Грейвс.

И он снова ушёл, даже не дав мне возможности вновь возвразить. Я осталась одна посреди мрачного холла больницы, глядя на его удаляющийся силуэт.

***

Несмотря на эмоциональную встряску после известия о том, что теперь я входила в команду по сложнейшему случаю девятилетнего Гарри, и совершенно непонятный для меня итог консилиума, я ощущала странный прилив энергии.

Я хотела посвятить свободный вечер себе, и по дороге домой, совершенно неосознанно припарковала свой Жук возле любимого книжного магазинчика. Он располагался недалеко от моего дома, всего в паре кварталов. Ярко-изумрудная витрина и входная группа магазина привлекали внимание и чем-то напоминали лавочки из известного фильма про мальчика волшебника.

Распахнув дверь и услышав привычный звон входного колокольчика, я слабо улыбнулась. Книжный был совсем небольшим и полностью заставлен стеллажами с книгами и столами с различной канцелярией. Здесь пахло старой бумагой и зерновым кофе — лучший аромат на свете. В левом углу прямоугольного помещения располагалась касса, и за ней сидела старенькая миссис Бук. Символично, не правда ли?

Я любила это место за то, что здесь не было системы, в отличие от привычной для меня больницы. Книги на полках стояли не по жанрам или алфавиту, а в совершенно хаотичном порядке, что делало выбор ещё более увлекательным.

У меня не было цели. Покупка книг была моей слабостью и способом увлечь свой мозг не медицинскими вопросами — я никогда не приходила за конкретным изданием.

Я бродила вдоль полок, проводя пальцами по корешкам. Останавливалась, чтобы почитать первые абзацы в привлёкших моё внимание томах, и возвращала их обратно, переходя к следующим.

Я и не заметила, как у меня под мышкой оказались уже две книги: какой-то детектив и мемуары известного бруклинского фотографа. Тут моё внимание привлёк яркий корешок.

Вытащив сине-розовую книгу с полки, я принялась читать аннотацию — это оказался любовный роман.

Ну уж нет, — подумала.

Поморщившись, я вернула книгу на её прежнее место и двинулась дальше, но буквально через два шага тяжело вздохнула.

О, господи, — сокрушалась я собственной слабости и выдернула яркую предательницу вновь, не глядя, запихнув её под мышку к остальным книгам.

Сменив направление, чтобы больше не натыкаться на романтические истории, мне на глаза бросилась книга, стоявшая лицом ко мне. Как будто её совсем недавно небрежно оставили здесь, даже не потрудившись вернуть на место. На обложке было анатомическое изображение сердца, почти такое же, как я сегодня изучала в визуализационной.

В голову предательски ворвались образы: Гарри с головоломкой на своём ярком покрывале, кабинет, полный спорящих хирургов и голос… Строгий и напряжённый голос Пола: «Нет».

Я задумчиво развернулась спиной к стеллажу и оперлась на него, погружаясь в цепочку мыслей. Они кружились, пытаясь найти точки соприкосновения, чтобы образовать красивую ровную линию, но последняя всегда выбивалась. Прижав выбранные книги к груди, я размышляла о категорическом отказе доктора Палмера.

Мне не давала покоя тревога, что я что-то упускала. Я была почти убеждена: хирург его уровня без весомой причины не мог отказаться оперировать такой сложный клинический случай. Пол не создавал впечатления врача, который ищет лёгких путей, напротив, мне казалось, что он как раз был из тех, кто получал удовольствие от сложностей.

Дело было не в том, что Палмер не хотел помочь. Может быть, дело было вообще не в Гарри? В возрасте пациента? В самой операции? Я перебирала варианты, но ни один не складывался в убедительный ответ.

Подойдя к кассе, я лучезарно улыбнулась старушке. Она взяла мой сегодняшний улов чуть трясущимися руками и начала пробивать каждую книгу.

— Пакет, деточка?

— Нет, — машинально откликнулась я. А потом, посмотрев на образовавшуюся на стойке стопку, виновато покачала головой. — Да, определённо нужен.

Выйдя из магазина, я побежала до своей машины. На улице уже было темно, только тусклые уличные фонари освещали окрестности. Мелкий дождь быстро покрывал куртку влажной плёнкой.

Оказавшись в салоне, я торопливо включила печку и выкрутила её на максимум. В салоне автоматически заиграла любимая музыка. На пассажирском сиденье, рядом с пакетом от миссис Бук, завибрировал телефон.

Кия: «Закончила смену?»

Я: «Да, совершаю финансовые ошибки»

Кия: «Книжный?»

Я: «Не осуждай меня. Сложный день»

Кия: «Ты всё равно непозволительно расточительна (смеющийся смайл)»

Я: «Кстати, Альварес включила меня в состав междисциплинарной группы по сложному ВПС»

Кия: «ЧТО? Я звоню Захари. Мы приедем к тебе!»

Глава 12

Пол

Крепкий чёрный кофе обжёг горло, но я сделал глоток через силу. Обязательный утренний ритуал — это пробежка, потом кружка горячего напитка и разбор всех рабочих дел. Для меня было важно сохранять привычный распорядок, особенно в последний месяц, когда стало происходить слишком много событий, не поддающихся моему контролю.

Это напрягало.

Я заканчивал писать письмо для Миранды Альварес, куда включил выводы по изученному операционному протоколу её юного пациента Гарри, написал рекомендации, учитывая возможные риски, и разработал подробную кардиохирургическую стратегию. Приложив все материалы, я написал короткое заключение и кликнул на кнопку «отправить».

Моя часть работы над клиническим случаем на этом этапе была окончена, и, допивая крепкий кофе, я переместил файлы в папку «консультации», куда отправлял все завершенные проекты.

Признаться честно, подобные кардиохирургические задачи были разминкой для моего мозга, я обожал разбираться в сложной анатомии патологических сердец, находить удачные пути решения. В данном случае всё осложнялось тем, что сердце принадлежало девятилетнему мальчику.

Я прикрыл глаза и размял шею, вытянув руки над головой. За пару часов работы за компьютером тело затекло, несмотря на тренировку в пять утра.

К полудню меня ждал учебный разбор с ординаторами и молодыми хирургами, а после — тяжёлая ночная смена.

Я перенёс все необходимые материалы на рабочий планшет и направился в гардеробную, чтобы собраться на работу. Для встречи с ординаторами я решил сменить привычный хирургический костюм на серую рубашку и чёрные брюки с массивным ремнем в тон.

Позже, выходя из своего мерседеса, я на секунду остановился и вдохнул холодный осенний воздух. Он приятно покалывал лёгкие, а на выдохе изо рта вырывались клубы пара. Поёжившись, я посильнее запахнул полы пальто и направился к Холд.

Ежемесячное собрание для ординаторов хирургических специальностей проходило в небольшом конференц-зале на четвертом этаже. Раз в месяц Лекс выбирал ведущего хирурга одного из направлений, который готовил интересный клинический случай и разбирал его вместе с молодыми врачами, тренируя их и так перегруженные мозги.

Как удачно, что именно в октябре выбор главы хирургии пал на меня. Мне как раз не хватало нагрузки и эмоциональных встрясок.

Помимо своей основной работы в Холд Госпиталь, я вел курс кардиохирургии в Медицинской школе Вашингтонского университета. И работа со студентами для меня была вполне привычной и даже забавляла меня, но сегодня я ощущал странное волнение.

Интересно почему, Пол? — поддел я себя мысленно и вывел результаты обследований по выбранному для разбора случаю на интерактивный экран.

Через десять минут в аудитории собрались около двух десятков ординаторов и недавно получивших лицензию хирургов. Серо-бежевую гамму зала разбавили пятна светло- и тёмно-бирюзового цвета. От обилия одинаковой формы немного двоилось в глазах, отчего я повернулся к экрану, чтобы систематизировать демонстрируемые данные.

Водя стилусом по монитору, я услышал голоса прямо за спиной. Ребята шутили и тихо смеялись, пока занимали места в зале.

Безусловно, я понимал, что Рикарда будет на этом разборе, но каждое её появление в поле моего зрения стало вызывать совершенно смешанные чувства. Мысленно дав себе пощечину, я повёл плечами и развернулся к ординаторам лицом.

— Добрый день! Готовы размять мозги? — ухмыльнувшись, поприветствовал я собравшихся. По рядам прокатились согласные возгласы, кто-то даже вскинул кулак вверх, очевидно выражая чрезвычайную готовность.

Опустив взгляд, я заметил Грейвс прямо перед собой на первом ряду, в компании Захари Мессера — протеже доктора Микко. Не то чтобы я специально искал Рику, но хотел зафиксировать её местоположение на всякий случай. Сейчас мой разбор был для неё как нельзя полезным, после того как Альварес включила её в междисциплинарную команду по врождённому пороку сердца Гарри Молла.

— Нас ждет интересный разбор кардиологического случая. Это мой пациент, так что советую отнестись к ответам серьёзно, — пошутил я, чтобы немного снять образовавшееся в аудитории напряжение. — Приступим! Я задаю вопросы, вы отвечаете. Старайтесь не перебивать друг друга, пожалуйста.

Я знал, что обладал сложной репутацией среди молодого поколения врачей, но, насколько мне было известно, никто ещё не испытывал по отношению ко мне откровенного страха.

— Мужчина, пятьдесят четыре года. Внезапная разрывающая боль за грудиной с иррадиацией в спину. Давление на правой руке сто восемьдесят, на левой — сто сорок. Что подозреваем?

И этот трепетный момент, когда в зале образуется звенящая тишина. Она длится не больше десяти секунд, но наблюдать за выражениями лиц ребят — одно удовольствие.

— Острый аортальный синдром, — послышался первый ответ.

— Какой диагноз вы обязаны исключить в первую очередь? — уточнил я.

— Расслоение аорты, — прозвучало прямо передо мной, и я невольно опустил глаза на Рику.

Так, это было легко.

Скрестив руки на груди и расставив ноги чуть шире, я сосредоточил взгляд на докторе Грейвс.

— КТ показывает диссекцию восходящей аорты. Тип A. Тактика, доктор Грейвс?

Я отметил, что она не стушевалась от моего внимания, но чуть подтянулась на стуле, чтобы сесть ровнее. Сосредоточенно глянула на экран за моей спиной и снова посмотрела мне прямо в глаза.

— Экстренная операция.

— Почему не наблюдение?

— Высокий риск разрыва, возможна тампонада, острая аортальная недостаточность и нарушение перфузии ветвей аорты, — быстро выпалила Рика, как будто зачитывала строчки из учебника.

Это уже интересно, но этого недостаточно, — подумал я про себя и прищурился, глядя на своего оппонента.

— Давайте изменим условия: давление падает. Восемьдесят на пятьдесят. Шейные вены набухшие. Что произошло?

Рикарда на мгновение отвела взгляд и закусила внутреннюю сторону щеки.

— Перикардиальная тампонада.

— Что будете делать?

Я ощущал настоящий азарт. Мысли роем врывались в отдел, отвечающий за медицинские знания. Грейвс уверенно включилась в эту игру и очевидно не собиралась в ней проигрывать. Но я отметил, что она нервничала. Или мне показалось?

— Не знаю, — после раздумья призналась Рика. Я сдержал улыбку. — Перикардиоцентез?

— Уверены?

Вопросом на вопрос? Она должна была думать. Я был почти уверен, что её нужно лишь немного подтолкнуть — и правильный ответ найдётся сам.

— Думаю, всё же пациенту нужна максимально быстрая доставка в операционную, а временную декомпрессию стоит рассматривать в случае критической нестабильности, — нашла тот самый ответ Рикарда.

Я сложил ладони в молитвенном жесте и коснулся кончиками пальцев своих губ, задумавшись.

Она не боится ошибиться. Похвально. Главное не сказать это вслух.

Осознав, что не смогу прервать эту дискуссию с Рикардой, я уже прикидывал, куда ещё можно увести историю пациента. Мне было непозволительно интересно, на что способен её мозг.

— Хорошо. Пациент уже в операционной. Диссекция затронула корень аорты. Тяжёлая аортальная недостаточность. Что меняется?

Захотелось усложнить задачу и посмотреть, что будет дальше.

Рика нервно крутила ручку, уперев её в пустой лист блокнота. Захари рядом с ней внимательно переводил взгляд с меня на Рикарду.

От меня также не ускользнуло, что половина аудитории с энтузиазмом ожидала продолжения.

— Хирург должен оценить возможность сохранения клапана и корня либо необходимость их замены.

Опустив руки, я сделал пару шагов вдоль экрана.

— От чего зависит выбор? — уточнил я, остановившись.

— Показателей много: состояние створок, степень повреждения корня, распространённость диссекции, анатомия, стабильность пациента, — торопливо перечислила Грейвс, с вызовом глядя на меня.

Она тараторила, когда волновалась — совершенно точно. Я не первый раз замечал, как ускорялась её речь в некомфортной для неё ситуации.

Но моя правая бровь бесконтрольно взмыла вверх.

Неожиданно. Ну что, Грейвс, посмотрим, что дальше? — подумал я.

— Вы хирург. Перед вами два варианта. Допустим, клапан потенциально можно сохранить, но реконструкция значительно увеличит время операции. Пациент нестабилен. Альтернатива — более быстрое протезирование корня и клапана. Что выберете?

Рика ответила сразу же:

— Более короткую операцию.

Не скажу, что ответ удовлетворил меня. Я сделал несколько шагов в её сторону и присел на край стола.

— Даже если через десять лет пациенту понадобится повторное вмешательство?

— Если он не переживёт сегодняшнее, через десять лет это будет неважно, — категорично бросила она и пожала плечами.

Вот теперь она меня действительно удивила. Рикарда Грейвс и правда была одарённым ординатором. Она думала не шаблонно, позволяла своим мыслям погружаться глубже, не цеплялась за первый ответ и меняла решение вслед за новыми вводными.

Было ощущение, что скрыть свою удивлённую реакцию я не смог. Заметив её, Рика явно расслабилась и немного откинулась на спинку своего стула, чуть вздёрнув подбородок.

Всё это время мы почти не разрывали зрительного контакта. Я нервно сглотнул и позволил себе подумать:

Она была хороша. Слишком хороша, чтобы мне не захотелось найти границу её уверенности. У каждого хирурга она была.

— Наконец-то что-то разумное, Грейвс.

— Благодарю, доктор Палмер, — с явным сарказмом в голосе ответила Рика.

Однако мне хотелось всё-таки поймать её.

Я продолжил:

— Операция закончена. Пациента переводят в интенсивную терапию. Через два часа правая нога холодная, пульс на бедренной артерии не определяется. Ваши действия?

Услышав, что на заднем ряду кто-то собирался ответить и уже вскинул руку, Рика его опередила.

— Подозрение на мальперфузию конечности. Срочно оценить кровоток, сосудистая визуализация...

— Пока вы заказываете исследование, пациент теряет ногу, Грейвс, — перебил я Рикарду.

Она недовольно нахмурилась и демонстративно положила ручку, придавив её ладонью, чтобы та не укатилась.

— Тогда сначала сосудистый хирург и быстрая оценка кровотока, параллельно готовим вмешательство.

О да! — довольно отметил я.

— Уже лучше, — произнес вслух.

Аудитория начала тихо перешёптываться, явно обсуждая тот факт, что я уже минут десять экзаменовал только доктора Грейвс. Всё так, но хороший спор нельзя было бросать незавершенным.

— Это всё ещё учебный разбор или уже персональная аттестация, доктор Палмер? — сложив руки перед собой, невинным тоном уточнила ординатор.

— Устали, доктор Грейвс? — поддел я.

— Я только разогрелась, — явно не подумав выпалила она, отчего нахмурила брови. — Просто хотела уточнить правила разбора, — быстро исправилась Рика.

— Мне казалось, что вы любите импровизировать.

Девушка поднесла ладонь к лицу, прикрывая рот. То ли злилась, то ли улыбалась.

Переведя взгляд на аудиторию и пролистав слайды на интерактивном экране, я сформулировал следующий вопрос:

— После вмешательства пациент стабилен. Но развивается тяжёлое неврологическое осложнение. Семья спрашивает вас: «Операция прошла успешно?» Что вы им ответите?

Ответа из учебника на такой вопрос не существовало, что мне и нужно было. Мотивация к размышлению.

— Это медицинский вопрос? — вновь уточнила Рикарда.

Почему меня не удивляло, что она, как и я, не могла выключиться из этого диалога.

— Вы собираетесь работать хирургом. Поэтому, да, — поправив складки на своём белом халате, посмотрел я на ординатора исподлобья.

— Скажу, что мы устранили непосредственную угрозу его жизни, но пока не знаем, каким будет неврологический исход. И не назову операцию успешной, пока не смогу объяснить им, что именно это означает для пациента.

Уже не сдерживая порыва, я покачал головой и дернул уголком губ. Почти нервно, но вместе с тем немного весело. Мне было важно услышать, понимает ли она разницу между «технически успешная операция» и «хороший результат для человека» — абсолютно точно да.

— Последний вопрос, доктор Грейвс, — я оттолкнулся от стола и встал посреди своей импровизированной сцены. — Когда хирург должен отказаться от операции?

Зачем, Пол? — ругал я себя в мыслях. И не мог сам себе объяснить, отчего мне хотелось услышать от неё ответ именно на этот вопрос.

— Когда операция не способна принести пациенту пользу или риск становится неоправданным.

— А если хирург просто не хочет её делать?

Остановись!

Она сосредоточила внимательный взгляд на моих глазах. Задумалась буквально на пару секунд. Я сам дал ей почву для размышлений. После вчерашнего консилиума она наверняка пыталась понять, почему я отказался оперировать Гарри.

— Это уже проблема хирурга. Не пациента.

Жестоко.

Но правда. Больше мне не хотелось её провоцировать.

— Хороший ответ.

Или всё же хотелось?

— Жаль, что предыдущие двадцать минут пришлось потратить, чтобы до него добраться.

Я видел, как Рика уже собиралась возразить, но её ответ задел меня, хоть и признать это было крайне сложно.

— И, доктор Грейвс, в следующий раз хотя бы делайте вид, что вам приходится думать и давайте ответить другим. Вы деморализуете коллег, — бросил я очередную колкость. Сам не до конца понимая, зачем.

По залу прокатились тихие смешки. Я развернулся к экрану, чтобы завершить презентацию, уже думая, что Рикарда не будет отвечать на мою колкость. Я её вновь недооценил.

— Я запишу это как комплимент.

— Это будет диагностической ошибкой, — не глядя на неё, ответил я.

Мне это нравилось. Действительно нравилось и это было плохо.

— Ребята, всем спасибо. По всем вопросам сегодняшнего разбора можете обращаться к доктору Грейвс.

Больше Рика не включилась в эту перепалку и поднялась со своего места, медленно начав собирать свои вещи. Ординаторы и хирурги покидали аудиторию, я тоже вернулся к своему столу, чтобы забрать планшет и рабочие документы.

Рика и Захари приглушенно разговаривали, закидывая рюкзаки на плечи. Я невольно подслушал часть их разговора.

— Он явно тебя ненавидит, — шёпотом со смехом произнес Захари.

— И это после того, как вы с Кией не давали мне спать полночи, заставляя пересказывать события консилиума, — нервно отозвалась Рика.

— Но ты была хороша. Объясни мне ещё раз, почему ты выбрала вариант быстрой операции? — спросил Захари, когда они выходили из зала.

Я слышал удаляющийся голос Рикарды и как она увлечённо пересказывала другу суть своих ответов. Она не угадывала их, основываясь на знаниях из учебника. Она думала и анализировала ситуацию и усложнения, которые я ей подкидывал.

Грейвс с самого начала была проблемой, но теперь большая проблема в том, что она точно знала, что делала.

***

Сменив повседневную одежду на буквально приросший ко мне хирургический костюм, я натянул его поверх светло-серого лонгслива и отправился на вечерний обход. По дороге в своё отделение я понял, что забыл халат в раздевалке, но возвращаться за ним и задерживать осмотры уже не хотелось.

Клинический разбор оставил после себя чувство удовлетворения и раздражения одновременно. Я рассчитывал, что за время обхода раздражающее послевкусие исчезнет. Не исчезло. Во время общения с пациентами я то и дело возвращался к ответам Рикарды.

Она была лучше, чем мне хотелось думать. Но утверждать, что наша интеллектуальная дуэль прошла для меня бесследно, было глупо. Она завела меня.

Быстро завершив работу и заполнив карточки пациентов в рабочем планшете, я спустился в блок общей хирургии. Хотелось есть, а времени на полноценный обед из-за учебной дискуссии не осталось.

Завернув за угол, я заметил Киллиана, который стоял оперевшись плечом на вендинговый аппарат и что-то увлечённо читал в телефоне. По коридору сновали медсестры и врачи общей практики. Подойдя к мини-магазину, я сдержанно кивнул парню.

— Доктор Палмер, — поздоровался он.

— Мистер Фарелл, — отозвался я, ища цифру, под которой продавался злаковый батончик.

Наконец-то получив свой перекус, я направился в сторону дежурки. Я слышал, как Киллиан пошёл за мной. Убедившись, что комната отдыха пуста, он прикрыл дверь и посмотрел на меня.

— Доктор Палмер? — повторил он с вопросительной интонацией.

— Ты сам согласился на это, — напомнил я, садясь на диван в кухонной зоне.

— Ага. Для моего же блага, — парировал парень.

Киллиан был напряжен, но это объяснялось событиями прошедших дней — всё-таки у его матери нашли образование в голове, и сейчас уже шло активное обследование. Но сын держался и почти ничем не выдавал своей постоянной тревоги.

— Ты вчера украл мою зарядку от телефона, — садясь за стол, возмущённо сказал он и то и дело возвращался глазами к экрану мобильного.

— Я быстро собирался, прости. Вечером был консилиум, — с набитым ртом оправдался я и встал, чтобы налить себе кофе в фирменную термокружку Холда.

— Будешь оперировать? — сразу спросил сын.

— Нет, — бросил я в ответ и стремился скорее перевести тему: — У кого ротация сегодня?

— У Хоуп в гинекологии, — скривившись, ответил Киллиан.

Я засмеялся.

— Очень полезная специализация, между прочим, — со смехом в голосе сказал я, отпив свежесваренного кофе.

— Особенно для парня в период позднего пубертата.

Так мог ответить только студент-медик, что повеселило меня ещё больше.

— Никто не виноват, что ты младше всех.

Килли только покачал головой и не удостоил меня ответом.

Пока я пил свой горячий напиток, в помещении стояла тишина. Киллиан сосредоточенно что-то печатал в телефоне, едва заметно улыбаясь.

— Кто там у тебя? — уточнил я.

— Никто, — пожал он плечами.

— Ты улыбаешься телефону уже минуты две. Либо кто-то, либо у тебя инсульт.

— Очень смешно.

Я не продолжил докапываться до сына, зная, что когда настанет момент — он обязательно поделится. Киллиан не отличался скрытностью, но у любого молодого парня должна была быть личная жизнь. Даже у будущего медика. Я это уважал или, по крайней мере, искренне старался.

— Я сегодня поздно, — сообщил я. — Вернее, даже завтра утром.

— Ты всегда поздно, пап, — констатировал факт сын.

— Не забудь поужинать.

— Какая трогательная родительская забота, — съехидничал Киллиан и поднялся со стула.

— Детка, тебе двадцать один. Если ты до сих пор не умеешь самостоятельно добыть ужин, медицина — не самая большая твоя проблема.

Пройдя мимо сына, я потрепал его по плечу и направился на выход из дежурной комнаты.

— Пока, — кинул я на прощание.

— Люблю, — ответил сын, и я улыбнулся, закрывая дверь.

Глава 13

Рикарда

Широко зевнув, я прикрыла рот рукой, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Не могу сказать, что я была в этом одинока, но всё-таки демонстрировать скопившуюся усталость так явно — неуважительно. Но я правда не высыпалась.

Этим утром я вернулась в больницу уже четвёртый день подряд, потёрла заслезившиеся от зевания глаза и пошла отметиться на административной стойке. Радовало, что ночных смен на этой неделе не было.

Это означало только одно — у меня были свободные ночи, чтобы глубже погрузиться в изучение случая Гарри. Я без устали, как сумасшедшая, перелопачивала всю известную мне литературу по врождённым порокам сердца. Голова откровенно разрывалась от количества информации, но мне это даже нравилось. Что сказать, я действительно фанатела от своей профессии.

Сегодня у меня была дневная смена в детской хирургии, и работы предстояло много. Так и не сняв после парковки проводные наушники, я немного вздрогнула, когда плейлист неожиданно переключился на громкую популярную мелодию.

Под музыку я поднялась на второй этаж, на ходу поздоровавшись с Кики и Майлом — медперсоналом отделения. Ритмичные биты подбадривали меня, подавляя желание снова зевнуть. Необходимо было собраться. Для начала мне нужно было проверить всех пациентов Альварес и уточнить актуальность назначений.

Сверившись со списком палат, я скинула халат в ординаторской и задержалась взглядом на экране ноутбука, оставленного на столе. Я как раз получила доступ к медицинской истории Гарри Молла в закрытой больничной системе. Решив бегло проверить последние загруженные материалы, я заметила новый файл — заключение по кардиохирургической части: наработки для будущей операции Гарри с подробными рисунками на 3D-модели сердца. В правом верхнем углу страницы была небольшая маркировка «Пол Палмер — глава кардиоторакального отделения».

Я вытащила наушники из ушей и машинально присела за стол, пробегая глазами по его комментариям. Палмер подробно разобрал все патологические участки сердца и досконально расписал каждый возможный этап вмешательства. Он отказался оперировать мальчика, но по объёму оставленных пометок можно было подумать, что последние несколько дней только его сердцем и занимался.

Чёртов Палмер, — гневно подумала я, свернула документ и поспешила на обход детей.

После клинического разбора, который в итоге оказался моей личной аттестацией, прошло уже почти двое суток, а я всё прогоняла по кругу детали нашего с Полом диалога. Было полезно так взбодрить свой мозг в направлении кардиохирургии, учитывая то, что сейчас она была нужна мне как никогда. Однако я считала, что со стороны доктора Палмера было нечестно оставлять остальных ординаторов без внимания. Или это я сама перетянула одеяло на себя? Но! В конце концов, кто был главным в той аудитории?!

— Устали, доктор Грейвс?

— Я только разогрелась.

Всплыл в голове отрывок той учебной встречи и хриплый голос Палмера. Я похлопала себя по затылку, чтобы прогнать непрошеные воспоминания, и отправилась в следующую палату.

Вот же дура! Я только разогрелась, — передразнил мой внутренний голос. Кто вечно тянул меня за язык?

Я постаралась увести мысли в другое русло, где хранились действительно волнующие меня вопросы. В конце дискуссии Пол задал странный этический вопрос, и это насторожило меня. Мне показалось, что он ждал ответа на него больше, чем на весь предшествующий разбор. И эти его подколки начинали по-настоящему меня раздражать. В следующий раз я не дам ему так просто глумиться надо мной — решила я и вытрясла все мысли об этом напыщённом докторишке из головы.

Завершив обход пациентов, я отправилась в общую комнату отдыха за кофе в приподнятом настроении. Общение с ребятами всегда дарило положительные эмоции: дети были искренними во всех своих проявлениях и не пытались казаться кем-то другим. Я любила прозрачность и сама старалась быть простой. Может быть, порой слишком простой, особенно когда много болтала.

Оказавшись в коридоре между корпусами, я чуть не столкнулась с идущим навстречу мужчиной.

И кто же это был? Конечно, доктор Палмер.

Уже приготовившись к отбиванию его словесных подач, я вздёрнула подбородок.

— Доктор Грейвс, — сдержанно поздоровался он и прошёл мимо.

Я удивлённо вскинула бровь и чуть не выронила термокружку.

— Доктор Палмер, — только и успела бросить я в ответ, пока он не скрылся в следующем коридоре.

Это всё?

А чего ты ждала? Что он будет проверять тебя снова? Мазохистка.

Подумав, что оно и к лучшему, я отправилась на операцию в общую хирургию. Не позволяя своему мозгу концентрироваться на этих странных столкновениях с главой кардиохирургии, я приказала себе сосредоточиться на своих задачах ассистента.

Альварес отправила меня помогать Джорджу Лойсу — руководителю общей хирургии. Она аргументировала моё присутствие на лапароскопической резекции тонкой кишки тем, что мне было необходимо расширять свои компетенции во взрослых абдоминальных операциях.

А я и не спорила — мне было интересно всё, что связано с операционной, скальпелем и работой хирурга любого профиля. А ещё больше я любила учиться, даже у доктора Палмера.

Опять он! — крикнула я на себя и побежала в оперблок, чтобы сосредоточиться совсем на другом.

Три часа спустя, стянув хирургическую шапочку, я вышла из операционного блока. Ноги были ватными от долгого стояния на одном месте. Я присела на кушетку в коридоре, потрясла конечностями, а после покрутила ступнями в разные стороны. Каждый раз думала, что было бы классно добавить разминку или растяжку в свой график, но всё никак не находила для этой задумки удобного времени. А разве оно вообще было?

— Устала? — добродушно поинтересовался доктор Лойс, выйдя из дверей оперзала.

— Только ноги, — ухмыльнулась я.

Он понимающе кивнул и, махнув мне на прощание, отправился писать заключение после процедуры. Операция действительно вышла увлекательной, а Джордж был, пожалуй, самым весёлым из всех глав отделений. Оперируя вместе с ним, я никогда не испытывала напряжения и не боялась ошибиться — этот добрый здоровяк умел создать непринуждённую атмосферу.

Закончив все дела в общей хирургии, я забрала свой халат и поспешила к лифтам, чтобы подняться на шестой этаж — в радиологию.

Тихо притопывая носком кроссовка под музыку в голове, я гипнотизировала светящиеся цифры на панели над створками лифта.

В следующее мгновение, пока я смотрела себе под ноги, двери медленно разъехались. Я подняла голову на звук оповещения и столкнулась с острым взглядом ярко-зелёных глаз. Из меня вырвался протяжный вздох, и я не торопясь вошла в кабину.

Палмер стоял у дальней стены без халата, в тёмно-бирюзовом хирургическом костюме, с обнажёнными предплечьями, упершись обеими руками в поручни позади себя.

Я встала у стены справа от него, положив свободную руку на тот же поручень, а второй рукой крепче стиснула свой халат.

Двери закрылись, и лифт, слабо дёрнувшись, начал движение.

Два…

Три…

Менялись значения на экране под потолком, а я исподтишка глянула на Пола. Он не шевелился, смотрел прямо перед собой и чуть учащённо дышал. Как будто совершил короткую пробежку перед тем, как подняться наверх.

Я ждала, что он что-то скажет, а сама почему-то не решалась нарушить обволакивающую нас тишину.

Ещё на том разборе он не мог оставить меня в покое двадцать минут. Сегодня, видимо, исчерпал годовой лимит слов.

Мурашки волнения вперемешку с тревогой щекотали затылок, и я на секунду прикрыла глаза. Правую сторону лица обдало волной тепла, и я чувствовала, как лёгкий румянец покрыл щёки.

Он смотрел на меня? Нужно что-то сказать?

Я уже начинала нервничать, но поднять взгляд на Палмера вновь не решалась.

Четыре…

Пять…

Краем глаза я заметила движение, когда кабина лифта плавно остановилась на отметке «пять». Пол едва заметно кивнул мне и, потирая затылок, довольно быстро покинул кабину. Даже слишком быстро. По крайней мере, мне так показалось.

Когда двери наконец-то закрылись, я шумно выдохнула.

Что это было?

Я вышла на следующем этаже. Кажется, впервые рядом с доктором Палмером я совершенно не понимала, что именно чувствую. И это раздражало едва ли не сильнее его самого.

К концу смены, по лёгкому онемению в руках и слабости в спине я начала ощущать усталость. Да и первая половина дня выдалась достаточно нервной: бумажная работа, операция, странный Палмер…

Я с нетерпением ждала завтрашнего выходного, но ещё больше я хотела попасть на консультацию с Мирандой, которая должна была состояться через полчаса. Мы встречались в визуализационной, чтобы изучить новые снимки Гарри и скорректировать намеченный план лечения.

От волнения я нервно постукивала пальцами по стене, двигаясь в сторону склада медикаментов. Перед встречей оставалось только забрать подготовленный шовный материал и несколько расходников для отработки техники анастомоза. Доктор Альварес основательно подходила к каждой детали разрабатываемой операции.

Распахнув железные двери, я торопливо ворвалась в помещение и сразу же заметила Палмера. Он стоял у ближайшего стеллажа с упаковкой какого-то расходника в руках и не сразу заметил моё появление или снова решил не реагировать на моё присутствие. Кто знает? Но встретить его третий раз за день было уже перебором.

— Вы меня преследуете? — вырвалось у меня, и я вздрогнула от щелчка захлопнувшейся двери.

Мы снова вдвоём в замкнутом пространстве. Просто превосходно.

— Я был уверен, что это ваша специализация, — пошутил он. Или не пошутил вовсе?

Я сделала шаг ближе к нему, чтобы наконец-то решить проблему с постоянным перекидыванием колкостями, как над головой противно запищала пожарная сигнализация. Замотав головой, я прислушалась к голосу, оповещающему об эвакуационных выходах. На автомате двинувшись к дверям, я дёрнула ручку на себя, но ничего не произошло.

Попробовала ещё раз, но уже в другую сторону. Снова ничего.

Холодок пробежал по спине.

Обернувшись, я увидела, что Пол был совершенно спокоен. Он невозмутимо продолжал копаться в коробке, как будто не обратил внимания на сигнал тревоги.

— Там вообще-то сработала пожарная… — начала я, но Палмер, развернувшись ко мне лицом, продемонстрировал мне экран своего мобильного.

— Пока вы пытались сломать ручку, я уже связался со службой безопасности, — разъяснил он. — В нашем секторе нет никакой опасности, — дёрнув уголком губ, сказал он. — Похоже, после срабатывания автоматики замок не сбросил блокировку. Техник уже разбирается, но есть проблема…

Пол прошёл вглубь склада, вскинув голову к потолку. Я проследила за его взглядом — огонёк на пожарной сигнализации непрерывно мигал.

— Какая? — скрестив руки на груди, нахмурилась я.

— Мы застряли тут минут на тридцать-сорок. Пока он до нас доберётся…

Тридцать минут с Палмером? — панически подумала я.

Так, ладно. Тридцать минут — не катастрофа.

Я несколько раз кивнула, мысленно уговаривая саму себя взять себя в руки и подумать.

Консультация! — ворвалось в голову, и я проверила время на ручном коммуникаторе. Двадцать минут. Оставалось двадцать минут. Это меньше, чем тридцать.

— Я опоздаю на консультацию… Чёрт-чёрт-чёрт… — я начала нервно ходить из стороны в сторону, судорожно вспоминая любую мелочь, оплошность, которую могла допустить на этой неделе. — Сначала этот зажим на операции, теперь вот это, — шёпотом быстро бормотала я, одновременно покусывая подушечку большого пальца.

Пятнадцать минут, — спустя пять минут.

Дёрнув ручку двери уже в пятый раз, я продолжила мерить стеллажи вдоль стены шагами.

— Я сама попросила показать мне результаты, и теперь просто не приду. Отлично. Просто великолепно. Первый настолько серьёзный случай, в который она меня включила, и я... — сказав это, я вспомнила, что оказалась запертой на складе не одна.

Ситуация хуже не придумаешь.

Что может быть абсурднее, чем оказаться в замкнутом пространстве, не имея возможности выйти, с человеком, который за последнее время умудрился вызвать у тебя слишком много совершенно непонятных эмоций?

— Доктор Грейвс, Альварес переживёт ваше опоздание.

Услышав его голос, я посмотрела на Пола. Но его слова не успокоили меня. Я продолжила ходить из стороны в сторону, снова и снова проверяя, не щёлкнул ли дверной замок.

— Прекратите. Если вы сломаете дверь, мы точно отсюда не выйдем.

Он пытается шутить?

— Вы не понимаете. Она включила меня в команду, хотя могла взять любого старшего ординатора, и если я сейчас… — я осеклась, потому что заметила, как Пол в два шага преодолел расстояние между нами и встал совсем рядом.

Я замедлила свои шаги.

— Рика.

Его грубоватый, низкий голос вырвал меня из бешеного потока мыслей.

— Посмотри на меня, — почти мягко попросил Пол, и я остановилась, поднимая на него глаза. — Дыши.

И я сделала глубокий вдох через нос, после чего медленно выдохнула через рот.

Повторила так ещё несколько раз.

Сердцебиение замедлилось, а желание биться из угла в угол понемногу отпускало. Он снова обратился ко мне на «ты», но почему-то сейчас это волновало меня меньше всего. И произвело нужный эффект.

Но почему я послушалась его? — пронеслось в голове. Его уверенный тон не оставлял места для сопротивления. Кроме того, мне действительно нужно было успокоиться.

Я застряла на складе с главой кардиохирургии.

Ладненько, бывало и похуже.

— Лучше? — спросил Палмер, всё ещё стоя слишком близко. Я не шевелилась, глядя ему в глаза.

— Да, спасибо, — искренне поблагодарила я и присела на пол, опершись спиной о стеклянную стенку стеллажа с медицинскими материалами.

Пол опустился рядом, оставив между нами непривычно мало пространства.

— Альварес наверняка уже знает, что сработала тревога. Если хотите, когда выйдем, я сам объясню ей, где вы были, — предложил Палмер.

— Вы? — я запустила пальцы в растрепавшийся пучок на макушке.

— Представьте себе, я могу быть полезным.

Смотрите-ка, да он и правда шутит! — подумала я и бросила на мужчину удивлённый взгляд.

Палмер что-то быстро набрал в телефоне, убрал его в карман, после чего снял халат и положил себе на колени, будто действительно собирался остаться здесь надолго.

Мы снова замолчали.

Меня охватила нервная дрожь, но я приказала себе держаться.

Его близость тревожила меня. Странно тревожила.

Я почувствовала слабый запах его геля для душа: что-то острое и сладкое одновременно. Необычное сочетание. Мне понравилось.

Боже, почему мне это понравилось?

— Через пять минут, — я бросила взгляд на наручные часы. — У меня консультация с доктором Альварес по новым снимкам Гарри, а я здесь… — я грустно вздохнула.

— Неужели я настолько ужасная компания? — с едва заметной усмешкой спросил доктор Палмер.

Он как будто считал мою реакцию и ухмыльнулся шире.

— Да, я умею шутить. Не делайте из меня монстра, Рикарда.

Странно прозвучало моё имя из его уст. Непривычно. Слишком лично.

В последнее время я вообще слишком часто замечала его голос, взгляды, реакции. А теперь ещё и запах.

— О, вы даже хуже, — решила я подыграть ему. Если уж мы застряли здесь… Хоть весело будет. — Я шучу. Просто эта встреча очень важна для меня. Миранда… — я осеклась.

— Ничего. Я знаю, как вы нас всех называете, — Пол понимающе качнул головой. — Альварес хотя бы имя оставили.

Потому что она душка, в отличие… — подумала я с сарказмом.

— Не нервничайте так, доктор Грейвс. Миранда и правда переживёт ваше отсутствие.

— А я — не уверена, — покрутив кольцо на мизинце, сказала я.

— Переживёте. Вы пережили те роды на парковке со мной.

Я снова перевела взгляд на Пола. Он смотрел на свои кроссовки, и я не могла разглядеть наверняка, но, кажется, он чуть-чуть улыбался.

— Это были не роды на парковке, — уточнила я.

— В машине скорой помощи на парковке. Существенная разница.

— Для человека, который тогда даже не поздоровался, вы удивительно хорошо всё помните, — дерзко заметила я. — Вы всех ординаторов так хорошо запоминаете?

Палмер вытянул свои длинные ноги и расправил халат, лежавший на них.

Белые вансы. Надо же.

А я почему-то была уверена, что Палмер даже кроссовки выбирает исключительно по уровню их занудства. Я хихикнула своим мыслям.

— Только тех, кто забирает у меня новорождённых из рук и начинает командовать.

— Я не командовала! — возмущённо воскликнула я и глянула на него снова.

— Конечно, — со вздохом протянул он.

Он невыносим, — подумала я и всё же решила не вступать в эту очередную дуэль. Я уже не понимала, смогу ли в ней выиграть.

Перед глазами всплыли картины того дня: Пол весь в крови, предельно сосредоточенный, напряжённый, но уверенно раздающий указания всем вокруг. Я вспомнила, как он разговаривал с мужем Элизабет сразу после операции. Тогда, спеша в неонатологию, я успела застать часть его общения с родственником пациентки.

— Вы тогда с её мужем разговаривали.

— Это тоже входит в мою работу, — хмыкнул он.

— Я знаю. Просто вы с родственниками пациентов совсем другой.

Мне показалось, что сейчас выдался отличный момент, чтобы получше узнать этого хмурого и загадочного доктора. Если он позволит, конечно.

Он нахмурился:

— Какой?

— Нормальный.

Он посмотрел на меня.

— Смелое заявление, доктор Грейвс.

— Я хотела сказать — спокойный.

— Стало значительно лучше.

Не удержавшись, я закатила глаза и откинула голову на стеллаж.

— Вы всегда так разговариваете с семьями пациентов? — не оставляла я попытки перевести разговор в серьёзное русло.

— Как?

— Будто точно знаете, что им сейчас нужно услышать.

Врачебная этика и навык общения с родственниками пациентов всегда казались мне самым сложным в работе хирурга.

— Я никогда не говорю людям, что всё будет хорошо, если этого не знаю.

— Я не об этом, — потерев висок, я задумалась. — Вы просто слишком хорошо понимаете, когда нужно перестать быть хирургом и просто поговорить с человеком, — закончила я мысль.

— Наверное, такое приходит с опытом.

— С профессиональным?

— Не только.

Я уже не смогла оторвать от его лица взгляд. Его неожиданная откровенность выбила меня из колеи. Я рассчитывала, что всё время, проведённое на складе, выльется во взаимное препирательство или обмен нелюбезностями.

Между нами звенело напряжение, и вдруг никто из нас не решался нарушить тишину. Она была не такой, как в лифте пару часов назад.

— Я был женат, — неожиданно выдал он.

Он был откровенным раньше? Нет. Поэтому сейчас я действительно была в шоке. Я автоматически бросила взгляд на его левую руку — кольца всё так же не было.

— Давно, — уточнил Пол.

Заметил, как я пялилась на его руки.

— Я не спрашивала, — сказала я в свою защиту.

— Вы думаете громче, чем разговариваете.

Впервые рядом с Полом я позволила себе рассмеяться и заметила, как его плечи едва заметно дрогнули от сдержанного смеха.

Но я была бы не я, если бы не начала мысленно анализировать всю известную мне о докторе Палмере информацию. Вспомнив недавнюю тёплую встречу в холле Холда, я вопросительно посмотрела на него.

— Та женщина… мисс Фарелл?

Он нахмурился.

— Что мисс Фарелл?

— Ваша бывшая жена?

Да, я не боялась задавать вопросы. Почувствовав, что лёд треснул, меня было уже не остановить. И обманывать саму себя теперь не было сил — мне было интересно больше узнать о Поле Палмере.

— Нет, — просто ответил он.

Ну же, Пол, чуть больше данных, — мысленно молила его я.

— Вы разочарованы? — сложив ладони на своих бёдрах, спросил он.

— Нет, просто пытаюсь понять…

— Не уверен, что моя семейная история нуждается в расследовании, доктор Грейвс.

Я слышала, как он закрывался снова и переходил в оборонительную позицию, а мне так не хотелось упускать этот момент.

Ситуация сама располагала к тому, чтобы немного нарушить привычные границы. И всё же Палмер мог в любой момент прекратить этот разговор — но почему-то не прекращал. Не думаю, что он стал бы делиться подробностями своей личной жизни, если бы действительно не хотел этого.

— С Лейлой мы никогда не были женаты, — он отрицательно мотнул головой, но продолжил: — Она мать Киллиана.

Стоп, Киллиана? — мой мозг судорожно искал папку со знакомыми именами и фамилиями, и перед глазами появился обаятельный зеленоглазый парнишка.

— Киллиан Фарелл?

— Да.

— Киллиан — ваш сын? — как дурочка переспросила я и во все глаза уставилась на Палмера.

— Последний раз, когда я проверял, был им, — съязвил он, но уже без прежней строгости в голосе.

Но мои мысли уже разогнались до сверхскоростей, судорожно считая.

— Стойте. Вам тридцать девять, насколько мне известно… А Киллиан сказал, что ему двадцать один…

Проблем с математикой у меня никогда не было, но эта новая информация о нём по-настоящему вогнала меня в ступор.

— Рикарда, не стоит, — попытался оборвать меня Пол.

И остановиться на самом интересном? Ну уж нет.

— Вам было восемнадцать? — шокированно посмотрела я на него, оторвавшись от стеллажа.

— Смотрю, ваши уроки арифметики не прошли даром.

В этом весь Палмер: когда ему становилось некомфортно — он либо накидывал очередную колкость, либо просто уходил. Меня радовало, что он ещё не предпринял попыток ретироваться. Хотя куда? Мы же заперты.

— Значит… женились вы позже?

— Да, — строго ответил он.

— У вас с ней?.. — я и сама не до конца понимала, что конкретно хотела спросить.

— Мы давно не вместе.

Я поняла по его тону, что эту черту мы были ещё не готовы переходить. Немного поёрзав на месте, я думала, как лучше продолжить этот разговор, но увести его в безопасную сторону.

Пол подтянул одно колено, опершись на него локтем.

— Судя по тому, что Киллиан здесь Фарелл и обращается к вам «доктор Палмер», об этом никто не знает? — задумавшись, спросила я и перевела взгляд на его лицо.

— Среди практикантов — нет.

— Почему вы сказали мне?

— Потому что вы не перестаёте задавать вопросы, — бросил он.

— Это никогда раньше вас не останавливало.

Он снова улыбнулся, но быстро взял себя в руки, почти сразу снова став серьёзным. Я отметила, что Пол почти каждый раз, когда хотел засмеяться или улыбнуться, как будто мысленно одёргивал себя.

— Не знаю, — всё-таки дал ответ он.

Вот и я совсем ничего не понимала. Здесь, среди множества шприцов, пластырей, хирургических нитей и прочего, мы — два совершенно разных человека, которые никак не могли найти общий язык, вдруг делились друг с другом чем-то непрофессиональным.

Если сначала, оказавшись запертыми, мне казалось, что необходимо заполнить тишину и как-то разбавить неловкость ситуации, то сейчас, узнав о Палмере больше, чем могла рассчитывать, я не чувствовала, что нужно что-то говорить. Внезапно он стал для меня менее непроницаемым.

Мы всё так же сидели на полу, прислонившись к створкам стеллажа, и между нами почти не было пространства. Я чувствовала тепло его плеча совсем рядом и слышала ровное дыхание. Этого оказалось достаточно, чтобы собственное сердце снова ускорилось.

Все органы чувств странным образом обострились, и я сделала глубокий протяжный вдох, чтобы успокоить колотящийся пульс. Чуть повернув голову, я взглянула на Палмера — его кадык нервно подёргивался, как будто он стал чаще сглатывать.

Интересно, я одна это чувствую?

Опустив голову, я заметила, что наши ладони лежали между нами на полу. Между пальцами были считанные сантиметры. Я ощутила лёгкое жжение в подушечках от нарастающего желания прикоснуться к нему.

Не в силах оторвать взгляд от наших рук, я чувствовала, что Пол тоже это видит. И он не убирал кисть, не пытался одёрнуть её и так же, как и я, будто раздумывал:

А что, если?..

В следующее мгновение Пол немного двинул кистью так, что его ладонь стала открыта в мою сторону. Я не понимала, что делаю и не была уверена, что он тоже это понимал, но мир вокруг в эти секунды исчез. Я слышала только своё учащённое дыхание и, как загипнотизированная, смотрела на то, как наши пальцы соприкоснулись.

Я замерла, почувствовав покалывание в том месте, где коснулись его пальцы.

Затаив дыхание, я ждала, не решаясь посмотреть ему в глаза. Мне казалось, что вот сейчас он должен опомниться и резко убрать руку, но он всё ещё не сделал этого. Большой палец Пола едва заметно погладил тыльную сторону моей ладони.

Я чуть повернула руку, позволяя нашим пальцам соприкоснуться плотнее, и это было приятно. Его ладонь была тёплой, пальцы — чуть шероховатыми. Я еле касалась его, но даже от этого невинного прикосновения не могла собрать мысли в кучу и прерывисто дышала.

Это не случайность.

Я понятия не имела, сколько прошло времени: несколько секунд или гораздо больше.

Лицо обожгло, и я подняла глаза — он смотрел на меня. Мы были так близко, что я могла рассмотреть его глаза: в зелени радужки проступали тёмные крапинки, напоминающие тени между ветвями в хвойном лесу.

Я не могла разобрать, что в них отражалось, но заметила, как расширились зрачки, почти съедая яркий оттенок, а взгляд стал тяжелее.

Я поймала себя на мысли, что мне не хотелось, чтобы эти чёртовы двери открывались.

И в этот момент пелена начала растворяться. Палмер моргнул, и я вслед за ним.

Мы одновременно очень медленно разняли руки. По местам недавнего соприкосновения прошёлся холодок, а кончики пальцев всё ещё едва заметно дрожали — словно они не сразу поняли, что прикосновение закончилось.

Я заворожённо следила, как Пол расправил плечи и поднялся на ноги, вдруг снова показавшись мне слишком большим для этого тесного помещения. Нервно сглотнув, я всё смотрела на него и не могла отвести глаз. Нужно ли было что-то говорить? А что?

— Дверь должна была открыться десять минут назад, — осипшим голосом сообщил Палмер.

— Да, — коротко бросила я и тоже встала с пола.

Хорошо, что на складе был приглушён свет, потому что мои щёки пылали, распространяя жар на шею и ключицы.

Пол отошёл к двери, и в этот момент она с грохотом распахнулась.

— Доктор Палмер, доктор Грейвс, прошу прощения за задержку. Система не сбросила автоматический блок, — пожал плечами техник.

Пол натянул халат на плечи и двинулся к выходу.

— Ничего страшного, — сказал он и, остановившись в дверях, посмотрел на меня через плечо. — Доктор Грейвс.

Я грустно ухмыльнулась и ответила:

— Доктор Палмер.

Я больше не была Рика, и та нить, что связывала нас последние полчаса, будто оборвалась. Но всё это мне не приснилось, совершенно точно. Я ещё чувствовала его тепло на ладони и этот взгляд…

Выйдя в коридор и ощутив прохладу от кондиционера, я поняла, что на складе было действительно жарко и лонгслив под формой неприятно лип к спине.

Я вытащила телефон, чтобы проверить сообщения, и там действительно было непрочитанное уведомление.

Альварес: «Палмер сообщил мне причину твоего опоздания. Не переживай, собрание я перенесла на завтра из-за пожарной тревоги».

Я: «Спасибо, доктор Альварес. До завтра».

Он и правда сделал это — прикрыл меня перед моей наставницей. Я негодующе покачала головой, потому что абсолютно не понимала этого мужчину.

Видимо, конец света не наступил из-за моего двадцатиминутного опоздания. Чего не скажешь о моих чувствах…

Но о чём я только думала. Да, сегодня я узнала, что Палмер не такой придурок, каким я его рисовала. Ко всему прочему, он был женат, сейчас жены у него, очевидно, не было, Киллиан оказался его сыном, а сам Пол стал отцом в восемнадцать. Кто бы мог подумать?

Мой мозг отказывался это переваривать.

В критических ситуациях люди иногда ведут себя нетипично. Мы слишком долго просидели вдвоём в замкнутом помещении, я нервничала, а он всего лишь пытался меня успокоить. Потом разговор стал слишком личным, и это странное напряжение сделало своё дело.

Идя по коридору в ординаторскую, я кивнула своим мыслям, удовлетворённая тем, что нашла рациональное объяснение тому, что случилось.

Звучало вполне убедительно.

Только почему тогда при воспоминании о его пальцах, медленно скользнувших по моей ладони, в груди снова начинало что-то трепетать? Почему я до сих пор помнила тепло его руки? И тот взгляд — тяжёлый, непривычный, с расширившимися зрачками, — никак не хотел уходить из головы.

Я ускорила шаг.

Два раза за один день оказаться с Палмером в замкнутом пространстве — определённо перебор.

Лифта я ждать не стала и направилась к лестнице.

Глава 14

Пол

— Нора, эти две операции не могут стоять подряд, — я протяжно вздохнул в трубку. — Я же не робот, в конце концов, — хотя кое-кто в этом бы усомнился.

Завершив разговор с администратором своего отделения, я свернул в стеклянный переход между главными корпусами больницы.

Прозрачное пространство обволакивало: гранитный пол поглощал гул шагов, а плотная пелена дождя за окнами вместе с мрачным небом погружала в уныние. Иногда я задумывался, зачем выбрал Сиэтл после Стэнфорда. Ведь я вполне осознанно уехал именно сюда. Трудно было отрицать, что этот город мне не подходил, как раз наоборот.

Последние годы были сложными: я не помнил ничего, кроме бесконечных больничных коридоров, операционных и моей квартиры на Восьмой авеню, на границе Фёрст-Хилла и Даунтауна. Эта жизнь нравилась мне, она была предсказуемой и понятной, но события последних недель заставили меня вспомнить, что мне и правда не шестьдесят, даже нет ещё сорока. Я осознанно запер себя в стенах больницы, но сейчас всё чаще замечал, насколько мало чего-либо осталось за пределами этих стен.

Поток мыслей остановил меня посреди стеклянной галерии. Развернувшись лицом к одному из окон, я наблюдал, как две машины скорой помощи выехали со внутреннего двора Холда. Ливень всё не прекращался, принеся с собой ветер, который гнул деревья в небольшом дендрарии слева от главного входа. Я правда любил это место, чувствовал себя здесь живым. Но огни мигалок скрылись за поворотом, звук сирен постепенно стих, оставляя в моей голове место для другой картины.

Её ладонь была чуть прохладной, а кожа бархатной на ощупь. Тело Рики отвечало на моё прикосновение почти рефлекторно: её дыхание стало чаще, слегка дрожали пальцы, а эти глаза миндального цвета смотрели прямо на меня…

Мне нравилась Грейвс. Пора признать это, Пол.

И я понял, глядя на капли, стекающие по стеклу, что это не было так сложно, как мне представлялось раньше. Глупо отрицать реакцию собственного мозга и тела на то, что произошло на складе пару дней назад. Перед глазами то и дело всплывали воспоминания: как она наблюдала за мной или как пыталась не давить, но её явно разрывало желание узнать обо мне больше. И я поддался — открыл больше, чем, наверное, хотел, но почему-то сейчас совершенно об этом не жалел. Это ничего не меняло.

Мотнув головой, я сунул руку в карман джинсов и двинулся по коридору дальше. У меня было слишком много проблем и ответственности, чтобы позволять себе расслабиться. Никто не станет за меня разбираться с нагрузкой кардиоотделения, не поможет сыну пережить болезнь матери, не проконтролирует своенравную Лейлу, а ещё есть друзья и работа. Очень много работы. Я мог желать женщину, но делать с этим желанием что-то — совсем другое.

Почувствовав вибрацию на правом запястье, я вскинул руку, чтобы прочитать уведомление на коммуникаторе — вызов в приёмное.

Не успев сменить повседневную одежду, я забежал за своим халатом в раздевалку и натянул его поверх чёрного облегающего лонгслива и свободных серых джинсов. Вызов был срочным, поэтому я быстро помыл руки и отправился в диагностический блок на первом этаже.

— Доктор Палмер, поступил мужчина, пятьдесят семь лет. Неделю назад перенёс коронарное шунтирование. Давление за грудиной, одышка и слабость, — сообщила мне Никола Янг, как только я пересёк приёмный покой.

— Осмотр провели? — спросил я, забирая у девушки планшет с анамнезом.

— Да. Давление девяносто на шестьдесят, тахикардия, кожа влажная и холодная, шов выглядит прилично. Исключаем ТЭЛА.

— Какой бокс?

— Третий.

Кивнув, я поспешил к пациенту, на ходу ловя взглядом суматоху, которая привычно занимала все приёмно-диагностическое отделение. В каждом боксе работали врачи: проводили осмотры, экстренные процедуры или выписывали тех, кому уже успели оказать помощь.

Войдя в стеклянную коробку размером примерно три на три, где располагалась кушетка, пара стульев, тумбочка и каталка с необходимым оборудованием для первичного осмотра, я огляделся. В помещении находилась медсестра. Мужчина с бледным лицом лежал на кровати, приложив руку к сердцу, а рядом сидела, очевидно, его жена, державшая его за свободную ладонь.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Я доктор Палмер, кардиохирург. Расскажите, что случилось?

Мужчина лишь слабо кивнул мне, посмотрев на женщину слева от него.

— Доктор, как хорошо, что вы пришли. Джонни ещё утром чувствовал себя отлично, нормально говорил и делал дела по дому, а буквально час назад ему стало сложно выговаривать даже простые предложения — не хватало воздуха и заболело в груди, — взволнованно рассказала женщина.

— Так, вас зовут Джонатан, правильно понимаю? — уточнил я, сохраняя максимальное спокойствие, которое старался распространить и на присутствующих. — А вас?

— Квинси, — сказала женщина и крепче стиснула руку мужа.

Я бегло посмотрел на показатели мониторов: давление, частоту сердечных сокращений. Вернувшись взглядом к лицу пациента, ещё раз оценил его внешний вид, попросил повторно показать шов.

— Когда вас выписали?

— Шесть дней назад, — хрипло отозвался Джонни.

— Одышка появилась сегодня?

Он снова кивнул.

— Лёжа хуже?

— Да.

Стараясь не выдавать никаких внешних реакций, хотя подозрения уже оформились достаточно ясно, я подошёл к пациенту и приложил к его обнажённой груди стетоскоп. Затем осмотрел яремные вены и повернул голову в сторону выхода:

— УЗИ. Быстро.

Оперативно доставленный аппарат помог мне разобраться в ситуации и подтвердить возникшее в голове подозрение. Жидкость окружала сердце тёмной полосой. Правые отделы сердца уже начинало поджимать.

— Вот причина вашей одышки, — указал я пальцем на экран ЭХО.

Жена Джонатана заметно напряглась.

— Доктор?...

— Вокруг сердца скопилась жидкость. Её стало слишком много, и она начала его сдавливать, — как можно проще объяснил я.

Я повернул голову к Николе, которая вернулась в бокс пару секунд назад:

— Операционную предупредите. Уточните группу крови и сделайте перекрёстную пробу. Вызовите анестезиолога пообщаться с пациентом, — отчеканил я распоряжения и снова посмотрел на Джонни.

— Доктор Палмер, меня опять на операцию? — слабеющим голосом спросил он и глянул на свою жену.

— Скорее всего, но вы приехали вовремя, — большего я дать не мог.

— Доктор Доусон готов во второй, — раздалось справа от меня.

— Отлично, передайте ему результаты ЭХО. Я позвоню.

— Вы не присоединитесь? — уточнила Никола, когда медперсонал уже начал суетиться вокруг кушетки.

— Нет, его команда справится, — бросил я Янг и повернулся к Квинси. — Сестра проводит вас в зону ожидания: выпейте кофе или чай. Как только будет информация, с вами поговорят, — сказал я как раз в тот момент, когда Джонни вывезли из диагностического бокса после короткого прощания с женой.

Я ободряюще провёл рукой по спине женщины и направился к выходу из приёмного отделения.

В дверях одного из боксов я заметил Рикарду.

Она смотрела прямо на меня, а я, остановившись у стойки, задержал взгляд на ней дольше дозволенного. Никто из нас не спешил разорвать этот контакт.

Но я всё же сдержанно кивнул ей и быстрым шагом направился в своё отделение.

Прямо в дверях я наткнулся на Киллиана.

— Доктор Палмер, — с ехидством в голосе поздоровался он, хотя пару часов назад мы виделись дома.

Я сощурился и подозрительно глянул на сына.

— Вы ели?

— Да, — коротко ответил я.

— Кофе с утра не считается, пап, — последнее он почти прошептал.

Я посмотрел на него строго и сдержался, чтобы не оглядеться по сторонам. Я прекрасно понимал, чего он добивался.

— Тогда нет, — сдавшись, я пошёл вслед за Килли.

У меня был свободный час перед началом операционных часов, который я собирался посвятить разгребанию бюрократической писанины. Но порой сын мог быть крайне убедительным, да и я был не против провести с ним лишние полчаса, учитывая, как редко нам удавалось побыть вдвоём.

Войдя в огромное округлое помещение, Киллиан сразу же направился к зоне самообслуживания, где врачи, ординаторы и практиканты, посетители больницы могли свободно выбрать для себя сытное блюдо или быстрый перекус. Я попросил парня захватить мне рыбный стейк с салатом, а сам отправился занимать свободный стол у панорамных окон.

Столовая была очень светлой и отличалась от остальной обстановки больницы. Множество круглых столов было хаотично расставлены по помещению, потому что их постоянно кто-то двигал для своего удобства, у дальней стены стояли вендинговые аппараты, а огромные окна от пола до потолка пускали столько света, сколько позволяла погода за окном. Мониторы, висевшие с двух сторон под потолком, сообщали последние новости и состояние очереди приёма в те или иные отделения.

Когда Киллиан вернулся с двумя тарелками еды, мы сразу принялись за обед. В столовой было достаточно шумно, вдалеке играла джазовая мелодия и стоял фоновый гул голосов.

— Есть новости по маминым исследованиям? — откладывая вилку, спросил сын.

— Я сегодня как раз встречаюсь с ней в нейроонкологии, — спокойным тоном сообщил я, отпивая уже не помню какой по счёту кофе за день.

Килли, откинувшись на спинку стула, перевёл взгляд в окно, за которым всё ещё не прекращался дождь. Я видел, как изменилось поведение парня, но восхищался его выдержкой — он действительно вырос. Погружение в профессию учило его не выпячивать каждую эмоцию наружу, а может, просто делало сильнее.

Я слегка похлопал его по лежащей на столе руке и кратко улыбнулся уголками губ. Он ответил тем же.

— Сегодня на бумажках в общей? — спросил я сына и посмотрел в сторону арочного входа в столовую — громко смеясь, в помещение вошли Рикарда и Киара Беккер. Я постарался сосредоточиться на сыне, но взгляд упрямо возвращался к ней.

Ну что за идиот.

Девушки быстро выбрали себе по лёгкому перекусу и по большой кружке кофе, отчего я ухмыльнулся в руку. Боже, как легко было распознать измотанного работой ординатора.

— Да, разбираем операционные протоколы… А что ты смеешься?

Встрепенувшись, я поднял глаза на сына и уже собирался придумать какой-то нейтральный ответ, как Рика и Кия заняли стол по соседству с нами.

— Привет, — сразу откликнулся Килли.

— Привет, Киллиан, — одновременно поздоровались ординаторы, а Рика задержала на нас внимательный взгляд. — Доктор Палмер, — кивнула она.

Я на секунду прикрыл глаза и качнул головой в ответ.

Прекрасно, я и толпа ординаторов. Один вообще ещё студент… — подумал я, снова отпивая из бумажного стаканчика.

Киара расположилась за столом и вскинула голову, поправляя очки на переносице. Киллиан же следил за взглядом Рикарды.

Я понял, что они уже успели познакомиться и, очевидно, общались достаточно неформально.

— Он сказал тебе? — спросил сын, переводя взгляд с меня на Грейвс.

— Если ты о том, что доктор Палмер твой отец, то да, — с лёгким сарказмом в голосе сказала Рика. Киара резко повернула голову сначала к Киллиану, потом ко мне. Глаза у неё стали совершенно круглыми.

Прекрасно. Теперь ещё и Беккер.

— А вы удивляете, доктор Палмер, — ухмыльнулся сын. — Вы сами раскрыли государственную тайну?

Не глядя на собравшихся вокруг меня шутов, я ответил:

— Ещё минута — и я пересмотрю своё решение. И советую оставить это за этим столом, — недвусмысленно сказал я.

Они тихо засмеялись. Я заметил, как Рика прикрыла рот кончиками пальцев, пряча улыбку.

— Что? — она поймала мой взгляд. — У вас слишком много семейных тайн для одного человека.

— Грейвс, — предупредил я.

— Я ничего не рассказывала о нашем разговоре.

— Пока.

— Не переживайте, ваши тайны мне совершенно неинтересны.

— Поэтому вы полчаса мучали меня вопросами? — поддел я её снова.

Рика посмотрела на меня так, будто ответ был очевидным.

— Мы были заперты. Мне было скучно, — бросила она и наконец-то села на стул.

— Конечно.

Сколько ещё секретов сегодня станут достоянием общественности?

— Подождите, — вмешался Килли. — Какие ещё полчаса?

Я перевёл на него взгляд.

— Неважно.

— Очень убедительно, — пробормотал он и снова посмотрел на Рику. Потом на меня. — Вы двое всегда так разговариваете?

— Нет, — одновременно ответили мы.

Чтобы не развивать неловкую тему дальше и не давать повод «детишкам» копать глубже, я отошёл к кофейной стойке. Пить уже не хотелось, но вырваться из кружка по интересам имени меня и Рикарды стало необходимостью.

Налив в новый стакан тёплой воды, я развернулся лицом к столовой. Рика и Киара начали поглощать свой скромный обед, а Килли, придвинув к ним стул, упёрся локтями в стол и весело смеялся. Они оживлённо болтали, и Рика даже по-дружески пихнула сына в плечо, очевидно, он снова сморозил какую-то глупость. Я почти закатил глаза, пока наблюдал за ними.

Не понимал, когда Киллиан успел так хорошо влиться в компанию старших коллег, но не был этому удивлен — он всегда легко вписывался в новый коллектив и становился там своим. Но видеть, как Грейвс и Килли вот так непринуждённо общаются, было странно.

Не разгоняй, — приказал я себе и, оттолкнувшись от стойки, двинулся к их столу.

— Мне нужно переодеться и на операцию, — сообщил я сыну. — Ты идёшь?

— Мы все идём, — вклинилась в разговор Киара и забрала грязные подносы со стола. Киллиан галантно перехватил их у неё и невинно улыбнулся.

Я сделал вид, что не заметил, но про себя отметил, что всё-таки неплохо воспитал сына.

На выходе из столовой я пропустил всех вперёд — последней выходила Рикарда. Она ринулась к двери, но я непроизвольно выставил руку и придержал для неё открытую створку.

Какого чёрта?

Рика подняла на меня вопросительный взгляд, когда мы оба покинули столовую.

— Что?

— Приступ галантности, доктор Палмер? — сострила она.

Я пожал плечами и машинально скинул халат с плеч, потому что направлялся в раздевалку. И тут от меня не ускользнул тот факт, что она внимательно проследила за моими действиями.

— Не привыкайте… доктор Грейвс, — и я ушёл, не давая возможности ни себе, ни ей развивать очередной обмен остротами.

После плановой операции я направился в диагностический центр — соседнее с основным корпусом здание Холд Госпиталя. Не придавая значения тому, что остался в хирургическом костюме, я накинул пальто и вышел на улицу.

Дождь продолжал моросить, но я остановился на секунду в узком проходе между строениями и, закрыв глаза, подставил лицо под мелкие капли. Я старался очистить голову и наполнить лёгкие свежим воздухом. Прохлада обжигала, и я растёр влагу по лицу, после чего лёгким бегом направился в нейроонкологию, где меня ждала Лейла.

— Ты уже три раза спросил, кружится ли у меня голова, — сердито сказала подруга и отдала мне своё пальто.

— Два.

— Пол!

— Ладно, три, — согласился я и сдал нашу верхнюю одежду в гардероб.

Корпус онкологии был совсем другим: здесь было тихо. В стенах Госпиталя всегда царил хаос, шум лился из каждого отделения. Здесь же только внешние звуки говорили о том, что вокруг ещё была жизнь. Холодный свет резал глаза, а ожидающие пациенты были… другими. Даже для меня атмосфера этого места была гнетущей, хотя я, как врач, не впервые сталкивался с онкобольными.

Поднявшись на этаж выше, мы с Лейлой сразу же отправились на консультацию с онкологом. Я, конечно, отказался пускать её одну.

Врач объяснил нам, что они более точно определили локализацию образования и назначили биопсию. Все результаты исследований они будут направлять Александру, чтобы он мог оценить возможность вмешательства и заранее планировать дальнейшую тактику. Пока доктор Лейлы вышел за копией снимков, она строго посмотрела на меня:

— Не смей.

— Что? — недоумевал я.

— Смотреть на монитор с таким лицом.

— Каким?

— Тем самым. После него ты начинаешь лечить человека, хотя тебя никто не просил.

Но это была моя работа. Кто отменил профдеформацию?

— Я врач.

Она больше не смотрела на меня.

— Здесь — нет.

Спорить с Лейлой было сложно, да и не было необходимости. В этом случае я мог признать, что она была права. Сейчас ей не нужен был доктор Палмер, ей нужен был её лучший друг — Пол.

Вопрос об операции становился всё более реальным, но я старался рационализировать события. Это, как я знал по собственному опыту, было ещё не худшим вариантом, а иногда самым лучшим.

Снова оказавшись на свежем воздухе, мы оба глубоко вдохнули. Онкокорпус душил. Находиться там дольше необходимого было почти невыносимо. Вызвав для Лей такси, мы спрятались под козырьком ближайшего здания и наблюдали за въездом в основные ворота больницы.

Заметив на себе внимательный взгляд Фарелл, я вопросительно развёл руками.

— Со мной занимаются врачи.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь это головой. А ведёшь себя так, будто должен контролировать каждого человека, который ко мне подходит.

Конечно!

Но я не ответил ей вслух, только взял её под руку и приобнял.

— У тебя есть жизнь за пределами моей головы.

— Сильно сказано, — отшутился я.

Я думал об этом же этим утром. И всё ещё не понимал, как ей удавалось настолько точно попадать в больное место.

— У меня опухоль мозга. Мне разрешены драматические формулировки.

Эта фраза резала слух.

— Ой, не начинай, — ласково пихнул я её в бок.

— Сходи куда-нибудь. На свидание, например, — неожиданно, но не глядя на меня, выдала Лейла.

Я фыркнул в ответ:

— С кем?

— Это уже твоя проблема.

Когда такси подъехало, и я усадил Лей, захлопывая дверь машины, перед глазами снова появились эти чёртовы цветные косы.

Свидание. Ещё чего… — подумал я и побежал в Госпиталь обратно.

Вечером, завершив все плановые операции и проведя несколько консультаций в приёмном отделении, я направился в симуляционный центр Холда.

Одним из первых проектов Александра Беларда на посту главы хирургии стало создание целого блока тренировочных помещений для хирургов. Три кабинета с манекенами, 3D-макетами органов, лаборатория, симуляционные станции для отработки хирургических швов и многое другое. Друг был помешан на внедрении инноваций и весьма в этом преуспел. Процесс обучения молодого поколения хирургов стал значительно проще и увлекательнее, надо признать.

Я направлялся подготовить кабинет с тренировочными станциями, чтобы проверить его перед завтрашним занятием с ординаторами второго года.

Пройдя через раздвижные двери центра, я заметил свет в кабинете, где стояли симуляторы швов и анастомозов. Оказавшись ближе, я увидел открытую дверь и заглянул внутрь.

Рикарда стояла у одного из симуляторов и заметно хмурилась. Её густые волосы были небрежно собраны на макушке, две тонкие цветные косички — розовая и голубая — выбились и упали на правое плечо. В одном ухе торчал проводной наушник, а сама она сосредоточенно работала руками в окне модуля.

Процесс работы отображался на экране справа от Грейвс, так что я мог детально рассмотреть, какие швы получаются у неё лучше всего.

— Да чтоб тебя, — тихо выругалась Рика и начала распутывать одну из нитей.

Я приложил руку ко рту, чтобы не рассмеяться, и продолжил наблюдать.

Третий шов — сойдёт.

Четвёртый — идеально.

Пятый — повторить не вышло.

Шестой — почти, даже сносно, но Рика снова начала нервно распускать материал.

Было очевидно, что эту девчонку не удовлетворяло «достаточно хорошо» — она хотела сделать правильно. Её упорству можно было позавидовать: остаться после окончания смены, чтобы отработать технику сшивания ткани. Что-то мне это напоминало…

Это мне тоже в ней нравится.

В этом тоже оказалось несложно признаться. Я ещё на той операции с Доусоном усвоил, что Рикарда точно на своём месте в операционной.

Я так увлёкся наблюдением за её работой, что не сразу заметил, что она смотрела в мою сторону. Я не шелохнулся: так и остался стоять в проходе, скрестив руки на груди.

— Вы давно там стоите? — спросила Рика.

— Достаточно.

— Очень информативно, — сухо бросила она.

После этого я подошёл к столу, а она осталась стоять с другой его стороны. Достаточное расстояние, чтобы не нарушать личных границ.

— Четвёртый шов был лучше, чем шестой, — сказал я, указав на модель.

Она проследила за моей рукой, а потом подняла на меня свой карий взгляд.

— Вы считали?

— Я наблюдал, — уточнил я.

— За швами?

Я нервно дёрнул уголком рта.

— Разумеется, доктор Грейвс.

В этот раз Рика даже не смутилась от собственного вопроса, явно вырвавшегося раньше, чем она успела его обдумать. Она свернула модель и отложила инструменты в сторону, после чего на секунду задержала взгляд на мне.

— А звучало подозрительно.

— Это уже особенности вашего восприятия, — я не собирался спасать её.

Мне нравилось наблюдать за её реакциями, и пока что они были достаточно непредсказуемыми.

Я проверил помещение на готовность к завтрашнему занятию, отключил все оборудование и краем глаза наблюдал за тем, как Рика собирала свои вещи.

— Вы не только персональные аттестации проводите? — продолжая складывать сумку, бросила она очередную колкость.

Я же посмотрел на неё достаточно выразительно, давая понять, что уловил эту дерзость.

— Я обучаю, доктор Грейвс. А вам нужно учиться справляться с давлением, — выключая свет в помещении, парировал я.

Рикарда молча направилась к выходу, а я снова придержал для неё дверь, жестом приглашая пройти вперёд. Почему-то сейчас это меня уже не удивило.

Оказавшись в коридоре, мы оба направились в сторону примыкающего корпуса, но Грейвс неожиданно затормозила у кофемашины, стоявшей на небольшом велком-островке. Я автоматически остановился и стал наблюдать, как она набирает комбинацию на сенсорном дисплее и ждёт свой напиток.

Аппарат почему-то начал наливать второй стакан кофе вслед за первым, и Рика, быстро среагировав, поменяла ёмкости. Закрыв второй напиток крышкой, она посмотрела в мою сторону, чуть вскинув голову.

— Хотите?

Я очнулся от своих мыслей и вопросительно глянул на неё.

— Что именно?

Рика перевела взгляд с меня на стакан кофе в своих руках.

— Кофе, доктор Палмер.

Я позволил себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть.

— Я вижу, что кофе.

— Тогда в чём вопрос? — всё так же глядя мне в глаза, спросила Рика.

— Вы довольно широко сформулировали свой вопрос, — не унимался я.

Под вечер контроль над эмоциями и репликами, вырывающимися изо рта, ослаб до непозволительного.

Рикарда, явно уставшая после тяжёлой смены и дополнительной работы, просто впихнула мне стакан в руки.

— Господи, да возьмите его уже.

— Вы всегда так нервничаете, Грейвс, когда предлагаете мужчине кофе?

Палмер, хватит, — одёрнул я себя, прекрасно понимая, как двусмысленно это прозвучало.

— Только когда мужчина невыносим, — быстро нашлась с ответом Рикарда.

— Значит, мне повезло.

— Вам не повезло с характером.

Я засмеялся.

— Спасибо за кофе, кстати, — добил я.

Рика отвернулась от меня и двинулась по коридору чуть впереди. Отпивая откровенно невкусный кофе из автомата, я направился следом за ней.

Она размашисто шагала, чуть размахивая своей сумкой, успевая делать частые глотки из бумажного стаканчика. Каждый раз, когда она пила, я немного кривился, вспоминая вкус напитка. Ей, похоже, было всё равно: даже эта водянистая бурда, видимо, дарила ей бодрость. Я шёл чуть позади и позволил себе впервые рассмотреть не только её лицо: мои глаза задержались на линии изящной шеи, которая была открыта из-за высокой прически, спустились ниже к талии, едва проглядывающей под хирургической футболкой, и к её длинным ногам…

Я не успел даже поругать себя за то, что стал откровенно пялиться на неё, потому что Рика резко развернулась ко мне лицом и продолжила шагать спиной назад.

— Доктор Палмер, так почему мой четвёртый шов был лучше шестого? — она задумалась. — Может быть, потому что…

Договорить я ей не дал и почти дёрнулся в её сторону, когда заметил, что она движется прямо на медицинскую тележку.

— Смотри, куда идёшь, — вырвалось из меня.

Рика остановилась и повернула голову, заглянув себе за плечо.

Остановившись, я чуть нахмурил брови, глядя на неё. Я снова обратился к ней неформально. Судя по её лицу, она это заметила.

— Ещё шаг — и познакомились бы с тележкой куда ближе.

Постаравшись не акцентировать внимание на смене обращений, я медленно двинулся дальше по коридору.

— Вы снова сделали это?

— Что?

— Ничего, — догнав меня, ответила Грейвс.

Она заметила. Конечно, — мысленно закатил я глаза и свернул к лифтам.

— Тогда идите вперёд, Грейвс. Желательно лицом по направлению движения.

— Очень ценный совет, доктор Палмер, — огрызнулась она и, поспешно попрощавшись со мной, двинулась в сторону ординаторской.

Переодевшись уже в третий раз за день, я снова оказался в стеклянной галерее между корпусами Холда, направляясь на парковку для персонала. Дождь наконец-то закончился, оставив мелкие капли на стекле и мокрый асфальт внизу.

День выдался длинным и ещё более странным, чем прежде. Конечно, я задавался вопросом, почему стал так часто встречаться с ординатором Грейвс в стенах больницы, но понимал, что мог найти этому вполне рациональное объяснение. Раньше она меня просто не интересовала и проходила практику в общей хирургии, потом оказалась на ротации у Альварес — я же в обоих хирургиях бывал крайне редко. А теперь, когда случай Гарри Молла связал оба направления, Рикарда стала частой гостьей моего отделения.

Но стоило ли обманывать самого себя? Всё просто: по глупейшим законам вселенной или чего-то подобного, стоило кому-то тебе понравиться — и ты начинал замечать этого человека повсюду. Мозг словно сам выхватывал его из пространства.

Чтоб эту науку и её законы.

Я давно жил один. В том смысле, что у меня просто не было времени на романтический интерес. Я уже не помнил, когда в последний раз после тяжёлой смены просто шёл по коридору с кем-то и смеялся над полной ерундой.

На экране мобильного, который я сжимал в руках, всплыло два уведомления.

Лейла: «Я долетела. Встретимся на следующей неделе. Можешь больше не проверять мобильник каждые десять минут».

Невыносимая женщина, — подумал я, читая её сообщение.

Киллиан: «Задержался в больнице. Останусь ночевать у одногруппников».

Да уж, у одногруппников, — ухмыльнулся я своим мыслям и уже в куда лучшем настроении направился домой, предвкушая пустую квартиру и несколько часов тишины. Мне было что проконтролировать, о чём подумать и о чём лучше было не думать вовсе.

Глава 15

Рикарда

Захари подпрыгнул на месте, когда позади нас хлопнула дверь.

Мы навели полнейший хаос в мягкой зоне кафетерия, который располагался между отделениями. Два полукруглых дивана стояли друг напротив друга, а журнальные столики между ними мы предусмотрительно сдвинули вместе. За то время, что наша троица сидела в этом углу, на них образовалась гора из медицинских учебников, рабочих планшетов и огромных тетрадей с заметками.

Последняя неделя прошла как в тумане. Я существовала исключительно на кофеине и упрямстве. Мало спала, впрочем, как и всегда, и много училась. Мы начали системно готовиться к итоговой аттестации. До окончания ординатуры оставалось ещё несколько месяцев, но с рабочей нагрузкой материал зубрить мы начинали задолго до мая.

— Мне кажется, что мой мозг сейчас взорвётся, — сказал Захи, сопровождая негодование характерным жестом «бум».

Оперевшись на спинку дивана, я запрокинула голову назад и надавила на закрытые глаза. От усталости зрение слегка плыло, а глазницы нестерпимо жгло от долгого чтения и конспектирования.

— Не ной, — откликнулась Киара, но тоже сняла свои очки и потёрла веки. — Впереди примерно полгода такого ада.

— Очень поддержала, — дразнящим тоном ответил Мессер и принялся записывать виды микрососудистых анастомозов при свободной пересадке тканей.

Я же тихо бубнила себе под нос, перечисляя признаки почечной недостаточности и виды хирургических вмешательств. Смена давно закончилась, и я даже не знала, сколько сейчас времени, но мы с друзьями клятвенно решили раз в неделю собираться в разных местах — дома или в больнице — чтобы заниматься и готовиться к предстоящей аттестации.

— Кстати, я слышала, что сегодня согласовали предварительный состав комиссии, — как ни в чём не бывало, даже не подняв на нас взгляда, сообщила Кия.

Мы с Захари одновременно оторвали головы от своих конспектов и уставились на подругу.

— Где? — спросил Захи.

— Кто? — перебила его я.

— На оба вопроса — Белард, — ответила Бек, и по её тону было ясно: для неё всё очевидно, а мы просто два идиота.

Но как только прозвучала фамилия главы хирургии, мы все переглянулись. Повисла тишина. Только скрип открывающихся и закрывающихся раздвижных дверей соседнего отделения нарушал её.

— Нееет, — протянул Захари и отрицательно замотал головой.

Киара прищурилась и многозначительно молчала.

— Я ничего не сказала, — невинно бросила я, но отложила рабочий планшет на диван рядом с собой.

— Твоё лицо всё сказало.

Я покачала головой и хитро улыбнулась.

Идея возникла мгновенно, и я не успела обдумать её детально, но это было совершенно в моём стиле. Я не любила сидеть и ждать, когда можно было что-то сделать самой. Иногда это втягивало меня в неприятности. Иногда — давало именно то, чего я хотела. Многое в жизни мне досталось, потому что я просто не побоялась действовать.

Сейчас я ощущала острую потребность узнать, кто будет сидеть передо мной, когда я буду рассказывать всё, что узнала о хирургии за последние пять лет. Я была почти уверена, что Кия и Захари тоже хотели понимать, кому придётся смотреть в глаза и кого опасаться.

— Мы же не экзаменационные билеты искать будем, в конце концов, — оправдалась я.

Захари закрыл лицо тетрадкой и упал на диван. Киара продолжала читать свои конспекты, но я видела, как она поглядывала на нас из-под очков.

— Что ты молчишь? — спросила я у неё. — У тебя есть информация. Будет глупо ей не воспользоваться, — покрутила я пальцем, уткнув его в коленку.

— Я не соглашалась, — уточнила Беккер.

— Ой, не смеши меня. Ты мысленно уже составила план на случай отступления.

— Нам придётся убегать? — подорвавшись, почти прокричал Захи.

Паникёр, — подумала я и встала с дивана, начав прибираться на столе.

Я чувствовала, как друзья пристально наблюдают за мной. Дух авантюризма уже захватил меня. Отступать не было шанса — оставалось только надеяться, что эти двое меня не бросят.

— Объективно, экзамен только в мае, — напомнила Киара с сомнением в голосе, но начала помогать мне наводить порядок.

— Вот и я о том же, — поддержал её Мессер, всё так же не двигаясь с места.

— Именно поэтому я предпочитаю уже сейчас знать, кто будет меня уничтожать, — аргументировала я свою безумную затею.

— Разумно, — наконец-то согласилась Киара. Я многозначительно развела руками в её сторону, демонстрируя Захари очевидный факт.

Одно дело — знать материал. Другое — знать, кто будет искать в нём дыру.

Уничтожив все зубрёжные «улики», мы направились в сторону административного корпуса.

План у нас, если это вообще можно было назвать планом, состоял из трёх пунктов: зайти, найти список, исчезнуть. Что делать, если кабинет окажется закрыт или кто-нибудь появится раньше времени, мы предпочитали пока не обсуждать. А Захари, который всё ещё бубнил себе под нос проклятия и что-то о том, что нас обязательно убьют, только нагнетая обстановку. Но я уже чувствовала знакомый прилив адреналина.

— Ещё не поздно развернуться, — начал Захи. — О, смотрите, лифт приехал.

Он предпринял уже четвёртую попытку сбежать, но я схватила его за край хирургической футболки и молча дёрнула на себя. Он почти упал, но, удержавшись, гневно посмотрел на меня.

— Замолчи, — бросила я.

Добравшись до основного холла корпуса, где располагались кабинеты глав отделений и главы хирургии, мы остановились за импровизированным садом.

— Катарина сегодня получила предварительный список комиссии и занесла его Александру на подпись, — сообщила Киара. Мы с Захари снова как два идиота внимательно уставились на подругу. — Сейчас он на совещании в большом конференц-зале, а Кэти там с ним, но думаю скоро вернется.

— И кабинет открыт, — добавила Киара. — Я видела, как её вызвали в конференц-зал почти сразу после того, как она занесла документы. Она даже дверь не заперла.

Молчание повисло примерно на секунду, но переглянувшись с Захари, я поняла, что думали мы об одном и том же.

— Ты помешана на нём, — озвучил он мою мысль.

— Абсолютно, — я кивнула в поддержку.

Киара закатила глаза.

— Да, — невозмутимо ответила она. — А ещё я наблюдательна и завожу правильные знакомства, — отчеканив это, Беккер отодвинула ладонью лист папоротника и посмотрела в сторону кабинета Беларда.

— Ты наизусть знаешь его расписание? — не унимался Мессер.

— Да, потому что если он ещё хоть раз в этом году зайдёт в операционную, я собираюсь там быть.

Я почти гордо улыбнулась. Всем бы целеустремлённость этой девчонки.

— Хочу напомнить, что меня устраивает моя карьера и доктор Микко меня обожает, — снова начал ныть Мессер.

— Это пока, — не глядя на него, ответила я и оглядела коридор ещё раз.

— Он доверяет мне операции. Я не хочу объяснять ему, почему моя карьера закончилась из-за списка фамилий и двух ненормальных.

— Заткнитесь оба, — одёрнула нас Киара.

В коридоре было пустынно и очень тихо. За панорамными окнами сгущались сумерки. Как всегда, было пасмурно, поэтому вечер казался ещё темнее.

— Я всё ещё считаю, что это хреновая затея, — не унимался Захи. И мы с Киарой одновременно повернулись к нему, давая понять, что в десятый раз мы не купимся. Да и пути назад уже не было: если бы сейчас нас кто-то застал, то явно подумал бы, что мы планируем ограбление со взломом.

Именно в этот момент позади нас раздался тихий голос:

— Почему мне кажется, что вы что-то задумали?

Мы втроём одновременно повернули головы и увидели перед собой Киллиана. На нём была такая же хирургическая форма, как у нас — практиканта выдавал разве что бейдж. Он стоял недалеко от нас, опершись на стену и держа под мышкой папку с материалами по ротациям. Я узнала её по обложке. Видимо, он возвращался от одного из кураторов.

— Нет, тебе показалось, — отозвался Захари.

Киара просто кивнула.

— Юридически мы ничего не нарушаем. Кабинет открыт, и мы просто хотим узнать, кто будет принимать у нас экзамен. Мы не собираемся искать билеты или ответы на них, или еще что-то в этом духе… — из меня сыпался миллион слов в минуту, и я судорожно придумывала оправдание этой странной картине: три ординатора спрятались за кустами в административном блоке больницы.

Я резко замолчала, а Киллиан внимательно всмотрелся в моё лицо.

— Ты опять говоришь без пробелов, — со смехом в голосе сказал он.

Господи, почему именно Фарелл? А может быть, из всех, кто мог нас застать, он был далеко не худшим вариантом. Я бы предпочла вообще никого.

— Да, мы хотели заглянуть к Лексу, — внезапно выдал нас Захари, и мы с Киарой возмущённо посмотрели в его сторону.

— Хотим, — уточнила Кия, и теперь я уставилась на неё.

Почему мне достались такие идиотские друзья? — подумала я и снова перевела взгляд на Киллиана. Сейчас я не понимала, как могла раньше не замечать такое явное внешнее сходство с отцом. Волосы, глаза, телосложение — только черты лица мягче. Я встряхнула головой, отчего моя длинная коса ударила меня по спине.

— Он знает, что вы решили наведаться в гости? — уточнил Фарелл.

Мы молчали. Откинувшись на стену, я на секунду прикрыла глаза и молила вселенную, чтобы Киллиан оказался разумнее своего папочки.

— Вы же понимаете, что если он узнает, то убьёт вас раньше, чем вам представится возможность лично встретиться с этой комиссией?

Захари виновато опустил голову, а мы с Киарой предпочли не отвечать. Даже страшно представить, что было бы, если бы нас застал Александр, а не Килли. Хотя я не ощущала желания сбежать даже сейчас. Рвение посмотреть на заветный список было сильнее страха.

Технически вообще всё начала Киара.

А ты додумала, дурная, — этот чёртов внутренний голос начинал меня раздражать.

Киллиан ещё несколько секунд смотрел на нас, потом оттолкнулся от стены и двинулся в сторону лифтов.

Фарелл. Или Палмер?

— Я вас не видел, — бросил он через плечо.

— Ты душка, — улыбнулась я ему в ответ.

— Не перебарщивай.

Я закатила глаза.

Определённо Палмер.

Но думать о высокомерном докторе и его куда более человечном сыне мне было некогда. Поэтому, напомнив друзьям, что мы упускаем драгоценное время, направились к нужному кабинету.

По расчётам Киары у нас было минут семь, прежде чем Кэти вернётся за документами. Оказавшись у двери, мы остановились. Киара врезалась в меня со спины, потому что Захари резко выставил руку перед нами, а сам схватился за ручку. Глядя на нас, он медленно надавил на неё, и дверь на миллиметр отворилась.

— Она открыта, — констатировал он.

— Удивительно, правда? — передразнила его Кия и, чуть оттолкнув друга в сторону, решительно вошла в кабинет. Я зашла следом за ней и как можно тише прикрыла за нами дверь.

— Ищем только список, ничего больше не трогаем, — скомандовала я, и мы разошлись по разным сторонам помещения.

Я успела бегло осмотреть личное пристанище доктора Беларда и убедиться, что здесь действительно обитал именно он. Кабинет Лекса оказался таким же, как его хозяин: немного хаотичным и неожиданно уютным. На спинке кресла висел твидовый пиджак, рядом с компьютером стояли две забытые кружки, а в воздухе всё так же чувствовались знакомые вишня и корица. Я и раньше замечала, что от Александра исходят эти две ноты. Странное сочетание, но Беларду оно почему-то подходило идеально.

За двумя стеклянными стенами мерцал вечерний Сиэтл. Но любоваться видом времени не было.

Я заметила, что Захари осматривал стеллаж, стоявший почти у окна, но скрестил руки на груди, пробегая по полкам только глазами, словно боялся, что стоит прикоснуться — и сработает сигнализация.

Я улыбнулась своим мыслям.

Киара осматривала папки, которые стояли в шкафу возле рабочего стола Беларда. Я же направилась к нему, но не успела сделать и шага.

Дверь распахнулась, и яркий свет из коридора полоснул по глазам. Я несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть к нему, а когда наконец различила фигуру в дверях, едва не отпрыгнула.

— Доктор Палмер, — хрипло вырвалось из меня. На периферии зрения замерли Захари у стеллажа и Киара возле шкафа, явно не успевшая коснуться ни одной папки.

Пол замер в дверном проёме, так и не отпустив ручку. Внимательно осмотрел каждого из нас.

— Мне даже интересно.

Его грубоватый голос нарушил повисшую тишину.

— Но боюсь спрашивать.

Нам конец, — отчетливо пронеслось в голове.

Он отпустил ручку и скрестил руки на груди. Ткань халата натянулась на плечах.

Почему мне так не везёт на Палмеров сегодня?

Я ждала, что он тут же отчитает нас и потащит прямо к Лексу. А чего ещё было ожидать от правильного до жути кардиохирурга? В операционной это полезная привычка, а вот в жизни…

— Доктор Палмер… просто комиссия, — неожиданно вклинился Захари, явно желавший сгладить ситуацию какой-то шуткой.

— Нет, — резко оборвал его Пол.

Я протяжно выдохнула и сглотнула слюну, которая скопилась во рту, потому что я не дышала примерно с того момента, как Палмер появился в кабинете.

Он перевёл свой взгляд на меня, и я открыла рот, чтобы начать оправдывать, и уже успела придумать парочку аргументов.

— Особенно вы, — опередил меня доктор и прошёл в помещение чуть дальше.

Какого чёрта? Окажись мы в другой ситуации, я бы обязательно ответила ему. Но сейчас, понимая шаткость собственного положения и тем более положения друзей, я покорно сомкнула губы.

Он ещё раз осмотрел место преступления и перевёл взгляд с меня на Мессера, затем на Беккер.

— Вы понимаете, что будет, если Белард узнает?

Мы с Захари снова предприняли попытку что-то ответить, но вовремя остановились. Потому что какие тут могут быть оправдания? Только Киара молчала всё это время — единственный разумный человек среди нас.

Я понимала, что молиться или даже умолять не имеет смысла. Палмер поймал нас, и со стороны наши действия точно не выглядели безобидными.

Заметив, как он достал телефон из кармана своего халата, у меня внутри похолодело. Надежда, что Пол окажется не козлом, ещё теплилась. Но в те несколько секунд, пока он изучал экран телефона, она благополучно умерла.

— У вас есть примерно три минуты, чтобы исчезнуть отсюда, — наконец сказал он.

Я непонимающе уставилась на него.

— Что? — почти одновременно произнесли мы с ребятами.

— Через три минуты закончится совещание и Кэти вернется за документами. Выход там, если за последние пять минут ничего не изменилось.

В помещении повисла такая тишина, как будто мы телепортировались в морг. Я уж точно знала, какая там атмосфера.

— Я бы рекомендовал вам к этому времени находиться как можно дальше отсюда, — многозначительно произнёс Палмер и снова оглядел нашу троицу.

Я всё ещё не могла поверить, что это действительно происходило — Пол Палмер добровольно давал нам уйти. Видя наше замешательство, он напрягся:

— Быстро! — прикрикнул он, повысив голос.

Я вздрогнула. Кажется, я вообще впервые слышала, как Пол повышает голос.

Мне это снится? — даже хотелось похлопать себя по щекам, но я быстро направилась к двери вслед за друзьями, которые уже успели пересечь порог кабинета.

— И советую вам вообще не светиться в этом крыле до завтрашнего собрания, — сказал он, и я остановилась напротив него.

Кия повернула голову в нашу сторону.

— Оно же в понедельник, — уточнила она. Откуда она всё знала, чёрт возьми?

В голове была настоящая каша, и я, не отрываясь, смотрела на Палмера.

— Завтра понедельник, — сказал он.

Снова эта неловкая пауза и тишина. Я не могла поверить, что этот мужчина умудрился удивить меня уже второй раз за несколько минут.

— Завтра суббота, доктор Палмер, — осторожно напомнил Захари. И я нервно сглотнула, потому что завтра действительно — суббота.

Он ошибся?

За всё время нашего знакомства я ни разу не видела, чтобы Палмер ошибался. Даже в мелочах. Казалось, что у него всё под строгим контролем, включая календарь. Я думала, что у него даже хаос ходит по расписанию, а оказалось, что он просто человек, который тоже иногда теряет счёт дням.

Я внимательно проследила за выражением лица Пола. Ни одна мышца не дрогнула, но я была почти уверена, что он сам был в шоке от своей маленькой оплошности. Хотелось рассмеяться, но почему-то сдержалась.

Он мельком глянул на коммуникатор на своём правом запястье и снова посмотрел на нас.

— Об этом тоже никому.

И мы сдержанно улыбнулись — все вместе. Даже уголок губ Палмера как будто дрогнул. Или мне показалось?

Когда ребята ушли дальше по коридору, я остановилась и снова развернулась к доктору лицом.

— Вы правда нас отпускаете? Просто… — спросила я. Я не могла уйти, не убедившись, что это не шутка. На кону были наши места в ординатуре и будущие карьеры.

Но я не надеялась услышать честный ответ. Палмер удивил меня дважды за последние пять минут, но третьего чуда я не ждала.

— У вас осталось две минуты, доктор Грейвс.

Он пристально посмотрел на меня. Я коротко кивнула и помчалась за Кией и Захари.

Оказавшись у лифтов, мы пытались отдышаться: стоило кабинету Лекса остаться позади, как мы сорвались на бег. Так и не получив ответа на вопрос, кто будет входить в состав экзаменационной комиссии, мы лишь хапнули дозу адреналина и заработали тревожное расстройство в придачу. Но не это волновало меня больше всего.

— Мы реально живы? — Захи демонстративно ощупал себя, словно проверяя наличие конечностей.

— Я не стала бы утверждать наверняка… — даже всезнающая Киара впервые усомнилась в чем-то.

Странный вышел вечер. Сначала Киллиан, который лишь посмеялся над нашей затеей, потом Палмер, который не только добровольно отпустил нас, но и невольно показал, что вовсе не безошибочный робот.

От этого знания почему-то становилось легче. Тревожило другое.

Почему он нас отпустил?

Пол

Три идиота, — подумал я, покачав головой.

Закрыв дверь, я направился к столу Лекса.

Уже третью неделю в моей профессиональной жизни творился какой-то хаос. Грейвс с подозрительной регулярностью оказывалась там, где мне меньше всего хотелось отвлекаться.

Покинув совещание пораньше, я направился в кабинет Александра, чтобы оставить ему на подпись документы по обновлению оборудования в моём отделении, а застал тут трёх слабо соображающих ординаторов. Я даже представил, как Лекс устраивает всей компании показательную казнь.

Я улыбнулся собственному воображению, но мне было даже их жалко. Ребята очевидно плохо подумали, прежде чем направиться в административный блок. Порой идиотизм брал верх над разумом, особенно когда твой мозг перегружен работой и учёбой одновременно.

Подойдя к столу друга, я бегло огляделся и положил свою папку на край. Скользнув по поверхности взглядом, я искал стикеры для заметок, чтобы оставить Беларду записку.

Я пришёл вовремя: они явно не успели ничего толком найти и, кажется, ничего не трогали. По крайней мере, лезть в чужие личные документы они, похоже, не собирались. Мессер выглядел так, будто одно прикосновение к чему-нибудь в кабинете главы хирургии могло отправить его прямиком на эшафот. Посмелее были девушки, но обе до сих пор производили впечатление людей, способных отличить глупую выходку от нарушения, которое действительно может стоить им карьеры.

Я даже понимал, почему они решились на этот глупый поступок: знание состава комиссии действительно могло снять хотя бы часть тревоги с их и без того перегруженных мозгов. Но мне было некогда разбираться в причинах, которыми Рика и её друзья оправдали эту затею, да и честно говоря, мой мозг очевидно тоже нуждался в разгрузке.

Как можно было всерьёз решить, что завтра понедельник? — подумал я, потянувшись за ручкой, чтобы наконец-то написать записку.

Найдя серый стикер, я уже начал писать: «Просто подпиши…», но на глаза попалось раскрытое ординаторское дело, справа от моей руки.

Я знал, что Лекс весь день просматривал аттестационные дела ординаторов последнего года в связи с формированием комиссии. Поэтому на столе лежала большая стопка документов. Сверху лежало одно раскрытое дело.

Я вернулся к записке и уже начал мысленно подбирать ехидную приписку к просьбе о подписи, когда краем глаза заметил фотографию в раскрытой папке.

Конечно, кто же ещё?

На официальной фотографии, сделанной, судя по всему, при оформлении в Холд, была Рикарда. Она не улыбалась; выражение лица казалось необычно строгим, без привычного вызова во взгляде. На ней была стандартная форма Холда, а через плечо лежала длинная густая коса. Я только сейчас заметил, что цветных косичек в ней ещё не было. Невольно улыбнувшись, я подумал, что без них Рика выглядела как-то непривычно.

Под фотографией шли несколько стандартных строк:

Рикарда Джин Грейвс

Текущий статус: ординатор 5-го года

Образование: Школа медицины Орегонского университета здоровья и науки, Портленд

Дата рождения: 23.06.1997

Я задержался на дате. Мозг автоматически посчитал цифры.

На десять лет младше меня.

Почему-то раньше я не задумывался о её точном возрасте. Теперь ответ лежал перед глазами.

Я дописал пару слов, прикрепил стикер к своим документам и направился к выходу.

Зачем я вообще это посчитал?

Выходя из кабинета, я ещё раз оглядел его, после чего прикрыл за собой дверь. Уже в коридоре я столкнулся с Катариной, спешившей к кабинету.

Три минуты. Почти точно.

Я коротко поздоровался с ассистенткой и пошёл дальше. По дороге в мыслях всплыла дата:

23 июня 1997.

Глава 16

Пол

Свет в операционной слепил. Я заканчивал сложное коронарное шунтирование, которое заняло больше времени, чем обычно, из-за возникших во время операции осложнений.

Я уже чувствовал, как затекли кисти, а подушечки пальцев покалывало от долгого напряжения. Сжимая разные инструменты уже четвёртый час подряд, я не позволял своему телу расслабиться. Закончив закрывать грудную клетку пациента, я приподнял руки над операционным полем и, прикрыв глаза, сделал плечами пару кругов назад. Дрожь прокатилась по всей верхней части тела, отзываясь жёстким требованием — отдыхать.

— Спасибо, Ди, — поблагодарил я свою операционную сестру и отошёл от стола.

Оставив финальные процедуры второму хирургу, я направился в послеоперационный блок. На ходу снимая с себя стерильную одежду, я не мог нормально сосредоточить взгляд: глаза болезненно реагировали на смену освещения. Как только операция была закончена, мозг получил сигнал о том, что теперь можно обрушить на меня всю усталость, накопившуюся за последнюю неделю.

Я почти не спал: было просто некогда, да и не получалось. Вчера мне пришлось слетать в Нью-Йорк на один день — у Лейлы была назначена биопсия, и я обещал быть рядом. После возвращения я почти сразу оказался в Холде, а через несколько часов — на экстренной операции, которую закончил только что. Это не считая основной работы, лекций в Ю-дабе и отчаянных ординаторов.

На днях, отпустив троицу будущих хирургов, я даже толком не успел обдумать свой поступок. Почему я, собственно, дал им выйти сухими из воды?

Рационально: они не успели ничего украсть или залезть в конфиденциальные данные, и по их словам, они хотели только узнать состав комиссии. По сути, ничего критичного не произошло, но они проникли поздним вечером в кабинет главы хирургии. Не такая уж и мелочь? С другой стороны, они, конечно, совершили идиотскую выходку, но не проступок, за который нужно уничтожать карьеру трёх способных ординаторов.

Я стянул операционную шапочку и опёрся ладонями о раковину в умывальнике. Голова будто весила тонну, а затёкшая шея отказывалась держать её прямо.

А если бы там не было Грейвс? — очевидная, но противная мысль ворвалась в мою уставшую голову. Распрямившись, я запустил пальцы в уже отросшие волосы и провёл рукой по затылку, разминая одеревеневшие мышцы.

Я отчаянно искал ответ в закоулках своего сознания, но ничего более-менее адекватного там не находилось. Либо я действительно не понимал, как поступил бы в другой ситуации, либо просто не хотел отвечать на этот вопрос даже самому себе. Так и не найдя ответа, я направился к выходу из оперблока.

Нужно было завершить бумажные дела, прежде чем представится возможность уехать домой и попробовать отоспаться.

Шагая по тусклому коридору в сторону своего кабинета, я пытался сменить вектор раздумий и запрещал себе погружаться в омут под названием «доктор Грейвс».

Когда я вошёл в кабинет, автоматически включилось освещение только над рабочим столом. Я решил, что этого вполне достаточно для моих замученных глаз. Буквально упав в кресло, отчего оно немного покачнулось, я отбросил халат на стоявший рядом диван и растёр лицо руками.

На столе лежал список той самой экзаменационной комиссии. Моё имя уже стояло в предварительном составе. Оставалось подтвердить участие. Какая ирония.

Я абсолютно точно понимал, почему Рике и её друзьям не стоило заранее знать фамилии экзаменаторов. Моя реакция на Грейвс давно перестала быть исключительно профессиональной, и я не мог отрицать этого. Влечение, интерес, личная реакция или…? Я не мог найти этому определение.

Откинувшись на спинку стула, я развернулся к окнам, которые выходили на панорамную галерею между корпусами больницы.

Я не собирался быть тем, кто лично сообщит Рикарде о том, что могу войти в состав экзаменационной комиссии. Во-первых, я сам точно этого не знал, потому не торопился подписывать документ. Слишком много обстоятельств мешало мне принять окончательное решение, а до мая ещё могло произойти что угодно. Да и абсурдно было создавать ещё более неловкую атмосферу между нами.

Почему-то особенно не хотелось, чтобы Грейвс начала осторожничать со мной.

Я не мог представить, что она начнёт подбирать слова или уходить от прямых ответов только потому, что узнает, что я могу оказаться в этой грёбаной комиссии. Я мог отказаться. И если к экзамену пойму, что не способен оценивать Грейвс так же беспристрастно, как остальных, именно это и сделаю.

Когда всё успело стать таким сложным?

Костяшками пальцев надавив на веки, я разомкнул их и принялся заполнять послеоперационный протокол. Бумаги на подпись я предусмотрительно отложил на край стола. Рутинная работа быстро переключила моё внимание, потому что моему телу и мозгу отчаянно хотелось завершить все срочные дела, чтобы найти время для отдыха.

Было сложно признать, что даже у меня был предел, и он периодически настигал меня. В последнее время всё усугубилось кучей дополнительных дел и непрошенных эмоций. Раньше всё хотя бы укладывалось в понятные категории: работа, Киллиан, проблемы, которые можно было решить.

Погрузившись в работу, я вздрогнул, когда дверь моего кабинета открылась. На пороге стоял Лекс, сжимая в руках небольшую кожаную папку — он всегда таскал её с собой, складывая туда документы по степени важности. Очевидно, пришёл что-то обсудить или подписать. Я ненавидел эти бумажки и необходимость постоянно малевать на них свои инициалы.

Я не находил сил даже поздороваться с другом, потому что был настолько увлечён срочной работой, что позволить мозгу сейчас отвлечься значило окончательно рассыпаться.

— Ты выглядишь дерьмово, — заключил Белард, усевшись в кресло напротив стола.

— Спасибо, — машинально бросил я, не придавая особого значения его комментарию. Это же Лекс.

Он всё же помахал своей папкой у меня перед лицом, привлекая моё внимание. Я отбросил ручку и вопросительно посмотрел на него.

— Я серьёзно. Ты прям херово выглядишь, — повторился он. — Тебе нужно расслабиться.

Гениально! — подумал я и, подперев лицо ладонью, внимательно уставился на друга. Я понимал, что его мотивирующие речи и попытки позаботиться обо мне — или что он там ещё задумал — только начались.

— Спасибо за консультацию.

Внезапно стало тихо, и я уже надеялся, что Александр передумал читать мне морали. Удивительно, как я до сих пор иногда недооценивал его.

— Слушай… — с очень серьёзным лицом он снова притих. — Когда ты последний раз занимался сексом?

— На прошлой неделе, — машинально выдал я, чтобы друг от меня отстал.

— Врёшь, — мгновенно отреагировал Лекс.

— Не твоё дело.

— Значит, давно, — заключил он.

Какого чёрта он вообще решил об этом поговорить?

Белард демонстративно проигнорировал эту лживую перепалку, как будто видел меня насквозь. Я тяжело поднялся со стула и направился к кофемашине. На часах было восемь вечера, но когда это мешало мне выпить чашечку кофе на ночь?

Наливая эспрессо в кружку, я жестом спросил Лекса, будет ли он кофе, на что он лишь отмахнулся.

— Послушай, необходимо снижать уровень стресса, а у тебя его, как известно, немало. Плюс ты нервный, посмотри на себя, — он словно задумался и демонстративно указал на меня рукой. — Ну и тебе ли как кардиохирургу не знать, что регулярный секс положительно влияет на сердечно-сосудистую систему, не говоря уже о крепком сне и о выбросе эндорфинов, — наконец закончил он.

Сделав глоток горького напитка, я вернулся за стол и снова посмотрел на друга. Очень хотелось найти в его глазах признаки адекватности, но хоть убей, я ничего подобного там не видел.

— Ты помнишь, что ты хирург? — сухо уточнил я.

— Ещё я врач.

— К сожалению.

— К твоей радости, друг мой, — улыбнулся Лекс и отобрал у меня из рук кружку с кофе. Я возмущённо махнул на него рукой.

Я же спрашивал. С близкими Александр всегда был немного бестактным и крайне контактным. Он не стеснялся в выражениях и действиях, потому что в его картине мира между друзьями не существовало границ. Если ты согласился пустить человека туда, куда большинству доступ закрыт, будь добр — принимай и плюсы, и минусы. В этом что-то было.

— А твоя личная жизнь, я смотрю, прямо образец здорового отношения?

Что оставалось делать? Только попытаться отбиваться и не пускать Лекса за эту грань. Не сегодня, а может быть, никогда. Раньше разговоры о сексе меня не смущали и никак не задевали, но сейчас… Слишком много «но» и вопросов, на которые я сам ответить не мог.

На самом деле, задавая Беларду встречный вопрос, я знал, что он свободен в своих убеждениях и очень давно живёт так, как выбрал.

— Родной, моя личная жизнь прекрасно устроена. Я никому ничего не обещаю, никто ничего не обещает мне. Иногда ужин. Иногда флирт. Иногда оба понимаем, что завтракать вместе не будем, — совершенно не смущаясь, разъяснил Лекс.

Облокотившись на стол, я запустил пальцы в волосы, массируя кожу головы. Нужно было заставить мозг работать, а в таких условиях это было крайне сложно. Лекс своими беседами задачу не облегчал.

— Да ты романтик, — бросил я.

— Я реалист. Больница уже состоит со мной в токсичном браке. Второй я не потяну.

Я нервно засмеялся.

Он не хотел отношений — я не хотел отношений, в чём проблема?

В том состоянии, в котором я находился, подробно разбираться в теме нашего разговора сейчас было сложно. Да и не хотелось, если быть совсем честным. Интуиция подсказывала, что это перестало быть просто забавной перепалкой двух старых друзей. Я сам завёл этот разговор в то русло, куда самому заплывать совершенно не хотелось.

— Пол, я хотя бы сам выбрал так жить. А ты просто перестал жить вне этой больницы.

Сказав это, Лекс стал абсурдно серьёзным и встал со своего стула.

Волна раздражения прокралась нервной дрожью по рукам и предплечьям. Меня бесило, что он был прав и возразить я не мог. Вернее, мог, но всё это было бы наглой ложью. А какой смысл врать человеку, который двадцать лет знает меня и профессионально копается в чужих мозгах.

Ты сам его пустил, помнишь? Двадцать лет назад.

И ни на секунду не пожалел об этом, но порой это было так утомительно.

Белард допил мой кофе и отнёс кружку к кофемашине. Я всё это время молча наблюдал за ним. Видимо, решив не грузить меня бумажными делами ещё больше, Лекс забрал свою любимую папку со стула и направился к двери.

— Так когда? — спросил он, стоя у самого выхода.

Рассмеяться сил не было. Он был невыносим. Я покачал головой и слабо улыбнулся.

— Отвали.

И он знал, когда стоило остановиться.

— Это может подождать до завтра, — произнёс он, чуть приподняв свою папку. Так и не получив от меня ответа, Белард махнул мне на прощание и закрыл за собой дверь.

Когда Александр ушёл, я понял, что не смогу сейчас просто уснуть или даже расслабиться. Усталость достигла той точки, когда тебе кажется, что тело готово двигаться на автопилоте, а поток мыслей в голове не унимался ни на минуту. Ещё этот приставучий начальник с его неуместными вопросами.

Решение пришло само: оставив все дела, я впервые за долгое время не закончил начатое и направился в спортивный блок на цокольном этаже больницы.

Периодически, когда у меня не оставалось времени на привычные утренние пробежки, я выделял полчаса в своём расписании, чтобы спуститься в оборудованный спортивный зал прямо в Холде. Лекс организовал для своих сотрудников все условия, чтобы в больнице буквально можно было жить. Для многих хирургов в команде спорт был способом отвлечься, выбросить эмоции после трудных операций или просто спрятаться в душе от всего мира. Я знал, потому что иногда сам пользовался этой возможностью.

В спортцентре было темно и прохладно. Спустившись, я включил периферийное освещение и сразу же направился в зону душевых. Всё пространство было в основном оформлено в серых тонах, только тёмно-бирюзовые таблички и полотенца на вешалках в раздевалке разбавляли это цветовое единство. На цокольном этаже персонал мог воспользоваться зоной с тренажёрами, небольшим бассейном в примыкающем атриуме под стеклянным перекрытием и банально помыться в огромной душевой. Кабинки были разделены рифлёным оргстеклом, и создавалось ощущение единого интимного пространства, но на самом деле в каждой из них можно было спокойно уединиться.

Помимо душевых, здесь стояли две металлические купели для холодовых погружений — по сути, ванны со льдом.

Такой способ взбодриться был достаточно экстремальным, но порой только он был действенным для истощённого организма. Холод не возвращал часы сна и не делал меня менее уставшим. Но резкий физиологический стресс заставлял хотя бы на несколько часов перестать чувствовать себя размазанным между усталостью и собственными мыслями. Я прибегал к ледяной ванне только тогда, когда обычных способов вернуть себе контроль уже не хватало. За последние полгода это происходило чаще, чем мне хотелось бы признавать.

Я наполнил одну из купелей холодной водой и добавил лёд из встроенного контейнера. Разделся и постарался настроиться на ощущения, которые ждали меня внутри.

Собравшись, я опустил в воду сначала одну ногу. Обжигающий холод мгновенно прошиб тело. Затем вторую. Я дал телу несколько секунд привыкнуть и погрузился по плечи, оставив голову над водой и крепко схватившись руками за борта.

Резкий и глубокий вдох.

Три минуты. Сто восемьдесят секунд.

Я бросил взгляд на электронные часы на стене справа.

Подвергая своё тело подобному стрессу, я каждый раз напоминал себе, что ледяная вода — это не враг. В эти минуты я заключал самый честный договор со своим телом: контроль — через дыхание, награда — ясность. Холод ударил по коже, мгновенно выбивая воздух из лёгких. Пульс ускорился, сосуды на периферии сжались, организм включил знакомую аварийную реакцию. Первые секунды всегда были самыми неприятными — тело требовало выбраться, а я заставлял дыхание снова подчиниться мне.

Я прекрасно живу. Эта мысль пришла первой, когда я попытался вернуть контроль над собственным разумом. Я не одинок: у меня есть семья, пусть необычная, любимая работа, прекрасный дом, друзья и возможность жить так, как решил я сам. Мне нет необходимости спасаться сексом. Да, моя сексуальная жизнь оставляла желать лучшего, но само желание никогда не было для меня проблемой. С ним вполне можно было ничего не делать. И между действительно важными вещами и случайной связью я выбрал первое.

Но Лекс явно говорил не просто о возможности потрахаться с кем-то ради очередной порции эндорфинов.

Я тряхнул головой, выровнял дыхание и начал считать вдохи.

Прошла минута.

Сидя в ледяной воде, я не пытался закаляться. Мне был нужен не дофамин и не очередная псевдонаучная теория о пользе холода. Мне был нужен сам момент: три минуты, в которые организм оставлял мне только одну задачу — дышать. Казалось, будто внутри разгорается ядерный реактор и начинает по кругу гонять энергию.

Да, меня привлекает Рика. И что?

Хорошо. Раз уж мой мозг так упорно возвращался к этой теме, стоило хотя бы раз разобрать её без самообмана. Физическое влечение к Грейвс было глупо отрицать. Но это ничего не значило — мне тридцать девять лет. Она красивая и взрослая женщина, а я мужчина. Это физиология, не больше.

Возможно, Белард прав. Я очень давно никого к себе не подпускал, объективно мало спал и посвящал всё свободное время уж точно не удовлетворению физических потребностей. А Рикарда в последнее время слишком часто оказывалась в поле моего зрения, чтобы нервная система продолжала делать вид, будто её там нет.

Ещё один шумный выдох. Осталась минута.

Мышцы болезненно напряглись, кожу начало покалывать, ледяная вода уже ощутимо кусала пальцы. Три минуты холода обычно давали мне хотя бы на несколько часов ощущение, что голова снова принадлежит мне. Я чувствовал, как в ней появляется воздух и мысли разбегаются по полочкам, оставляя место для привычного контроля.

Но ясность продержалась недолго. В мысли снова полезли цветные косички и её раздражающее «доктор Палмер». Я почти слышал, как она начинала нервно тараторить, вспоминал внимательный карий взгляд и то выражение недоверия на её лице, когда она поняла, что я действительно их отпускаю.

Твою мать. Я ударил руками по воде, и в это же мгновение прозвенел таймер. Первым импульсом было остаться ещё на полминуты — будто дополнительные тридцать секунд могли вытрясти из головы Грейвс. Глупость.

Я прогнал образ Рикарды, но понял, что не всё можно объяснить банальным воздержанием. Было бы проще, если бы перед глазами мелькали её губы, длинные ноги или тело. Желание — это просто. Химическая реакция, которая проходит.

Но при чём здесь её раздражающие привычки? То, как она смотрела на меня? И совершенно бесполезная дата — двадцать третье июня девяносто седьмого, которую мой мозг почему-то тоже решил сохранить.

Влечение я мог объяснить. Всё остальное — пока нет.

Я разжал пальцы на бортах и поднялся.

Выбравшись из ледяной ванны, я почувствовал, что мир вокруг стал резче, а звуки громче. Нервная система получила встряску, но способ сработал не на все сто процентов. Очевидно, очистить голову и добиться прозрачности мыслей сегодня не вышло.

Тщательно вытеревшись, я дал телу несколько минут прийти в себя. Только потом переоделся и потушил свет в спортблоке. Пора было ехать домой.

Разберусь, — бросил я собственному разуму.

Уже выйдя на парковку, я почувствовал вибрацию мобильного в кармане брюк. На экране высветился стационарный номер Холда. Коммуникатор я уже оставил в раздевалке. Ночами все срочные вызовы приходили на личный номер. Я не мог позволить себе быть недоступным.

— Слушаю, — ответил я в трубку.

— Доктор Палмер, прошу прощения, вижу, что ваша смена закончена, но поступила мисс Бил. Мы её первично осмотрели, но она хотела бы проконсультироваться с вами, — сообщила дежурная медсестра. — Жалуется на головокружение при вставании, учащённое сердцебиение и ощущение давления в груди.

Наконец-то что-то понятное.

Я почувствовал, как волна облегчения прокатилась по телу. Сообщив сестре, что буду в течение десяти минут, быстро зашагал обратно в больницу.

Оказавшись в приёмном отделении, я накинул на плечи запасной халат и сразу же направился к своей пациентке. Из головы наконец исчезло всё лишнее. Освободившееся пространство быстро заполнили симптомы, возможные риски и план действий. Я обожал это состояние — ощущение точного профессионального контроля.

Дежурные уже сняли ЭКГ, проверили давление, сатурацию и взяли кровь. Ничего тревожного в результатах мисс Бил я не обнаружил, даже после повторного осмотра. Признаться, я немного переживал за эту милую старушку, поэтому, хотя в приёмном вполне могли закончить всё без меня, я всё равно вернулся. Со своими пациентами я привык самостоятельно доводить дело до конца.

Собравшись уже во второй раз за вечер покинуть больницу, я забрал свои вещи и вышел в коридор рядом с приёмным. Навстречу мне шла Клайра Хоуп.

Как всегда, её ярко-рыжие волнистые волосы были безупречно уложены. Малиновый хирургический костюм на ней создавал странный контраст с общей стилистикой больницы, но зато мы всегда точно знали, кто перед нами — кто-то из гинекологии. Такой женщине, как Клайра, её профессия подходила абсолютно. Я даже представить не мог, кто, кроме Клей, мог бы заведовать этим отделением, она никогда и ничего не смущалась и находила контакт с любой женщиной.

— Палмер, ты всё ещё здесь? — обратилась Хоуп, подходя ко мне.

— Как видишь, — с привычным ехидством в голосе ответил я ей.

— Я начинаю подозревать, что дома у тебя нет.

— Есть. Говорят, даже шикарный.

С Клайрой было легко: я никогда не задумывался, что можно или нельзя говорить. Она была дерзкой, прямолинейной и до скрежета зубов уверенной в себе. Такой женщиной хотелось любоваться, её было приятно хотеть. Я никогда не притворялся, что не замечаю её привлекательности. Просто за все годы нашего знакомства ни один из нас почему-то не сделал следующего шага. Кажется, обоих вполне устраивало то, что существовало между нами сейчас.

Я накинул пальто на плечи и, поправляя воротник, снова взглянул на подругу.

— Я собираюсь зайти за кофе и признать этот день окончательно дерьмовым. Составишь компанию? — предложила Хоуп.

— Не сегодня. Я уже дважды пытался исчезнуть отсюда. Боюсь испытывать судьбу третий раз, — отозвался я и улыбнулся.

— Тогда проваливай, Джереми, — сказала она и коснулась моего предплечья, ухмыльнувшись.

Я терпеть не мог своё среднее имя и Клайра это прекрасно знала, поэтому пользовалась им, чтобы поддеть меня. Я перестал обращать на это внимание пару лет назад. Хоуп коротко приобняла меня на прощание, и мы разошлись в разные стороны. Я двинулся к главному входу Госпиталя.

Выйдя в основной холл, я кинул взгляд в сторону административного поста.

Рика стояла возле стойки и весело смеялась, жестикулируя и явно о чём-то рассказывая Малькольму. Я остановился у лифта и, прислонившись плечом к ближайшей стене, позволил себе понаблюдать.

Усталость. Профессиональный интерес. Длительное отсутствие секса.

У меня было целых три объяснения своего нетипичного поведения. Но, снова увидев Рикарду, я услышал, как открылись створки лифта, и почему-то остался стоять.

Оглядев девушку ещё раз, я пытался уговорить себя зайти в приехавший лифт, но заметил непривычную деталь. Волосы Грейвс густыми волнами рассыпались по плечам и струились по спине, полностью закрывая ягодицы. Ни обычного плетения, ни небрежного пучка на самой макушке — просто распущенные локоны. И это заставило меня замереть.

Я видел эту чёртову косу почти каждый день и почему-то всё равно понятия не имел, сколько в ней было волос. Теперь не мог выкинуть этот факт из головы.

Рика что-то ответила Малькольму, сняла с запястья резинку и зажала её между зубами. Перекинув всю копну себе на плечо, она начала заплетать пряди, чередуя их с разноцветными косичками. Я не мог оторвать глаз.

Палмер. Я мысленно одёрнул себя и протяжно выдохнул. Ничего особенного. Волосы. У женщины были длинные волосы. Поразительное открытие для человека с медицинским образованием.

Лифт приехал уже во второй раз, и я наконец-то зашёл в кабину. Уже спускаясь вниз, я поймал себя на совершенно идиотском желании нажать кнопку и вернуться. Не нажал. Хоть что-то за сегодняшний день я смог проконтролировать.

Глава 17

Пол

Заканчивая нарезать салат в большую деревянную миску, я оглянулся через плечо. За обеденным столом, который располагался в гостиной зоне перед панорамными окнами, сидели Киллиан и Лейла. Они оживлённо разговаривали и смеялись.

По периметру комнаты были расставлены большие восковые свечи, которые вместе с тёплым светом потолочных ламп создавали камерную атмосферу в моей кухне-гостиной. Лейла прилетела в Сиэтл на очередное обследование и заодно — встретиться с Александром и обсудить результаты, поэтому я решил воспользоваться тем, что у нас с Киллианом совпали выходные, и устроить семейный обед. Мы очень давно не собирались втроём.

— Пока вы отдыхаете, я работаю, — поставив тарелку на стол, пожаловался я. Заняв своё место за столом напротив сына, я сразу же принялся за еду.

— Я видела твой холодильник. До сих пор не понимаю, откуда ты взял всё это, — сказала Лей, дожёвывая очередную порцию картофеля и указывая на накрытый перед нами стол.

Я с усмешкой покачал головой.

— Ты стала забывать о всех моих талантах.

— О да! У тебя их множество, — поддел Килли и ехидно улыбнулся, не отрываясь от своей тарелки.

— Вы опять сговорились? — спросил я, по очереди указывая на этих двоих вилкой.

— Ты же обычно не ешь, поэтому я и удивляюсь.

Лейла отодвинула приборы и откинулась на спинку кресла. Сегодня на ней была обычная блузка и свободные брюки — её нечасто можно было увидеть в подобном расслабленном образе. Обычно Фарелл одевалась с иголочки, порой даже в домашней обстановке.

— Я ем сейчас, — хмыкнул я.

— Это его стандартный ответ, — бросил Киллиан, накладывая себе новую порцию свежесделанного мной салата.

— Ты помнишь, что я могу в любой момент выселить тебя?

Сын наигранно рассмеялся и посмотрел на мать. Она как будто на пару секунд выпала из нашей беседы, сосредоточив взгляд на виде за окном. Впервые за долгое время светило солнце, и Лейла даже прикрыла глаза на мгновение.

— Лей? — позвал я.

Она сразу повернула ко мне голову и автоматически улыбнулась. В последнее время я всё чаще замечал такие короткие паузы — будто Лейле требовалась лишняя секунда, чтобы вернуться в разговор. Иногда она быстрее уставала, иногда замолкала посреди фразы. Я старательно не складывал эти мелочи в симптомы. Она просила не смотреть на неё как врач — и я пытался.

— Ммм? — включилась она снова. — Вы опять спорите? — уточнила подруга, глядя на нас с Килли. Мы с ним одновременно и совершенно невинно подняли руки, будто сдаваясь.

По комнате прокатился общий хохот. Я поймал себя на мысли, что очень давно не чувствовал себя так хорошо. Солнце за окнами и непривычное спокойствие дома напоминали, что за стенами больницы существовала ещё одна часть моей жизни — не менее важная.

— Я отойду позвонить по работе, — сообщила Лейла и поднялась из-за стола, направляясь в сторону гостевой спальни.

Отпив воду из винного бокала, я вернулся к своей еде, но почувствовал, как Киллиан пристально меня разглядывал. Его радужки были такими зелёными при этом освещении, что казались почти стеклянными.

— Я вижу, как ты за ней следишь, — тихо начал сын.

Я поднял глаза.

— Ты поэтому летал в Нью-Йорк?

— Я обещал, — быстро нашёлся я. Что отвечать на первую часть его реплики — я не знал.

— Я знаю.

Он снова замолчал, и я понял, что при Лейле он по-настоящему держался и старался быть весёлым, сохранять прежнюю непринуждённость. Но со мной… Я ценил это, ведь это означало, что сын безоговорочно доверяет мне, но легче от этого не становилось. Только теперь я заметил, что всё это время он крутил вилку между пальцами — привычка, которой у него не было ещё месяц назад.

— Ты боишься? — вдруг спросил он.

Отложив прибор, я снова взял бокал с водой и упёрся локтями в столешницу. Я не позволял себе бояться, но, услышав этот вопрос вслух, ещё и от собственного сына, задумался. Страх ничего не менял, ничего не лечил и уж точно никого не возвращал.

— Я не знаю достаточно, чтобы бояться.

— Я не это спросил, пап.

Порой я забывал, что он уже не подросток, которого можно было обхитрить завуалированными ответами. Он был молодым мужчиной, унаследовавшим острый ум и проницательность — очевидно от матери.

— Да, детка, — наконец-то признался я.

Слово вырвалось раньше, чем я успел подобрать что-нибудь более удобное.

Казалось, Киллиан даже удивился моей откровенности, но развить эту тему не успел — в комнату вернулась Лей.

Она села за стол и внимательно, чуть сощурившись, оглядела нас с сыном.

— Всё нормально? — уточнил я, чтобы разбавить образовавшуюся тишину. Кивнув в сторону спальни, я конкретизировал суть своего вопроса.

— Вы оба выглядите так, будто собираетесь провести остаток вечера, глядя друг на друга и думая о моей опухоли. Это бесит. Идите куда-нибудь, — выдала Лейла, поднялась из-за стола и направилась в кухонную зону с пустыми тарелками.

Мы с Килли переглянулись.

— Очень тонко, — отшутился я.

— Я психотерапевт, ты помнишь?

«Ты просто перестал жить вне этой больницы» — недавний спич Беларда ворвался в мои мысли, но я отмахнулся от них, тоже вставая, чтобы помочь с уборкой.

Сын оставался сидеть за столом, ковыряя вилкой недоеденный салат. Проходя мимо него, я ободряюще сжал его плечо свободной рукой.

Пока мы молча занимались каждый своим делом, я невольно возвращался мыслями к нашему с другом разговору. Я не знал точно, что именно подтолкнуло меня всё-таки взять телефон и написать Лексу. Может быть, сегодняшний обед, напомнивший, что я живу не только ради больницы и пациентов. Может быть, погода за окном. А может, я всё же начинал признавать, что мне нужно хотя бы иногда выбираться из своей скорлупы.

Я: «Белард, ты хотел, чтобы я вышел из больницы. Собирай свою старую задницу в бар сегодня»

Нажав «отправить», я понял, что, возможно, обрёк себя на вечер бесконечных подколов и пьяного самоанализа. Впрочем, и это наверняка было полезно для ментального здоровья. Я давно не проверял.

Лекс: «Я ослеп или мне пишет кто-то другой?»

Я уже собирался послать его ко всем чертям, но успел прочитать следующее сообщение.

Лекс: «Мы с ОДонолом идём вечером в Басс. Будем ждать там»

Подняв взгляд от экрана, я глянул на Киллиана, который за это время так и не сменил позу и медленно дожевывал свой салат.

— Поедешь со мной и Лексом сегодня?

— Куда? — хмыкнул он.

— Выпить.

— Ты заболел? — заметно оживился сын и озорно улыбнулся мне.

Я услышал, как Лейла за моей спиной тихо посмеялась, загружая посуду в посудомойку. Я наигранно гневно глянул на неё и снова посмотрел на сына.

— Я передумал. Сиди и разлагайся, — поддел я его и направился в спальню, чтобы переодеться. До встречи оставалось достаточно времени, чтобы успеть на тренировку.

— Ладно-ладно, я поеду, — донеслось следом.

Закрывая дверь в свою комнату, я победно ухмыльнулся.

Рикарда

В конце смены я, как всегда, поднялась в детское отделение, чтобы проведать своих уже постоянных пациентов и, конечно, наведаться к Гарри по просьбе Альварес. Признаться, мне нравился этот мальчишка: его напускная строгость забавляла меня и напоминала, какой я сама была в его возрасте.

В отделение уже приглушили основной свет, но в палатах стоял небольшой гул, сообщая о том, что дети явно не собирались ложиться спать только потому, что медсестры объявили скорый отбой. Я улыбнулась и направилась к палате с номером «восемь».

Войдя, я застала парня, привычно сидящего на кровати со скрещёнными ногами, и планшетом в руках — уверена, он снова смотрел какой-то научный ролик.

— Ну что, Гарри, сегодня опять будешь делать вид, что меня не существует? — спросила я, подходя к кровати.

Мальчик оторвался от планшета и посмотрел на меня поверх экрана. Мы привыкли не здороваться, потому что часто сталкивались в течение дня, да и он, как типичный подросток, обычно был не в настроении.

— Я вчера с вами разговаривал.

— Три раза. Я считала.

— Четыре.

— Тогда беру свои слова обратно. Ты был невероятно общителен, — поддела я его и придвинула стул ближе к больничной койке. После чего мельком посмотрела на монитор: сатурация держалась немного ниже той, которую мне хотелось бы видеть, но без резкого падения относительно его последних показателей. Частота сердечных сокращений тоже оставалась повышенной.

Внимательно оглядев Гарри, я приступила к допросу, как он обычно это называл.

— Как спал?

— Нормально.

— Это не медицинский термин.

— Хорошо.

— Уже что-то.

Я взяла его за запястье, одновременно следя за секундной стрелкой часов. Пульс был частым, но ритмичным.

— Голова сегодня не кружилась?

Гарри отрицательно мотнул головой.

— А когда вставал?

На этот раз он задумался.

— Немного.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Я отпустила его руку и на несколько секунд надавила пальцем на ногтевое ложе, наблюдая, как быстро возвращается цвет. Затем коснулась другой кисти — тёплая. Хорошо.

— Дышать тяжело?

— Нет, — слишком быстро ответил он.

Я строго посмотрела на него.

— Гарри.

Он закатил глаза.

— Когда хожу — немного.

— До поста?

— Иногда.

Я отметила ответ про себя. Именно такие «иногда» у детей обычно оказывались полезнее уверенного «нет». Когда каждый день общаешься с ними, то привыкаешь подмечать такие детали. С детьми всё равно было проще, чем со взрослыми.

Сняв стетоскоп с шеи, я согрела мембрану ладонью.

— Майку подними, — мягко скомандовала я.

— Она холодная.

Он указал пальцем на стетоскоп.

— Я только что её согрела.

— Всё равно холодная.

— Разрешаю написать на меня жалобу, — вставив наушники в уши, я приготовилась к осмотру.

Гарри нехотя задрал край футболки.

Я последовательно выслушала лёгкие со спины, попросив его несколько раз глубоко вдохнуть. Дыхание проводилось с обеих сторон, явных застойных хрипов я не услышала.

— Ещё раз глубоко.

Он послушно вдохнул.

— И ещё.

— Вы всегда говорите «ещё раз», а потом просите ещё пять.

— Потому что я патологическая лгунья.

Я переместила стетоскоп на грудную клетку. Здесь всё было куда менее мирно.

Знакомый шум никуда не исчез. Я не собиралась у кровати заново решать задачу, над которой уже не первый день ломала голову вся команда. Меня интересовало другое: изменилось ли что-нибудь с прошлого осмотра.

Убрав стетоскоп, я посмотрела на него.

— Ноги отекают?

— Нет.

— Я всё равно проверю.

— Тогда зачем спрашивать?

— Чтобы ты думал, что тоже участвуешь в процессе, — ответила я.

Он фыркнул.

Мне приходилось постоянно придумывать, как увлечь его и создать атмосферу, где ему захотелось бы открыться. Несмотря на небольшое сопротивление с его стороны, мне с Гарри было легко.

Я быстро осмотрела голени и лодыжки, затем попросила парня лечь ровнее и осторожно пропальпировала живот. Особое внимание уделила правому подреберью, оценивая печень. Он никак не реагировал на мои прикосновения.

— Больно?

— Нет.

— Здесь?

— Нет.

— А здесь?

— Нет.

— Прекрасно. Наконец-то мы нашли тему, по которой ты готов со мной сотрудничать.

Гарри усмехнулся и снова потянулся к планшету, но я осторожно отодвинула планшет к краю кровати, придерживая его рукой. Сама снова уселась на стул.

— Не так быстро. Вчера сколько прошёл?

— Не знаю.

— До игровой комнаты ходил?

— Да.

— Сам?

Он помедлил.

— Почти.

Я прищурилась.

— Что означает «почти»?

— Медсестра потом принесла кресло.

Вот теперь мне стало не до шуток. Я напряглась.

— Почему?

— Устал, — пожав плечами, ответил Гарри.

— Задыхался?

— Немного.

— Сердце сильно билось?

Он кивнул.

— Боль в груди?

— Нет.

— Темнело в глазах?

— Чуть-чуть.

Я наконец отпустила планшет.

— Хорошо. Сегодня никаких самостоятельных экспедиций по отделению. Захочешь куда-нибудь пойти — говоришь медсестре.

— Я не маленький.

— Именно поэтому я не собираюсь привязывать тебя к кровати.

— А можете?

— Нет. Но звучало убедительно, правда?

Я весело приподняла одну бровь.

Гарри снова усмехнулся, а я поднялась и ещё раз посмотрела на показатели монитора. Признаков острого ухудшения я не видела — по крайней мере сейчас. Но выраженная усталость и снижение переносимости нагрузки мне не нравились.

Я мысленно отметила, что нужно занести всё в его медкарту и дать подробный отчёт Альварес.

— Когда я смогу поехать домой? — спросил Гарри, когда я уже была в дверях.

— Когда твоё сердце перестанет заставлять нас всех нервничать.

— Вообще-то оно моё.

— Так поговори с ним. Поверь, не ты один хочешь, чтобы тебя уже выписали.

Я показала ему кончик языка и вышла из палаты. Закрывая дверь, я услышала, как Гарри засмеялся. Каждый раз, когда этот парень расслаблялся и начинал смеяться, я ощущала, что одержала победу.

Я поспешила в кабинет к Миранде, чтобы передать ей данные ежедневного осмотра и поделиться опасениями.

Дойдя до небольшой каморки в конце коридора, где располагались палаты пациентов, я заглянула в приоткрытую дверь. Несмотря на то, что у Альварес, как и у всех глав отделений, был свой большой кабинет в административном блоке, она предпочитала закрываться в этой маленькой комнатушке, заставленной историями болезней, старой мебелью и пришедшими в негодность игрушками.

Альва сидела за небольшим столом, распустив свои кудрявые волосы, и массировала кожу головы. Я редко видела её настолько уставшей. Последние недели с Гарри, бесконечными обсуждениями тактики и остальными пациентами явно давали о себе знать. Услышав тихий стук в дверь, Миранда подняла глаза.

— Грейвс. Входи, — она быстро стянула волосы крабом на затылке и взяла рабочий планшет у меня из рук.

— Я была у Гарри. В целом показатели стабильные, как и вчера, но меня беспокоит его быстрая утомляемость.

— Рика, у него серьёзный порок сердца. К сожалению, такая реакция организма ожидаема, но ты и без меня это понимаешь.

— Конечно, просто я отмечаю, что его активность падает, и это отражается на показателях.

Альварес задумалась и пробежалась по сделанным мной заметкам в палате Гарри.

— Завтра на еженедельном разборе представишь динамику Гарри.

— Сама? — уточнила я, не совсем поняв её.

— Ты заканчиваешь ординатуру, Грейвс. Когда-нибудь мне придётся перестать стоять у тебя за плечом.

Кивнув, я решила, что больше не стоит докучать наставнице. Я не позволяла своей тревоге о состоянии Гарри заполнить все мои мысли и, попрощавшись, оставила Миранду. Поражало, когда она так просто отдавала мне важные задачи и напоминала, что это совершенно нормально. Мне всё ещё было непривычно, что Альварес начинала относиться ко мне почти как к самостоятельному хирургу.

Я поругала себя за неуверенные мысли и направилась к лифтам, чтобы спуститься в спортблок. Пока кабина двигалась на цокольный этаж, я почувствовала непрерывную вибрацию в кармане. Наш групповой чат с Кией и Захи неожиданно ожил.

Кия: «Сегодня мы идём выпить»

Захи: «Дааа»

Я: «Нет»

Я: «Предвосхищая вопросы, я занята, у меня грязная голова и вообще — Я УСТАЛА»

Кия: «Мне показалось, кто-то удалил предыдущее сообщение»

Захи: «Я ничего не видел»

Я: «Я вас ненавижу»

Кия: «Один бокал»

Захи: «@KBek, не лги ей. Рика, два»

Я громко засмеялась, выходя из лифта.

Кия: «На десять забронировала столик в Басс»

Захи: «@RicaGraves заехать за тобой?»

Сдавшись, я покачала головой и снова принялась печатать. Очевидно, мне не помешает сменить обстановку.

Я: «Возьму такси. Мы же будем выпивать»

Кия: «ЕЕЕ»

Захи: «Хухуху»

И ещё поток нечленораздельных слов, которые читать я уже не стала, решительно направившись в сторону душевых в спортцентре.

Заехать домой времени у меня не оставалось, поэтому я решила принять быстрый душ в больнице и сразу отправиться в бар. Я и так собиралась забрать свои вещи, оставленные в кабинках в цоколе, но раз уж появились планы на вечер, то было удобно воспользоваться благами Холда.

Душевые и раздевалки расходились от общей зоны спортблока в разные стороны.

Войдя в общую зону, я услышала шорох где-то справа и, свернув за угол, резко остановилась. Даже противно скрипнули подошвы кед.

У открытых вешалок стоял Пол Палмер. Обнажённый Пол Палмер. Ладно, почти обнажённый. Он стоял ко мне спиной, вытирая полотенцем влажные волосы, и на нём были только короткие шорты. На скамье лежала спортивная сумка, рядом — сложенная тренировочная футболка.

Я сглотнула, всё ещё не осознавая, что откровенно пялюсь.

До этого момента хирургический костюм прекрасно справлялся со своей задачей — скрывал от меня совершенно ненужную информацию о телосложении главы кардиоторакальной хирургии. Теперь этой счастливой возможности у меня не было.

Он был значительно крупнее, чем казался в одежде. Широкие плечи переходили в сильную спину, по которой ещё стекала вода. Мышцы двигались под кожей, когда Палмер поднял руку и провёл ладонью по мокрым волосам. Не нарочито рельефный, не похожий на человека, который жил ради отражения в зеркале, — просто крепкое, спортивное тело мужчины, который, очевидно, регулярно заставлял себя тренироваться.

Так. Хватит.

Я встрепенулась и опустила взгляд. Это снова оказалось ошибкой.

На левом боку, чуть ниже рёбер, темнели две строки римских цифр. Две даты. Я не успела рассмотреть их достаточно хорошо, чтобы прочитать. Подняла глаза обратно и в этот момент Палмер как раз повернулся. Он не сразу заметил моё присутствие — видимо, из-за наушника. Увидев меня, Палмер вынул его из левого уха.

Мой предательский взгляд сам прошёл по груди, подтянутому животу, ещё влажной коже — и только после этого наконец добрался до лица.

Он молча смотрел прямо на меня.

Чёрт.

— Доктор Грейвс.

Даже полуголый он умудрялся произносить мою фамилию так, будто собирался выставить оценку за дисциплину.

— Доктор Палмер, — отозвалась я с совершенно необъяснимой сипотой в голосе.

Его бровь медленно поползла вверх.

Прекрасно, Рика. Просто прекрасно.

Усилием, не отводя взгляда от его зелёных глаз, я чуть вздёрнула подбородок. Я старалась не выдать смущения и молила свои щёки не краснеть.

— Вы смотрите, — констатировал он и, как ни в чём не бывало, натянул серую футболку. Я почти облегчённо выдохнула. Так смотреть ему в глаза было значительно проще.

— Уже нет.

— Убедительно.

Ему ведь почти сорок, — подумала я, но эта мысль отчего-то совершенно не помогала. Мне стало жарко, а во рту пересохло. Я почти ощущала признаки обезвоживания.

Отчего? От голого Палмера? И спорить со своим вторым «я» сейчас не получалось.

Нет.

Мне стало почти дурно от повисшей тишины, а Палмер продолжал собирать свои вещи, периодически поглядывая в мою сторону. Я же стояла столбом и боролась с собственным разумом.

Нет-нет-нет.

Мысли, совершенно естественным образом возникавшие в моей голове, мне не нравились. А вот реакцию собственного тела контролировать оказалось значительно сложнее. Он двинулся в мою сторону, отчего сердцебиение участилось.

Он глава отделения. И ему сорок, — напомнила я себе. Пол оказался на расстоянии метра от меня. Он наклонился, глядя прямо мне в глаза, и забрал что-то со скамейки позади меня. Я чувствовала сладко-горький аромат его геля для душа и на пару секунд задержала дыхание.

Господи.

Я как можно быстрее направилась к кабинкам, где лежали мои вещи.

— Вы куда-то торопитесь? — услышала я его грубый голос, но взгляда не подняла. Судорожно складывала вещи в рюкзак, предусмотрительно оставленный мной.

— Да, — тихо кинула я.

— Куда?

— Вы контролируете мои передвижения? — взглянула я на него из-за дверцы шкафчика.

— Только пытаюсь понять, почему вы только что чуть не сломали дверцу, открывая её.

Он веселился? Я не услышала смущения или волнения в тоне его голоса. Напротив. Создавалось ощущение, что вся эта ситуация его даже забавляла. Ну, конечно. Любимое занятие Пола Палмера — ставить ординаторов в неловкое положение.

Ты сама сюда пришла, дура, — напомнил внутренний голос.

— Доброй ночи, доктор Грейвс, — попрощался Палмер и спокойным шагом покинул спортблок. Когда он скрылся из виду, я упала на скамейку и приложила руку к груди, пытаясь удержать сердце внутри.

Кажется, я хотела…

Я не дала мысли закрепиться и оборвала саму себя. Это просто реакция тела. Да, он оказался спортивнее и физически привлекательнее, чем я могла представить. Ну и что с того? А то, что я не была обделена мужским вниманием и красивых мужчин в своей жизни видела достаточно, но не испытывала подобных эмоций от одного взгляда на полуобнажённое мужское тело.

Принять душ после такого оказалось значительно сложнее, чем планировалось. Стоило закрыть глаза под водой, как перед ними снова возникла его спина. Я тут же открыла их. Наскоро помывшись и освежив причёску, я заставила себя не придавать значения тому, что произошло буквально двадцать минут назад.

Кия: «Мы в баре. @RicaGraves, где тебя носит?»

Я: «Задержалась. Выезжаю»

Я поспешила на парковку, где меня уже ожидало такси. Я искренне надеялась, что поход в людное место с друзьями отвлечёт меня и поможет забыть обо всём, что произошло за последний месяц. Хотя бы на вечер.

Я: «Еду»

Написав сообщение ребятам, я откинулась на спинку сиденья в машине. За окном проплывали огни ночного Сиэтла, а мелкий дождь начинал покрывать стёкла каплями. Я закрыла глаза. Перед ними совершенно некстати снова появились две строчки римских цифр на мужских рёбрах.

Грёбаный Палмер.

Пол

Она смотрела, — эта мысль вызывала у меня совершенно неуместное удовлетворение. У меня оставалось почти два свободных часа. Этого хватало, чтобы заехать в Холд, пробежать свои десять километров и привести себя в порядок. А потом появилась Грейвс. И это было неловко. Для неё.

Сидя в машине, я включил поворотник и ухмыльнулся. До бара я решил добраться самостоятельно, оставив машину на парковке на ночь. Я не любил такси; и вождение приятно расслабляло, переключая мозг на более точные задачи.

Киллиан сидел на пассажирском сиденье и снова активно переписывался в телефоне. На этот раз я решил не подначивать его и оставить это Лексу — он точно обратит внимание на новую одержимость сына.

Пока мы ехали, я поймал себя на мысли, что признать собственное влечение оказалось неожиданно легко. Сложнее было другое — я прекрасно понимал, что именно должен с ним делать. Ничего. Но осознание, что проблема, возможно, перестала быть исключительно моей, дарило совершенно неприличное самодовольство. Это плохо? Определённо, но я собирался подумать об этом завтра. К тому же я действительно тянулся за часами. То, что Грейвс при этом перестала дышать, было уже не моей виной.

Лекс: «Мы уже здесь. И если ты передумал, я лично приеду за тобой»

Сообщение всплыло на мониторе на приборной панели. Я надиктовал ответ голосом. Нужно было успокоить разбушевавшегося главу хирургии — вне больницы он обычно был совершенно отвязным.

Килли что-то рассказывал, но я не слышал, что именно, потому что перед глазами снова встал её шокированный взгляд и последующие попытки быстро покинуть спортцентр. Я поджал губы, чтобы не рассмеяться.

— Ты меня слушаешь? — привлёк внимание сын.

— Да.

— Что я сказал? — сумничал он.

— Значит, это было неважно.

Глава 18

Рикарда

В бар «Басс» мы заглядывали вот уже третий год. Место было старым, немного потрёпанным и совершенно не пыталось этого скрывать. Наверное, именно поэтому его так любили врачи из окрестных больниц, которых на Фёрст-Хилл хватало с избытком. В том числе из нашего Холда.

— Смотри, сегодня Джей-Джей будет играть, — отнимая горлышко бутылки от губ, сообщил нам с Кией Захари.

Я сделала глоток первого за вечер пива и ещё раз оглядела знакомое помещение. Длинная деревянная стойка, потемневшая от времени, тянулась вдоль стены справа от нашего столика. За ней сидели несколько завсегдатаев и болтали с барменом Монро. Это был здоровенный мужчина байкерского вида, но излить ему душу мог каждый медик в округе. Мне казалось, Мони и сам мог стать врачом — столько всего он успел наслушаться за годы работы здесь.

— Значит, уши точно вянуть не будут, — отозвалась Киара и сняла свои очки. Сегодня она, как и я, распустила свои чёрные дреды и кудри, собрав лишь несколько прядей у лица в небольшой пучок на макушке.

В дальнем углу по традиции стоял музыкальный автомат, который давно стал просто частью интерьера, а прямо напротив нас была небольшая площадка, где по пятницам играли местные блюз- и рок-группы. Вот и сегодня там настраивались музыканты Джей-Джея, которого мы любили здесь слушать. Его музыка была необычной и даже завораживающей.

Пока со сцены звучала инди-рок-композиция, я постукивала носком кроссовка по деревянному полу в такт гитарному риффу и вполуха слушала очередной спор Киары и Захари.

— Всё, — Кия поставила бутылку на стол. — С этого момента никаких разговоров о работе.

— С чего вдруг? — спросил Захари.

— Мы пришли сюда отдыхать, а за последние десять минут успели обсудить две операции, пациента Захари и мой завтрашний обход.

— Это были важные вещи, — заметила я, снова включаясь в разговор.

— В баре?

— Особенно в баре.

Кия закатила глаза.

— До конца вечера никаких пациентов, операций, диагнозов, начальников и вообще Холда, — скомандовала Киара. — Зачем я вас вообще сюда позвала?

— Пить и говорить о… об анатомии? — спросила я, смеясь.

Захари повернулся ко мне:

— Почему тебя волнует именно анатомия?

— Потому что она существует и вне больницы, — пожала я плечами.

— Уже жалею, что спросил.

Захи откинулся на спинку своего стула, чуть повернувшись боком, чтобы можно было облокотиться на неё одним предплечьем. Он внимательно оглядел нас с подругой.

— Анатомия разрешена, — сдалась Кия. — Пока Грейвс не начинает читать лекцию.

— Фу, как невежливо, — почти обиделась я.

— Засекаю, сколько вы продержитесь, — постучал Мессер пальцем по своим часам и огляделся.

— Захи сорвётся первым.

— Рика, — одновременно со мной сказал он.

Кия посмотрела на нас обоих.

— Ставлю на Грейвс.

— Предательница.

Мы чокнулись горлышками своих бутылок и сделали по глотку холодного напитка. Я не пожалела, что согласилась на уговоры ребят провести вечер вне больницы, учебников и неудачных идей. Мы были молоды, успешны и свободны, но почему-то все трое пользовались этим слишком редко.

Меня вновь отвлекла музыка, которая полилась со сцены, и я заворожённо следила за пальцами солиста, перебиравшими гитарные струны.

Спустя несколько минут я поймала обрывок рассказа Захари и нахмурилась, непонимающе уставившись на него.

— Подожди. Если он действительно упал так, как ты говоришь, это не мог быть полный разрыв...

Кия медленно повернула ко мне голову.

— Грейвс.

— Что?

— Ты опять говоришь о работе.

— Это не работа. Это уточнение, — поспешила защититься я.

Эта Беккер и её правила.

— Анатомическое уточнение.

— Ты сказала, что анатомия разрешена.

— Без медицинской терминологии.

— «Разрыв» — не медицинская терминология.

Захари невозмутимо отпил из бутылки, после чего закинул в рот орешек и посмотрел на Кию.

— Сколько?

Она взглянула на телефон.

— Две минуты сорок семь секунд.

— Я давал ей пять, — вздохнул он.

— Я ставила на две.

Я уставилась на них.

— Вы ещё и ставки сделали?

— Следующий раунд за твой счёт, — довольно сообщил Захари.

— Да идите вы оба, — засмеялась я и кинула в каждого по орешку.

Облокотившись на столик, я обняла себя одной рукой, погладила голое плечо и немного поёжилась от сквозняка, проникавшего в бар всякий раз, когда открывалась дверь. На мне была короткая белая майка на широких бретельках и простые джинсы-скинни. Когда со входа тянуло холодным воздухом, я подумывала накинуть кофту, которую взяла с собой, но по мере того, как людей становилось больше, в помещении делалось всё душнее.

На секунду я вскинула взгляд на латунные светильники, свисавшие с потолка. Сами они давно не работали, зато сейчас были обвиты зелёно-красными неоновыми лентами, дополнявшими светящиеся таблички на стенах. По периметру всего бара располагались старые кожаные кабинки, где можно было относительно уединиться по три-четыре человека. Мы с ребятами заняли столик недалеко от барной стойки, прямо перед импровизированным танцполом.

Пока я любовалась обстановкой, Захари наклонился над столиком так, как будто собирался раскрыть нам священную тайну и перевёл взгляд с меня на Киару. Мы машинально последовали его примеру и склонились к нему поближе.

— Только не оборачивайтесь, — наконец раскололся он. С таких фраз обычно начиналась самая абсурдная ситуация. Так оно и случилось.

Мы с Бек, конечно же, одновременно повернули голову и уставились на столик в дальнем углу бара. Мой взгляд сразу же нашёл его. Палмер. Только сейчас он выглядел иначе, чем пару часов назад в спортблоке.

На нём была чёрная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и закатанными до предплечий рукавами, а в ладонях он крутил гранёный бокал. Под столом виднелись тёмно-синие джинсы и чёрные челси. Но мой мозг отвратительным образом рисовал поверх увиденного совсем другую картину: его голую спину, по которой сбегали капли воды, очерченный пресс и линию косых мышц, уходящую под пояс шорт.

Охренительно. Теперь моё воображение умеет раздевать доктора Палмера самостоятельно.

Я отвернулась и сделала глоток пива, шумно сглотнув.

— Они ходят в бар? — спросил Захари так, будто мы знали ответ.

— Мессер, они тоже люди, ты знал?

Кия щёлкнула его по плечу.

Дальше я их не слушала, потому что снова оглянулась и заметила, что Пол всё-таки был не один. За его столиком сидел Киллиан, а напротив них Лекс и какой-то незнакомый мужчина. Надо признать, картина была крайне непривычной. Обычно Белард носился по больнице и раздавал указания, Киллиан мотался между отделениями, а Палмер делал вид, что ненавидит человечество как вид. Сейчас же… Он смеялся.

Я отвернулась к друзьям, но тут же снова обернулась. Проверила. Определённо, смеялся.

Оказалось неожиданно трудно вернуться к разговору и проигнорировать тот факт, что Пол Палмер сидел в баре и пил что-то алкогольное. И даже весело шутил — судя по тому, как склонился к Лексу и что-то ему доказывал, жестикулируя свободной рукой. Я, кажется, впервые видела его таким. Не доктором Палмером, не главой отделения и даже не человеком, который большую часть времени смотрел на окружающих так, будто они мешали ему работать. Просто Полом, которому весело.

Не отдавая себе отчёта в том, что смотрю на него уже какое-то время, я упустила то мгновение, когда Пол оторвал взгляд от своей компании и посмотрел в мою сторону.

Жар мгновенно поднялся в груди, добираясь до ключиц. Благо в баре было прохладно из-за постоянно открывающихся дверей, и я надеялась, что хотя бы щёки не успели предательски покраснеть.

Наши глаза встретились. Мои карие — его зелёные.

Палмер чуть склонил голову, но взгляда не отвёл. Наоборот, внимательно изучал меня. Уголок его рта едва заметно дёрнулся, будто он поймал меня на чём-то и теперь ждал, что я сделаю. Отвести глаза первой означало сдаться. Я не собиралась, поэтому продолжала смотреть на него.

Это было странно, но интересно.

Мы несколько секунд неотрывно смотрели друг на друга, словно обменивались безмолвными репликами, и уголок моих губ предательски дрогнул. Палмер приподнял свой бокал и слегка отсалютовал им мне. Я вскинула свою бутылку в ответ, после чего наконец-то вновь повернулась к друзьям.

Они оба уставились на меня. Очевидно, для них не остался незамеченным тот факт, что мы с Палмером только что общались взглядами.

— Что это сейчас было? — спросил Захари.

— Что? — я снова отпила из бутылки. В горле внезапно жутко пересохло.

— Вот это.

— Очень содержательно, Мессер.

— Вы с Палмером сейчас минуту разговаривали глазами, — заключил он, продолжая махать руками между мной и Полом в другом конце бара.

Кия подозрительно молчала, но, перехватив Мессера за запястье, произнесла:

— Не лезь.

— Спасибо, Бек, — поблагодарила я её. Она всегда казалась мне более адекватной. Или?..

— Я не тебя защищаю, — невозмутимо сказала она. — Просто Мессер сейчас всё испортит, а я хочу посмотреть, чем это закончится.

Я гневно глянула на неё.

— Пошли вы оба. Уже второй раз за последние полчаса, — откинувшись на спинку стула, я скрестила руки на груди. — Бьёте рекорды идиотизма.

Они засмеялись.

Захари снова посмотрел в сторону стола Пола, и я уже собиралась шикнуть на него, чтобы он перестал наконец пялиться, как позади раздалось громкое:

— Грейвс! Мессер! Беккер!

Это был Киллиан.

Предатель, — мысленно отчитала я юного Палмера. Неужели нельзя было сделать вид, что он нас не заметил?

Захари, не задумываясь, подорвался со своего места и решительно направился в другой конец бара. Мы с Киарой переглянулись.

— Круто, — почти подпрыгивая, сказал Захи. Мы с подругой стремительно встали со своих мест и двинулись к столу руководителей вместе с ним.

— Что круто? — спросила я.

— Бесплатные знакомые.

— Ты ударился головой, пока мы не видели? — уточнила Киара, покрутив пальцем у виска.

— Я выпил. Мне можно, — улыбнулся друг, оглядываясь на нас через плечо. — Да и когда чокнешься с главой хирургии, как не здесь?

И то правда. Но мне почему-то совсем не хотелось сейчас любезничать и делать вид, что пару минут назад между мной и Палмером не случилась зрительная прелюдия.

Когда мы поравнялись с их компанией, Киллиан поднялся, чтобы по очереди приобнять нас. Обнимая Фарелла за плечи, я снова невольно посмотрела на Пола. Он внимательно следил за нашими приветствиями и как раз делал глоток из своего бокала.

Я видела, как дрогнул его кадык, не отрывая от меня зелёного взгляда. Мне снова стало жарко.

— Детишки, отдыхаете после смены? — ехидно поинтересовался Белард, откидываясь на спинку дивана. Они занимали открытую кабинку с мягкими скамейками, стоявшими полукругом вокруг старого потёртого стола. Четвёртый в их компании отошёл, когда Захари сорвался поздороваться.

— Доктор Белард, — отозвалась я. — Доктор Палмер, — на его фамилии мой голос предательски дрогнул.

Я расправила плечи и отпила из своей бутылки, отводя взгляд. Хотелось сбежать и напиться. Для такого странного общества я была слишком трезвой.

— Грейвс, — низко поздоровался Пол.

Меня снова передёрнуло.

Это всё алкоголь и эти гляделки.

— Киллиан, не хочешь сменить компанию? — неожиданно выдал Захи.

Все уставились на него. Мессер же будто вовсе не заметил всеобщего замешательства.

Килли засмеялся.

— Думаю, нет. Мне сегодня со… — он осёкся, покосившись на отца, — со старшим поколением неплохо.

Палмер и Белард возмущённо вскинули подбородки и осуждающе глянули на парня. Я прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться в голос.

Какой бред, — подумала я. Очевидно, один из этого «старшего поколения» интересовал меня куда больше, чем следовало. Или только моё тело?

— Старшего поколения? — переспросил Пол.

Тут Захари бесцеремонно ткнул бутылкой сначала в Килли, а потом в Пола и Александра.

— Стойте, — он непонимающе потряс головой. — А что ты делаешь здесь с ними?

Мы с Киарой снова посмотрели друг на друга и, очевидно, одновременно испытали стыд за друга. Когда он успел так налакаться, было вдвойне непонятно.

Фарелл снова засмеялся и приобнял Пола за плечи, отчего тот уставился на сына.

— Это мой папа, — указал он на Палмера. — А это дядя, — кивнул затем на Беларда.

Мне показалось, что в этот момент я услышала, как взрывается мозг Мессера. Мы с Киарой уже знали великую тайну двух Палмеров, а вот поделиться с другом как-то не успели.

Неловко вышло, но очень смешно.

— Чтооо?

— Да, я с этими парнями примерно с пелёнок.

Кажется, Килли нисколько не смущался сложившейся ситуации. А Белард и Палмер не спешили спасать медленно расплавляющийся мозг Захари. Мы с Киарой подхватили друга за локти.

— Прости, это была не наша тайна, — сказала я, а Кия согласно пожала плечами.

— Рассказать, как часто мы тебе эти пелёнки меняли? — уточнил Александр и заговорчески посмотрел на Пола.

— Только попробуй.

Вся наша компания засмеялась.

— Думаю, с Мессера на сегодня хватит факультативных знаний, — вклинилась я в эту абсурдную беседу и поспешила увести Захари обратно за наш столик.

— Отлично вам повеселиться, — поддержала меня Бек.

— Спасибо, доктор Беккер, — отозвался Белард. На этой фразе Киара, развернувшись ко мне лицом, вытаращила глаза.

Я обнимала Мессера за плечи и дождалась подругу, которая догнала нас уже у самого столика. Усадив друга обратно на его стул, я посмотрела на Бек.

— Он знает мою фамилию? — неверящим тоном спросила она.

— Кия, ты работаешь в его больнице.

— Это ещё ничего не значит, — она нервно допила свою вторую бутылку.

— Меня он тоже знает. И Палмер тоже, — всё ещё ошарашенно добавил Захари.

— Тебя он знает, потому что ты придурок, — бросила Бек, и я заливисто засмеялась.

Ситуации нелепей придумать было невозможно. Мы оказались в «Басс» одновременно с главами хирургии и кардио в один и тот же день. Казалось, что в этот вечер меня уже ничего не могло удивить.

Допивая очередную бутылку, я заставляла себя больше не оборачиваться. Странностей на этот вечер хватало, и я сконцентрировалась на музыке, что лилась из инструментов музыкантов.

Следующие полчаса Захари мучил нас с Киарой упрёками за то, что мы не поделились с ним таким важным секретом: Киллиан — сын доктора Палмера. Мы лишь отмахивались, напоминая, что тайна вообще-то была не нашей, и пытались перевести разговор в другое русло. Беккер отчаянно ругала нас за то, что все темы так или иначе снова сводились к больнице или предстоящим экзаменам. Меня это не удивляло: там проходила почти вся наша жизнь, а за стенами Холда обычно не происходило ничего достойного обсуждения. Хотя после сегодняшнего вечера я бы с этим поспорила.

Народу в баре прибавилось, основной свет приглушили, и теперь большую часть помещения освещало множество неоновых вывесок. Музыка стала громче. Часть людей покачивалась в такт на своих местах, пара человек двинулись на импровизированный танцпол в центре зала, а барная стойка была окружена желающими обновить свои напитки. Я оказалась в числе последних.

Увидев просвет между людьми, я протиснулась к стойке и улыбнулась Мони. Бугай почти сразу заметил меня и жестом спросил, повторить ли мне напиток. Я показала пальцами «три», заказывая по бутылке на каждого, и облокотилась в ожидании.

Ощутив движение позади себя, я краем глаза заметила руку в чёрном рукаве. Моё тело отреагировало на его приближение быстрее, чем мозг.

Какого хрена? — подумала я, повернула голову и, уперев подбородок в плечо, встретилась взглядом с Палмером. Он тоже махнул Мони своим бокалом.

— Неожиданно, — произнесла я.

— Что именно?

— Вы здесь, — кивнув на пространство позади нас, сказала я.

Пол опустил глаза на свой опустевший бокал, слегка усмехнувшись. Я всё ещё испытывала смешанные эмоции по поводу того, что видела Палмера в этом баре совсем другим. Не таким, каким привыкла видеть на работе. Он позволял себе улыбаться, и довольно много. Может быть, он просто был пьян?

— Я иногда покидаю больницу, — просто ответил он.

— Не верю, — с присущим мне упрямством ответила я и забрала у бармена свой заказ. Но у меня было ощущение, что две дополнительные бутылки ещё немного подождут своих владельцев.

— У меня есть свидетели, — указав головой на свой столик, сказал Пол.

Я почти засмеялась, но сдержалась. Он тоже.

Решив воспользоваться ситуацией и отметив, что Палмер присел на освободившийся у стойки стул, я начала искать в голове безопасную тему для разговора. Пока я думала, он пододвинул к моим ногам ещё один высокий табурет.

Я удивлённо уставилась на него, а Палмер лишь отвернулся, отпивая янтарную жидкость из своего бокала.

Хорошо, доктор Палмер. Я вижу, вы открыты для беседы.

И я села, закинув ногу на ногу и чуть повернувшись к мужчине. Мы сидели достаточно близко, чтобы я различала карамельную сладость рома в его дыхании и горьковатые ноты парфюма.

— Вы давно дружите? — начала я.

— Слишком давно.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы Белард располагал информацией, которую я предпочёл бы уничтожить, — пошутил Палмер.

— Теперь мне определённо нужно подружиться с главой хирургии.

— Не советую.

— Почему? — я развернулась к нему всем телом, касаясь носком своего кроссовка его лодыжки. Случайно, естественно.

— Вы и без компромата на меня отлично справляетесь, — с сарказмом в голосе сказал Палмер, и я удивлённо вскинула бровь.

Между нами впервые повисла спокойная пауза. Мы сделали ещё по глотку своих напитков, и я поймала себя на мысли: он разговаривал со мной легко. Не пытался учить или задеть. Даже шутил и отвечал без присущего ему высокомерия.

Это сбивало с толку.

— Вы сегодня странный, — заметила я.

— Вы ставите мне диагноз, доктор Грейвс? — сверкнув зеленью глаз, уточнил Палмер. Я перекинула волосы на одну сторону, чтобы чем-нибудь занять внезапно задрожавшие пальцы.

— Я наблюдаю симптомы.

— И что вас беспокоит?

Кажется, привычная игра между нами возвращалась, но я чувствовала, что она перешла на новый уровень. Я беспокойно поёрзала на стуле.

— Ну… — я комично задумалась. — Вы сидите в баре: пьёте, шутите. Я даже видела, как вы смеялись.

Пол тихо усмехнулся в свой бокал и сделал новый глоток.

— Не распространяйтесь.

— Боитесь за свою репутацию? — поддела я его.

— Определённо.

Моя нога всё ещё была прижата к его икре. От меня не ускользнуло, что Пол не сдвинулся ни на миллиметр. Наверное, дело было в том, что мы сидели за барной стойкой, у которой постоянно сновала куча народа и прижимала нас с разных сторон.

Пол снова заговорил:

— А вы?

— Что я? — непонимающе уточнила я.

— Вы всегда такая вне больницы?

Я подозрительно прищурилась:

— Какая?

Пол на секунду замолчал, будто взвешивал следующие слова. Он снова взглянул на бокал в своих руках.

— Расслабленная, — коротко констатировал он и на этот раз посмотрел на меня совсем по-другому. От его взгляда кожу начало покалывать.

— А в больнице я какая? — я решила увести разговор в другое русло, упомянув безопасную территорию.

— Хотите полный список?

— У нас достаточно времени, — я пожала плечами, но интерес обжёг с новой силой, и я сделала уже два глотка пива подряд.

— Упрямая.

— Неправда, — я вздёрнула подбородок и столкнулась с ним глазами.

— Вот видите, — ехидно бросил он и указал на меня стаканом.

На этот раз я не сдержалась и засмеялась.

— Допустим. Продолжайте, — подтолкнула я Палмера.

— Нетерпеливая и… громкая.

Я нервно сглотнула. Кожу начало колоть сильнее, уже в районе лопаток и ключиц.

— Я не громкая.

— Рикарда, вы разговариваете сами с собой.

Пол повернулся ко мне всем корпусом, и мои ноги оказались между его коленей. Он не касался меня, но расстояния между нами почти не осталось. Я посмотрела вниз, словно только сейчас это заметила, и дыхание немного сбилось.

Меня поразило другое — Палмер заметил мою привычку проговаривать большинство мыслей вслух.

— Откуда вы знаете? — решила уточнить я.

— Вас иногда слышно из коридора, — улыбнулся он.

— Боже.

Я прикрыла лицо рукой и посмотрела на него сквозь пальцы.

— Особенно когда вы злитесь, — вдогонку добавил Пол.

Отчего моё предательское сердце сделало кульбит и упало куда-то на пол.

Разговор становился слишком личным, а я переставала понимать, куда нас могло завести это внезапное взаимное любопытство, которому алкоголь только мешал надавить на тормоза.

— Я не хочу продолжать этот разговор.

— Вы сами попросили полный список.

Кажется, Палмера начала забавлять игра «опиши все странные привычки Рикарды Грейвс». Я же перестала улавливать, что конкретно чувствую.

— Ещё вы постоянно ходите с этими проводами.

Перед глазами всплыли мои любимые потрепанные наушники. И тот день, когда Пол одним пальцем выдернул их у меня из ушей. Тогда я хотя бы понимала, что испытывала рядом с ним, в отличие от этого момента…

— Не трогайте мои наушники.

— Я не осуждаю.

Он приподнял ладонь в капитулирующем жесте.

— Не скромничайте, я всё вижу, доктор Палмер.

Однако желание поддеть его пока никуда не пропало. Это радовало.

— И вы странная: у вас машина девяносто девятого года и проводные наушники. Начинаю замечать закономерность.

Палмер стал подозрительно откровенным. Я подняла на него глаза и уже не могла отвести взгляд. Он отметил детали, которые описывали меня как нельзя лучше — мои любимые вещи. Музыка и машина, которую я купила сама и очень берегла. Когда он успел узнать всё это?

— Вы знаете, какого года моя машина?

Повисла пауза. Он допил ром в своём бокале.

По выражению его лица я догадалась: он понял, что сказал лишнего. Я почти победно ухмыльнулась.

— Она жёлтая, Грейвс. Её трудно не заметить, — нашёлся Палмер.

— Я спросила не про цвет.

Но отступать мне уже было неинтересно.

— Хорошо. Тогда моя очередь.

— Это обязательно? — он заказал новую порцию напитка. У меня пошло в ход пиво для Захари и Кии. Я машинально сделала глоток из одной из бутылок. Этот разговор определённо приобретал необычный оттенок.

— Уже поздно, — я коварно улыбнулась.

Я разомкнула ноги, опустив их на подножку барного стула, и чуть наклонилась к Полу.

— Вы пьёте только чёрный кофе.

Он заметно расслабился, будто ждал совсем другого наблюдения.

— Это знают все.

Я только начала.

— Когда злитесь, начинаете говорить тише, а не громче.

И я поняла, что попала, потому что он перестал довольно улыбаться.

— Продолжайте, — всё же попросил он.

Я согласно кивнула и задумалась.

— Если не спали, нервно крутите кольцо, — я кивнула на указательный палец его левой руки, где давно заметила простое металлическое украшение. — Обычно во время разговора.

Его взгляд стал внимательнее, он изучал меня.

Вкус напускного превосходства защекотал кончик языка, и я мысленно потребовала от мозга выдать мне ещё парочку фактов. Он не подвёл:

— Вы всегда носите чёрные перчатки.

— Просто и практично, — отозвался Палмер.

В этот момент я почувствовала, что пора было добивать.

— У вас существует примерно четыре выражения лица, — я выставила перед ним указательный палец, словно собиралась перечислять доказательства.

— Четыре?

— Пять. Одно я сегодня обнаружила впервые.

— Какое?

Я кивнула в сторону Лекса и Киллиана.

— Когда вы смеётесь.

И тут произошло почти необъяснимое: я думала, что снова попала в точку, но Палмер неожиданно рассмеялся. Почти сразу смех сменился улыбкой, и он скользнул по моему лицу внимательным взглядом.

— Значит, вы за мной наблюдаете.

При этом замечании моё дыхание забыло, что оно было мне жизненно необходимо. Перед глазами замелькали кадры сегодняшней сцены в спортблоке, и я поспешно захлопнула эту дверь в собственной голове.

Не сейчас.

— Не льстите себе, — сказала я и вспомнила, что давно не пила. Сделав глоток, я почти застонала от удовольствия, потому что в горле пересохло, а каждая мышца в теле была натянута, как струна. Наша неожиданно лёгкая беседа начала раскачивать меня на эмоциональных качелях.

Похоже, моя неоднозначная реакция не ускользнула от Палмера.

— Я всего лишь сделал вывод из ваших замечаний.

— Неверный, — отрезала я.

— Вы покраснели.

Да ты издеваешься?

— Здесь жарко, — нашлась я и помахала на лицо рукой.

Палмер картинно огляделся вокруг, после чего снова внимательно уставился на меня.

— Я заметил.

Он же не мог читать мысли? Я очень надеялась, что не мог. Но почему мне всё сильнее казалось, что он прекрасно понимает мою реакцию?

Меня разрывало желание продолжать этот разговор и одновременно сбежать куда-нибудь — желательно в прохладное место. Впервые мы с Палмером разговаривали почти как обычные люди — словно встретились в этом баре впервые и просто заинтересовались друг другом. Без операционных, должностей и необходимости доказывать, кто из нас прав. Наверное, именно поэтому разговор ощущался опаснее всех наших перепалок. Почему тогда внутри всё тлело, будто кто-то оставил угли под слоем пепла?

От моих беспокойных мыслей меня спасла музыка.

Группа на сцене заиграла тягучую и медленную композицию. Гитарные переливы заполнили помещение, отдаваясь в каждой клеточке тела.

Я внезапно замолчала, прислушиваясь и глядя на солиста. Пол обернулся, чтобы узнать, что меня отвлекло.

— Что?

— Люблю эту песню.

Тело инстинктивно начало покачиваться в такт мелодии.

— Настолько? — спросил он, почти бесцеремонно обводя меня взглядом.

— Настолько.

Пока здравый смысл не успел вмешаться, я соскользнула со стула прямо в пространство между его коленями. На мгновение мы оказались неприлично близко. Я подняла на него глаза, одним большим глотком допила остатки третьего за вечер пива и отступила.

— Я пойду потанцую.

Я заметила его удивленный взгляд.

— Одна?

— Для этого не всегда нужен партнёр.

И я двинулась в сторону полупустой площадки, где покачивалась парочка уже захмелевших танцоров.

Мне нужна была эта песня. Мне нужна была передышка, мой мозг требовал отвлечения.

Оказавшись в центре танцпола, я почувствовала, как музыка обожгла кожу. Она заполняла пространство вокруг, и я погружалась в неё, как будто ступала на раскалённые угли.

Я чувствовала, как тело двигается в такт каждому переливу, как каждое движение выдаёт моё внутреннее состояние. Знала, что на меня смотрят, что в эти секунды я желанна, но меня волновало другое — обращён ли на меня один конкретный взгляд. Проверить я не решалась. Поэтому закрыла глаза и, подняв руки над головой, ступила в костёр ощущений ещё глубже.

Густые звуки гитарных струн помогали отключить голову и позволить музыке забрать меня на эти три с половиной минуты. Я двигалась, как чувствовала, не пыталась повторять какие-то заученные движения — позволяла телу поддаться желанию. Развернувшись в такт музыке лицом к барной стойке, я распахнула глаза и увидела Пола. Он медленно скользил взглядом по моему лицу, а потом, совершенно не смущаясь, спустился глазами по телу до самых ног. Всё внутри замерло.

Он смотрит. Мне даже стало трудно дышать, и я вновь закрыла глаза.

Не прекращая двигаться под волнующие звуки, я не удержалась и вновь посмотрела в сторону бара — его там уже не было. Укол разочарования на секунду заставил меня отвлечься от голоса исполнителя. Отогнав непрошенные ощущения, снова повернулась к сцене и позволила музыке забрать меня обратно.

В следующее мгновение, ровно в момент первого припева, я почувствовала его присутствие рядом. И уже совершенно не пыталась объяснить реакцию собственного тела, а просто повернулась к Полу лицом.

Его взгляд потемнел, превратив зелень глаз в цвет мокрого мха. Он протянул мне руку. Я абсолютно не понимала, что происходит и почему Пол Палмер стоит рядом со мной на танцполе.

Не позволяя себе задуматься, я вложила ладонь в его руку. Только когда наши пальцы соприкоснулись, до меня окончательно дошло, что Пол действительно подошёл.

Сам.

Никто его не звал. Я даже не думала, что это возможно. Умеет ли он танцевать?

— Я всё ещё думаю, что партнёр — не обязательное условие для танца, — разбавила я неловкую паузу, но двигаться не переставала.

— А если он сам подошёл?

В уголках его глаз мелькнула улыбка.

Я смогла лишь кивнуть.

И он потянул меня к себе, крепче сжимая мою ладонь длинными пальцами. Не резко. Даже не особенно близко — сначала.

Его широкая ладонь мягко легла на мою талию, моя — на его плечо, и первые несколько движений были настолько нормальными, что я почти успела решить, будто зря придала всему этому значение.

Он быстро поймал тягучий ритм, подстроился под меня, и вскоре мы двигались почти синхронно.

Это просто танец. Просто Пол.

Просто мужчина, которого я совсем недавно видела почти голым.

Контролировать свои мысли в этот момент было невозможно. И я понимала, что снова забываю, как дышать. От него всё так же пахло ромом, смесью перца и чего-то сладкого.

Я подняла глаза.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

Он тихо рассмеялся, и от этого звука, слишком близкого и совсем непривычного, мне почему-то стало ещё хуже.

Музыка текла медленно, вязко. Басы отдавались где-то под рёбрами, и постепенно я перестала контролировать свои движения.

Пол тоже перестал что-либо говорить. Его рука всё ещё лежала на моей талии. Только теперь я почему-то стояла ближе. А кончики его пальцев касались голой кожи под краем майки. В том месте начало гореть.

Я не заметила, кто из нас сократил расстояние.

Возможно, оба.

Я провела ладонью от его плеча вверх, к шее, и почувствовала, как под пальцами напряглись мышцы. Свет от неоновых лент падал ему на лицо, усиливая оттенок его радужек. Зелёные и красные блики плавно двигались по его скулам и скользили по шее.

Пол посмотрел на меня.

Совсем не так, как смотрел на работе. Его глаза были всё такими же тёмными, а взгляд казался затуманенным. Я заметила, как он медленно прошёлся по моему лицу и задержался на губах.

Всего на секунду. Мне этого хватило. И внутри что-то горячо и довольно сжалось.

Не показалось.

Я снова поймала его взгляд.

— Не смотрите так, — не выдержала я.

— Как?

— Вы понимаете.

— Нет.

Его пальцы чуть сильнее сжались на моей талии, уже увереннее касаясь обнажённого участка.

— Расскажите, Рика.

Я втянула воздух через нос и сглотнула слюну, чтобы увлажнить пересохшее горло.

— Даже не мечтайте.

Под усилившиеся звуки гитары и барабанов я высвободила руку из его ладони и повернулась.

На секунду между нами снова появился воздух.

А потом музыка качнулась вниз, и я шагнула назад. Спиной к нему. Позволяя себе прижаться и почувствовать, как моё тело подходит к его.

Я ощутила Пола раньше, чем коснулась. Тепло. Его дыхание где-то над моим виском. Ладони, которые на мгновение замерли, будто он ещё решал, что именно ему позволено. Я могла увеличить расстояние между нами, провести границу. Сделать шаг вперёд.

Не сделала.

Наоборот.

Позволила спине коснуться его груди, а ягодицам прижаться к его паху.

Пол резко вдохнул. Едва слышно. Но я уловила, как на секунду замерло движение его груди и он перестал покачиваться.

Вот сейчас всё это стало действительно опасным. Потому что мне понравилось. Его руки снова легли мне на талию. Уже обе. Не удерживали. Не тянули. Просто были там.

Мы продолжали двигаться в одном ритме, и теперь между нами почти не оставалось пространства. Я чувствовала каждое изменение его позы за своей спиной и внезапно слишком хорошо осознавала собственное тело — его руки вокруг моей талии, жар ладоней на животе, грудь, прижатую к моей спине, и его напряжённые бёдра, плотно прижатые к моим ягодицам.

Я закрыла глаза.

Это было ошибкой.

Без зрения всё стало только острее.

Его пальцы дрогнули под моими.

— Рика, — теперь не выдержал он и прошептал прямо мне на ухо.

В одном моём имени прозвучало столько предупреждения, что я открыла глаза.

— Что?

— Не надо.

Я невольно улыбнулась, всё ещё глядя перед собой.

— Что именно?

— Ты прекрасно понимаешь.

Я замерла. Не из-за слов. Из-за одного слова.

Ты.

Медленно повернула голову. Между нашими лицами осталось всего несколько сантиметров.

— Ты сказал «ты».

Пол молчал несколько секунд.

— Ты первая начала.

Я почти рассмеялась.

Музыка снова стала громче, утягивая меня за собой, и я поняла, что не хочу терять это мгновение. Мы уже были прижаты друг к другу, и Пол это позволял. Наверное, именно поэтому я сделала то, чего делать точно не собиралась.

Откинула голову назад. Затылок скользнул по его плечу, пока я не устроилась виском где-то возле его шеи.

Пол перестал двигаться.

Буквально на один удар музыки.

Я почувствовала это всем телом.

Потом его ладонь сильнее сомкнулась на моей талии, впиваясь пальцами в разгорячённую кожу на животе. А вторая рука скользнула по изгибу моего бедра, задерживаясь на нём.

— Рика…

Теперь моё имя прозвучало совсем иначе.

Ни предупреждения.

Ни «доктор Грейвс».

Просто низкий голос совсем рядом с ухом. Я повернула лицо совсем немного.

Настолько, что его дыхание коснулось моей щеки.

— Что?

Он ничего не ответил.

Я чувствовала свободу. Музыка опьяняла. Его близость… Я провела кончиками пальцев по его предплечью — от запястья до края закатанного рукава. Я ощутила их — мурашки.

— Вы опасно быстро освоились, доктор Грейвс.

— Уже снова «вы»?

— Так безопаснее.

— Для кого?

Я снова взглянула на него, чуть вскидывая голову. Он посмотрел на меня.

— Для меня.

Весь воздух выбило из лёгких, а музыка достигла кульминации. Всё вокруг на секунды перестало существовать. Я тонула в его глазах, оглушённая признанием, которое только что сорвалось с его губ.

Мне нужно было узнать ещё кое-что.

— Ну?

— Что? — прохрипел он.

— Стоило подходить?

Пол помедлил несколько секунд.

— Нет.

Я удивлённо уставилась на него.

— Но я бы всё равно подошёл.

И в этот момент прозвучал последний аккорд, а голос солиста стих.

Он не отпускал меня ещё мгновение, удерживая руки на моей талии. Я не хотела, чтобы он отходил, но сделала этот шаг первой. Я особенно остро ощутила отсутствие тепла в тех местах, где касались его руки.

— Спасибо, — произнёс он.

— За что?

— За танец.

Эта возбуждающая пелена начала растворяться. Неужели для него это был просто танец, потому что он выпил? Я же всё чувствовала.

— Вы ужасающе вежливы после двух бокалов, — сострила я.

— Их было три, — уточнил Палмер, и я сощурилась, глядя на него. На фоне заиграла энергичная композиция, и я поняла, что тот самый момент прошёл.

— Но ни один из них не был мотивацией потанцевать.

Или без музыки эта связь всё ещё жила?

— А что было? — дерзко вздёрнула я голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Вы, — просто ответил Пол и, слегка кивнув, направился в сторону своего стола.

Я смогла сделать вдох.

Я смотрела ему вслед, всё ещё пытаясь осознать простую вещь: он подошёл сам. На глазах у Лекса. У Киллиана. В баре, полном людей из медицинского квартала. Пол Палмер, который, казалось, контролировал даже собственное дыхание, несколько минут держал меня в своих руках и даже не пытался сделать вид, что оказался там случайно.

Я направилась к нашему столику, где Киара и Захари внимательно следили за каждым моим шагом. Конечно, глупо было надеяться, что они ничего не заметили посреди небольшого помещения. Казалось, что весь бар видел наш с Полом танец. Если его можно было так назвать.

Я молча села на свой стул и выхватила бутылку из рук Захи, сделав жадный глоток пива.

— Что? — нервно бросила я, возвращая ему бутылку.

— Ничего.

Я шумно втянула воздух.

— Мессер.

— Я молчал.

Киара откинулась на спинку своего стула, изучая меня глазами. Потом глянула на друга.

— Это меня и беспокоит, — начала она. — Обычно его не заткнуть.

Я не смогла сдержать улыбку. Как бы мне ни хотелось защищаться и не позволить друзьям начать задавать мне вопросы, на которые я сама не знала ответа, они в очередной раз доказали, что знали меня лучше, чем кто-либо.

— Мы просто танцевали, — решила я всё-таки обозначить происходящее.

Они оба уставились на меня.

— Это теперь так называется?

— Захари, — одёрнула его Кия. Мы с ним несколько секунд сверлили друг друга взглядами.

— Я просто уточнил терминологию, — первым сдался он.

— Ничего не произошло.

Теперь Кия не выдержала и приподняла бровь.

— Рика, он держал тебя так, будто очень хотел, чтобы произошло.

Я сделала большой глоток. Мне до сих пор было жарко, а после внезапно оборвавшегося напряжения внутри образовалась странная пустота.

— Мне принести огнетушитель? — заботливо предложил Захари.

— Тебе заранее принести лёд к разбитой губе?

— Я понял. Теперь я узнаю нашу Рику, — сказал друг и чокнулся горлышком своей бутылки с моей.

Я думала, что на этом допрос окончен, и я могу попробовать прийти в себя и позволить своим мыслям носиться в хаотичном порядке, но Киара перевела на меня взгляд и смотрела поверх стакана.

— Он тебе нравится?

— Нет.

Слишком быстро, дура.

Захари тихо хмыкнул.

— Даже я понял, что это было слишком быстро.

— Пошёл ты.

Я встала из-за стола и направилась к бару. Но стоило подойти к тому самому месту у стойки, где мы совсем недавно сидели с Полом, как меня снова обдало жаром. Я резко развернулась на пятках и вернулась к столику.

Дождавшись, пока друзья допьют свои напитки, мы начали собираться домой. Вечер вышел максимально необычным. Когда мы столкнулись здесь с компанией старших хирургов, я думала, что ничего необычнее сегодня уже не произойдёт. Теперь понимала, насколько ошибалась.

Отправляясь в «Басс», я даже подумать не могла, чем обернётся этот выход в люди. Это не говоря о том, что днём я столкнулась с полуобнажённым Палмером, а вечером он прижимал меня к себе на танцполе.

Мир сошёл с ума или я?

Выйдя на свежий воздух, я прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Только сейчас я осознала, насколько душно и жарко было внутри, а моё тело буквально горело.

Следом за мной вышли Киара и Захари, направляясь на парковку у бара, чтобы поймать такси. Когда я двинулась им вслед, то заметила, что двери бара открылись и оттуда вышли Пол с Киллианом. Парень склонился над экраном своего телефона, а Палмер посмотрел на меня.

Теперь между нами снова была нормальная дистанция. И это расстояние после нашего танца ощущалось почти физически.

— Доктор Грейвс, — произнёс он, накидывая кожаную куртку на плечи.

Я посмотрела на него.

— Вот теперь это звучит странно.

— Что именно?

— «Доктор Грейвс», — едва передразнила я его. Сегодня мне нечего было терять.

Он задумался на секунду, затем направился к ожидавшему у обочины такси и сказал:

— Рика.

Меня снова пробила мелкая дрожь. Я понимала, что должна была уйти и поспешить к друзьям, но вместо этого сказала:

— Спокойной ночи... Пол.

Мне не хотелось, чтобы этот странный, но такой прекрасный вечер заканчивался на привычном обмене колкостями. Сегодня я впервые увидела Пола. Просто Пола, а не доктора Палмера, которого завтра снова встречу в больнице.

Днём я поняла, что хочу Пола Палмера. Вечером я узнала, что он тоже меня хочет.

Вопрос теперь был в другом — будет ли он что-то делать со своим желанием? А я?

Глава 19

Рикарда

Этим утром я проклинала друзей, вчерашний чёртов бар, будильник, который почему-то прозвонил позже, и себя — за то, что полночи не могла уснуть.

Я на всякий случай ущипнула себя за руку. Отлично. Больно. Значит, я всё-таки проснулась и опаздывала. За все годы учёбы и ординатуры это случалось всего пару раз. И куда меня угораздило сегодня? На утренний разбор к Альварес.

Катастрофа? Определённо.

Опоздания мама считала почти личным оскорблением. В детстве хватало одного взгляда на часы и её сжатых губ, чтобы я поняла: снова подвела. Прошло столько лет, а десять минут на циферблате всё ещё ощущались как проступок.

Я буквально влетела в больницу, успев переодеться в рабочую форму прямо в машине — благо в сумке всегда лежал запасной комплект. Оставив вещи в подсобке в детском отделении, я помчалась к небольшому конференц-залу на нашем этаже, где доктор Альварес проводила утренние встречи сотрудников. На ходу заплетая косу, я глянула на часы — 07:10. Хуже уже было некуда.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить колотившееся сердце, я распахнула двери и как можно тише двинулась вдоль стены к свободному месту. Оно было в углу — как удачно.

— Доктор Грейвс, спасибо, что всё-таки решили почтить нас своим присутствием, — поприветствовала меня Миранда. Я остановилась, как вкопанная, прямо напротив проектора, который светил мне в лицо, из-за чего я не видела ровным счётом ничего.

Сделав микро-шаг в сторону, я извиняюще посмотрела на наставницу.

— Рада вас видеть, доктор Альварес.

— Я не сомневаюсь, — с сарказмом ответила она и указала мне стилусом на то самое место. Я молча села и начала судорожно изучать материалы на интерактивном экране.

— Ты опоздала, — шепотом сказала Биби — медсестра, с которой я часто работала в дневную смену.

— Да ладно? — не глядя на девушку, бросила я едва слышно. Она хохотнула себе в руку. Кажется, Биби вчера тоже была в баре. И почему-то выглядела значительно лучше меня и явно появилась здесь вовремя.

Я нервно покачала головой и погрузилась в разбор: какие пациенты сегодня в приоритете, план операций и назначения ординаторов на них. Облегчённо выдохнула, когда увидела в списке своё имя — я была закреплена как ассистент за одним из ведущих хирургов детской хирургии.

Разумом я понимала: десять минут ничего не меняли. Но внутри это всё равно ощущалось так, будто стоило мне один раз выбраться из больницы и нормально отдохнуть — и я сразу забыла, зачем вообще сюда пробивалась.

К концу встречи, прикрыв глаза, я размяла затёкшую шею и поморгала. Четырёх часов сна после трёх бутылок пива и горячего танца с доктором Палмером однозначно было мало.

Невольно вспомнив о Поле, я снова почувствовала на коже жар в тех местах, где прикасались его пальцы, и призрачное тепло его дыхания у моей шеи.

Вспоминать я успела. Анализировать — нет. И, если честно, не собиралась. Я решила так: это случилось, это было горячо, и мне понравилось. Спорить сама с собой я не хотела, но и поняла, что не испытываю никаких угрызений совести по этому поводу. Вчера было хорошо. Судя по тому, что Палмер сам подошёл ко мне и позволил этому танцу зайти так далеко, ему — тоже. Сегодня — работа, и всё снова как прежде. Главное — не столкнуться с ним раньше, чем я выпью хотя бы второй кофе.

В конце концов, мы взрослые люди — такое случается.

Я наскоро собрала свои вещи и уже собиралась покинуть зал, когда доктор Альварес окликнула меня.

— Доктор Грейвс, я сделаю вид, что ничего сегодня не произошло, — с улыбкой в голосе сказала она. — Но мои папки с текущими пациентами, совершенно случайно, останутся здесь.

Она забрала свою кружку и вышла, а я кинула взгляд на стопку рукописных папок, которые, очевидно, нужно было внести в общую электронную базу.

Подойдя к столу, я молча подхватила документы и в дверях снова столкнулась с Мирандой.

— И, Рика, по Гарри Моллу пришли последние результаты. После операции останься в отделении. В одиннадцать посмотрим всё вместе.

Энергично кивнув наставнице, вслед за ней я вышла в коридор, прижимая к груди её папки. Я направилась в ординаторскую — как раз было время занять мозг методичной работой до предстоящей операции.

С «наказанием» Альварес я справилась быстро и ушла в предоперационный блок. Этапы операции повторяла себе под нос почти автоматически: пока мыла руки, переодевалась в стерильное, вставала к столу. Мой мозг любил такую работу. Здесь ему наконец было чем заняться вместо Пола Палмера.

Операция была лапароскопической и не относилась к сложным, но в какой-то момент хирург передал мне один из проводников и уже не забрал обратно. К концу процедуры от утреннего провала почти ничего не осталось. Мне всё чаще доверяли не потому, что рядом стояла Альварес. И да, моё хирургическое эго это прекрасно замечало.

После операции я даже помогла с переводом пациента и сама закончила протокол, хотя обычно в этот момент уже искала первый законный повод выбраться из блока. Пока я вносила последние комментарии в электронный бланк, раздвижные двери отделения открылись и на секунду мне показалось, что я увидела знакомый высокий силуэт. Я накрутила одну из выбившихся цветных кос на палец и, потянув её, заставила себя сосредоточиться.

Глянув на настенные часы, я отметила, что до встречи по результатам исследований Гарри оставалось полчаса, и решила посвятить это время подготовке и поиску очередного кофе. Направляясь к автомату в общем холле, я уловила знакомые нотки цитруса и перца в воздухе. Как будто кто-то совсем недавно прошёл по тому же коридору, что и я, и пах почти так же, как доктор Палмер.

Дожидаясь напитка у автомата, я подумала:

Нет. Не он. Просто похожий парфюм.

Я нервно потерла кончик носа и быстро поднесла к нему стакан с горячим напитком. В нос ударил густой аромат свежесваренного кофе.

Господи, неужели у меня теперь условные рефлексы?

Присев на стул в кафетерии, я открыла новые снимки Гарри, которые Альварес только что загрузила в общую систему. Отвлекшись от запахов и странных галлюцинаций, я сосредоточилась на работе. Я хотела быть готовой к обсуждению, поэтому прошлась глазами по проекции и прокрутила её пальцами в разных плоскостях. Интересно, насколько большое собрание устраивает Миранда на этот раз?

Именно тогда, когда я меньше всего была готова снова с ним столкнуться, распахнулись двери, соединяющие отделения, и пустующий коридор заполнили голоса — два голоса. Но один из них я узнала, даже не поднимая головы.

Палмер и Орсо остановились у административной стойки. Я заставила себя смотреть в планшет. Получалось отвратительно.

В конце концов я всё-таки подняла глаза — мне до нелепого хотелось увидеть, что он сделает, когда заметит меня. Как оказалось, ничего необычного — типичный высокомерный глава кардио. Я покачала головой и даже недовольно фыркнула себе под нос, возвращаясь к изучению материалов.

— Доброе утро, доктор Грейвс, — проходя мимо, бросил Палмер. От хрипотцы в его голосе мурашки пробежали по затылку.

Я гордо вскинула подбородок и кивнула в ответ.

— Доброе, доктор Палмер.

Но он больше не смотрел в мою сторону, направляясь за коллегой к лифтам. Меня одновременно накрыло раздражением и каким-то совершенно нелепым разочарованием. Хуже всего было то, что именно этого я от него и ожидала.

Поднявшись со стула, я сгребла планшет и папки в общую стопку и снова посмотрела на Пола.

Он оглянулся через плечо — его взгляд проскользил от моего лица ниже, но почти сразу вернулся к Кею, который увлечённо ему что-то рассказывал. Уголок моих губ дёрнулся прежде, чем я успела его остановить. Крепче прижав к себе документы, я поспешила в детское отделение.

Я понимала, что оба хирурга направляются на запланированный Альварес разбор, но я принципиально пошла по лестнице — мне нужен был воздух, потому что ближайший час мне предстояло взаимодействовать с той версией Пола, которая меня одновременно раздражала и восхищала. И всё-таки один вопрос не отпускал: зачем Палмер продолжал приходить на эти встречи, если давно решил оставаться только консультантом?

Войдя в небольшой визуализационный зал в детском отделении, я увидела там Миранду — она выводила на экран последние проекции и снимки. Она по привычке воткнула ручку в свой кудрявый пучок и задумчиво приложила палец к губам, даже не сразу заметив моё присутствие. Я как можно тише заняла место за столом перед интерактивным экраном и кивнула наставнице, когда она молча глянула в мою сторону. Я отчего-то нервничала и уже третий раз меняла местами планшет и заметки на столешнице — это не успокаивало.

Через пять минут в кабинет вошли Палмер и Орсо, и волноваться я стала ещё сильнее. Они оба заняли диван у стены. Я старательно не смотрела на одного конкретного врача в комнате и делала вид, что перелистываю свои записи по Гарри в электронной карте. Признаться, я просто водила пальцем по экрану и всем телом ощущала на себе пристальный взгляд.

Пока приводила свои мысли в порядок, я не заметила, как доктор Альварес заняла место за столом рядом со мной.

Она не посмотрела на меня, когда сказала:

— Начинайте, Грейвс.

Я на секунду задержала взгляд на экране.

Разумеется.

Именно об этом она и предупредила меня утром: результаты сегодня должна была представить я. Из-за пугающего количества ненужных мыслей я успела об этом забыть. Как хорошо, что я всегда заранее готовилась к подобным собраниям и не чувствовала пустоты в голове.

Утром, когда Миранда сообщила, что собрание, по сути, буду вести я, это казалось вполне нормальным. Сейчас, когда по другую сторону стола сидели сразу три хирурга, каждый из которых мог найти ошибку в одном неудачно произнесённом слове, идея нравилась мне значительно меньше. Особенно с учётом того, что одним из них был Палмер.

Я оторвала руки от стола и посмотрела на экран за своей спиной, где уже светилось последнее эхо Гарри.

Я глубоко вдохнула и начала:

— За последние пять дней уровень кислорода в покое почти не изменился: от девяноста одного до девяноста трёх процентов. При нагрузке падает. Вчера после прогулки было восемьдесят семь, восстановился сам.

— За сколько? — спросил Палмер.

Первый вопрос занял секунд десять.

Вот он — тот самый доктор Палмер.

— Чуть меньше трёх минут.

— Одышка?

— Была. Умеренная. Без боли, без потери сознания.

Пол едва заметно кивнул и снова посмотрел на монитор.

Ни приветствия. Ни намёка на бар. Ни единого лишнего взгляда в мою сторону, почти как в коридоре двадцатью минутами ранее.

Будто вчера его рук на моей талии не существовало вовсе.

Прекрасно. Я тоже умею притворяться.

— По свежему эхо перегрузка правого желудочка сохраняется. Выход из него всё ещё сужен, клапан лёгочной артерии работает плохо.

Я переключила изображение.

— На новых снимках видно, что проблема не в одном участке. Здесь сужение сильнее всего.

Кей Орсо подался ближе к экрану.

До сегодняшнего дня мы пересекались с ним всего несколько раз. Невысокий, спокойный, с той неприятной хирургической привычкой смотреть на снимок так, будто окружающих в комнате вообще не существовало. Рядом с Палмером он выглядел почти комично маленьким, хотя в их сосредоточенности на снимках было что-то удивительно похожее.

Альварес дождалась, пока я закончу, и поднялась со своего стула. Она заняла место рядом со мной у экрана, и мне показалось, что едва заметно улыбнулась, после чего повернулась к мужчинам и произнесла:

— Полагаю, самое время официально представить доктора Орсо. Кей возьмёт Гарри как основной хирург, если мы окончательно решим, что идём на повторное вмешательство.

Я замерла всего на секунду.

Вот и всё.

Я знала, что Палмер отказался. Слышала это от него самого и не один раз. Доктор Альварес с самого начала обозначила, что мы будем вынуждены искать другой вариант. Меня это задевало и раздражало сильнее, чем должно. Я знала, что Орсо — хороший хирург. Его бы здесь иначе не было. И всё равно внутри неприятно кольнуло.

Я посмотрела на Орсо, а на Палмера даже не взглянула. Я винила его? Абсурдно, но да. Потому что совершенно не понимала, почему он отказывается делать то, что, как мне казалось, никто не сделает лучше него. Это злило меня.

— Хорошо.

— Вы не выглядите обрадованной, доктор Грейвс, — заметил доктор Орсо.

Соберись, Рика!

— Я выгляжу сосредоточенной, — ответила я.

Уголок его рта дрогнул.

— Кажется, я неверно истолковал вашу реакцию.

Я повела плечами и вернулась к экрану. Уверена, что Палмер отметил мою «сосредоточенность».

— Если ничего не менять, запас у него есть, но он постепенно уменьшается.

— «Постепенно» — это не медицинский показатель, — спокойно сказал Пол.

И вот теперь мне захотелось посмотреть ему в глаза — я повернула голову.

— Хотите предложить более точный прогноз?

Он посмотрел на меня и как будто сдерживал улыбку. Может, мне мерещилось.

— Хочу, чтобы вы не подменяли цифры впечатлениями.

— Я не подменяю. Я наблюдаю его каждый день.

— Это тоже не цифра.

— Нет. Это пациент.

В комнате стало чуть тише.

Альварес медленно подняла глаза от планшета, и я приготовилась к замечанию, но его не последовало.

Доктор Палмер откинулся на спинку дивана.

— Тогда расскажите о пациенте.

Вот засранец.

Я скрестила руки на груди.

— Он быстрее устаёт. Неделю назад спокойно доходил до игровой комнаты и обратно, сейчас на обратном пути просит остановиться. Дважды за последние три дня отказался от прогулки сам. Для Гарри это нетипично.

— Жалобы на сердцебиение?

— Вчера один эпизод. Короткий.

— На мониторе?

— Ничего значимого.

— Давление?

Я назвала последние показатели.

— Динамика за неделю?

Назвала и её.

Он задавал вопросы один за другим, почти не оставляя между ними пауз, и я вдруг с раздражением поняла, что мне это нравится. Не сами вопросы, а то, что я знала ответы. То, что он больше не проверял, не запнусь ли я. Он словно разбирал случай вместе со мной, снимая слой за слоем всё лишнее.

И я, к своему удовольствию, успевала за ним.

Но Орсо прервал наш обмен:

— Если функция правого желудочка ещё сохраняется, часть симптомов может быть связана с длительной госпитализацией. Он ребёнок, запертый в четырёх стенах.

Я покачала головой.

— Нет.

Главный хирург посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что неделю назад он точно так же был заперт в этих стенах.

— Грейвс… — неожиданно вмешалась Альварес.

— Я не спорю с тем, что госпитализация влияет на него. Но не настолько быстро. И не так. Он сам начал ограничивать нагрузку ещё до того, как мы увидели изменения на последнем эхо.

— Дети прекрасно чувствуют тревогу взрослых.

— Гарри не тревожится.

— Это он вам так сказал?

— Он восемь дней подряд спрашивает меня, когда ему разрешат снова играть в баскетбол, и ни разу не спросил, умрёт ли он.

Орсо чуть прищурился, а от меня не ускользнуло, что Палмер провёл пальцами по губам, скрывая какую-то реакцию.

— Это не исключает страха.

— Не исключает. Но я не думаю, что страх заставляет его останавливаться посреди коридора, чтобы отдышаться.

— Грейвс права, — произнёс Пол.

Я осеклась.

Он даже не смотрел на меня.

Пол поднялся и, пройдя мимо меня, подошёл к экрану и указал на один из фрагментов томографии.

— Если бы дело было только в субъективной переносимости нагрузки, я бы согласился. Но она совпадает с объективной динамикой.

Грейвс права.

Два слова. Всего два чёртовых слова, а мне почему-то захотелось улыбнуться.

Вот этого Пола Палмера я знала. Не мужчину, чьё дыхание вчера чувствовала на шее.

Хирурга. С ним всё было значительно проще.

— Значит, вопрос уже не в том, понадобится ли повторное вмешательство, — сказала Альварес. — Вопрос — когда и в каком объёме.

Кей встал рядом с Полом.

— Я бы решал проблему сужения и клапана одновременно, — сказал Орсо. — Но мне не нравится вот этот участок.

Он увеличил изображение, а Пол наклонился ближе.

— Мне тоже.

— Стали бы расширять здесь?

Вопрос прозвучал совершенно буднично.

Так же буднично Палмер ответил:

— Не сразу. Сначала я бы устранил основное сужение и посмотрел, насколько этого достаточно. Правый желудочек и без того перегружен. Ему нужен результат не на ближайшие месяцы, а на годы.

Доктор Орсо кивнул.

Я же перестала смотреть на экран. Смотрела только на Пола. Снова эта волна восхищения прокралась в голову.

Он уже взял стилус у коллеги и приблизил другой участок изображения.

— Здесь я бы не трогал больше необходимого. А с клапаном окончательно решал бы уже во время операции.

Он стоял перед экраном и совершенно автоматически раскладывал операцию на шаги. Орсо, кажется, тоже это заметил.

— То есть мой план вы всё-таки одобряете?

Пол наконец оторвался от изображения.

Пауза была короткой, но её трудно было не заметить.

— Я сказал, что считаю его разумным.

— Разумеется, — невозмутимо ответил он. — Было бы слишком просто услышать от вас обычное «да».

Альварес тихо усмехнулась.

В этот момент я открыла рот раньше, чем успела проконтролировать возникшую мысль:

— Удивительно, что вы вообще всё ещё здесь, доктор Палмер.

Его взгляд мгновенно нашёл меня.

— Простите?

— Хирург выбран. План у него есть. Вы его считаете разумным. — Я невинно пожала плечами. — Казалось бы, ваша миссия выполнена.

Альварес закрыла глаза на секунду, а доктор Орсо откровенно заинтересовался происходящим.

Пол медленно положил стилус на стол.

— Мне показалось, или вы меня выгоняете, доктор Грейвс?

— Что вы. Пытаюсь понять вашу функцию.

— И как, успешно?

— Пока нет.

— Тогда, вероятно, мне придётся остаться.

Я прикусила щёку изнутри. Когда он стоял так, выпрямившись во весь свой рост, у меня было ощущение, что он нависает надо мной. В общем-то так и было.

Конечно.

Орсо перевёл взгляд с него на меня и обратно.

— Я что-то пропустил?

— Нет, — одновременно ответили мы.

Альварес кашлянула в кулак. Но хвалёный контроль Пола решил всё за нас — он первым отвернулся к экрану.

— Вернёмся к Гарри.

И вот теперь в голосе снова был только бесячий доктор Палмер.

Миранда вывела на экран следующую серию снимков.

— Если принимаем этот вариант, я хочу ещё раз посмотреть давление и решить, нужна ли нам катетеризация перед операцией, — уточнил доктор Орсо.

— Я бы не стал подвергать ребёнка ещё одной процедуре, — ответил Пол.

— Согласна, — сказала Альварес. — Грейвс?

Я не сразу поняла, что обращались ко мне.

— Что?

Пол повернул голову.

— Вы сегодня решили только отвечать на вопросы или собственное мнение тоже принесли?

Я сощурилась.

— Принесла. Я бы ещё сутки посмотрела, как падает кислород при одинаковой нагрузке. Если результат повторится, дополнительное исследование вряд ли изменит наше решение.

— Почему сутки? — тут же спросил Пол.

— Я не хочу сравнивать нагрузку в разных условиях и называть это динамикой.

Он молчал несколько секунд.

— Разумно.

Я моргнула. Сегодня он определённо решил меня побаловать. Я фыркнула себе под нос.

— Тогда так и сделаем, — сказала Альварес. — Рика, организуйте одинаковую нагрузочную пробу сегодня и завтра. Без геройства со стороны Гарри. Мне нужны показатели, а не попытка ребёнка доказать вам, что он бессмертный.

— Это будет сложно.

— Поэтому поручаю вам.

Орсо собрал лежавшие перед ним бумаги.

— После завтрашних результатов я сформирую окончательный план.

Я кивнула.

Облегчение должно было прийти первым. Почему-то не пришло. Только когда Кей заговорил с Мирандой, я снова посмотрела на Пола.

Он стоял перед погасшим экраном, опираясь ладонями о край стола. Молчал, а мне всё не давали покоя его слова: я бы сначала оценил, я бы не трогал. Будто на несколько минут он забыл, что уже отказался от Гарри, а потом внезапно вспомнил, что он лишь консультант, как и обещал.

Пол выпрямился, забрал планшет и первым направился к двери. На меня он больше не посмотрел. Проходя мимо, Палмер оказался достаточно близко, чтобы я снова уловила знакомый запах, но он даже не повернул головы.

Пока Альварес была увлечена беседой с доктором Орсо, я тихо попрощалась и тоже поспешно вышла в коридор. Мне срочно требовалась смена декораций.

После встречи у меня был свободный час, и было бы совершенно логично посвятить его чему-то полезному, но я ощущала острую потребность увидеть друзей и сменить обстановку. Голова и без того ходила по одному и тому же кругу. Ещё час наедине с собой — и я окончательно сведу себя с ума.

Как я и ожидала, я нашла эту бешеную двоицу в кафетерии — у обоих был перерыв от плановых операций, и они увлечённо о чём-то болтали. Я подошла к полукруглому дивану, плюхнулась рядом с Киарой и закрыла глаза.

— Время двенадцать часов дня, а ты уже выглядишь, как будто тебя поимели, — сказала Киара, отпивая из бумажного стаканчика противный больничный кофе. Я его обожала.

— Ощущаю себя так же.

Захари внимательно оглядел нас и, сощурившись, сосредоточился на мне:

— Я кое-что понял.

— Поздравляю. В твоём возрасте это особенно важно, — кинула я и забрала у него из рук шоколадный батончик. Внезапно зверски захотелось есть.

— Палмер тебя избегает.

Я почти подавилась и шумно сглотнула.

Кия перевела гневный взгляд на друга и кинула в него ручку.

— Захари.

— Что? Ты сама утром сказала, что он её избегает.

Наклонив голову, я взглянула на подругу.

— Я этого не говорила, — защитилась она. — Ну или просто высказала наблюдение.

Я покачала головой и продолжила жевать.

— Он только что сорок минут сидел со мной в одной комнате.

— И сколько раз он посмотрел на тебя? — уточнил Захи.

Я пожала плечами.

— Я не считала.

— После вчерашнего? А должна бы.

Я почти ненавидела тот факт, что вчера мы оказались в этом чёртовом баре вместе с Палмером и его компанией, а эти двое всё видели.

Но Беккер, на благоразумие которой я обычно надеялась, в этот раз меня подвела:

— Он не избегает тебя. Он контролирует расстояние.

Чёрт. Как точно.

Я откинула на журнальный столик недоеденный батончик и сложила руки на груди, подтянув к себе ноги.

— Спасибо, доктор Беккер. Теперь мне значительно легче.

Захари вся эта ситуация странным образом забавляла, и я уже видела, как он деловито откинулся на спинку дивана, приготовившись к очередному раунду моего унижения.

— Напомнить, что вчера ты называла это танцем?

— Это и был танец, — хмыкнула я.

— Я видел танцы. Это был не танец.

— А что?

Повисла многозначительная тишина. Я старалась не поднимать взгляд на людей, которых называла друзьями.

— Лучше не спрашивай, Рика, — предостерегла Киара.

Кажется, здравый смысл в ней всё-таки победил. Жаль, что у меня — уже после вопроса.

Захи уже открыл рот, чтобы вставить очередной комментарий о вчерашней сцене между мной и Палмером, но я выставила ладонь вперёд и закрыла ему рот рукой. Он предпринял попытку вырваться, но я хлопнула его по губам и поднялась с дивана.

Друзья поднялись следом за мной. Мы двинулись в административный блок — проверить документы после окончательного распределения по отделениям.

Пока мы шагали по длинному коридору, соединяющему основной корпус больницы с администрацией, тема нашего разговора наконец-то перешла с меня на что-то более-менее понятное.

— Кстати, после вчерашнего у меня появился вопрос, — снова начал любопытный Мессер. Мы с Киарой одновременно закатили глаза и перевели взгляд на друга.

— Десять минут назад ты начал задавать странные вопросы примерно так же, — напомнила я.

Захари лишь отмахнулся.

— Почему Палмер тогда нас не сдал?

Киара сразу ушла вперёд, бросив через плечо:

— Даже не начинай.

Я же решила найти максимально абсурдное объяснение, чтобы Захари наконец-то перестал поднимать глупые темы.

— Потому что в глубине души он добрый и отзывчивый человек.

— Мы точно говорим о Палмере?

— Нет. Поэтому у меня закончились версии, — с сарказмом ответила я и поспешила за Беккер, которая уже успела отойти от нас на приличное расстояние.

Мессер всё равно догнал нас и почти упал нам на плечи, обнимая своими длинными руками.

— Меня больше интересует, зачем мы вообще полезли в кабинет Беларда, — сказала Киара, скидывая руку Захи.

— Напомнить? Ты сказала, что состав комиссии утверждён.

— Я сказала: предварительный.

— А я вообще отговаривал вас от этой херни, — гордо напомнил Захари.

Мы обе шикнули на него.

— И вообще, Грейвс, ты должна была стоять на стрёме.

— Мы об этом не договорились.

Остановившись посреди стеклянной галереи, мы кидались друг в друга обвинениями и достаточно громко спорили. Правда, никто из нас троих в очередной раз не подумал о том, что мы обсуждаем свою же оплошность прямо возле входа в административный блок.

— Хорошо, что Белард до сих пор не знает, что мы были в его кабинете, — сказал Захари, и в этот момент за спиной раздался голос.

У меня дежавю?

Я совершенно не понимала, почему нашей компании так до смешного не везло. В этот раз, правда, за спиной стоял не Палмер-младший, что значительно омрачало ситуацию.

— До сих пор?

Даже гул шагов перестал на мгновение отдаваться от стеклянных стен и потолка. Повисла гробовая тишина. Мы медленно развернулись и синхронно замолчали. Захари нервно улыбался, Киара, кажется, уже прощалась с карьерой. Мне почему-то хотелось смеяться.

— Поправьте меня, если я неправильно понял. Вы трое проникли в мой кабинет? — совершенно спокойным тоном уточнил Белард. На нём был белый халат, в карманы которого он спрятал обе руки. По выражению его лица было совершенно непонятно, зол он или насмехается над нашей тупостью.

Господи, какие идиоты. Нам по тридцать лет, — подумала я и постаралась сделать глубокий вдох, как можно тише.

Захари открыл рот первым:

— «Проникли» звучит несколько предвзято.

Кия закрыла глаза, а я дёрнула друга за рукав лонгслива.

— Захари.

Александр вытащил одну руку из кармана и сделал приглашающий жест, внимательно изучая нас по очереди.

— Я слушаю.

Захари сегодня оказался самым смелым или самым отбитым. Я пока не поняла.

— Дверь была открыта.

Киара решила спасти ситуацию:

— Она не была открыта.

— В какой-то момент стала, — сказал Мессер.

— После того как ты её открыл, — уточнила она.

Лекс переводил взгляд с одного на другого, и уголки его губ дрогнули. Он почесал бороду одной рукой и сощурился.

Я машинально намотала косу на ладонь.

Потрясающе. Нас даже допрашивать не нужно.

С того момента, как Лекс поймал нас, я почти не вымолвила ни слова. Если не считать попытки заткнуть Мессера. Не вышло.

Лекс неожиданно перевёл взгляд на меня.

— Грейвс?

Я сглотнула, но взгляда не отвела.

— Я не буду говорить без адвоката.

Это всё, что пришло мне в голову.

Снова повисла тишина.

— Адвокат вам понадобится, если я продолжу задавать вопросы.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Лекс не выглядел злым — и почему-то от этого становилось только хуже.

Тишину нарушил Захари:

— У меня есть знакомый.

— Заткнись, — бросила я.

И тогда выражение лица главы хирургии стало серьёзным. Он даже нахмурился, вновь изучая нас по очереди.

— Что вы искали? — спросил он после недолгих раздумий.

Мы молчали.

Киара переступила с ноги на ногу и, кинув на нас с Захи короткий взгляд, всё-таки созналась:

— Состав экзаменационной комиссии.

Лекс перевёл взгляд с меня на Беккер.

— Я правильно понимаю, что вы взломали мой кабинет ради списка фамилий?

— Когда вы так говорите, звучит плохо, — пробормотал Захари.

— Мессер, это и было плохо.

Он посмотрел на нас троих.

Я понимала, что отмалчиваться или даже врать уже не имело смысла. Да и кого мы пытались облапошить — нейрохирурга?

— Если бы вы полезли хоть во что-нибудь ещё, этот разговор происходил бы уже не в коридоре.

Я заметила, что Киара собиралась что-то сказать.

— Мы просто хотели знать, кто будет принимать экзамен, — ответила я, не давая Кии открыть рта. Для неё слишком много значило мнение Беларда, чтобы позволить ей первой подставляться под удар.

— И решили, что проще проникнуть в кабинет главы хирургии, чем спросить?

— Мы рассматривали оба варианта. — Я пожала плечами.

— И?

— Этот показался перспективнее.

Мне не показалось, и Лекс действительно ухмыльнулся.

— Вы так сильно переживаете из-за комиссии, Грейвс?

— Я предпочитаю знать, во что ввязываюсь.

Плечи шефа немного напряглись, он снова убрал руки в карманы халата и внимательно изучал моё лицо. Я насторожилась.

— Когда вас принимали в Холд, вы знали значительно меньше.

Я нахмурилась.

— В каком смысле?

Лекс задержал на мне взгляд чуть дольше необходимого.

— В том, что иногда полезно не знать заранее, кто принимает решение.

— Какое решение?

Белард обогнул нашу троицу и сделал пару шагов в сторону административного корпуса.

В голове мгновенно взвыла сигнализация. Лекс явно сказал больше, чем собирался, — и теперь слишком быстро уходил.

— Доктор Белард, — позвала я.

О чём конкретно сейчас шла речь, было абсолютно непонятно. Я всегда думала, что меня приняли на общих основаниях: собеседования, документы, конкурс. Тогда что именно Лекс сейчас имел в виду?

Он остановился и взглянул на нас через плечо.

— Хорошего дня, ординаторы.

Белард махнул нам рукой и, развернувшись, поспешно скрылся за стеклянными дверьми.

Я в полнейшем замешательстве осталась стоять на месте всего секунду, а потом рванула следом. Захари мягко схватил меня за локоть, останавливая.

— Может, не надо догонять главу хирургии сразу после того, как он узнал, что мы взломали его кабинет?

— Впервые за сегодня Мессер предлагает разумную вещь, — уточнила Киара.

— Что он имел в виду? — развернувшись к друзьям, спросила я.

В этот момент мне стало до абсурдного плевать на то, что мы проникли в его кабинет, что искали этот чёртов список, меня даже перестал интересовать состав комиссии — теперь мне было необходимо выяснить, как именно я попала в эту учебную программу.

Ребята, подхватив меня под локти, развернули и заставили двинуться в противоположную сторону. В голове был миллион вопросов и ни одного разумного ответа. Теперь меня интересовало только одно: почему Александр говорил о моём появлении в Холд так, будто знал что-то, чего не знала я сама.

Ответа у меня, разумеется, не было. Зато следующие полчаса я честно потратила на то, чтобы придумать с десяток версий — от относительно разумных до тех, за которые Киара наверняка отправила бы меня спать.

От очередной я отвлеклась только тогда, когда на коммуникатор пришло уведомление о готовых снимках одного из общих с доктором Палмером пациентов. Работа наконец предложила мне вопрос, на который хотя бы существовал нормальный ответ.

Я вошла в помещение, уткнувшись в планшет, и, только закрыв за собой дверь, поняла, что в кабинете была не одна.

Там уже был Пол.

В комнате просмотра было темно и прохладно. Единственным источником света были три больших монитора перед нами, заливавшие белым светом наши лица и столешницу. Пол сидел у крайнего экрана, когда я вошла, и коротко кивнул на соседний стул.

Я села. И только через пару минут заметила, что между нами можно было спокойно поставить ещё одного человека.

Ну, конечно. Дистанция…

Доктор Палмер сегодня был последователен до раздражения. Утром — короткое приветствие в коридоре. Потом почти сорок минут без единого лишнего взгляда на разборе Гарри. Теперь даже стул стоял дальше, чем было удобно для совместного просмотра снимков.

Я ничего не сказала.

Если он решил провести остаток дня, старательно изображая человека, который вчера не держал меня за талию посреди полупустого танцпола, я совершенно точно не собиралась ему мешать.

Первые несколько минут мы почти не разговаривали. Пол прокручивал изображения, я сверяла их с предыдущими исследованиями и время от времени называла показатели, которые успела выписать из карты. Работа довольно быстро сделала то, чего не смогли два кофе и операция, — заставила меня перестать думать о нём.

— Вернитесь на предыдущий срез, — попросила я.

Пол послушно вернул картинку.

Я нахмурилась и подкатилась немного ближе к центральному монитору.

— Ещё.

— Вы сами можете листать, Грейвс.

— Но тогда зачем здесь вы?

Он коротко посмотрел на меня, но всё-таки переключил изображение.

Я улыбнулась и наклонилась вперёд, увеличивая нужный участок пальцами.

— Подождите, здесь…

Я приблизила снимок ещё сильнее и подалась к экрану, пытаясь поймать нужную проекцию. За последние несколько минут мой стул каким-то образом успел уехать вперёд и теперь стоял почти между Полом и центральным монитором.

— Грейвс.

— Я смотрю.

— Вы мешаете…

Я уже собиралась возразить, когда его ладонь легла на край моего стула, прямо между моих ног.

Повернуть голову я не успела.

Колёсики тихо прокатились по полу, и вместе со стулом я резко сдвинулась в его сторону. Прямо к нему.

Я замолчала. Сердце пропустило удар или два.

Ещё секунду назад между нами оставалось демонстративное расстояние, а теперь наши стулья оказались почти вплотную, и стоило мне немного повернуть колено, как оно коснулось бы его бедра.

Пол спокойно убрал руку. Будто только что не притащил меня к себе одним движением.

— Вы загораживали экран.

Я медленно повернула голову к Полу.

— Конечно.

Он продолжал смотреть на снимок, но я заметила, как напряглась его челюсть.

Я снова развернулась к мониторам, изо всех сил стараясь не улыбаться.

Мы вернулись к работе. Вернее, Пол вернулся. Я ещё несколько секунд слишком отчётливо чувствовала его рядом: тепло его тела, едва уловимый запах парфюма и собственное колено, которое теперь находилось неприлично близко к его ноге. Стоило немного сдвинуться — на этот раз совершенно неслучайно, — и расстояние исчезло бы окончательно.

Я заставила себя сосредоточиться на изображении.

— Теперь видно? — спросила я через несколько секунд.

— Да.

Я повернула к нему голову.

— Точно?

Пол медленно оторвал взгляд от монитора.

— Грейвс.

— Просто переживаю за качество вашего обзора.

Понял?

Я увидела это по тому, как изменился его взгляд. Совсем немного, почти незаметно, но мужчина, который ещё секунду назад рассматривал снимки, исчез, и на его месте появился тот самый Пол из вчерашнего бара.

Всего на мгновение.

— Смотрите на снимок.

— Я смотрю.

— Тогда перестаньте разговаривать.

— Я умею делать несколько дел одновременно.

Он задержал на мне взгляд.

— Я заметил.

Я отвернулась первой, потому что совершенно не собиралась выяснять, сколько ещё смогу выдерживать этот взгляд, сидя настолько близко.

Самое смешное — Пол меня не отодвинул.

Экран я больше не загораживала. Нужный участок был открыт, мы спокойно могли продолжать работу, а причина, по которой он вообще передвинул мой стул, исчезла секунд десять назад.

Но расстояние между нами так и не вернулось.

Я ничего не сказала.

Мы просмотрели ещё несколько изображений, поспорили о динамике и наконец сошлись на том, что в заключении радиолога всё-таки стоило уточнить один момент. Я уже почти перестала замечать близость его ноги, когда Пол откинулся на спинку стула и провёл ладонью по подбородку.

— И ещё кое-что, — сказал он. Даже тон его голоса стал глубже.

Я насторожилась.

Мне показалось, что к снимкам это уже не относилось.

— Даже боюсь спрашивать.

— После вчерашнего нам необходимо сохранить профессиональную дистанцию.

Мои пальцы замерли над планшетом.

Вот теперь мне действительно захотелось рассмеяться.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него. Пол сидел совершенно серьёзно, будто последние полчаса репетировал эту фразу и наконец выбрал идеальный момент.

— Хорошо.

Палмер нахмурился.

Очевидно, такого ответа он не ожидал. Смеяться захотелось ещё сильнее, но я сдерживала себя.

Я спокойно вернулась к снимкам. Несколько секунд в комнате слышался только негромкий гул техники.

— Хорошо? — всё-таки переспросил он.

Ха, не выдержал.

— Именно это я и сказала.

Пол продолжал смотреть на меня, но я принципиально не поворачивалась.

— Я рад, что мы друг друга поняли.

— Безусловно.

Ещё несколько секунд тишины. Я со всей силы, которая была доступна моему самообладанию, пыталась молчать. Но я же не Пол Палмер, в конце концов.

— Только один вопрос.

— Нет, — мгновенно ответил он.

Я повернула голову.

Я прикусила губу, но было поздно. Он научился слишком хорошо читать мои реакции, что, безусловно, раздражало. Я многозначительно посмотрела на наши ноги, которые едва не переплелись.

— Если мы соблюдаем дистанцию, почему я сейчас сижу практически у вас на коленях?

Пол замер.

Теперь его взгляд медленно опустился вниз.

Между нашими стульями оставалось несколько сантиметров. Моё колено находилось рядом с его бедром, а его рука лежала на подлокотнике так близко, что я могла коснуться её, просто опустив свою.

Тело мгновенно вспомнило вчерашний вечер: его ладони на моей талии, пальцы, сжавшиеся на бёдрах, тепло груди за моей спиной и дыхание у шеи.

Я сглотнула и заставила себя поднять взгляд.

Пол уже пристально смотрел на меня, почти как вчера.

— Вы не сидите у меня на коленях.

— Пока нет.

Эти слова сорвались с языка раньше, чем мозг успел их остановить.

На этот раз замолчали мы оба. Осознание внезапно догнало меня секунду спустя и подкинуло неприятных воспоминаний.

Ну что за идиотка. Ты это уже проходила, Рика.

Я прекрасно услышала, как это прозвучало. Судя по тому, как потемнел его взгляд, Пол тоже.

Воздуха в прохладной комнате внезапно стало значительно меньше, и теперь я чувствовала каждый сантиметр между нами именно потому, что их почти не осталось. Изображение на одном из мониторов предательски погасло, погружая комнату в ещё больший мрак.

— Рикарда, — произнёс он тише.

Я могла отступить. Наверное, даже должна была.

Но вчера он сам подошёл ко мне на танцполе. Сегодня сам весь день выстраивал между нами стены, а несколько минут назад сам схватился за мой стул прямо между моих ног и притащил практически к своему бедру.

Поэтому нет, я не собиралась отступать.

— Вы сами меня сюда притащили.

— Вы загораживали экран.

Я медленно посмотрела на огромный монитор перед нами. Потом на второй. И, не удержавшись, на третий.

Вернула взгляд к Полу.

— У вас три монитора.

Он молчал.

Впервые за всё время нашего знакомства доктору Полу Палмеру буквально нечего было мне ответить.

Я довольно улыбнулась и снова повернулась к снимкам.

— Профессиональная дистанция, — напомнила я, увеличивая изображение.

— Грейвс.

— Я молчу.

— Наконец-то, — выдохнул он.

— Это разовая акция.

Краем глаза я заметила, как он покачал головой, и едва сдержала улыбку.

Но свой стул Пол так и не отодвинул.

Мой — тоже.

Глава 20

Пол

Холодный свет операционного блока заливал раздевалку, а ровный гул вентиляции увлекал в ненужные сейчас раздумья. Я стоял перед открытым шкафчиком, разыскивая свою хирургическую шапочку с китами, и на несколько секунд окончательно выпал из окружающей реальности. По рукам побежали мурашки от прохлады, которую поддерживали в этой части больницы. Или дело было вовсе не в прохладе, а в воспоминании, которое слишком некстати ожило в голове.

Я натянул шапочку и, пока завязывал шнурки на затылке, ещё больше тонул в ощущениях: неоновый свет отражался в волосах, запах мяты, смешанный с теплом её кожи, и податливые изгибы под моими ладонями. Мурашки совершенно точно были не от холода. Скорее наоборот — мне становилось жарко.

Завязав шапку, я закрыл дверцу шкафчика и присел на скамейку, чтобы надеть стерильные чехлы на кеды. Я выпил. Три бокала рома — вполне приличное оправдание внезапному желанию потанцевать с красивой женщиной. Да, мы с моим мозгом давно определили, что Грейвс нравилась нам, и отрицать это глупо. Всё просто: бар, алкоголь, музыка — нормальные обстоятельства для того, чтобы на пару минут забыть, что ты доктор Палмер.

Я же не ханжа в самом деле.

Я ухмыльнулся абсурдности собственных мыслей и надел второй чехол, после чего выпрямил спину и оглядел пустое помещение. Раздевалка перед операционной была стерильной и до жути светлой. Узкие шкафчики с именами хирургов, белая плитка с тёмно-бирюзовыми швами, несколько скамеек вдоль стены. Почти всегда тихо. Мне нравилось, что здесь обычно оставались только ты и собственная голова.

Я встрепенулся, потряс руками в воздухе, чтобы сбросить напряжение с мышц. Волновало другое: вчера я был совершенно трезв и всё равно упустил тот момент, когда моя рука бесцеремонно схватилась за стул Рики и дёрнула её ближе ко мне. Что за предательство от собственного тела?

Нам нужна была дистанция. Для этого было сотни причин: я глава отделения, а она ординатор. Между нами разница в десять лет.

Нет, бред.

Если с первым можно согласиться, то второе точно было абсурдом. В конце концов, ей же не восемнадцать, а почти тридцать. Возраст вообще не был проблемой. Проблемой было всё остальное. До вчерашнего вечера у меня вполне неплохо получалось справляться со своими порывами и соблюдать приличное расстояние, если Грейвс оказывалась в поле моего зрения.

Зачем вообще я подвинул тот грёбаный стул? Я вспомнил, как соприкоснулись наши бёдра. Хуже всего было то, что никакого дискомфорта я не почувствовал. Совсем наоборот.

Я резко поднялся на ноги и направился в умывальник.

Голова.

Моя голова должна быть занята предстоящей операцией, а я всё пытался найти оправдания своей несдержанности. В мыслях всё было понятно: необходимо соблюдать субординацию, стараться находиться на безопасной дистанции от Рикарды и не ввязываться в ставшие привычными пикировки. Раньше это не требовало от меня усилий. Но с ней порой было просто невозможно промолчать.

Я помыл руки и поднял взгляд на окно в операционную. В помещении, освещённом только ярким светом металлических ламп, привычно подготавливали пациента. Две медсестры раскладывали инструменты, анестезиолог контролировал поступавший наркоз, второй хирург готовил операционное поле. Всё это было простым, понятным и легко поддавалось установленным правилам, а то, что происходило у меня в голове, раздражало именно тем, что никаким правилам не подчинялось.

Я приподнял мокрые руки над раковиной и на секунду прикрыл глаза.

Так, с этого момента, никаких срывов: только работа, не реагирую на провокации и никакого перехода на «ты».

Почувствовав привычное удовлетворение от контроля мыслей, я вошёл в операционную и быстро переключился на рабочий процесс.

Две операции подряд — подарок для моего морального состояния. Переодевшись после плановых процедур, я спустился к центральному посту, чтобы оставить готовые операционные протоколы. На ходу я прикрыл рот ладонью, подавляя очередной зевок, и подошёл к стойке. Выспаться мне, видимо, предстояло уже только в гробу, поэтому я тряхнул головой, отгоняя следующий порыв зевнуть.

Потерев двумя пальцами заслезившиеся глаза, я оглянулся на шумный холл. Был самый разгар дня — вокруг бегал медперсонал, створки лифта в конце помещения беспрестанно открывались и закрывались, впуская новых пациентов и посетителей, гул голосов отдавался от панорамных окон справа. За прозрачной стеной тяжело висели привычные для Сиэтла грозовые тучи.

Пока я изучал погоду за окном, возле меня неожиданно появилась Грейвс. Пришлось постараться, чтобы не вздрогнуть от её появления.

— Доктор Палмер, — едва кивнув, поздоровалась она.

Я отметил, что Рика встала от меня достаточно далеко, так что между нами легко мог пройти ещё один человек.

— Доктор Грейвс, — отозвался я и внимательно всмотрелся в её лицо.

— Я хотела уточнить, когда вы сможете дать письменное заключение по вчерашним снимкам? — протараторила она. — Мне нужно внести всё в базу для доктора Альварес.

Волновалась? Или сильно старалась?

Я даже хмыкнул себе под нос, опираясь одним локтем на стойку. Мгновенно возникло желание пошутить или бросить какой-то колкий ответ, но я напомнил себе, о чём договорился сам с собой в оперблоке.

— В течение часа вам подойдёт? — нарочито строго спросил я.

Рикарда привычно прижала к груди стопку документов и рабочий планшет — она довольно часто так делала в моём присутствии. Будто пыталась отгородиться. Правда, вчера, когда я подтянул её вместе со стулом к себе, она стен не строила, даже не сопротивлялась.

Она лишь кивнула в ответ и поспешно удалилась к сестринскому посту. Я непонимающе оглянулся и повёл плечами, чтобы сбросить внезапно нахлынувшее раздражение.

Забирая необходимые документы, я всё же посмотрел в её сторону ещё раз — она уже стояла рядом с Мессером и смеялась. Открыто, без явного напряжения в теле.

Бесило то, что я отчетливо чувствовал, как меня задевает её поведение рядом с другими людьми. Но ведь именно этого я и хотел, не так ли?

Как можно скорее я направился к лифтам, чтобы не концентрироваться на ощущениях, которые рождала во мне наша дистанция. Трудно было поверить, что Грейвс усвоила урок и решила последовать моему вчерашнему совету.

Лекс ещё утром просил меня зайти к нему в кабинет, но у меня не было времени подняться наверх. Сейчас идеальный момент, чтобы наконец-то обсудить рабочие вопросы. По крайней мере, я на это надеялся.

Я даже вежливо постучал костяшками пальцев по двери, прежде чем распахнуть её. Александр стоял у панорамного окна, разговаривая по телефону. Он коротко оглянулся через плечо, кивая мне на стул. Я прикрыл за собой дверь и занял предложенное место.

Пока доктор Белард обсуждал деловые вопросы, я обвёл взглядом знакомый интерьер. Кабинет шефа хирургии был заметно просторнее наших, но никогда не казался официальным. Здесь всегда было тепло и уютно, а дверь, если Лекс находился внутри, почти никогда не запиралась. Даже секретаря у него не было. Он говорил, что глава хирургии должен оставаться доступным — в хорошем смысле этого слова. Должность вообще мало его изменила. Высокомерия в Лексе не было раньше и после назначения не появилось.

— Так, что ты решил по переводу пациента из общей? — спросил друг, усаживаясь на свой неприлично большой стул за рабочим столом.

Я глубоко вдохнул, чтобы вернуться в реальность, и, немного потянувшись, откинулся на спинку своего кресла.

— Ничего. Хочу сначала увидеть заключение от Деймона и повторные снимки из радиологии.

— Тогда я поставлю его в операционное расписание на пятницу? — спросил Лекс, пролистывая документ на мониторе и поглядывая на меня из-под бровей.

— Предварительно. Но не раньше, чем увижу утренние анализы.

Друг кивнул и внёс изменения в список, после чего развернулся ко мне и сложил руки на груди.

— Хорошо, а теперь расскажи-ка мне, что я увидел в баре в эту пятницу?

Я негодующе покачал головой и потёр щетину на подбородке. А я ведь надеялся, что он не будет обсуждать это со мной. Наивно было полагать, что если Лекс не задал вопрос сразу после бара, то не задаст его уже никогда.

— Лекс.

Это была последняя попытка его остановить.

— Что? — невинным тоном произнёс друг.

— Господи, — я провёл руками по лицу. — Спрашивай уже.

— Нет, это ты мне скажи.

Я мрачно посмотрел на него. Лекс терпеливо молчал.

Иногда я его по-настоящему ненавижу.

— Я выпил.

— Три рома.

— Ты считал? — я ухмыльнулся.

— Нет, просто ты предсказуем.

Лекс встал со стула и, обойдя стол, сел на диван у окон, закинув ногу на ногу.

Я выжидающе смотрел на него.

— Белард, бар, музыка, алкоголь и танцы — всё по стандарту? — уточнил я.

— С причинно-следственной связью у тебя отлично — это мы выяснили. — Он помахал рукой между нами. — А что скажешь насчёт вчера?

— Что насчёт вчера?

Снова упуская суть беседы с этим невыносимым человеком, я опёрся одним локтем на подлокотник кресла и, подперев голову ладонью, внимательно уставился на друга.

— Вчера ты был абсолютно трезвый, насколько мне известно. Или ты начал пить на работе?

От возмущения у меня даже рот открылся, но я быстро взял себя в руки и всё ещё не до конца понимал, какого ответа он от меня требовал. Я молчал.

— Ты с утра так старательно держишься от неё подальше, что это заметнее, чем если бы ты просто подошёл.

Когда он вообще успевал всё это замечать? Человек руководил хирургией, но иногда складывалось впечатление, что основной его обязанностью было следить за моей личной жизнью. Не удивлюсь, если так и было.

— Она ординатор.

— Я знаю.

Удивительно.

— Я глава отделения.

— Я подумываю тебя уволить, — сказал Александр, пытаясь быть серьёзным, но тень улыбки всё же коснулась его рта.

— Смешно. Если серьезно, тогда в чём проблема?

— Я как раз пытаюсь понять, почему ты объясняешь это мне.

Разговор становился всё абсурднее. Озвучивать собственные опасения насчёт моих отношений с Грейвс я не собирался. В первую очередь потому, что никаких «отношений с Грейвс» вообще не существовало.

Я снова задумался, но голос Беларда отрезвил:

— Ты всегда так делаешь.

— Как?

— Когда чего-то хочешь избежать, начинаешь контролировать расстояние до миллиметра.

— Ты в психотерапевты переквалифицировался? У нас за это Лейла.

— Поэтому я беру дешевле, — сказал Лекс и встал с дивана.

Я рассмеялся и вспомнил вчерашний рассказ о «святой троице» идиотов, решивших проникнуть в его кабинет. Хорошо хотя бы, что он выяснил это сам. Другое удивляло сильнее — почему никто из троих до сих пор не получил дисциплинарное взыскание.

— Что ты собираешься делать с Беккер, Грейвс и Мессером?

— Ничего, — он пожал плечами и вернулся за стол.

Я устал переводить взгляд с одного места на другое — этот человек слишком быстро менял положение.

— Ты же поймал их.

— Я дал им понять, что поймал их, — подняв указательный палец вверх, уточнил Белард.

Я нахмурился.

— И после этого — отпустил.

— Теперь они неделю будут гадать, почему я так поступил. — Он посмеялся себе под нос.

— Ты садист.

— Я педагог. Ну и они больше не захотят лезть ко мне в кабинет.

Разумно.

— Грейвс вообще отказалась разговаривать без адвоката, — добавил Лекс, отчего я не смог сдержаться и невольно засмеялся.

— Молчи, — резко сказал я, выставляя руку вперед.

Лекс примирительно поднял обе ладони, в одной из которых уже была зажата ручка.

— Я ничего не сказал. — Он опустил руки. — И проваливай, мешаешь мне работать.

Я воспользовался возможностью удалиться, чтобы не нарваться на очередной расспрос о моей личной жизни.

Какой ещё личной жизни, Палмер?

У самых дверей я остановился, чтобы поправить покосившийся диплом на стене. Он невероятно мозолил мне глаза ещё с того момента, как я вошёл в кабинет.

— Кстати о Грейвс, — остановил меня Лекс. Я повернулся. — Мне надо рассказать тебе о ней кое-что.

Я напрягся.

— Что рассказать?

— О том, как она попала в программу в Холд.

— Что с этим не так?

Вопросов становилось всё больше. Эта девчонка даже в больницу попасть без приключений, очевидно, не смогла.

— Потом. У меня через две минуты нейроонкология, а эту историю за две минуты я тебе не объясню.

Интриган чёртов.

Пытать его сейчас не имело смысла. Как и объяснять, что приличные люди не бросают подобные фразы человеку в спину, чтобы тут же отложить разговор. Но если бы дело было действительно серьёзным, Лекс рассказал бы сразу.

Махнув другу на прощание, я закрыл за собой дверь.

Спустившись в детское отделение, в котором бывал слишком часто в последнее время, я направился к сестринскому посту. Каждый раз здесь начинало неприятно жечь в груди, и приходилось буквально напоминать себе дышать. Сегодня почти сразу мне снова попалась Грейвс.

Она стояла с невысокой женщиной, очевидно, матерью пациента у входа в одну из палат и заметно хмурилась. Я опёрся о стойку и оглянулся.

Они общались достаточно близко, и отдельные слова долетали до меня даже против воли. Я отвернулся, сосредоточившись на снимках в планшете.

— Я думала, он в порядке и вёл себя как обычно, — будто оправдываясь, произнесла женщина.

— Сейчас он в порядке. Но ещё несколько дней — и мы могли бы обсуждать совершенно другой исход.

Услышал я ответ Рикарды, и мои плечи непроизвольно напряглись.

Это было жестко.

Уловив, как собеседница доктора Грейвс шумно шмыгнула носом и следом послышались торопливые шаги, я оглянулся. Я не знал контекста всего разговора, но сразу понял, что ситуация с ребёнком, видимо, была критичной, раз это так разозлило Рику.

По сути она была права. По форме — нет.

Мимо меня прошла Миранда и решительно направилась к Грейвс, которая всё так же стояла возле палаты и сжимала кулаки.

— Доктор Грейвс, за мной, — скомандовала Альварес, и даже у меня прокатилась нервная дрожь по позвоночнику. Миранда могла быть строгой, но я был почти уверен, что она найдёт правильные слова для такой ситуации. В следующее мгновение они скрылись за створками служебного лифта.

Было одновременно странно и удивительно наблюдать такую сцену с участием Рикарды, когда моё собственное отношение к ней было совершенно несформированным. Но я поймал себя на мысли, что если бы застал такой разговор еще месяц назад — моя реакция была бы абсурдно однозначной. Грейвс перешла границу. А сейчас же вместо привычного желания ткнуть её носом в ошибку я неожиданно понял, почему она сорвалась. Это было совершенно точно неправильно, но учишься быть аккуратным и обходить острые углы только тогда, когда совершаешь эти ошибки и даёшь эмоциям взять верх. Я слишком хорошо знал это чувство — когда страх за пациента вдруг превращается в злость на человека, который довёл его до такого состояния.

Когда-то я сам получил в челюсть от разъяренного мужа пациентки после того, как прямо сказал ему, что своей безответственностью он едва не угробил жену. Мне тогда было примерно столько же, сколько сейчас Рике. Только моего наставника рядом не оказалось. Вместо него была дисциплинарная комиссия и стол, за которым сидели люди в строгих костюмах, ни разу не говорившие с родственниками пациента, которого могли потерять.

Я не заметил, как остался стоять и вносить комментарии по общему пациенту прямо так у поста. Протяжный звонок, оповещающий о прибытии лифта, заставил обернуться. Только тогда я осознал, что так и не покинул детского отделения. Я даже не понял, сколько времени прошло, пока не увидел Рикарду, быстро выходящую из лифта. Она почти вылетела из него — настолько резкими были движения. От неё исходили злость и раздражение.

— Как вы? — не удержался я и окликнул её.

Рика остановилась и посмотрела на меня. Она так нахмурилась, что между её бровей образовалась складка.

— Как видите.

Хм, кто-то злится больше, чем мне казалось.

— Альварес бывает убедительна.

— Не представляете, насколько.

— Представляю, — покачал я головой.

— Сомневаюсь, — бросила Рика и развернулась ко мне спиной, удаляясь дальше по коридору.

Какого хрена ты вообще с ней заговорил?

Хотелось самому себе отвесить подзатыльник. Меня уже откровенно бесила собственная непоследовательность. Мой мозг работал непривычно рвано, даже хаотично — по абсолютно несвойственной мне схеме.

Но я всё равно посмотрел Грейвс вслед, а она оглянулась через плечо, задержав на мне изучающий взгляд. Я повёл плечами и поспешил уйти.

Ненавижу Беларда.

Завершив все административные дела, я вернулся в операционный блок, чтобы спасти себя единственным известным мне способом — погрузиться в работу. Как удачно, что на столе меня ждала сложная стернотомия. Открытые операции увлекали меня настолько, что мира вокруг не существовало. Именно то, что нужно.

На несколько часов это даже сработало.

Когда я вышел из операционной, был уже вечер. Голод обнаружился только вместе с головной болью, поэтому вместо кабинета я свернул в кафетерий, рассчитывая быстро выпить кофе и съесть хоть что-нибудь между следующими делами.

Киллиана я заметил ещё от входа.

Он сидел у окна перед нетронутой едой и смотрел в телефон так, словно тот задолжал ему хорошие новости.

Я изменил направление.

— Ты давно здесь?

Киллиан поднял голову.

— Минут двадцать.

Я поставил кофе и пару сэндвичей на стол напротив и сел.

— Что случилось?

Он помолчал, провёл большим пальцем по краю дисплея и только потом ответил:

— Мама. — Он раздражённо бросил телефон на стол. — Завтра очередное КТ. Она решила идти одна и запрещает мне пропускать лекцию.

— Она имеет на это право, детка.

Я отложил запланированный ужин и сосредоточил взгляд на глазах сына.

— Она говорит, что не боится.

— Значит, боится.

Это было просто. С любым из нас.

— Почему она просто не скажет?

Если бы я знал ответ.

— Некоторые люди просто не могут в этом признаться, — слишком быстро выдал я. — Наверное.

Я принялся за еду, будто этим можно было вернуть разговору обычный тон. А Киллиан заметил мою неловкость, но, к счастью, комментировать не стал. Я был ему благодарен за это, и уже, кажется, не удивлялся тому, насколько порой проницательным он был.

— Кстати, хотел тебе сказать ещё в баре — я никогда не видел тебя таким.

Увы, стадия «я взрослый и понимающий сын» длилась не больше пары минут.

— Каким?

— Нормальным.

— Спасибо, — закатив глаза, пробубнил я.

— Это был комплимент.

Я понимал, к чему он клонит, но Килли был уже вторым человеком за день, кто возвращал меня в события пятницы. Это раздражало всё сильнее. Нужно было прекращать этот марафон копания в моих мозгах.

— Между мной и доктором Грейвс ничего нет.

Сын отобрал у меня один из сэндвичей и улыбнулся.

— Я ничего не спрашивал.

Я строго глянул на него.

— Киллиан.

— Пап.

Решив не совершать ошибок, как с Белардом, я просто проигнорировал ехидство своего отпрыска.

Мы никогда не выясним, чьими молитвами нам удалось закончить этот ужин за нейтральной беседой и обсуждением ротаций Киллиана. Я заметно расслабился и позволил себе передохнуть: от работы, от гнетущих мыслей и зуда забытых эмоций в груди.

Этот день выдался бесконечно долгим. После ужина меня ждала ещё одна операция, закончившаяся уже ночью. Грозовые облака висели над Сиэтлом с самого утра и к вечеру будто окончательно придавили и без того тяжёлую голову. Когда я спустился в главный холл, дождь уже превратился в настоящий ливень.

Он барабанил по стеклянному фасаду с такой силой, что временами заглушал даже привычный гул вентиляции. За окнами двор расплылся в воде, красные огни машин вытянулись по мокрому асфальту длинными полосами, а внутри было почти непривычно тихо. Стойка регистрации пустовала, часть света уже выключили, и только у лифтов всё ещё горели холодные белые панели, отражаясь в отполированном полу.

Я посмотрел на часы — почти одиннадцать.

Я уже собирался свернуть к лифтам, когда автоматические двери разъехались.

И остановился.

Рика вошла с улицы под порывом холодного воздуха и шума дождя, одной рукой придерживая дверь, другой прижимая к боку какую-то папку. Первые несколько секунд я вообще не понял, что именно заставило меня замереть.

Первое, что я заметил, — распущенные волосы. Уже во второй раз меня останавливали эти чёртовы волосы. Мокрые, потемневшие от воды, они тяжёлыми прядями лежали на плечах и груди, и несколько секунд именно они не давали мне понять, почему я вдруг забыл, куда собирался идти.

Потом Рика сделала ещё пару шагов.

И я понял.

Белый лонгслив, в который она была одета, промок насквозь.

Тонкая ткань прилипла к телу и стала почти прозрачной, достаточно, чтобы я сразу увидел: под ней ничего нет.

Вообще. Ни белья, ни даже подобия второго слоя, способного оставить моему воображению хоть капельку места для фантазий.

Я видел очертания её груди — небольшой, округлой, красивой настолько, что взгляд задержался сам. Видел потемневшие от воды соски, набухшие от холода под мокрой тканью. Волосы прикрывали часть груди, но недостаточно, и я совершенно точно смотрел дольше, чем имел право.

Блядь.

Я поднял глаза.

На лицо, Палмер.

Это оказалось не намного лучше.

По щекам Рики стекала вода, несколько прядей прилипли к коже, губы были чуть приоткрыты после бега, и весь этот вид слишком легко соединился в голове в совершенно непристойные картинки.

Я буквально ощущал, как правила, которые ещё этим утром были установлены в моей голове, помахали мне ручкой и показали средний палец.

Моё тело мгновенно отозвалось.

Тяжёлое тепло скрутилось внизу живота, а следом возбуждение болезненно отозвалось в паху, заставляя напрячься мышцы пресса. Я медленно вдохнул через нос, переждал первую резкую волну вожделения и остался стоять там, где стоял.

Прикрываться мне было нечем. Да и не собирался.

Я давно уже не мальчик. Передо мной стояла женщина, которую я хотел достаточно долго, чтобы перестать удивляться реакции собственного тела. Тем более что сейчас я видел её грудь через мокрую белую ткань. Было бы значительно страннее, если бы это не вызвало вообще никаких эмоций.

Другой вопрос — собирался ли я с этим что-то делать?

Ничего.

Абсолютно ничего.

Рика наконец заметила меня и направилась через холл, оставляя за собой мокрые следы.

— Только не спрашивайте, почему я мокрая, — предупредила она, ещё не дойдя.

— Я собирался спросить, какого чёрта вы вообще делали на улице в такую погоду.

— Ходила к машине. И если бы знала, что начнётся это, осталась бы там до утра.

Она остановилась напротив и переложила папку в другую руку. С кончиков волос продолжала капать вода.

Я снова посмотрел вниз.

Совершенно сознательно.

И совершенно зря.

— У вас нет сменной одежды?

Рика проследила за моим взглядом, посмотрела на себя и только тогда, кажется, по-настоящему оценила масштаб произошедшего с лонгсливом. Ни тени смущения на её лице не отразилось. Она просто подняла глаза обратно на меня, и я почти физически увидел момент, когда в них мелькнуло понимание.

— Есть. Наверху.

— Тогда идите наверх.

— Вы меня выгоняете?

— Я предлагаю вам переодеться.

— Очень заботливо.

— Это не забота.

Я снял пиджак с плеч и протянул ей.

Рика посмотрела на него, но даже не пошевелилась.

— Что это?

— Наденьте.

— Пол, мне не холодно, мне мокро.

Она так старалась сегодня сохранить требуемые мной границы, но сама же их предательски перешагнула.

Пол.

— Мне от этого ничуть не легче. — Я слышал раздражение и даже злость в собственном голосе.

Вот теперь она замолчала.

Всего на секунду.

— А вам должно стать легче?

Я сжал пиджак в руке.

— Не начинайте, Грейвс.

Она улыбнулась — медленно, почти лениво, и вместо того, чтобы взять пиджак, свободной рукой убрала мокрые волосы с лица, откинув их назад.

Я перестал ухмыляться и, кажется, дышать тоже.

Если до этого волосы хотя бы частично прикрывали её грудь, теперь абсолютно нет. Мокрая ткань облепила её настолько плотно, что напряжённые ореолы проступали настолько отчётливо, и тяжёлое давление внизу живота вернулось. Я позволил себе одну секунду посмотреть именно туда, куда хотелось, и почувствовал, как брюки становятся ощутимо теснее.

Потом поднял глаза.

Насмешка никуда не исчезла, но теперь она смотрела уже не на меня. Она смотрела на мою реакцию. До меня дошло: до этого она просто не собиралась смущаться из-за собственного тела, а теперь она поняла, что может влиять на моё.

— В баре был алкоголь, — произнесла она после короткой паузы. — Вчера я, оказывается, загораживала вам экран. Мне просто интересно, какое объяснение будет сегодня.

Я почти рассмеялся.

Говнюк Белард был прав, и как же меня это бесило.

— Никакого.

Вот этого она точно не ожидала.

Я подошёл на шаг ближе и протянул ей пиджак снова — переступил эту черту. Я провёл её и без зазрений совести только что стёр.

— Потому что сегодня ты уже не пытаешься выяснить, показалось тебе или нет. Ты прекрасно видишь мою реакцию и теперь намеренно меня провоцируешь. Поэтому хватит.

«Ты» сорвалось прежде, чем я успел его остановить. Исправляться я не хотел.

Она несколько секунд смотрела на меня.

— Я попала под дождь и промокла. Это теперь считается провокацией?

— Нет. Ты просто стоишь передо мной в мокрой одежде и заметила, куда я смотрю. Потом ты откинула волосы и решила проверить, продолжу ли я смотреть, — почти прорычал я. — Я продолжил. Эксперимент удался, Рика.

Её губы дрогнули, и я видел, как она нервно сглотнула слюну.

— Может, я просто убрала волосы.

— Может быть. Первый раз.

И она улыбнулась, по-настоящему.

Вот же дерзкая девчонка.

Я знал этот взгляд. Она получила подтверждение и теперь собиралась посмотреть, сколько ещё сможет из меня вытащить.

— И что именно я, по-вашему, проверяю?

— Не играй со мной. Ты это прекрасно знаешь.

— А вы всё-таки скажите.

Несколько дней назад я бы ушёл.

Ещё вчера нашёл бы формулировку, которая позволила бы нам обоим сделать вид, будто речь идёт о чём угодно другом.

В эту минуту я понял, как сильно от этого устал. Играть в эти игры оказалось крайне утомительно.

Я посмотрел ей в глаза, а затем намеренно опустил взгляд. Притворяться, что не вижу очевидного, больше не хотелось.

— Хорошо. На тебе мокрый белый лонгслив, под которым нет белья. Я прекрасно вижу твою грудь, Рика. И вижу достаточно хорошо, чтобы мне хотелось, чтобы ты наконец взяла этот чёртов пиджак и прикрылась.

На этот раз она действительно не нашлась сразу.

Я впервые видел, как моя прямота выбила её сильнее, чем любой приказ. Она явно давно этого добивалась, просто не думала, что это случится.

Но Рика оставалась Рикой.

Она не прикрыла грудь руками, не отвела глаз и не отступила. Меня это даже восхищало, но не сейчас, когда я пытался контролировать приток крови ниже пояса.

Она внимательно всмотрелась в моё лицо, словно перед ней внезапно оказался другой человек, а затем тихо спросила:

— Вам не нравится?

Вот теперь я оскалился.

Она не сдаётся просто так.

Пять секунд. Для Грейвс — почти капитуляция.

— Даже не пытайся, — предостерёг я. — Тебя не интересует, нравится мне или нет. Половину ответа ты уже получила и теперь хочешь заставить меня произнести вторую. Я вижу, что ты делаешь, Рика. И ты тоже.

— Возможно, — протянула она. — Но вопрос от этого никуда не делся.

— А ответ тебе сейчас не нужен.

— Это вы решили?

— Да. Потому что ты уже увидела и услышала достаточно.

Она чуть прищурилась, и я понял, что попал точно.

Рика могла сколько угодно изображать любопытство, но дело было не в нём. Она хотела убедиться, что произошедшее в баре ей не привиделось, что вчерашний стул не был случайностью, что сегодняшние взгляды не были фантазией. И теперь, когда я перестал отрицать очевидное, она явно не знала, что делать с тем, что получила.

— Вы весь день меня избегаете, — сказала она наконец. Уже без прежней насмешки. — А сейчас вдруг решили быть честным. Удобно.

Я отметил, как она намеренно оставалась со мной на «вы». Меня это злило.

— Я тебя не избегаю. Я держу дистанцию.

— Какая существенная разница.

— Для меня — существенная. И я не обязан делать вид, что меня сейчас не возбуждает твой вид только потому, что решил её держать.

Она посмотрела на пиджак в моей руке.

— Но смотреть вам можно?

— Рика.

— Что? Вы сами только что сказали, что больше не собираетесь делать вид.

Я медленно выдохнул.

— Да, я смотрю. Я же не слепой. — Я провёл рукой по волосам. — Ты это заметила и решила надавить сильнее. А вот это уже заметил я. И сейчас я, чёрт возьми, хочу, чтобы ты была одета.

Её взгляд на секунду опустился ниже моего лица, прошёлся по груди и достиг нужного места.

Я не двинулся.

Она точно заметила, насколько сильно вся эта сцена на меня подействовала, — прекрасно. Я не собирался ни прикрываться, ни разворачиваться к ней боком, ни изображать подростка, застигнутого за чем-то постыдным.

Эрекция не была проступком.

Рика снова посмотрела мне в глаза.

На этот раз без улыбки.

— Настолько?

Я качнул головой и ухмыльнулся. Похоже, даже это её не смущало. Что я чувствовал по этому поводу, лучше было пока не выяснять.

— Не переворачивай мои слова. Я не стыжусь своей реакции и тебя не прошу стыдиться собственного тела. Но ты стоишь слишком близко, прекрасно понимаешь, что делаешь, а мне сейчас нужно, чтобы хотя бы одна из этих вещей изменилась.

Пауза растянулась между нами.

— И вы выбрали не видеть мою почти голую грудь.

— Это проще всего исправить.

Она тихо рассмеялась. Её голос охрип: то ли от холода, то ли от возбуждения.

Чёртова женщина.

Я снова протянул ей пиджак.

— Надень.

— Это приказ?

— Нет.

Я подождал, пока она посмотрит мне в глаза.

— Просьба, — как можно мягче произнес я.

Это наконец остановило её.

Рика забрала пиджак. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и тепло снова тяжело прокатилось по животу, но я не отдёрнул руку.

Она накинула его на плечи и запахнула на груди.

Теперь её закрывала моя вещь — слишком большая, с длинными рукавами. Из-под пиджака виднелись мокрые хирургические штаны, а распущенные волосы лежали прямо на моих лацканах.

Потрясающий обмен одной проблемы на другую.

— Так лучше? — спросила она.

Я медленно осмотрел её.

На этот раз намеренно.

— Сейчас — да.

Рика поймала мой взгляд и вдруг перестала улыбаться.

— Вот теперь я вам верю.

Я не спросил, в чём именно.

Она развернулась и направилась к лифтам, а я остался стоять посреди почти пустого холла, всё ещё слишком хорошо ощущая последствия последних десяти минут в собственном теле.

И впервые не стал убеждать себя, что ничего не произошло.

Ещё как произошло.

Я смотрел на неё. Она это видела. Она провоцировала меня — и теперь знала, что я прекрасно это понимаю.

Этого было достаточно. Мы всё-таки пришли в эту точку.

Алкоголь, тесный бар, монитор, стул — всё это больше не имело никакого значения. Рика слишком хорошо меня читала, чтобы продолжать подсовывать ей объяснения, в которые не верил уже даже я.

Я мог не касаться её.

Мог держать расстояние.

Мог остановиться, сколько бы раз это ни понадобилось.

Но если мы оставались наедине, а она спрашивала меня прямо, я больше не собирался лгать ей в лицо.

В этом больше не было никакого смысла.

Глава 21

Рикарда

Будильник прозвонил уже в третий раз, а я лишь перевернулась на другой бок и зависла взглядом на полоске света между плотно задёрнутыми шторами. Видимо, за окном светило какое-то подобие солнца. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы вытащить меня из постели.

Прошла неделя с того вечера, когда Пол Палмер увидел меня практически во всей красе — если мокрый лонгслив вообще позволял назвать это красотой. До сих пор не понимаю, как я тогда не покраснела с ног до головы и каким чудом сохранила хотя бы остатки достоинства, пока глава кардиохирургии разглядывал мою грудь.

Мы виделись почти каждый день, но Пол держался безукоризненно профессионально: сохранял дистанцию, подчёркнуто обращался ко мне на «вы» и не позволял себе ни одного лишнего взгляда. Я не понимала, как он мог быть настолько раздражающим и притягательным одновременно, особенно после того, что я увидела, когда мой взгляд совершенно некстати опустился значительно ниже его лица.

Я прикрыла рот рукой и зажмурилась. Нет. Туда мы с утра точно не пойдём.

Предательский дождь.

Хотя почему предательский? Тот чёртов ливень всего лишь помог мне убедиться в том, о чём я догадывалась ещё после встречи в «Басс». Я снова перевернулась на спину и уставилась в потолок, прикусив подушечку большого пальца.

Господи, Палмер видел мою голую грудь.

Эта мысль ворвалась в голову, и я закрыла лицо ладонями. Хотелось одновременно смеяться и провалиться под землю. И всё-таки я почти гордилась тем, что тогда не стушевалась.

Ему понравилось.

Но что это меняло? Палмер прямо сказал, что думает, и именно это поразило меня сильнее всего. В больнице же он снова прятался за профессиональной сдержанностью и контролировал дистанцию. Я сама его провоцировала и в тот вечер прекрасно понимала, что делаю. Но ведь он тоже постоянно давал мне повод.

Я невольно улыбнулась и всё-таки заставила себя подняться с кровати. Шлёпнув босыми ступнями о холодный пол, я побежала в душ, чтобы согреться. Обманчивое свечение за окном уже совсем не грело. Пока я добралась до ванной, холод под ногами окончательно убедил меня, что ноябрь всё-таки наступил.

Сегодня у меня был выходной, и это радовало особенно сильно: вечером всему нашему составу ординаторов пятого года предстояло явиться на благотворительный вечер фонда Холд — тот самый, где собирали деньги для пациентов, которым уже не помогали страховки и стандартные программы больницы. Дело хорошее. Но я ненавидела подобные рауты с вечерними платьями и необходимостью делать вид, что тебе удобно на каблуках, и ты не устала улыбаться каждые двадцать секунд.

Белард стоял у истоков фонда, и я не раз слышала об этом событии от старших коллег, поэтому во мне одновременно боролись любопытство и нежелание тратить вечер на светские беседы. Я могла бы изучать случай Гарри, готовиться к экзамену или просто наслаждаться редким свободным днём. И ещё я прекрасно понимала, что вечером увижу Палмера.

Стоя под горячими струями, я провела руками по волосам, смывая остатки шампуня, и закрыла глаза. Стоило вспомнить, как Пол смотрел на меня в том тёмном холле, и мне снова становилось одновременно жарко и неловко. В памяти тут же звучал его низкий, чуть хриплый голос и просьба надеть пиджак. Который, к слову, я ему так и не вернула. А он и не просил.

Выйдя из ванной, я включила музыку на портативной колонке. Мелодия любимой песни заполнила открытое пространство лофта. Пока подрумянивался хлеб, я впервые за долгое время не смотрела на часы. Наверное, за последний год это был чуть ли не первый выходной, когда я действительно никуда не торопилась и не пыталась занять себя чем-то рабочим. Похоже, и голове, и телу давно был нужен хотя бы один день без больницы. Последнее время я вообще слишком часто сначала что-то делала, а уже потом пыталась понять зачем. Тостер щёлкнул у меня за спиной, но я даже не повернулась.

Я опёрлась локтями о рабочую зону кухни и задумалась. Ситуация была чудовищно неловкой, особенно сейчас, когда между нами и без того шла какая-то идиотская игра в «кто кого переиграет», отчего моя одержимость главой кардио пугала ещё больше. Ко всему прочему, флешбеками догоняли мысли о прошлых ошибках.

Устроившись за барной стойкой, я попыталась наконец решить, что надену на благотворительный ужин. Выбирать, откровенно говоря, было не из чего: два платья, и то только одно подходило дресс-коду. На вечере будут присутствовать все сотрудники больницы. И меня это нервировало.

Сколько я ни пыталась думать о платье, мысли всё равно возвращались туда, откуда я их так старательно выгоняла. Но с другой стороны, какой в этом был смысл? Да, сегодня я увижу доктора Палмера. Что особенно глупо — я и так сталкивалась с ним почти каждый день. Будет неловко? Вряд ли. Он же был живым воплощением слова «контроль».

Я нахмурилась и продолжила листать последние обновления в больничной системе на планшете, пока дожевывала свой авокадо-тост. На стойке рядом лежало приглашение с дурацким названием «Второй шанс».

Я хмыкнула. Судьба всё-таки была сукой с очень специфическим чувством юмора. Второй шанс я действительно получила почти три года назад, когда Холд согласился взять меня в середине ординатуры, уже после дисциплинарного взыскания, о котором на собеседовании никто не делал вид, будто не знает. Поэтому слова Беларда до сих пор не давали мне покоя.

Сегодня он никуда от меня не денется.

Неформальный вечер будет отличной возможностью выловить Лекса вне обязанностей и вечной спешки на работе. Никто не знает, как было сложно вливаться зимой в группу, которая шла вместе с первого года. Так себе было удовольствие. Не знаю, справилась бы я со всем этим без Захи и Кии.

Я вспомнила о друзьях и взяла телефон, чтобы написать в общий чат.

Я: «Выбрали наряды на вечер, девчонки?»

Киара: «Я мучаюсь на смене в приёмном, отвали»

Так, эта девчонка сегодня не в духе.

Захи: «Сделаю вид, что я не видел твоего обращения. НО ДА, у меня будет лучший костюм»

Я громко засмеялась. Этот парень бесподобен. Захари Мессер был воплощением подобных вечеров, хотя было абсолютно непонятно, почему именно.

Я: «Я уверена, ты будешь лучше всех»

Захи: «Безусловно. А ты выбрала платье?»

Я: «Не спрашивай»

Пока мы с Захари переписывались, Киара не подавала признаков жизни. Но я могла её понять, отработать дневную смену перед обязательным благотворительным ужином — то ещё испытание. Для Бек этот вечер был шансом добраться до ведущих нейрохирургов, и уж его-то она точно не упустит.

Захи: «@KBek, ты жива?»

Она лишь отправила совершенно неприличный жест в ответ и снова выпала из чата. Типичная доктор Беккер за работой — не суй палец, а то откусит.

Я уже почти прошла мимо зеркала, но вернулась на шаг и поправила выбившуюся у виска цветную косичку. Изумрудное платье сидело лучше, чем я помнила, и всё ещё оставалось единственным приличным в моём гардеробе. Босоножки я вытащила из пыльной коробки и надеялась, что они не натрут мне ноги. Я поправила высокий хвост и ещё раз оглядела своё лицо. Макияжа было ровно столько, чтобы не выглядеть человеком после тридцатичасовой смены.

У двери рядом с пальто висел пиджак Палмера. Я остановилась. Возвращать его всё равно придётся, а Захари уже ехал за мной на такси — мёрзнуть на улице мне не предстояло. Я уже взялась за пальто, но взгляд почему-то снова зацепился за чёрный пиджак на соседнем крючке. Постояла секунду. Потом ещё одну.

— Очень логично, Грейвс, — пробормотала я самой себе и всё-таки сняла его с вешалки. Накинула на плечи и закрыла за собой дверь.

— Крошка, ты великолепна, — поприветствовал меня Захи, когда я села рядом с ним на заднее сиденье машины.

— Спасибо, Мессер, — чмокнула я его в щеку и расправила складки платья на коленях.

Такси плавно выехало с парковки и вклинилось в плотный поток на Бейкер-стрит. Заметив оранжевые блики на окнах проплывающих мимо домов, я повернулась к стеклу и на несколько секунд зависла, любуясь закатом. Разноцветные отблески окрашивали улицы так, что даже знакомые места становились на мгновение чужими. Я не сразу услышала то, что бормотал Мессер рядом со мной.

— Прости, что? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Закат такой красивый.

Он глянул в окно и улыбнулся.

— Я сказал, что у тебя клёвый пиджак.

Щёки и шею мгновенно обдало жаром, и я натянуто улыбнулась.

— Спасибо, достался в наследство от бывшего.

Какая наглая ложь, Рикарда.

Даже лучшему другу я не могла рассказать правду.

Захари засмеялся и достал телефон, чтобы позвонить Киаре, которая уже ждала нас в больнице.

Захватив её сразу после смены, мы втроём поехали на север города, к павильону у озера Вашингтон. Я не раз проезжала мимо него раньше: с дороги здание всегда казалось почти прозрачным — стекло, тонкий металлический каркас и огромный купол, под которым сегодня мерцали десятки тёплых огней.

— Ненавижу платья, — пожаловалась Беккер, выбираясь из такси. К ступеням позади нас уже подкатил чёрный седан.

Захари придерживал двери для меня и Кии.

— Согласна, — откликнулась я и благодарно кивнула другу.

Из машины рядом вышла женщина в длинном серебряном платье, за ней — мужчина в смокинге, и я машинально опустила взгляд на собственный подол.

Ладно. Возможно, с выбором «не слишком стараться» я слегка промахнулась. Но Захари рядом так уверенно и заразительно смеялся, что я быстро перестала об этом думать.

Подхватив Мессера с двух сторон, мы направились ко входу.

— Девчонки, вы великолепны, — он оглядел нас по очереди. — Дайте мне насладиться зрелищем. Обычно я вижу вас невыспавшимися и в заношенных хирургичках.

Мы с Киарой переглянулись и улыбнулись. Захи умел говорить ерунду так искренне, что на него невозможно было злиться. Это было особенно приятно, когда повод так разодеться представлялся не чаще раза в год.

— Ты отвратительно делаешь комплименты, Захи, — сказала Беккер, снимая своё пальто в гардеробной, справа от главного входа.

— По-моему, честность важнее лести.

Я согласно кивнула и передала милой девушке за стойкой свой пиджак. Или не свой вовсе, но сегодня он определённо был именно моим.

Пока я приводила себя в порядок перед зеркалом в холле, я заметила, как решительно Киара направилась в зал. У неё была одна цель на этот вечер — пообщаться как можно с большим количеством нейрохирургов на квадратный метр и её невозможно было за это осуждать. Захари же дождался меня, подставил локоть и уверенно повёл в зал.

— Я планирую хорошо выпить и роскошно поужинать, — сказала я, заглядывая за арочный проход.

— А я — показать себя и, конечно, составить тебе компанию.

Я снова засмеялась, прижимаясь к плечу друга.

Болтая, мы вошли в основное помещение, и я на несколько секунд выпала из реальности. Я ожидала типичной показной роскоши, где каждая мелочь кричит о деньгах, но всё оказалось совсем не таким. Захари рядом неожиданно замолчал. Я по инерции сделала ещё пару шагов и тоже остановилась. Мы оба вскинули головы. Над нами вместо потолка было тёмное ноябрьское небо, разрезанное тонкими рёбрами стеклянного купола; в стекле плавали отражения тёплых ламп и гирлянд.

— Воу, — услышала я возглас Захи рядом с собой. И кивнула, соглашаясь с ним.

Света было ровно столько, чтобы лица не терялись в полумраке, но прозрачная поверхность над головой всё равно оставалась почти чёрной. Кто-то сзади вежливо попросил нас не перекрывать проход, и мы со смехом двинулись дальше. По обе стороны от дорожки между столами поднимались бело-голубые цветы с тёмной зеленью; я на ходу коснулась пальцами листа ближайшей композиции и только тогда поняла, что она настоящая.

Перед сценой стояли большие круглые столы. На табличках — руководство, фонд, спонсоры, врачи. Чем ближе к сцене, тем важнее становились фамилии на карточках. Я хмыкнула: даже без схемы было ясно, где в Холд заканчивается обычный благотворительный ужин и начинается иерархия.

Я нашла глазами наши места, и мы с Мессером двинулись к ним. Стук моих каблуков растворялся в переливах джазовой мелодии на фоне.

— А вот там начинается цивилизация, — сообщил друг.

Я проследила за его взглядом и увидела бар справа. У высоких столиков, накрытых той же тёмно-бирюзовой тканью, что и основные столы, стояли небольшие компании с бокалами в руках.

Подойдя к нашему столу, я положила сумочку на стул и снова оглянулась в сторону бара.

— Тебе принести выпить? — уточнил Захи, но я смогла лишь слабо кивнуть ему в ответ и предполагать, что друг удалился в сторону стойки. Мой же взгляд сосредоточился совсем на другом.

Мне даже не пришлось стараться, потому что глаза нашли его почти сразу. Я пожалела об этом примерно через секунду. Сегодня вселенная, видимо, решила, что мне недостаточно проблем.

Чёрный костюм сидел на Палмере мерзко хорошо. Не празднично, совсем не нарядно — именно хорошо, будто его сшили специально под его тело и заранее знали, что он ненавидит всё лишнее. Под пиджаком виднелась тёмно-серая рубашка, застегнутая на одну пуговицу меньше, чем требовал этикет подобных мероприятий. Никакого смокинга, белой рубашки или галстука. Палмер даже здесь умудрился выглядеть высокомерно и неприлично стильно.

Господи, зачем я его рассматриваю?

Я сглотнула и только тогда заметила, что дышу чуть чаще обычного.

На запястье, когда он поднял бокал, блеснули незнакомые часы. Раньше я их на нём не видела. Я понятия не имела, почему вообще это отметила, так же, как его широкий кожаный ремень — детали, на которые я обычно вообще не смотрела.

Я заставила себя поднять взгляд выше.

Кажется, он подстриг волосы. Совсем немного — ровно настолько, чтобы они больше не падали на лоб и ему не приходилось постоянно откидывать их назад. Щетина тоже была короче — не свежевыбритый, нет, это было бы уже слишком странно для Пола Палмера, — просто аккуратнее. Он выглядел так, будто постарался, чтобы все вокруг подумали, словно никаких усилий он вовсе не прилагал.

И это имело охренительно мучительный эффект.

Захари вернулся к нашему столу с двумя бокалами игристого как раз в тот момент, когда я заметила, что Пол был у фуршетной зоны не один. Рядом с ним, переступая с ноги на ногу, стояла Клайра Хоуп в эффектном черном платье и на ней были до неприличия высокие каблуки. Она почти дотягивалась до Пола ростом.

Клайра что-то говорила, держа бокал за тонкую ножку, а он слушал её, чуть склонив голову. Я не могла услышать, что именно, но видела, как Пол улыбнулся.

Просто улыбнулся, как тогда в баре с Киллианом и Лексом. Без напряжения в челюсти. Без этого его проклятого взгляда, от которого у меня последние несколько дней отказывала половина нормально работающих органов.

Доктор Хоуп рассмеялась и на секунду коснулась его руки. Пол даже не дёрнулся.

Ну надо же.

Оказывается, доктор Палмер прекрасно переносил женские прикосновения. Значит, дело было не в них. Диагноз, похоже, распространялся исключительно на докторов с фамилией Грейвс.

— Мне надо найти доктора Микко. Кажется, я видел его на террасе, — голос Захари вернул меня в реальность, и я дёрнула уголками губ.

— Ты какая-то молчаливая с тех пор, как мы вошли, — Захари коснулся моего запястья.

— Что? — я вздёрнула подбородок и улыбнулась во весь рот. — Не выдумывай. Просто я представляла, что здесь будет… по-другому.

Отговорка нашлась сама, но я и правда думала, что ежегодный вечер Фонда будет совсем другим.

— Иди покоряй скорее своего наставника, — я потрепала его по плечу и качнула головой в сторону открытых дверей на уличную площадку.

Собственно, ради этого нас сюда и приглашали: заводить связи, показываться нужным людям и хотя бы раз в год вспоминать, что карьера строится не только в операционной. Мои друзья эту часть программы явно понимали лучше меня, я бы предпочла сейчас оказаться за операционным столом.

Поднявшись со стула и поправляя платье на бедрах, я оглядела зал ещё раз. Мне следовало найти Альварес и хотя бы попытаться сделать вид, что я тоже умею пользоваться такими мероприятиями по назначению. На бар я больше не смотрела. Почти. Но когда всё-таки скользнула взглядом в ту сторону, Палмера там уже не было.

Проклятье.

Я размяла шею и пару раз глубоко выдохнула, чтобы вернуть себе ясность мыслей и почти сразу заметила Миранду в кругу коллег из детского отделения у входа в павильон. Я прихватила свой бокал и двинулась в их сторону. По дороге мой каблук зацепился за край бирюзовой дорожки. Я едва не выругалась и только тогда заметила фотозону у прохода в основной зал: матовый светло-бирюзовый фон и тонкий логотип «Фонд Холд» по центру.

— Добрый вечер, — я кивнула в знак приветствия. — Как проходит ваш вечер?

— Доктор Грейвс, — улыбнулась мне Миранда и слегка чокнулась своим бокалом о мой. Мне стало тепло внутри.

Я оглядела присутствующих: среди знакомых лиц моё внимание привлек мужчина в строгом костюме и белой рубашке. Какой явный контраст с хирургом, которого я совсем недавно разглядывала слишком долго. Пришлось сдержаться, чтобы не хихикнуть над собственными ехидными ассоциациями.

— Рикарда, это мистер Стивенсон, — представила она седовласого мужчину рядом с собой. — Стараниями этого человека программа регенеративной медицины вообще существует в нашем детском отделении.

Я приветливо улыбнулась мистеру Стивенсону.

— Уильям, это одна из моих лучших ординаторов — Рикарда Грейвс, — добавила Альварес. Шампанское внезапно пошло не в то горло.

Она сказала — одна из лучших?

Да, меня до сих пор это удивляло и по-детски радовало, хотя Альварес уже включила меня в работу по Гарри и всё чаще брала на сложные операции.

— Приятно с вами познакомиться, мистер Стивенсон, — сказала я, поймав себя на мысли, что не ощущаю той натянутой вежливости, которой боялась ещё с утра. Мне было легко в компании людей, которые, как и я, понимали, для чего и для кого мы работаем.

— Доктор Грейвс, — обратился спонсор. Я мягко перебила его.

— Прошу вас, можно просто Рикарда.

Он добродушно кивнул. Альварес и пара хирургов из отделения вполголоса обсуждали её недавнюю операцию, но я видела, как она поглядывала в мою сторону.

Наставница вдруг рассмеялась на какую-то реплику младшего хирурга — запрокинула голову, поправила полы кремового пиджака и совершенно перестала быть той женщиной, от одного взгляда которой в операционной ты чувствуешь себя провинившимся подростком. В прямых брюках и чёрных лаковых туфлях Миранда выглядела так, будто только что сошла со страницы старого Вог.

Было странно и приятно узнать её и с этой стороны. В больнице я никогда не замечала, насколько она была красивой. Я перевела свой взгляд на Уильяма и мысленно улыбнулась.

— Вы каждый день работаете с детьми? — уточнил он.

Я пожала плечами.

— Правильнее сказать — почти каждый.

— Не представляю, как к этому можно привыкнуть, — он отпил из граненого стакана и глянул на Альварес.

— Я тоже, — отозвалась я. Миранда рядом хохотнула. Свободно и легко, будто речь шла об осточертевшем сиэтлском дожде, а не о нашей ежедневной рутине в детском.

— Я до сих пор не привыкла, — сказала Альва. По узкому кругу нашей компании прокатился понимающий смех.

Мы обсудили перспективы развития программы, которую финансировал мистер Стивенсон, а я задавала вопросы, которые меня действительно волновали. Я чувствовала себя вполне свободно, наверное, потому что от нового знакомого не веяло надменностью. Казалось, что ему действительно интересно, чем на самом деле жило отделение.

Нас отвлекли, позвав Миранду, чтобы сделать фото с представителями фонда, и мы вместе переместились ближе ко входу. Только тогда я увидела, кто уже стоял у самого центра стенда, между композициями из зелёных ветвей.

Палмер позировал с несколькими совершенно незнакомыми мне людьми, но все они выглядели так, что за ними через полчаса прилетит вертолет и увезёт на другое важное мероприятие. Они отошли в сторону, чтобы освободить место следующей группе. Пол разговаривал, но внезапно чуть повернул голову на меня, будто ощутив на себе мой взгляд. Опустить глаза я не успела, да, признаться, и не хотела.

Он не заметил меня, когда я разглядывала его у бара, а сейчас мне до неприличия хотелось, чтобы он наконец-то нашёл мои глаза. И он нашёл. Его взгляд задержался на мне всего на несколько секунд и скользнул ниже лица, но он быстро повернулся обратно к своим собеседникам.

Ну, здравствуйте, доктор Палмер.

Мне стало легче — сама не знаю почему. И одновременно хуже.

Пока я пыталась понять, с чего меня вообще так перекосило, вокруг началась суматоха. Захари и Киара оказались рядом, подошли ещё несколько глав отделений, включая Беларда и старших хирургов.

— Прошу, вставайте полукругом у баннера, — командным тоном произнесла организатор. Маленькая женщина, которую было почти не видно среди толпы врачей, но она удивительным образом быстро построила всех нас.

— Мне даже страшно, — пошутил Захи, и я засмеялась, на мгновение прикрыв нижнюю часть лица сумочкой.

Я только успела услышать, как глава общей хирургии попросил меня обойти его справа, и я оказалась зажата между ним и, конечно, доктором Палмером. Сначала уловила уже знакомые ноты перца и цитруса, только сегодня аромат казался гуще и насыщеннее. Потом почувствовала, как его рука легла на мою талию. Я старалась не дышать.

— Чуть плотнее, пожалуйста, — попросила организатор, и я сделала небольшой шаг к Полу. Я почти сразу почувствовала его бедром, но повернуть голову и посмотреть на него в этот момент я не решалась.

Мы стояли прижаты друг к другу среди наших коллег, и это было катастрофически странно. Сердце забилось где-то в горле, а пальцы Пола скользнули чуть ниже моих рёбер. Через тонкую ткань платья его ладонь ощущалась совершенно неприлично для жеста, который на общей фотографии не значил ровным счётом ничего.

Не знаю, чего мне хотелось больше в этот момент — толкнуть Палмера локтем или попросить фотографа никогда не заканчивать эту чёртову съёмку. Когда Пол отошёл к Беларду, бок мгновенно обдало холодом. Всех пригласили занять свои места.

Я и восемь других ординаторов заполнили стол ближе к выходу на террасу, примерно в третьем ряду от сцены. Она была возведена у дальней стены, и скорее напоминала низкий прямоугольный постамент. Я проследила взглядом за Белардом, который уверенным шагом поднялся по ступеням и лучезарно улыбнулся присутствующим. Он расположился за прозрачной кафедрой и начал свою речь с очередной шутки, а сбоку от него на большом экране вспыхивали фотографии и короткие видео с первых лет работы Фонда и данные о росте его финансирования.

Официальная часть вечера потекла своим чередом: речи, цифры, благодарности, короткие истории пациентов, от которых в зале становилось тише. Рядом со мной Киара и Захари шепотом без устали обсуждали гостей вечера. Я же слушала вполуха.

Пол сидел ближе к сцене, и я уловила момент, когда поняла, что здесь он выглядел иначе.

Возле него постоянно кто-то оказывался; мужчина в дорогом костюме пожал ему руку, женщина из совета директоров наклонилась что-то сказать, ещё через минуту он уже смеялся с кем-то, откинувшись к соседнему столу — спокойно, коротко, будто знал этих людей годами. И, судя по тому, как они смотрели на него, это было именно так.

В больнице его уверенность всегда была связана с профессией. Здесь ему вообще ничего не приходилось доказывать. Было что-то в том, как он сидел, чуть раскинув ноги в стороны, как говорил, и почти всегда на его лице играла улыбка. Но не та ухмылка, к которой я успела привыкнуть, а лёгкая и вполне искренняя улыбка.

Я снова разглядывала его. И только сейчас до меня дошло, что дорогой костюм на нем — не костюм для одного вечера. Часы, которых я раньше не видела, тоже. Как и эта совершенно спокойная привычка находиться среди людей, у которых деньги, должности и фамилии открывали двери быстрее пропусков.

Я знала Пола Палмера из операционной. Из бара. Из тёмного больничного холла, где он заставил меня вспыхнуть всего лишь одной фразой. Я точно знала, как он выглядит, когда пытается меня поддеть, как сосредоточивается на клиническом разборе. Но я понятия не имела, кто знает его уже много лет, почему член совета директоров хлопает его по плечу и почему сам Пол принимает это так естественно. Почему-то всё это нервировало меня сильнее остальных его проявлений.

Когда мы наконец выплакали положенное по трогательным историям, а благотворительный аукцион закончился — гости начали распадаться на маленькие группы и покидать свои места. Желающие выпить оживили зону у барной стойки: стало тесно, а бокалы в руках двух барменов буквально летали в попытках успеть обслужить всех сразу.

Наш стол тоже заметно опустел, даже мои верные спутники разбрелись, чтобы продолжить покорение нейро- и пластических хирургов. Я начинала уставать от гула сотни голосов, а чёртовы босоножки вдобавок начали натирать. Хотелось сбежать домой на мою уютную веранду, но Альварес попросила меня не уходить сразу после официальной части, как будто заранее знала о моих желаниях. Я была настолько предсказуемой?

Я поднялась со стула, покачала бедрами из стороны в сторону, чтобы задравшееся от долгого сидения платье расправилось. Уже собираясь найти Миранду, я сделала шаг, но поняла, что орудия пыток на моих ногах нуждались в ослаблении. Я присела на край стула, боком к его спинке и, откинув подол платья в сторону, наклонилась к ремешку на щиколотке. Расстегивая застежку, я почувствовала, как затылок начало покалывать, будто в этот момент кто-то внимательно меня рассматривал. У меня совершенно точно началась белая горячка, если мне мерещилось, что Палмер смотрит на меня именно тогда, когда сама я на него не смотрела. По его сегодняшнему поведению можно было подумать, что меня вовсе не существовало.

Немного облегчив свои страдания, я нашла глазами наставницу и старшего хирурга детского прямо у выхода на террасу. В зале становилось душно, несмотря на то, что огромные сводчатые двери были распахнуты настежь, впуская в помещение холодный осенний воздух. Я поравнялась с коллегами и погрузилась в беседу, приняв у официанта уже второй бокал игристого за вечер.

Рядом с нами стояла группа нейрохирургов, во главе с доктором Белардом, и я на секунду даже замерла от удивления — Киара стояла рядом с ним и что-то оживлённо рассказывала женщине в нежно-голубом платье, при этом подруга нервно теребила завязку на своём платье. Она всегда так делала, когда сильно волновалась, но хотела это скрыть. А женщина рядом с ней, если мне не изменяла память, была одним из самых известных нейрохирургов в Нью-Йорке. Правда, я никак не могла вспомнить её имя.

— Доктор Беккер как раз интересуется сосудистой нейрохирургией. Расскажите ей про вашу программу? — услышала я голос Александра и попыталась скрыть гордую улыбку за краем своего фужера. Кия точно знала, чего хочет, и уже стояла рядом с человеком, которого считала едва ли не божеством в своей профессии.

Мне сразу же захотелось найти Мессера, чтобы убедиться, что оба моих друга занимались развитием своей карьеры. В отличие от меня, которая, очевидно, пришла сюда пить шампанское и следить глазами за главой кардиохирургии.

Компания, в кругу которой я стояла, вновь привлекла моё внимание, расспрашивая, на каком этапе находился случай Гарри Молла. Это заставило меня отвлечься от навязчивых мыслей, и я принялась чуть ли не взахлёб пересказывать результаты последних снимков. К нам как раз присоединился Кей Орсо, которому я сдержанно кивнула, перенося вес с одной ноги на другую — эти каблуки меня окончательно добьют.

Часть гостей начала покидать вечер и обстановка становилась всё более неформальной. Свет стал приглушенным, а огни города проникали в центр зала короткими отблесками на глянцевой поверхности пола. Я присела в мягкое кресло у самого выхода на террасу и завела руку за шею, разминая мышцы. От ощущений я на секунду прикрыла глаза, только теперь осознав, насколько напряжено всё тело. Платье тянуло плечи, каблуки убивали ступни — организм явно тоже голосовал за побег.

Я обвела помещение взглядом, оценивая, в какой конкретно момент я могла бы покинуть этот вечер и мои глаза снова нашли его. Вернее сначала я увидела его широкую спину и в этот момент он развернулся ко мне в профиль. Рядом с Полом стояли Киллиан и Лейла. Ревность коротко и неприятно кольнула под рёбра, и я совершенно не понимала, почему так реагирую на женщину рядом с Палмером. На красивую женщину, которая опиралась на его предплечье и с нежностью глядела на своего сына. Теперь я увидела их втроём. Вместе. И отчётливо поняла, что Лейла и Пол абсолютно точно не были парой, но определённо были семьей.

Киллиан что-то рассказывал Полу, размахивая своим бокалом из стороны в сторону, и по его поведению читалось, что он возмущён. Я всё ждала, когда жидкость из его бокала выплеснется на идеальные лацканы пиджака Палмера.

Я хихикнула, прижимая подбородок к плечу.

Пол ответил сыну и не глядя передал стакан с водой Лейле, будто точно знал, что она попросит. Они так просто взаимодействовали друг с другом — так же естественно, как дышать. Он даже не посмотрел на неё, когда протянул ей воду. Она тоже не поблагодарила — просто взяла, продолжая слушать Киллиана. Именно это кольнуло сильнее всего. Не сама женщина рядом с ним. То, что ей не нужно было ничего ему объяснять.

Чувства, возникшие в центре груди, мне не понравились. Поднявшись с кресла, я отвела взгляд и решительно двинулась к бару. Мне нужен был бокал газированной воды, чтобы спасти свою нервную систему от полного краха. За последние пять минут меня успело швырнуть от раздражения его отстранённостью до почти неприличного восхищения каждым движением.

Подойдя к фуршетной линии, я искала газировку, которая была так необходима моим разгорячённым извилинам, что не сразу заметила, как за спиной появилась тень. В приглушённом свете по столам скользили блики сценических прожекторов, и один из них вдруг очертил знакомый силуэт — обернулась.

— Доктор Грейвс, — хрипло произнёс Пол, наклонившись над моим плечом, чтобы взять бутылку воды, которую я искала последние три минуты. Как же мне резало слух это грёбаное официальное обращение.

— Доктор Палмер, — отворачиваясь, оскалилась я.

Как же бесит.

— Что будете пить?

Мне стоило космических усилий не закатить глаза. За последнюю неделю я так устала от его преувеличенно формального тона, что сдерживаться становилось всё труднее. Я ещё помнила ощущение его ладони на талии у того баннера. Обнимать меня было вовсе не обязательно, но он обнял.

Я кивнула на бутылку в его руках.

— Вы как раз забрали то, что я искала.

Палмер нахмурился и опустил взгляд на стекло в своих руках. Будто только сейчас понял, что действительно забрал её у меня, молча открутил крышку и наполнил ближайший пустой фужер. Я следила за каждым его движением и не могла заставить себя остановиться.

— Прошу, — сказал он, протягивая мне бокал. Я молча приняла его и сделала жадный глоток. Холодная вода с газом резко ударила в горло, отчего я прикрыла губы тыльной стороной ладони и сделала рваный вдох. Он же отпил прямо из бутылки и внимательно уставился на меня.

Мимо нас неожиданно прошли два официанта, у каждого из которых было по два подноса с пустыми бокалами. Я не успела произнести и звука, как Пол шагнул к стойке, увлекая меня вместе с собой, и я машинально поддалась движению. Он отвёл меня в сторону, положив ладонь на поясницу. Открытый участок спины, где заканчивался вырез платья, будто обожгло. Он коснулся обнаженной кожи только подушечками пальцев, а мне казалось, что в зале мгновенно стало на сто градусов выше.

Он почти сразу убрал руку, как только персонал прошёл дальше, но я почувствовала, что касание задержалось на полсекунды дольше, чем требовала ситуация. Можно было просто сказать «осторожно», «отойдите, доктор Грейвс» — он выбрал прикоснуться ко мне.

Вот же властный ублюдок.

Я развернулась к Палмеру и немного сощурилась, внимательно изучая его лицо. Он же, в свою очередь, лишь отсалютовал мне бутылкой, из которой только что наливал мне воду и уже собирался отойти к одному из барных столиков.

Я пыталась понять, почему его слова и тело весь вечер противоречили друг другу. Уже собиралась первой закончить это многозначительное молчание и наконец уйти на террасу, когда между нами вклинился знакомый голос.

— Грейвс, вам налить? — Белард приподнял бутылку шампанского и предложил мне. Я отрицательно помотала головой, отчего локоны и косы коснулись спины там, где совсем недавно были пальцы мужчины напротив меня.

Александр подошёл ближе, всё такой же неприлично безупречный в тёмно-сером костюме и бежевой рубашке. Даже смуглая кожа выглядела так, будто он только вернулся с отпуска, которого у главы хирургии, разумеется, никогда не было.

— Вы задолжали мне ответ на мой вопрос, доктор Белард, — я решила перейти в наступление. Пол как раз сделал шаг к коллегам, и мы с Белардом неожиданно остались вдвоём.

— Рикарда, сегодня у меня благотворительность. За раздачей долгов приходите в другой день.

На его губах играла лукавая улыбка и мне даже показалось, что он подмигнул. Определённо показалось.

— Ну конечно, — пробубнила я и снова отпила из бокала.

Очевидно, сегодня ответа от него добиться не получится, но я не хотела оставлять саму себя в подвешенном состоянии. Но кто я такая, чтобы решать? Александр сделал шаг в сторону Палмера.

— Я украду его у вас, — сказал Белард, давая понять, что не собирался удовлетворять мой интерес, и кивнул на Пола. Я не сразу поняла, о чём конкретно он говорил. А спустя мгновение поняла очень хорошо.

— Он не мой, — вырвалось из меня быстрее, чем успела вспомнить, где и с кем стою, но я это уже сказала. Ни Палмер, ни Белард даже не моргнули. Что, признаться, раздражало ещё сильнее. Однако они всё же смотрели на меня дольше, чем это было необходимо.

Оба кивнули мне и удалились в сторону примыкающего холла.

За последние недели я успела заметить, что они с Белардом довольно часто появлялись где-то вдвоём или коротко переговаривались в разных частях больницы. Они и правда выглядели как два старых друга, которые очень хорошо знают друг друга. Это было заметно даже по тому, как они шли рядом и слушали, не обязательно встречаясь взглядами.

Мужчины скрылись в лаундж-галерее у входа, а я, проводив их взглядом, всё-таки решила выйти на свежий воздух. Слишком много впечатлений для одного благотворительного вечера.

Направляясь на террасу, я слышала цокот тонких каблуков, который смешивался с современной песней в классическом исполнении. Даже музыка сейчас раздражала, потому что я обнаружила, что пока шла, всё равно искала глазами Палмера — вернулся ли он в зал. И я увидела, как он зашёл обратно, но меня он явно не искал. Я разозлилась на саму себя и ускорила шаг.

На террасе было не многолюдно: большинство гостей сосредоточились в небольшой диванной зоне, часть стояла в стороне у стеклянного ограждения. Я нашла пустой участок по центру и наконец перестала улыбаться. За спиной приглушённо пробивались звуки пианино, впереди лежала почти чёрная вода, а между мной и ближайшей компанией было несколько спасительных метров.

Я оперлась локтями о холодные перила и в это же мгновение пожалела, что не сходила сначала за пиджаком. Мурашки поползли по рукам и спине, но я не обращала на них внимания, стараясь не думать ни о чёртовом вечере, ни о человеке, о котором напоминал даже осенний воздух. И у меня получилось — на пару минут. Огни города на противоположном берегу озера отражались на поверхности воды и скользили прямо до ограждения террасы. Я задрала голову в надежде хотя бы на одну звезду. На что я рассчитывала? Сплошные тучи. Сиэтл не собирался поддерживать романтическую атмосферу даже случайно.

Я покачала головой и отпила из бокала, который по-прежнему держала в руках. За спиной раздались глухие шаги. Я даже не обернулась.

— Доктор Грейвс.

Хотела ли я сейчас его видеть? Абсолютно нет.

Грустно ухмыльнувшись, я коротко глянула через плечо. Палмер выглядел так же безупречно, как и пару часов назад — это раздражало сильнее всего.

— Доктор Палмер. Как неожиданно.

Он остановился рядом, держа одну руку в кармане брюк, второй сжимал стакан. Разумеется, он подошёл не слишком близко. Теперь между нами снова помещалось всё его проклятое самообладание.

Что изменилось за последние двадцать минут?

Поясницу больше не жгло от его прикосновения. Спасибо холодному ветру с озера. Но я весь вечер держалась, гадая, как можно так филигранно играть с моей хрупкой нервной системой. Если он ещё раз назовёт меня доктором Грейвс после того, как полчаса назад держал ладонь на моей голой спине, я начну подозревать, что у этого мужчины внутри живут как минимум двое.

— Вы сегодня особенно старательны, — заметила я.

— В чём именно?

Пол смотрел на воду, не на меня.

— В демонстрации своего главного навыка — изображать безупречного руководителя.

Вот теперь он перевёл взгляд и нашел мои глаза. Я дёрнула подбородком вверх.

— Я и есть руководитель.

— Правда? — я повернулась к нему полностью. — После того, что было неделю назад, я начала об этом забывать.

Да, я снова это делала, но у всего был предел. Например, у моего терпения.

В его лице что-то едва заметно изменилось. А огни отражались в чернильных зрачках.

— Не советую начинать этот разговор, доктор Грейвс.

— Почему? Весь этот вечер, — сказала я, неопределённо отведя рукой пространство вокруг, — заставляет меня задумываться, что я схожу с ума.

— И что конкретно здесь сводит вас с ума?

Я начинала понимать, что он больше не издевался, как мне казалось раньше во время таких двусмысленных разговоров. Он спросил совершенно серьёзно. Я настолько внимательно врезалась взглядом в его лицо, что не заметила ни привычной ухмылки, ни блеска в глазах, который появлялся, когда Палмер сознательно меня поддевал.

Чёрт. Он правда не понимал.

— Несколько дней назад вы были значительно разговорчивее.

По его взгляду я сразу поняла — он понял, о чём я. Я знала, что мои щёки не могли покраснеть на таком холоде, но жар всё же коснулся ключиц и шеи.

— Мы были одни.

Пол отпил из бокала, но взгляда не отвёл. Я сделала полшага к нему, просто, чтобы проверить. Он не дёрнулся, но его грудь заметно опустилась на выдохе.

— Так вот в чём разница.

— Да, — резко бросил он.

Ответ прозвучал так просто, что я даже на секунду растерялась.

— И что, здесь между нами внезапно ничего нет?

Пол перевёл взгляд на стеклянную стену за моей спиной. За ней двигались люди, кто-то смеялся у бара, официанты убирали пустую посуду со столов.

— Рикарда, здесь, — он оглянулся через плечо, — и за этой дверью половина Холда.

Какая наблюдательность.

— Я заметила.

— Тогда вы должны понимать, почему сейчас я доктор Палмер, а вы доктор Грейвс, — ответ прозвучал с нажимом.

Я замолчала.

Я ожидала, что он скажет, что я всё неправильно поняла или сделает вид, будто того обнаженного вечера в больнице просто не было. Нет, он снова был откровенен. По сути, он только что провёл между двумя мирами, в которых мы противоречиво существовали, чёткую границу.

— Знаете, это очень удобная логика, — пробормотала я.

— Это называется здравый смысл.

— Нет, По…, — я вдохнула и одёрнула себя, — Палмер, это называется филигранно делать вид, что ничего не происходит.

Его большой палец медленно прошёл по краю стакана, а ладонь сжалась на стекле сильнее. Только это и выдавало, сколько усилий ему стоило контролировать каждое следующее слово.

— Не думаю, что хоть раз пытался убедить вас в том, что между нами ничего нет.

Он умел сохранять такое внешнее спокойствие, что, если бы я уже не столкнулась с другой версией доктора Палмера, то подумала бы, что он бездушная скотина. Но от его ответа внутри снова всё сжалось.

— А что между нами по-вашему?

На несколько секунд стало тихо. Только лёгкий звон бокалов и тихие разговоры напоминали, что мы были не одни.

Пол чуть склонил голову.

— Вы действительно хотите обсуждать это здесь?

Я оглянулась на зал.

— Нет.

— Это радует, — сказал он, дёрнув уголком губ.

Каков засранец.

— Вы ужасно раздражаете.

Теперь он позволил себе ухмыльнуться.

— Вы не умеете это скрывать, Рикарда.

Я закатила глаза и отвернулась к воде, но то, каким тоном он произнёс моё имя, заставило задрожать. Или я просто замёрзла.

Повисла тишина. Она ощущалась почти физически, будто между нами встал ещё один человек. Спустя мгновение я почувствовала его взгляд. Не на лице.

— Что?

— Ничего, — слишком быстро, доктор Палмер.

— Я научилась понимать, когда вы лжете.

Наши глаза вновь столкнулись.

— Я не сказал, что ничего не думаю.

Сердце неприятно толкнулось о рёбра, и я осушила бокал в своих руках. Когда я отняла край от губ, Пол, не разрывая зрительного контакта, машинально забрал его у меня. Я непонимающе уставилась на него.

— Так о чём же вы думаете?

Он заметил проходящего мимо официанта, поставил мой бокал на поднос. Потом посмотрел на стеклянные двери за моей спиной и снова на меня.

— Доктор Грейвс, я же сказал, что не могу, — он замолчал. — Здесь.

Вот же ублюдок.

Я выдохнула через нос, не пытаясь скрыть раздражение.

— Вы всю неделю вели себя отвратительно самодовольно, и это ваше «доктор Грейвс» уже начинает действовать мне на нервы.

— Знаю, — просто ответил он и пожал плечом.

Я переступила с ноги на ногу и остановила порыв обнять себя за плечи. Холодный воздух пробирался под кожу, и я начинала дрожать, но заставить себя уйти не могла.

— Постарайтесь пережить ещё час.

— А что будет потом?

Я спросила прежде, чем успела себя остановить. Пол собирался отвернуться, но замер.

— А потом закончится вечер.

Не знаю, чего я ждала. Что Палмер внезапно забудет про половину Холда за стеклом и выдаст мне всё, что крутится у него в голове? Тогда, наверное, сразу можно было ждать конца света.

— Так я и думала.

Я решительно шагнула мимо него к двери.

Он отступил, пропуская меня, и в тот момент, когда я поравнялась с ним, его рука покинула карман и пальцы легли мне на талию, задев косы в хвосте. Я застыла и опустила взгляд на его руку, а потом с вызовом посмотрела ему прямо в глаза.

— Это тоже часть вашей безупречной профессиональной дистанции?

Он посмотрел на меня совершенно спокойно.

Ну же, соври, скажи, что мне всё это просто кажется.

Я не знала, каким богам мне нужно было молиться, чтобы эти качели наконец закончились.

— Нет.

Он убрал руку, снова спрятав ладонь в прорези брюк.

Паршиво было то, что он больше не врал, и я абсолютно не понимала, что с этим делать.

Я хотела от него сбежать. Поэтому развернулась и застучала ненавистными каблуками по глянцевому полу раньше, чем успела придумать более достойный выход. По дороге я решила, что мне было необходимо покинуть это мероприятие, потому что каждая следующая минута, проведенная рядом с доктором Палмером, грозила закончиться чем-нибудь катастрофическим.

Задержав взгляд на экране над сценой, где также крутились памятные фото, я вздрогнула от движения рядом с собой. У меня абсолютно точно начинался нервный тик.

— Грейвс, мы не успели сегодня пообщаться.

Это был Палмер, слава богу, не тот, от которого я только что сбежала. Киллиан поравнялся со мной и мягко улыбнулся, наклоняясь ко мне для коротких объятий. Я почти с благодарностью приняла их — он оказался таким тёплым, что только сейчас я поняла, насколько продрогла на террасе, стоя в тонком атласном платье в ноябре на открытом воздухе.

— Киллиан, — только и смогла выдавить я.

— Ты дрожишь, — заметил парень и тут же начал снимать пиджак со своих плеч. Я положила руку ему на предплечье, останавливая. Не хватало мне ещё одного палмеровского пиджака в гардеробе.

— Спасибо, не надо, — я улыбнулась. — Я просто замёрзла на террасе, здесь уже хорошо.

Он кивнул, поправив лацканы на плечах.

— Слушай, я тебя искал.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Меня?

— Да, папа сегодня говорил, что нужно познакомить тебя с мистером Хейшоу — он представитель самого крупного в Сиэтле реабилитационного центра для детей.

Твою мать.

Теперь он ещё и заботился о моей карьере. Мой мозг требовал отключки.

Я даже улыбнуться не смогла. Киллиан напрягся.

— Он очень полезный дядька, особенно учитывая твою специализацию, — будто оправдываясь, произнёс Килли.

— Да-да, это будет круто, — нужно было взять себя в руки. — Он ещё здесь? Я готова быть представленной, — я попыталась шуткой смягчить свою первую реакцию. Палмер-младший заметно оживился и кивнул на людей у бара.

Мы двинулись в их сторону, и подходя я заметила, что компания там подобралась до смешного идиотская. Альварес и Белард оба опирались руками на барный столик, рядом стояли Киара и Палмер.

Чтоб его.

Почему он вечно оказывался там, где и я? Рядом с Полом стоял высокий мужчина, почти одного с ним роста, и смеялся над чем-то, что сказала Миранда. Когда мы подошли, он повернулся первым — открыто, без той оценивающей паузы, которой я уже успела насмотреться за вечер.

Мы с Киллианом подошли к этой разномастной компании, и я натянула на лицо свою самую светскую улыбку. Глаза Пола сразу нашли меня, я знала это, даже не глядя в его сторону.

— Доктор Грейвс, — меня передёрнуло. — Вы знакомы с мистером Хейшоу?

— Нет, — очень быстро ответила я и улыбнулась мужчине. — Приятно познакомиться, — и протянула руку.

— Взаимно, — ответил он и мягко обхватил её, слегка сжав.

Хейшоу был однозначно очень красивым. А мне определённо нравились мужчины постарше. Но не этот. Один конкретный, к моему несчастью.

— Я нашёл Рику и вспомнил, что ты хотел представить её Биллу.

Совершенно некстати уточнил Киллиан. Палмер не ответил сыну.

— Большинство семей теряются уже после выписки, — сказал Хейшоу. — Особенно когда реабилитация растягивается на месяцы.

— Тогда нам точно есть о чём поговорить, — отозвалась Альварес.

Я старалась сосредоточиться на беседе: мы обсуждали возможное взаимодействие детской хирургии Холда с центром Билла для будущей реабилитации наших пациентов после особенно сложных операций. Но было невероятно трудно вникнуть в суть, пока в пятидесяти сантиметрах от меня стоял Пол.

В следующее мгновение Киллиан неожиданно решил покинуть нашу странную компанию. В эти минуты я очень хорошо его понимала. Он начал протискиваться мимо меня, чтобы обогнуть столик перед нами. Из-за того, что мы всемером стояли достаточно плотно, мне пришлось сделать шаг назад, но подол платья предательски зацепился за каблук, и я покачнулась.

Знакомая ладонь мгновенно оказалась у меня на рёбрах, и я замерла. Мне не нужно было даже оборачиваться, я только услышала над ухом:

— Осторожнее.

Да определись ты уже наконец.

И я почувствовала, как вместе с тем, когда Пол убрал свою руку с моего тела — внутри меня что-то взорвалось. И вдруг поняла: дело было не в босоножках и не в платье. Я смертельно хотела домой, потому что устала от Пола Палмера.

Попросив прощения у гостей, я натянуто улыбнулась и двинулась к гардеробу. Меня больше не интересовали невероятно красивые цветы вокруг или, как изящно гирлянды были вписаны в общую обстановку вечера, а музыку я вообще как будто больше не слышала. Всё это внезапно стало фоном, который хотелось просто оставить за спиной.

У самого выхода из основного зала меня перехватил Захари. Вероятно, заметив, как я мчусь в холл, он отделился от компании, в которой минуту назад заливисто смеялся. Там же стоял его наставник — доктор Микко.

— Крошка, всё в порядке? — взволнованно спросил друг.

Я улыбнулась, втайне надеясь, что он не уловил моего состояния.

— Да, я устала. Поеду, — кивнула в сторону гардероба. — Ты остаешься?

— Думаю, побуду ещё. Пошёл диалог, если ты понимаешь.

Он заговорчески подмигнул мне, а я потрепала его по щеке и глухо засмеялась.

— Конечно, удачи. Вызову такси.

Мессер обнял меня на прощание.

— Кстати, ты не видел Киару? — окликнув Захи, спросила я, когда он уже вернулся к своим коллегам.

Он лишь махнул головой в сторону террасы. Я увидела Беккер рядом с Александром и невольно улыбнулась. Кия всё-таки добралась до цели этого вечера.

Подойдя к стойке, я протянула номерок в окно гардероба и уставилась на стену дождя за стеклянными дверями входа. И даже это не напугало меня — подумаешь ливень. Ничего удивительного. Он пошёл именно тогда, когда я собиралась наконец-то оказаться в другом месте.

Девушка протянула мне чёрный пиджак, и только когда я уже просунула руки в слишком длинные рукава, до меня дошло, что я снова надела его вещь.

Прекрасно.

Именно этого моим нервам сейчас и не хватало. Плотная ткань согрела продрогшие плечи, и я мысленно настраивала себя выйти на улицу. Отчего-то всё тело пробивала мелкая нервная дрожь, и я достала телефон из сумочки, чтобы вызвать такси.

— Грейвс, вам вызвать такси?

Я закрыла глаза, как только вопрос прозвучал прямо у меня за спиной.

С меня хватит!

— Господи, да хватит уже.

Я даже не посмотрела на него.

— Что?

Так и не успев вызвать машину, я выбежала на улицу под проливной дождь.