Neal Stephenson

Snow Crash

© 1992, 2022 by Neal Stephenson

© М. Головкин, перевод на русский язык, 2026

© Е. Гедж, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Предисловие

Я мало что могу сказать о том, как появилась идея «Лавины», – почти все уже изложено в главе «Благодарности», написанной тридцать лет назад. Но с тех пор кое-что изменилось: люди в самом деле начали разрабатывать системы на основе идей, прямо – или по крайней мере косвенно – заложенных в эту книгу.

Этот роман я начал писать вскоре после того, как слил тонну бабла на видеокарту и программы, необходимые для создания графического романа. Я потратил уйму времени, работая над кодом, который заставил бы всю эту технику работать вместе. На тот момент интернет уже существовал лет шесть, но им в основном пользовались люди из научных кругов, а остальные ничего про него не знали. Мировая сеть еще не была создана, и большинство людей, которые пользовались электронной почтой, все еще работали в таких патентованных системах, как CompuServe. Видеоигры были двухмерными. Но возможность (по крайней мере теоретическая) выполнять на компьютере вычисления, необходимые для создания трехмерной графики, позволяла вообразить себе будущее, в котором станут доступные аудиовизуальные ощущения с эффектом погружения.

Это заставило меня задаваться вопросом: что должно произойти, чтобы компьютер стал по карману обычной семье? В 1950-х что-то подобное произошло с телевизорами. Каким-то образом появилась система обратной связи: популярность отдельных телепрограмм заставляла все большее число людей покупать телевизоры, а это, в свою очередь, привело к снижению цен на них и дало производителям стимул вкладывать средства в разработку больших и качественных экранов. Я предположил, что нечто наподобие Метавселенной станет для трехмерной компьютерной графики тем же, чем сериал «Я люблю Люси» стал для телевидения.

Оказалось, что цену на видеокарты снизили видеоигры – и, в частности, Doom, которая вышла на следующий год после публикации «Лавины». Эта игра и многие другие, для которых она стала источником вдохновения, позволила индустрии компьютерных игр вырасти настолько, что по доходам она опередила Голливуд. В то же время появилась Всемирная сеть, и это привело к стремительному развитию интернета. Кроме того, она позволила продать большое число компьютеров и видеокарт пользователям, которые хотели увидеть картинки и видеоролики на своих экранах. Благодаря двум этим факторам компьютерная графика стала дешевой и распространилась повсеместно, и в единственной Метавселенной, какой она описана в романе, уже не было необходимости. Если подобная Метавселенная появится, то это произойдет в будущем; сейчас, когда я пишу эти слова, ее еще нет. Но это будущее, похоже, наступит довольно скоро.

За прошедшие десятилетия было несколько попыток адаптировать «Лавину» для теле- и киноэкрана. Я, в общем, оставил это дело профессионалам, но время от времени тоже писал новые материалы на эту тему – скорее для забавы, чем для конкретной цели. Мне всегда казалось, что Лагосу в «Лавине» не повезло; Ворон убивает его на странице 156, во время концерта Виталия Чернобыля, а в последующих главах другие персонажи только говорят о нем.

После написания романа я в свободное время создал подробную хронологическую последовательность событий, которая позволяет понять, как именно появился мир «Лавины». Значительную роль в ней играет Лагос. В моих архивах собирают пыль записи – как аудио, так и видео, в которых рассказана его история. Не знаю, будут ли они когда-нибудь выпущены, но по случаю тридцатилетия со дня выхода в свет «Лавины» я решил включить их в данное издание.

Нил Стивенсон

Июль 2022 г.

Лавина

1

Доставлятор – часть элитного ордена, представитель священной подкатегории. Боевого духа у него до фига. Прямо сейчас он в третий раз за эту ночь готовится выйти на задание. Его черная, словно активированный уголь, форма фильтрует свет прямо из воздуха. Пуля отскочит от ее арахноволокон так же быстро, как королек – от закрытой двери, однако пот испаряется сквозь ее ткань с той же легкостью, с какой ветерок гуляет по недавно залитому напалмом лесу. Там, где у Доставлятора костлявые тощие конечности, у костюма – агломерированный бронегель; на ощупь он похож на желе с кучей твердых частиц, а защищает не хуже пачки телефонных справочников.

Когда он устроился на эту работу, ему выдали пушку. Доставлятор никогда не имеет дела с наличкой, но кто-то все равно может до него докопаться – захочет забрать его машину или груз. Пушка крошечная, аэродинамичная, легкая; такую выбрал бы любой модельер; она стреляет крошечными дротиками, которые летят в пять раз быстрее, чем самолет-шпион SR-71. А когда она тебе уже не нужна, ее нужно подключить к прикуривателю, потому что она работает от электричества.

Ни страх, ни ярость еще ни разу не заставили Доставлятора пустить в ход пушку. Он применил ее лишь однажды – в Хила-Хайлендс, гламурном пригороде-анклаве. Какие-то отморозки заказали доставку, а платить за нее им не хотелось, и они решили удивить Доставлятора бейсбольной битой. Доставлятор достал пушку, навел ее лазерную штуковину на занесенную «Звезду Луисвилла» и выстрелил. Отдача была мощнейшая; ему показалось, что оружие взорвалось у него в руках. Средняя часть биты превратилась в столб из горящих опилок, которые разлетались во всех направлениях, словно частицы взорвавшейся звезды. В руках отморозка осталась лишь рукоять биты, над которой поднимался молочно-белый дым. Какая же тупая рожа у него была в этот момент. От Доставлятора он не получил ничего, кроме проблем.

С тех пор Доставлятор хранил пушку в своем бардачке и полагался на парные самурайские мечи, которые и так нравились ему гораздо больше. Отморозков из Хила-Хайлендс пушка не пугала, поэтому Доставлятору приходилось ее применять. А вот мечи в презентации не нуждались.

В аккумуляторах машины Доставлятора столько энергии, что можно зашвырнуть фунт бекона в пояс астероидов. Но, в отличие от тачки для тупой телки или от ржавого корыта для жителя пригорода, машина Доставлятора извергает эту энергию через блестящие, полированные сфинктеры. Когда Доставлятор выжимает педаль в пол, происходят чудеса. Контактные площадки? На твоих шинах они крошечные, они говорят с асфальтом лишь в четырех местах, и площадь этих мест размером с твой язык. А вот у машины Доставлятора большие, липкие шины, и контактные площадки на них размером с бедро толстухи. Доставлятор постоянно поддерживает контакт с дорогой; он стартует резко, словно скверный день, а радиус его разворота не больше, чем у песеты.

Почему Доставлятор оснащен именно так? Потому что люди на него рассчитывают. Он – ролевая модель. Это Америка, и люди тут могут творить, что захотят, а ты против, что ли, сука? У них есть на это право. А еще у них есть пушки, и ни хера ты с ними не сделаешь. В результате экономика страны занимает одно из последних мест в мире. И если уж начистоту – я сейчас про торговый баланс, – то с тех пор как мы слили все наши технологии в другие страны, с тех пор все выравнялось, и машины теперь производят в Боливии, а микроволновки – в Таджикистане, с тех пор как наше преимущество в природных ресурсах обнулили огромные корабли из Гонконга и дирижабли, которые могут за гроши отвезти всю Северную Дакоту в Новую Зеландию, как только невидимая рука рынка забрала историческое неравенство и размазала его по всему миру до такого уровня, который пакистанец, работающий на кирпичном заводе, мог бы назвать зажиточностью, то знаете, к чему это привело? К тому, что мы обгоняем весь мир только в следующих четырех сферах:

музыка

фильмы

микрокоды (компьютерные программы)

скоростная доставка пиццы

Раньше Доставлятор писал программы. Он по-прежнему их пишет – время от времени. Но если бы его жизнь была расслабленной учебой в начальной школе, которой руководят доброжелательные педагоги с научными степенями, в табеле Доставлятора было бы написано: «Хиро – очень умный, он – творческая личность, но ему нужно поработать над навыками сотрудничества».

Поэтому теперь у него вот эта, вторая работа. Для нее не нужен ни ум, ни творческие навыки – но и сотрудничать ни с кем не надо. Принцип тут всего один: Доставлятор всегда на высоте. Если он не доставил пиццу за тридцать минут, ты получаешь ее бесплатно, а также можешь застрелить водителя, забрать его машину и подать коллективный иск. Доставлятор занимается этим уже полгода – долгий, насыщенный событиями срок по его стандартам, – и он никогда не тратил на доставку больше двадцати одной минуты.

О, раньше клиенты постоянно оспаривали время, и на это было потрачено немало корпоративных водителе-лет; домовладельцы – побагровевшие и потные от своей лжи, воняющие «Олд спайсом» и стрессом, связанным с работой, – стояли в желтых, светящихся дверных проемах своих домов, размахивали своими наручными «Сейко» и указывали на часы, висящие над кухонной раковиной. Парни, ну честное слово. Вы время по часам определять не умеете?

Больше это не происходит. Доставка пиццы – крупная индустрия, управляемая индустрия. В Университете «Пицца Коза ностра» ее изучают целых четыре года. Люди из Абхазии, Руанды, Гуанахуато, Южного Джерси заходят в его двери, не умея написать даже одно связное предложение на английском, а после получения диплома знают о пицце больше, чем бедуин – о песке. И эту проблему они изучили. Они построили графики частоты, с которой оспаривается время доставки до двери. Они снабдили первых доставляторов микрофонами, а затем проанализировали методы ведения дебатов гистограммы стрессовых изменений голоса, а также четко выделяющиеся грамматические структуры, которыми пользуются принадлежащие к среднему классу обитатели пригородов-анклавов типа А – люди, которые вопреки всем логическим доводам решили, что именно в этот момент они должны дать последний бой всему, что делает их жизнь постылой и беспросветной. Чтобы получить бесплатную пиццу, они будут лгать или обманывать себя, говоря о том, когда именно они позвонили. Более того, бесплатная пицца, сука, – их неотъемлемое право наряду с жизнью, свободой и стремлением к чему-то там. Выпускники университета отправили психологов в дома этих людей, они дали им бесплатные телевизоры в обмен на анонимное анкетирование, они подключили этих людей к «детекторам лжи», изучили их энцефалограммы, они показывали им обрывочные, не поддающиеся объяснению фильмы о королевах порно, ночных автоавариях и Сэмми Дэвисе-младшем¹; они приводили их в сладко пахнущие комнаты с лиловыми стенами и задавали им вопросы об этике – столь мудреные, что даже иезуит не смог бы ответить на них, не совершив обыденного греха.

Аналитики Университета «Пицца Коза ностра» пришли к выводу, что это просто человеческая природа, исправить которую невозможно, и поэтому выбрали быстрое и дешевое техническое решение: смартбоксы. Теперь коробка с пиццей представляет собой пластмассовый корпус, гофрированный – для дополнительной прочности, – и на ее боку светится маленький светодиодный дисплей; он говорит Доставлятору, сколько создающих торговый дисбаланс минут натикало с тех пор, как поступил судьбоносный звонок. Внутри коробки есть чипы и много прочего добра. Пиццы – небольшая стопка – лежат в ячейках позади головы Доставлятора. Каждая пицца заезжает в ячейку, словно печатная плата – в компьютер, и с щелчком встает на место, пока смартбокс взаимодействует с бортовым компьютером в машине Доставлятора. Адрес заказчика уже вычислен по номеру его телефона и залит во встроенную оперативную память смартбокса. Оттуда адрес поступает в машину, которая вычисляет оптимальный маршрут и выводит его на дисплей – светящуюся цветную карту на лобовом стекле – так, чтобы Доставлятору вообще не было нужно отрывать взгляд от дороги.

Если тридцать минут истекли, а груз не доставлен, новость об этой катастрофе летит в штаб-квартиру компании «Пицца Коза ностра», а оттуда поступает самому Дядюшке Энцо – сицилийскому Полковнику Сандерсу, Энди Гриффиту² из Бенсонхерста³. Именно он, размахивая опасной бритвой, является в кошмарах многим доставляторам. Именно он в течение пяти минут позвонит клиенту «Пицца Коза ностра, инкорпорейтед» и будет рассыпаться в извинениях. На следующий день Дядюшка Энцо приземлится во дворе этого клиента на реактивном вертолете, после чего снова принесет извинения и предложит клиенту бесплатную поездку в Италию – для этого последний должен всего лишь подписать пачку документов, в соответствии с которыми он станет публичной фигурой и представителем «Пицца Коза ностра» и фактически лишится права на частную жизнь. После всей этой истории у клиента почему-то возникнет ощущение, что теперь он в долгу перед мафией.

Доставлятор точно не знает, что в таком случае происходит с водителем, но кое-какие слухи до него доходят. Пиццу чаще всего заказывают в вечерние часы, в то время, которое Дядюшка Энцо считает своим личным временем. А вы бы что почувствовали, если бы вам пришлось прервать семейный ужин, а затем звонить какому-то буйному болвану из пригорода анклава и униженно извиняться за то, что ему не привезли вовремя его сраную пиццу? Не для того Дядюшка Энцо пятьдесят лет служил своей семье и родной стране, чтобы в возрасте, когда большинство людей играют в гольф и качают внучек на коленях, он должен вылезать из ванны, падать ниц и целовать ноги какому-то шестнадцатилетнему ублюдку-скейтеру, чья пицца с пепперони приехала за тридцать одну минуту. О боже. Одна лишь мысль об этом заставляет Доставлятора дышать чуть быстрее.

Но он бы не стал курьером компании «Пицца Коза ностра», если в ней все было бы устроено по-другому. Знаете почему? Потому что, когда на кону стоит твоя жизнь, в этом что-то есть. Ты словно пилот-камикадзе. Твой разум ничем не замутнен. Другие люди – продавцы, повара, жарящие котлеты для гамбургеров, программисты и представители всех прочих профессий, из которых состоит словарь Американской Жизни, – все эти люди просто полагаются на старую добрую конкуренцию. Жарь котлеты для гамбургеров или ищи ошибки в подпрограммах быстрее и лучше, чем жарит и ищет твой бывший одноклассник из соседнего квартала, потому что он – наш конкурент и для заказчиков это важно.

Черт, какая же это потогонка. В «Пицце Коза ностра» никакой конкуренции нет. Конкуренция противоречит моральному кодексу мафии. Ты упорно работаешь не потому, что кто-то по соседству занимается тем же самым, а потому, что на карту поставлено все – твое доброе имя, честь, твоя семья, твоя жизнь. Да, возможно, что люди, которые жарят котлеты, живут дольше, но тут уже возникает вопрос – а разве это жизнь? Вот почему никто, включая ниппонцев, не развозит пиццу быстрее, чем «Коза ностра». Доставлятор с гордостью носит форму, с гордостью водит машину, с гордостью подходит к бесчисленному множеству домов в пригородах-анклавах. Он – мрачный силуэт, черный, словно ниндзя, на плече у него пицца, и в вечерней тьме на ее боку гордо горят красные цифры: 12:32, 15:15 или – иногда – 20:43.

Доставлятор приписан к филиалу «Пиццы Коза ностра» № 3569, который находится в Долине. Южная Калифорния сама не знает, что ей делать – то ли суетиться, то ли в петлю лезть. Людей много, дорог мало. «Фэрлейнс, инк.» постоянно прокладывает новые трассы и вынуждена сносить один квартал за другим, но ведь жилищные комплексы, построенные в 70-х и 80-х, существуют только для того, чтобы пасть под натиском бульдозеров, верно? Там же ни тротуаров, ни школ – ничего. Своей полиции у них нет, контроля над иммиграцией – тоже, нежелательные лица могут ходить, где им вздумается, не боясь обысков или хотя бы домогательств. А вот пригород-анклав – это совсем другое дело. Вот там жить можно. Он – город-государство со своей собственной конституцией, границей, законами, полицией и всем прочим.

Когда-то Доставлятор носил звание капрала и работал в службе государственной безопасности «Ферм Мерривейла». Его уволили за то, что он применил меч против отъявленного уголовника – проткнул ткань рубашки преступника, провел плоской стороной клинка по его шее и пригвоздил к покоробленной и покрытой пузырями виниловой обшивке дома, в который преступник пытался вломиться. Доставлятору казалось, что он блестяще закрыл это дело. Но его все равно уволили: оказалось, что преступник – сын вице-канцлера «Ферм Мерривейла». О, у этих крыс нашлась отмазка: они сказали, что тридцатишестидюймовый самурайский меч не включен в их методичку по применению оружия. Сказали, что он, Доставлятор, нарушил ПЗП – «Правила задержания подозреваемого». Сказали, что преступник получил психологическую травму. Что теперь он боится столовых ножей и вынужден мазать желе на хлеб чайной ложечкой. Они сказали, что из-за него, Доставлятора, на них подали в суд.

Чтобы уплатить штраф, Доставлятору пришлось влезть в долги. Более того, ему пришлось взять деньги у мафии. Поэтому теперь он есть в ее базе данных – узор сетчатки, ДНК, голос, отпечатки пальцев, отпечатки ступней, отпечатки ладоней, отпечатки запястий – почти каждую часть его тела, на которой есть морщинки, окунули в сраные чернила, сделали отпечаток, оцифровали его и загрузили в свой компьютер. Но это их деньги, так что они, конечно, не хотят раздавать их кому попало. А когда он решил стать Доставлятором, они с радостью его взяли, поскольку уже знали, кто он. Когда он получил кредит, ему пришлось лично общаться с помощником вице-капо Долины, а он позднее порекомендовал его на должность доставлятора. Так что он словно стал членом семьи – очень страшной, безумной и жестокой семьи.

«Пицца Коза ностра» № 3569 находится на Виста-роуд, рядом с торговым центром «Кингс-парк». Раньше Виста-роуд принадлежала штату Калифорния, а теперь называется «шоссе CSV-5 Фэрлейнс, инк.». Его главный конкурент раньше был федеральной автомагистралью, которая теперь называется «Шоссе Кэл-12 Крузвейс, инк.». Чуть углубившись в Долину, два шоссе-конкурента действительно пересекаются. Когда-то за них шли ожесточенные столкновения, и этот перекресток был перекрыт, так как там время от времени работали снайперы. В конце концов весь этот перекресток купил крупный застройщик и превратил его в торговый центр, в котором можно покупать товары, не выходя из автомобиля. В данный момент дороги просто ведут к системе стоянок – не площадке, не пандусу, но целой системе – и теряют свою идентичность. При проезде через перекресток нужно проехать по системе стоянок, по множеству дорог-нитей, которые, переплетаясь, ведут в самых разных направлениях, словно Тропа Хошимина. У CSV-5 выше пропускная способность, но у Кэл-12 лучше покрытие. «Фэрлейнс» ориентируется на водителей типа А и поэтому делает акцент на том, что ее дороги приводят туда, куда нужно клиенту, а «Крузвейс» фокусирует внимание на удовольствии от поездки, которое хотят получить водители типа Б.

Доставлятор – это водитель типа А, который болен бешенством. Он выбирает курс на свою базу – «Пиццу Коза ностра» № 3569, переходит на левую полосу CSV-5 и разгоняется до ста двадцати километров в час. Его машина – невидимая черная капсула, просто темное место, в котором отражается тоннель, состоящий из вывесок разнообразных франшиз, – логосвет. Впереди, там, где у дышащего воздухом автомобиля был бы радиатор, булькают и кружат оранжевые огни. Оранжевый свет похож на пламя от горящего бензина. Он проникает сквозь задние окна, отражается в зеркалах заднего вида, создает огненную маску на глазах водителя, проникает в его подсознание и выкапывает оттуда жуткие картины того, как человека – находящегося в полном сознании – придавливает взрывающийся бензобак. Этот свет заставляет людей жаться к обочине, позволяя черной колеснице Доставлятора, окруженной огнем пепперони, обогнать их.

Логосвет над головой, два инверсионных следа которого очерчивают CSV, – это комплекс электрического света. Он состоит из бесчисленного множества элементов, каждый из которых создан работающими на Манхэттене спецами по графике. За создание одного логотипа каждый спец получает больше, чем Доставлятор заработает за всю жизнь. Несмотря на все попытки выделиться, логотипы сливаются в огромное пятно, особенно на скорости сто двадцать километров в час. И все же заметить «Пиццу Коза ностра» № 3559 легко – благодаря билборду, который выглядит широким и высоким даже по современным стандартам. На самом деле приземистое здание франшизы кажется всего лишь основанием для огромных колонн из арамидных волокон, благодаря которым билборд возвышается над твердью торговых марок. Марка регистрада⁴, беби.

Этот билборд – настоящая классика, а не какой-то плод воображения, возникший в ходе очередной рекламной кампании. Он – заявление, он – памятник, рассчитанный на то, чтобы остаться в веках. Он простой и солидный. На нем изображен Дядюшка Энцо в элегантном итальянском костюме. Полоски на ткани поблескивают и изгибаются, словно сухожилия. Платок в нагрудном кармане пиджака светится. У Дядюшки Энцо идеальная прическа; волосы зачесаны назад и смазаны чем-то, что никогда не смывается; каждую прядь аккуратно подстриг Арт-Парикмахер, двоюродный брат Энцо, управляющий второй по размеру сетью бюджетных парикмахерских в мире. Дядюшка не то чтобы улыбается, но какой-то намек на добродушие в его взгляде точно есть; он не позирует, словно модель, а просто стоит, как стоял бы ваш родной дядя. На билборде надпись:

Мафия

У вас есть друг в Семье!

Создано на средства фонда «Наше дело»

Билборд служит Доставлятору путеводной звездой. Он знает: когда нижний угол билборда закроют псевдоготическими арками из витражного стекла – частью местной франшизы «Райских врат преподобного Уэйна», – ему пора перестраиваться в правые ряды, туда, где медленно тащатся дебилы и тупые телки – нерешительно, словно они не могут понять, обещает ли очередная франшиза что-то хорошее или, напротив, представляет угрозу.

Он подрезает тачку для тупой телки – семейный мини-фургон – и, заложив вираж вокруг стоящего неподалеку магазина «Покупай и улетай», заезжает на площадку «Пиццы Коза ностра» № 3569. Большие и мощные контактные площадки на его шинах жалуются и даже взвизгивают, но тем не менее не теряют сцепления с патентованным дорожным покрытием «Фэрлейнс, инк.» и направляет машину к желобу. Других доставляторов в желобе нет, и это хорошо, ведь это значит, что он будет действовать быстрее, и у него повысится оборачиваемость. Нам нужна движуха, давай вези пиццу. Когда он останавливается, электромеханический люк на боку его машины уже начал открываться. Щелкая, дверца складывается, словно крыло жука. За ней ждут пустые ячейки. Они ждут горячую пиццу.

Они ждут, ждут. Доставлятор нажимает на гудок. Это нестандартная ситуация.

Окно скользит вбок, открываясь. Такое не должно происходить: возьмите папку с официальными документами Университета пиццы, найдите перекрестную ссылку со словами «окно», «желоб» и «диспетчер» – и там будут все инструкции, связанные с данным окном. В них сказано, что оно должно открываться только в чрезвычайных случаях.

Окно открывается, и – надеюсь, вы сейчас сидите? – из него вылетает дым. Доставлятор слышит, что на фоне металлического урагана, который вырывается из его аудиосистемы, раздается какой-то диссонирующий звук. Доставлятор понимает, что это звучит пожарная сигнализация, сработавшая в здании франшизы.

Кнопка «Выключить звук» на стереосистеме. Давящая тишина, его сжавшиеся в комок барабанные перепонки снова разворачиваются. В окне орет пожарная сигнализация. Автомобиль в режиме ожидания. Люк открыт уже слишком долго, загрязняющие вещества, находящиеся в атмосфере, скапливаются на электрических контактах в задней части ячеек для пицц, и Доставлятору придется чистить их раньше положенного срока. Все идет абсолютно не так, как указано в официальных документах, в которых прописаны все ритмы вселенной пиццы.

По зданию бегает мужчина-абхазец, похожий на мяч для американского футбола; в руках у него папка с документами, и свое брюхо он использует в качестве книгодержателя, не давая папке закрыться. Он движется, словно человек, которому нужно нести яйцо на ложке. Он что-то кричит по-абхазски; в данной части долины всеми франшизами «Пиццы Коза ностра» управляют эмигранты из Абхазии.

На серьезный пожар это не похоже. Однажды Доставлятор стал свидетелем настоящего пожара на «Фермах Мерривейла» – и не смог ничего рассмотреть, столько там было дыма. Дым – это все, что там было, дым, вырывающийся из ниоткуда, и появляющиеся время от времени где-то внизу вспышки оранжевого света, похожие на зарницы в облаках. А вот этот пожар – совсем другой. Тут такой огонь, что его дым с трудом активирует сигнализацию. И из-за этой херни Доставлятор теряет время.

Доставлятор долго давит на кнопку гудка. Менеджер из Абхазии подходит к окну. С водителями он должен разговаривать по интеркому; каждое его слово попадет в машину Доставлятора по системе связи, но нет, ему просто нужно общаться лицом к лицу, словно Доставлятор – какой-то возница на сраной телеге. Менеджер побагровел, он потеет и закатывает глаза, пытаясь вспомнить английские слова.

– Пожар, маленький, – говорит он.

Доставлятор молчит. Он знает: все это записывается на пленку. Прямо сейчас видеозапись отправляется в Университет «Пиццы Коза ностра», в научную лабораторию управления пиццей. Там ее проанализируют и покажут студентам – возможно, тем самым студентам, которые заменят этого человека, когда его уволят. Для них его действия станут классическим примером того, как можно просрать свою жизнь.

– Новый работник… положил свой обед в микроволновку… с фольгой… бум! – рассказывает менеджер.

Абхазия была частью Советского, сука, Союза. Недавно прибывший сюда иммигрант из Абхазии, управляющий микроволновкой, – все равно что глубоководная морская полихета, проводящая операцию на головном мозге. Где они берут этих людей? Неужели нет американцев, способных испечь долбаную пиццу?

– Просто дай мне пиццу, – говорит Доставлятор.

Слово «пицца» заставляет мужчину вернуться в текущее столетие. Он берет себя в руки и захлопывает окно, придушив неослабевающий вой сигнализации.

Ниппонский робот в виде руки выдвигает пиццу наружу и заталкивает ее в верхнюю ячейку. Люк захлопывается, чтобы защитить товар.

Пока Доставлятор выезжает из желоба, набирая скорость, читает адрес, который вспыхивает на лобовом стекле, и думает о том, нужно ли повернуть вправо или влево, его стереосистема снова вырубается, подчиняясь команде бортового компьютера. На кокпите загораются красные огни. Звучит повторяющийся сигнал зуммера. На лобовом стекле вспыхивает светодиодный дисплей – такой же, как и на коробке с пиццей: 20:00.

Доставлятору только что выдали двадцатиминутную пиццу. Он смотрит на адрес; до клиента двенадцать миль.

2

Из груди Доставлятора невольно вырывается рев.

Доставлятор вдавливает педаль газа в пол. Бурлящие в нем чувства призывают его вернуться и убить менеджера – достать из багажника мечи, нырнуть внутрь через окошко, словно ниндзя, выследить его в хаосе франшизы, которую разогрели с помощью микроволновки франшизы, и вступить в бой с ним в ходе апокалипсиса на толстом тесте. Но те же самые чувства возникают в Доставляторе, когда кто-то подрезает его на шоссе, и он никогда еще им не поддался – пока не поддался.

Он справится. Ситуация под контролем. Он выкручивает на максимум яркость оранжевой световой сигнализации, включает автоматический режим работы фар. Он отключает сигнал тревоги, врубает программу «Таксискан» – она ищет интересные сообщения на частотах, на которых общаются таксисты. Он ни хрена не может в них понять, ни единого слова. Можно купить записи и научиться говорить на таксилингве, пока ты ездишь по своим делам. Без знания этого языка устроиться на работу в этой индустрии невозможно. Говорят, что он основан на английском, но Доставлятор не в силах разобрать даже одно слово из сотни. И все-таки общий смысл можно понять. Если бы на этой дороге что-то случилось, таксисты стали бы болтать об этом на таксилингве, и это стало бы для него сигналом, позволило бы ему выбрать альтернативный маршрут, чтобы он не…

он стискивает рулевое колесо

попал в пробку

у него выкатываются глаза, он чувствует, как давление загоняет их обратно,

обратно в череп

или не застрял на трассе позади дома-фургона

его мочевой пузырь переполнен

и не доставил бы пиццу

О боже, о боже

поздно

На лобовом стекле висят цифры: 22:06, но он видит только одно, он может думать только об одном – о 30:01.

Таксисты о чем-то жужжат. Таксилингва – певучий язык с редкими вкраплениями резких иностранных слов, он – словно масло с кусочками стекла. Доставлятор постоянно слышит слово «пассажир». Они постоянно болтают о сраных пассажирах. Как будто это важно. А что будет, если ты привезешь пассажира

поздно

тебе чаевых меньше дадут, что ли? Делов-то.

Как обычно, на пересечении CSV-5 и Оаху-роуд движение сильно замедляется, и единственный способ объехать пробку – это срезать через «Малоэтажки Виндзор-Хайтс».

Все комплексы МВХ одинаковые. Создавая новый пригород-анклав, строительная корпорация МВХ срежет любой горный хребет и повернет любую полноводную реку, лишь бы ничто не нарушало ее план улиц, спроектированный таким образом, чтобы обеспечить безопасность на дорогах. Доставлятор может заехать в любую МВХ – хоть в Фэрбенксе, хоть в Ярославле, хоть в особой экономической зоне Шэньчженя – и не заблудиться.

Но человек, который пару раз доставил пиццу в каждый дом жилого комплекса МВХ, уже знает его маленькие тайны. И Доставлятор – именно такой человек. Он знает, что в стандартном МВХ есть только один – один! – двор, по которому теоретически можно проехать по пригороду-анклаву от одного входа до другого по прямой. Если ты брезгуешь ехать по траве, то тебе придется десять минут петлять по МВХ. Но если у тебя есть яйца и ты готов проложить трассу по тому самому двору, то можешь промчать прямо по центру.

Доставлятор про этот двор знает. Он уже возил туда пиццу. Он увидел двор, он его разведал, запомнил, где стоит сарай, а где – стол для пикника, и он найдет их даже в темноте. Он знает: если до этого дойдет, если пицце уже будет двадцать три минуты, если до цели еще несколько миль, а на перекрестке CSV-5 и Оаху пробка – можно въехать в «Малоэтажки Виндзор-Хайтс» (у него есть электронная виза, и поэтому ворота поднимутся автоматически), пролететь по бульвару Херитедж, резко свернуть к Строубридж-плейс (игнорируя знак «ТУПИК», а также знаки ограничения скорости и надписи «ЗДЕСЬ ИГРАЮТ ДЕТИ», которые так щедро рассыпаны по МВХ), как следует врезать «лежачим полицейским» своими могучими шинами, на полном ходу промчать по подъездной дорожке дома № 15 по Строубридж-серкл, резко повернуть налево за сараем на заднем дворе, ворваться на задний двор дома № 84 по Мэйэпл-плейс, не врезаться в стол для пикника (это непросто), выбраться на его подъездную дорожку, а затем на Мэйэпл, которая выведет его на Беллвуд-Вэлли-роуд, а по ней – прямо к выезду из пригорода-анклава. Возможно, у выхода его будет ждать полиция МВХ, но их устройства для нанесения серьезного урона шинам (УДНСУШ) направлены только в одну сторону – они мешают людям заехать в анклав, но не выехать из него.

Эта машина развивает такую охренительную скорость, что коп, впившийся зубами в пончик, не успеет проглотить кусок за то время, пока Доставлятор выезжает на бульвар Херитедж и со свистом вылетает на Оаху.

Бац. На лобовом стекле зажглись новые красные огни: оборонительный периметр машины прорван.

Нет. Не может быть.

Кто-то сел ему на хвост. Кто-то находится прямо у его левого бока.

Человек на скейтборде катится по шоссе прямо за ним, именно сейчас, когда Доставлятор выбирает вектор выхода на бульвар Херитедж.

Происходящее заставило Доставлятора потерять концентрацию, и он позволил себя запунить. От слова «гарпун». Пун – большой круглый электромагнит с мягкой накладкой, прикрепленный к тросу из арахноволокна. Пун только что со стуком прилип к боку машины Доставлятора. В трех метрах позади него владелец этого проклятого устройства серфит по дороге, едет на скейтборде, словно воднолыжник – за катером.

В зеркале заднего вида вспыхивают оранжевые и голубые огни. Этот паразит – не просто какой-то отморозок, который решил приятно провести время, а бизнесмен, зарабатывающий деньги. Оранжево-голубой комбинезон, из которого во все стороны торчат накладки из агломерированного бронегеля, – это форма курьера «РадиКС», «Радикальной курьерской службы». Они – словно посланцы-велосипедисты, но в сто раз более мерзкие, так как не крутят педали сами, а просто цепляются к твоей машине и замедляют тебя.

Ну конечно. Доставлятор спешит; он включил свои огни, его контактные патчи визжат. Он – самый быстрый объект на дороге. Естественно, что курьер решил прицепиться именно к нему.

Без паники. Он срежет через МВХ, и у него останется куча времени. Доставлятор обгоняет машину, которая едет по средней полосе, а затем резко перестраивается перед ней. Теперь курьеру придется либо отцепить пун, либо врезаться в более медленный автомобиль.

Готово. Курьер больше не находится в трех метрах позади него – он совсем рядом, он заглядывает в заднее окно. Предугадав маневр Доставлятора, курьер намотал прикрепленный к рукояти трос на электромеханическую катушку и вплотную приблизился к пицца-мобилю. На самом деле переднее колесо его скейта уже под задним бампером машины.

Рука в оранжево-голубой перчатке тянется вперед, вокруг нее обернут лист прозрачного пластика. Этот лист она крепит к боковому стеклу со стороны водителя. Доставлятора только что пометили стикером около фута в длину, на котором красуются большие оранжевые буквы. Они напечатаны задом наперед, чтобы их можно было прочесть из салона.

СТАРЫЙ ТРЮК

Доставлятор едва не пропускает поворот на «Малоэтажки Виндзор-Хайтс». Ему приходится бить по тормозам, пропускать машины и пересекать крайнюю правую полосу, чтобы заехать в пригород-анклав. Пограничный пост хорошо освещен, и таможенники готовы обыскать всех прибывших, а кое-кому и залезть во все биологические отверстия – но перед Доставлятором ворота распахиваются словно по волшебству: система безопасности чувствует, что это просто автомобиль «Пиццы Коза ностра» – я просто доставляю товар, сэр. Пока Доставлятор проезжает через блокпост, курьер – этот клещ на его жопе – машет пограничникам! Вот козел! Он как будто постоянно сюда приезжает!

Вероятно, он в самом деле постоянно сюда приезжает – берет важный груз у важных людей из МВХ, провозит его через таможни и доставляет в другие Франчайзинговые квазигосударственные образования (ФКО). Вот чем занимаются курьеры. До сих пор.

Доставлятор едет слишком медленно, он растерял все ускорение, он сбился с ритма. Где курьер? А, он слегка размотал трос и снова следует за ним. Ну что ж, этого урода ждет большой сюрприз. Удержится ли он на своем долбаном скейтборде, когда его со скоростью сто километров в час протащат по расплющенным останкам детского пластмассового трехколесного велосипеда? Сейчас узнаем.

Невольно следя за курьером в зеркало заднего вида, Доставлятор видит, как тот, словно водный лыжник, отталкивается от своего скейтборда и подлетает к нему сбоку; теперь он движется по бульвару Херитедж наравне с Доставлятором. Появляется еще один стикер, на этот раз – на лобовом стекле! На нем написано:

ЛОВКО, ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Доставлятору рассказывали про эти стикеры. На то, чтобы их отодрать, нужно несколько часов. Ему придется ехать в автомастерскую и потратить триллионы долларов. Теперь в списке Доставлятора две задачи. Он стряхнет со своего хвоста этого подонка – чего бы этого ни стоило – и доставит сраную пиццу, и все это за

24:23

пять минут и тридцать семь секунд.

Вот оно – смотри на дорогу, не отвлекайся. Он резко, без предупреждения сворачивает в переулок, надеясь, что курьер врежется в дорожный знак на углу. Это не помогает. Самые умные из этих тварей следят за твоими передними шинами, они видят, когда ты начинаешь поворачивать, их не удивишь. Теперь по Строубридж-плейс! Улица выглядит слишком длинной, она гораздо длиннее, чем ему казалось – что естественно, когда ты спешишь. Он видит, как поблескивают автомобили, стоящие впереди, автомобили, припаркованные боком к дороге, они, должно быть, припаркованы по кругу. А вот и дом – обшитый голубыми виниловыми щитами, двухэтажный, с одноэтажным гаражом сбоку. Доставлятор превращает подъездную дорожку в центр своей вселенной, забывает про курьера и пытается не думать про Дядюшку Энцо и про то, чем тот сейчас занят – может, сидит в ванне, или на толчке, или занимается любовью с какой-нибудь актрисой, или учит сицилийским песням одну из своих двадцати шести внучек.

Склон подъездной дорожки вбивает его переднюю подвеску до половины в моторный отсек, но ведь именно для этого и нужны подвески. Он уклоняется от столкновения с машиной, стоящей на дорожке, – наверное, сегодня тут гости, не помню, чтобы хозяева ездили на «лексусе», – продирается сквозь изгородь, выезжает на дворик сбоку от дома, ищет взглядом сарай, тот самый сарай, в который ни за что нельзя врезаться

его нет, они его снесли

следующая проблема – стол для пикников в соседнем дворе

стоп, тут забор, когда они успели поставить забор?

Жать на тормоз некогда. Нужно набрать скорость и сбить забор, не потеряв при этом все ускорение. Это же просто деревянная ограда высотой четыре фута.

Забор сбивается без проблем, и скорость при этом падает процентов на десять, не больше. Но вот что странно – забор, похоже, старый. Должно быть, Доставлятор свернул куда-то не туда – это он осознает, пока летит в пустой бассейн, стоящий на заднем дворе.

Если бы в бассейне была вода, то, возможно, катастрофы удалось бы избежать. Возможно, он сумел бы спасти машину, и ему не пришлось бы компенсировать «Пицце Коза ностра» стоимость нового автомобиля. Но нет, он пикирует в дальнюю стену бассейна, и то, что происходит дальше, больше похоже на взрыв, чем на столкновение. Подушка безопасности надувается, а секунду спустя падает, словно театральный занавес, за которым скрыта новая жизнь Доставлятора: он в МВХ, он застрял в сломавшейся машине посреди пустого бассейна, сирены полицейских машин все ближе, а за его головой – пицца, словно топор гильотины, и на ней горят цифры: 25:17.

– Куда ее теперь? – спрашивает кто-то. Женщина.

Он поднимает взгляд, смотрит сквозь перекошенную раму окна, теперь обрамленную фрактальным узором из кристаллизированного ударопрочного стекла. К нему обращается курьер – не мужчина, а молодая женщина. Сука, да это же просто девочка, подросток. Она не пострадала, она в идеальном состоянии. Она заехала прямо в бассейн, и теперь катается от одной стенки до другой – заезжает наверх, почти до самого края, разворачивается, съезжает, движется по дну бассейна, а затем вверх по противоположной стенке. В правой руке у нее пун; электромагнит подтянут к рукояти, так что сейчас он похож на какой-то странный широкоугольный межгалактический луч смерти. На ее груди сотня блестящих ленточек и медалей, словно у генерала, но каждый прямоугольник – не орденская планка, а штрихкод с идентификационным номером, который позволяет попасть в ту или иную компанию, на шоссе или в ФКО.

– Йо! – восклицает она. – Куда везешь пиццу?

Он скоро умрет, а она тут резвится.

– «Белые Колонны», Оглторп-серкл, дом номер 5, – отвечает он.

– Это можно. Открой люк.

Его сердце увеличивается вдвое, на глаза наворачиваются слезы. Возможно, он будет жить. Он нажимает кнопку, и люк открывается.

В ходе очередного заезда по дну бассейна курьер выхватывает пиццу из ячейки. Доставлятор морщится, представляя себе, как чесночный топпинг, складываясь в гармошку, врезается в заднюю стенку коробки. Затем девочка-курьер поворачивает коробку вертикально и берет ее под мышку. Доставлятор не в силах на это смотреть.

Но она ее доставит. Дядюшка Энцо не извиняется за уродливые, испорченные, холодные пиццы – только за те, которые привезли поздно.

– Вот, возьми это, – говорит он.

Доставлятор высовывает из окна руку в черном рукаве. В полумраке заднего двора появляется светящийся белый прямоугольник: визитка. Курьер выхватывает ее из его руки Доставлятора. На визитке написано:

ХИРО ПРОТАГОНИСТ

Последний из хакеров-фрилансеров

Величайший в мире фехтовальщик на мечах

Стрингер

(Центральная разведывательная корпорация)

Специалист по информации, связанной

с компьютерными программами

(музыка, фильмы и микрокоды)

На обратной стороне – абракадабра, объясняющая, как с ним можно связаться: номер телефона, его универсальный код-идентификатор, абонентский почтовый ящик, полдесятка адресов в электронных системах связи. И адрес в Метавселенной.

– Дурацкое имя, – говорит девочка, засовывая карточку в один из сотен кармашков своего комбинезона.

– Но ты никогда его не забудешь, – возражает Хиро.

– Если ты – хакер…

– То почему я развожу пиццу?

– Точно.

– Потому что я хакер-фрилансер. Слушай, я не знаю, как тебя зовут… но я перед тобой в долгу.

– Меня зовут И. В., – отвечает она и несколько раз отталкивается ногой от дна бассейна, набирая больше энергии.

Она вылетает из бассейна, словно снаряд – из катапульты, и исчезает. «Умные колеса» скейтборда; многочисленные спицы выдвигаются и втягиваются обратно в соответствии с профилем поверхности, позволяя ей скользить по лужайке, словно кусочек масла – по раскаленному тефлону.

Хиро, который тридцать секунд назад перестал быть Доставлятором, выбирается из машины, достает из багажника свои мечи, цепляет их на перевязь и готовится к увлекательному ночному забегу, цель которого – выбраться из МВХ. Добраться до границы «Поместья “Дубовая роща”» можно всего за несколько минут; схему этого жилого комплекса он помнит – ну, как бы – и знает, как действуют копы пригорода-анклава, ведь раньше он сам был одним из них. Поэтому шансы на успех у него неплохие. Но это будет интересная история.

Над ним, в доме, владельцам которого принадлежит этот бассейн, зажигаются огни, и дети смотрят на Хиро из окон спальни; сейчас им тепло и уютно, ведь они в пижамах «Маленький гангстер» и «Ниндзя», которые могут быть либо огнеупорными, либо неканцерогенными, но не теми и другими одновременно. Надевая куртку, на задний двор выходит папа. В этом надежно защищенном доме, полном огней, живет милая семья – и частью такой же семьи он был всего тридцать секунд назад.

3

Хиро Протагонист и Виталий Чернобыль, соседи по квартире, расслабляются у себя дома, в своей просторной комнате площадью 20 на 30 футов на «Твоем Складе», расположенном в Инглвуде. Пол в комнате из бетонных плит, и ее отделяют от соседних блоков стены из рифленой стали. Здесь также есть элемент роскоши – знак отличия – подъемная стальная дверь, которая обращена на северо-запад; в такие моменты, как этот, когда солнце садится над аэропортом Лос-Анджелеса, через дверной проем в комнату попадает немного красных лучей. Время от времени «Боинг-77» или гиперзвуковой транспорт «Сухой – Кавасаки», выезжает перед солнцем и загораживает закат своим рулем поворота или просто калечит красный свет реактивными струями, сплетая параллельные лучи в узор из пятен на стене.

Но есть и такие места, где жить гораздо хуже – в том числе прямо здесь, в этом филиале «Твоего Склада». Свои двери есть только у больших блоков – таких, как этот, а в остальные можно попасть через общий погрузочный док, который ведет в лабиринт из широких коридоров из рифленой стали и грузовых лифтов. Это – трущобы, комнаты 5 на 10 и 10 на 10, где люди из племени яномама готовят бобы и отваривают пригоршни листьев коки над горящими лотерейными билетами.

Поговаривают – но осторожно, шепотом, – что в старые времена, когда «Твой Склад» использовали по назначению (а именно как дешевый склад, где калифорнийцы могли бы хранить излишки материальных ценностей), определенные предприниматели приходили в главный офис, брали в аренду комнаты 10 на 10 по фальшивым удостоверениям и забивали стальными бочками с химическими отходами, а затем исчезали, предоставляя корпорации «Твой Склад» самой разбираться с этой проблемой. По слухам, корпорация просто закрывала эти блоки на замок и списывала их. И теперь иммигранты утверждают, что в некоторых блоках появляется призрак этих химикатов. Этой историей они пугают детей, чтобы они не пытались проникнуть в запертые комнаты.

Взломать комнату Хиро и Виталия никто не пытался, потому что красть там нечего, и на данном этапе их жизни они не настолько важные персоны, чтобы кому-то захотелось убить их, похитить или допросить. Хиро принадлежит пара неплохих ниппонских мечей, но он всегда носит их с собой, и, кроме того, мысль о том, чтобы украсть фантастически опасное оружие, заставляет будущего грабителя задуматься об опасностях, неотъемлемо связанных с данным проектом: если двое борются друг с другом за обладание мечом, всегда побеждает тот, кто держится за рукоять. Кроме того, у Хиро есть довольно хороший компьютер, который он тоже всегда носит с собой. А у Виталия есть блок «Лаки страйкс», электрогитара и похмелье.

В данный момент Виталий Чернобыль растянулся на футоне, а Хиро Протагонист, словно японец, сидит, скрестив ноги, перед низким столиком – грузовым поддоном, поставленным на шлакоблоки.

Солнце садится, и его красный свет заменяется светом многочисленных неоновых логотипов, распространяющихся от гетто-франшизы, которое является естественной природной средой для «Твоего Склада». Этот свет, также известный как «логосвет», наполняет темные углы комнаты нездоровыми, чрезмерно насыщенными цветами.

У Хиро кожа цвета капучино, а также короткие дреды, похожие на шипы. Волосы уже не закрывают всю поверхность головы, как раньше, но он еще молод, и его никак нельзя назвать лысым или даже лысеющим; слегка отступившая линия роста волос лишь подчеркивает его высокие скулы. На нем блестящие большие дисплейные очки; на длинных дужках – маленькие наушники, вставленные в уши Хиро.

В наушниках есть встроенная система шумоподавления, но лучше всего она работает, если уровень шума стабилен. Через дорогу от «Твоего Склада» находится аэропорт, и когда авиалайнер разгоняется во взлетной полосе, издаваемый им звук превращается в негромкое гудение. Но если Виталий Чернобыль выдает экспериментальное соло на гитаре, оно все равно причиняет боль ушам Хиро.

Очки создают легкую дымку перед глазами Хиро; в них словно в широком кривом зеркале отражается залитый ярким светом бульвар, который уходит в бесконечную тьму. На самом деле этот бульвар не существует; он – воображаемое место, нарисованное с помощью компьютера.

За этим изображением видны глаза Хиро; они похожи на глаза азиата. Они достались ему по наследству от матери – кореянки, родившейся в Ниппоне. В остальном он больше похож на отца – африканца, который поселился в Техасе, поскольку завербовался в армию – еще до того, как она раскололась на несколько конкурирующих организаций, таких как «Оборонительная система генерала Джима» и «Национальная безопасность адмирала Боба».

На грузовом поддоне четыре предмета: бутылка дорогого пива, произведенного где-то на берегах залива Пьюджет-Саунд (на самом деле такое пиво Хиро не по карману); длинный меч, который в Ниппоне называют «катана», короткий меч под названием «вакидзаси» (отец Хиро добыл их в Японии после того, как Вторая мировая превратилась в ядерную) – и компьютер.

Компьютер – лишенный внешних особенностей черный клин. Провода для подключения к электросети у него нет, но из люка в задней части торчит узкая, прозрачная пластиковая трубка; ее спираль тянется по грузовому поддону и опускается на пол. Она вставлена в наспех прикрученную оптоволоконную розетку, которая находится над головой спящего Виталия Чернобыля. В центре пластиковой трубки – тонкий, словно волос, оптоволоконный кабель, благодаря которому компьютер Хиро обменивается с миром большим количеством информации. Чтобы передать тот же объем данных на бумаге, каждую пару минут – отныне и до скончания времен – в их комнату должен влетать «Боинг-747», битком набитый телефонными справочниками и энциклопедиями.

Этот компьютер, если честно, Хиро тоже не по карману, но он ему необходим. Он – орудие труда Хиро. В мировом сообществе хакеров Хиро – талантливый летун, перекати-поле. Еще пять лет назад подобный способ существования казался Хиро романтичным, но, изучая его в холодном свете взрослой жизни, которая отличается от жизни человека двадцати с небольшим лет от роду так же, как утро воскресенья – от субботнего вечера, он четко понимает, что к чему: у него нет ни денег, ни работы, и пару недель назад его карьера доставщика пиццы – единственная бессмысленная, бесперспективная работа, которая действительно ему нравится, – подошла к концу. С тех пор он больше фокусируется на своей дополнительной, аварийной, запасной профессии – профессии внештатного стрингера Центральной разведывательной корпорации, расположенной в Лэнгли, штат Вирджиния.

Эта работа простая. Хиро получает информацию – в виде слухов, видеозаписей, аудиозаписей, фрагментов дискет, ксерокопий каких-нибудь документов. Информацией может быть даже шутка по поводу недавней катастрофы, получившей широкое освещение в прессе.

Инфу он загружает в базу данных ЦРК – в Библиотеку, которая ранее была Библиотекой Конгресса, но теперь ее никто так не называет. Большинство людей даже не очень понимает, что именно значит слово «конгресс», и даже значение слова «библиотека» постепенно размывается. Раньше это было место, где находились книги, по большей части старые. Затем там также начали хранить видеоленты, аудиозаписи и журналы. Потом всю информацию перевели в формат, понятный для компьютеров, то есть в единицы и нули. А поскольку число носителей информации росло, материал становился более современным, а методы поиска в библиотеке – все более изощренными, дошло до того, что существенные различия между Библиотекой Конгресса и Центральным разведывательным управлением исчезли. К счастью, это произошло в тот момент, когда правительство и так деградировало. Поэтому они объединились и вышли на рынок с мощным предложением.

Миллионы стрингеров одновременно загружают в базу ЦРК миллионы других фрагментов. Клиенты ЦРК – в основном крупные корпорации и суверены – ищут в Библиотеке полезные сведения, и если полезным оказывается то, что прислал Хиро, он получает гонорар.

Год назад Хиро украл из мусорной корзины агента из Бербанка первоначальный вариант сценария одного фильма. Этим сценарием заинтересовалось с полдесятка студий, и на полученные за него средства Хиро смог на полгода уйти в отпуск.

После этого наступили более суровые времена. Он на собственном горьком опыте убедился в том, что 99 процентов информации, хранящейся в Библиотеке, вообще не используется.

Наглядный пример: после того как один курьер сообщил ему о существовании Виталия Чернобыля, Хиро несколько недель упорно изучал новый музыкальный феномен – ядерные фузз-гранжевые украинские группы, набирающие популярность в Лос-Анджелесе. Он представил Библиотеке подробный отчет об этом тренде, включив в него видео- и аудиоматериалы, но ни одна студия звукозаписи, ни один агент или рок-критик не потрудился открыть этот отчет.

Верхняя поверхность компьютера – гладкая, если не считать объектива «рыбий глаз», купола из полированного стекла с фиолетовым оптическим покрытием. Когда Хиро пользуется компьютером, объектив выдвигается и с щелчком встает на место; для ее основания полно места на поверхности компьютера. Местный логосвет искривляется и укорачивается на ее поверхности.

Хиро считает это эротичным – отчасти потому, что он уже несколько недель нормально не трахался. Но дело не только в этом. Отец Хиро, много лет проживший в Японии по долгу службы, был без ума от фотоаппаратов и постоянно привозил их домой из командировок в страны Востока. Фотоаппараты были завернуты в такое количество упаковки, что, когда он показывал их Хиро, происходящее напоминало изысканный стриптиз: фотокамеры появлялись на свет из-под слоев черной кожи, нейлона, молний и ремней. И когда наконец-то появлялся объектив – воплощенное в реальность чистое геометрическое уравнение, столь мощное и столь уязвимое, Хиро мог думать только о том, как это похоже на возню с юбками и нижним бельем с целью добраться до больших и малых половых губ… От этого он чувствовал себя голым, слабым и смелым.

Этот объектив видит половину вселенной – ту, которая находится над компьютером и которая включает в себя большую часть Хиро. Таким образом, она может следить за тем, где Хиро находится и в какую сторону смотрит.

Внутри компьютера находятся три лазера – красный, зеленый и синий. Они достаточно мощные, чтобы создать яркий свет, но не настолько, чтобы прожечь глазное яблоко и поджарить мозг, запечь и прижечь лобные доли. Все, кто учился в начальной школе, знают, что эти три цвета можно объединять с разной степенью интенсивности, чтобы создать любой цвет, который глаз Хиро способен увидеть.

Таким образом, узкий луч любого цвета может вылететь из нутра компьютера и пройти через объектив в любом направлении. Благодаря электронным зеркалам, которые установлены внутри компьютера, этот луч можно заставить двигаться взад-вперед по стеклам очков Хиро – практически так же, как поток электронов раскрашивает внутреннюю поверхность лучевой трубки телевизора. Получающееся в результате изображение висит в пространстве перед картиной реальности, которую видит Хиро.

Рисуя слегка отличающиеся изображения для каждого глаза, можно сделать картину трехмерной. Меняя картину семьдесят два раза в секунду, можно заставить ее двигаться. Если рисовать движущееся трехмерное изображение с разрешением в две тысячи пикселей на каждой стороне, оно станет максимально четким для человеческого глаза, а если еще и загрузить в маленькие наушники цифровой стереозвук, движущиеся трехмерные картинки получат идеально реалистичный саундтрек.

Поэтому Хиро на самом деле сейчас не здесь, а во вселенной, которую его компьютер рисует на стеклах его очков и закачивает в его наушники. На сленге это воображаемое место называется «Метавселенная». Хиро проводит много времени в Метавселенной. «Твой Склад» ей в подметки не годится.

Хиро подходит к Улице. Она – Бродвей, Елисейские Поля Метавселенной. Она – залитый ярким светом бульвар, уменьшенную версию которого можно увидеть в стеклах очков Хиро. На самом деле никакой Улицы не существует, но в данный момент по ней идут миллионы людей.

Размеры Улицы ограничены программой, разработанной повелителями ниндзя компьютерной графики, входящими в Группу протокола для глобальных мультимедиа. Улица выглядит как огромный бульвар, полностью огибающий экватор черной сферы, радиус которой чуть больше десяти тысяч километров. Поэтому длина бульвара 65 536 километров, что значительно больше, чем у экватора Земли.

65 536 – странное число для всех, кроме хакера: хакер скорее забудет день рождения своей собственной матери, чем его. Оно – одна из степеней двойки, а именно 2 в 16-й степени, и даже показатель степени, 16 – это 2⁴, а 4 – это 2². Число 65 536, наряду с 256, 32 768 и 2 147 483 648, – один из краеугольных камней, на которых стоит вселенная хакеров; в ней 2 – единственное по-настоящему важное число, поскольку именно столько цифр может распознать компьютер. Одна из этих цифр – 0, вторая – 1. Хакер мгновенно узнает любое число, которое можно получить, со сладострастным упорством перемножая двойки и время от времени отнимая от результата единицу.

Как и любое место, находящееся в реальности. Улица меняется. Разработчики могут прокладывать свои собственные улицы, которые ведут к ней. Они могут строить здания, разбивать парки, устанавливать знаки и создавать другие объекты, которые не существуют в реальности, – например огромные световые шоу в небе, особые районы, где не действуют обычные законы трехмерного пространства-времени, а также зоны, где люди могут выслеживать и убивать друг друга.

Единственное отличие состоит в том, что Улица на самом деле не существует – это просто компьютерная программа, которая где-то записана на листе бумаги, – и ни один из этих объектов не создают в физическом мире. Они – части программного кода, доступ к которому люди получают благодаря глобальной оптоволоконной сети. Когда Хиро заходит в Метавселенную, смотрит на Улицу и видит ряд зданий и электрических вывесок, уходящих в темноту и исчезающих за горизонтом, он на самом деле смотрит на графическое воплощение – на пользовательские интерфейсы – великого множества различных компьютерных программ, созданных крупными корпорациями. Чтобы разместить все эти объекты на Улице, им пришлось получить разрешение от Группы протокола для глобальных мультимедиа, купить участок, прилегающий к Улице, получить одобрение от комитета, занимающегося районированием, получить лицензии, подкупить инспекторов и так далее. Деньги, которые корпорации платят, чтобы что-то построить на Улице, попадают в целевой фонд, который принадлежит ГПГМ. ГПГМ управляет им, а также платит за разработку и производство техники, благодаря которой существует Улица.

У Хиро есть дом в районе, который примыкает к самому оживленному участку Улицы. По ее стандартам этот район считается очень старым. Лет десять назад, когда программа Улицы только появилась, Хиро с парой друзей купили в складчину одну из первых лицензий на застройку и создали небольшой район для хакеров. В то время это было лишь пятнышко света посреди огромной тьмы. В то время Улица была лишь ожерельем из уличных огней, которое тянулось вокруг черного шара.

С тех пор район мало изменился – в отличие от Улицы. Войдя в проект на раннем этапе, друзья Хиро получили преимущество. Кое-кто из них даже разбогател на этом.

Вот почему Хиро владеет большим домом в Метавселенной, но в реальности ему приходится делить с соседом блок площадью 20 на 30. Риелторское чутье не всегда хорошо работает в обеих вселенных одновременно.

Небо и земля – черные, словно компьютерный экран, на котором еще ничего не нарисовано; в Метавселенной всегда ночь, а Улица всегда наполнена светом и яркими цветами, словно Лас-Вегас, освобожденный от физических и финансовых ограничений. Но люди, которые живут в районе Хиро, – прекрасные программисты, поэтому все сделано со вкусом. Дома похожи на настоящие. В районе можно встретить пару зданий, скопированных с работ Фрэнка Ллойд-Райта, и несколько роскошных домов в викторианском стиле.

Поэтому человек, выходящий на Улицу, всегда испытывает шок, ведь на ней все кажется высотой в целую милю. Это Центр, самая застроенная часть Улицы. Если пройти пару сотен километров в любом направлении, уровень застройки снизится почти до нуля, и останется лишь тонкая цепочка уличных фонарей, свет которых образует белые лужицы на черной бархатной земле. Но Центр – это десяток Манхэттенов, украшенных вышивкой из неона и поставленных один на другой.

В физическом мире – на планете Земля, в реальности, – живут от шести до десяти миллиардов человек. В любой момент времени большинство из них либо производят глинобитные кирпичи, либо разбирают свои АК-47. У миллиарда из них, возможно, хватит денег на компьютер; обычно эти люди более богаты, чем все остальные, вместе взятые. Возможно, лишь четверть потенциальных владельцев компьютеров в самом деле купили компьютеры, и четверть этих компьютеров обладают достаточной мощностью, чтобы запустить программу Улицы. В итоге в любой момент времени на Улице может находиться около шестидесяти миллионов человек. Добавьте к ним еще около шестидесяти миллионов, которым эта программа не по карману, но которые все равно заходят в нее с общественных, школьных или рабочих компьютеров, и в результате на Улице будет вдвое больше людей, чем во всем Нью-Йорке.

Вот почему здесь такая плотная застройка. Построй здание на Улице и повесь на нем вывеску, и сто миллионов самых богатых, счастливых и влиятельных людей будут видеть ее каждый день.

Ширина Улицы – сто метров, и по ней тянется узкая колея монорельсовой дороги. Монорельс – бесплатная, доступная всем утилита, которая дает пользователям возможность быстро и плавно менять свое положение на Улице. Многие просто катаются на монорельсе из конца в конец, любуясь достопримечательностями. Десять лет назад, когда Хиро впервые увидел Улицу, код монорельса еще не создали; он и его друзья были вынуждены написать программы для автомобилей и мотоциклов, чтобы передвигаться по городу. Они брали свои программы и гоняли на них по черной пустыне электронной ночи.

4

И.В. не раз с огромным удовольствием наблюдала за тем, как очередной юный Клинт впечатывает свое милое лицо в пустой бассейн в ходе неразрешенного ночного заезда по пригороду-анклаву, однако при этом он всегда находился на скейтборде, а не в машине. Ночной пригородный пейзаж обладает странной красотой, нужно просто ее разглядеть.

Она снова на скейте. Он катится по двору на комплекте «Умных колес РадиКС IV». Она прикупила себе вышеуказанные волшебные детали, увидев в журнале «Скейтбордист» следующую рекламу:

ШМАТ ВЕТЧИНЫ

Вот что вы увидите в зеркале, если прокатитесь по отстойной доске на тупых, закрепленных колесах и вступите во взаимодействие с глушителем, протектором, летящим из-под машины снегом, сбитым животным, карданным валом, шпалой или потерявшим сознание пешеходом.

Если это кажется вам маловероятным, значит, вы слишком часто серфили по заброшенным торговым центрам. Все эти препятствия и многие другие были недавно обнаружены в Нью-Джерси, на участке автомагистрали длиной в одну милю. У любого серфера, который попытался бы прокатиться по этому бульвару на стандартной доске, уже бы текли мозги из носа.

Не слушайте так называемых пуристов, которые утверждают, что через любое препятствие можно перепрыгнуть. Если вы – ради веселья или прибыли – запунили быстро движущуюся машину, время, в течение которого вы можете отреагировать, сокращается до десятых долей секунды – и даже меньше, если вы смотали трос.

Купите «Умные колеса РадиКС II» – это дешевле, чем полностью менять протекторы на лице, – и гораздо веселее. С помощью сонара, лазера и радара миллиметрового диапазона «умные колеса» идентифицируют глушители и другие обломки еще до того, как вы их заметите.

Улучшите свой борд сегодня!

Это был мудрый совет. И.В. купила колеса. У каждого из них есть втулка со множеством прочных спиц. Каждая спица состоит из пяти частей, которые выдвигаются телескопически. На конце спицы находится вращающаяся на шаровом шарнире короткая «нога» с резиновым протектором на подошве. Когда колеса вращаются, «ноги» поочередно встают на поверхность, почти сливаясь в одну непрерывную шину. Если вы наезжаете на бугорок, спицы уезжают внутрь, помогая вам перебраться через него. Если вы проезжаете над выбоиной, роботизированные зубцы погружаются в ее асфальтовые глубины. В любом случае эффект от столкновения смягчается – никакие удары, толчки или вибрации не доберутся до доски или «конверсов», в которых вы едете на ней. Реклама не обманула: только тот, у кого есть «умные колеса», может считать себя профессиональным дорожным серфером.

Доставить пиццу в срок – это ерунда. И.В. скользит по покрытой росой траве вдоль подъездной дорожки, набирает скорость, выбравшись на бетон, а затем катится вниз по склону, на улицу. Слегка вильнув попой, она меняет направление: теперь она катит вниз по «Родной долине» в поисках жертвы. В противоположную сторону с визгом, сверкая жуткими огнями, проносится темная машина, приближаясь к злосчастному Хиро Протагонисту. Очки ночного видения «РадиКС» темнеют, чтобы отрезать вредоносный блеск; зрачки И.В. не боятся оставаться раскрытыми и продолжают разыскивать движущуюся по дороге цель. Бассейн находился на вершине пригорода-анклава, и дальше дорога идет вниз, но уклон недостаточен.

У соседнего дома мини-фургон – тачка для тупой телки – раскочегаривает свои жалкие четыре цилиндра. И.В. видит, что он едет по диагонали прочь от нее. Вспыхивают белые огни заднего хода: водитель включает передачу, проходя через «задний ход» и нейтралку. И.В. берет курс на бордюр и врезается в него на скорости быстрого бега; предвидя это, спицы «умных колес» втягиваются нужным образом – так, что она плавно соскальзывает с улицы на лужайку. «Ноги» на колесах оставляют на лужайке след из шестиугольных отметин. На какашке бродячей собаки, красной от неперевариваемого пищевого красителя, отпечатывается логотип «РадиКС», зеркальная копия которого нанесена на каждый протектор.

На противоположной стороне улицы тачка для тупой телки отъезжает от тротуара. Боковины шин, шурша, словно белки, трутся о бордюр; мы же в пригороде-анклаве, и, значит, лучше уменьшить продолжительность жизни своих шин на тысячу минут, постоянно скрипя ими о бордюр, но избежать остракизма и массовой истерии, вызванных тем фактом, что вы припарковались за несколько дюймов от него, посреди улицы (все нормально, мам, я могу дойти отсюда до тротуара), создав угрозу общественному движению и смертельное препятствие для неуверенных юных велосипедистов. И.В. нажала кнопку, запускающую ее пун, и выпустила метр троса. Она взмахивает им, словно на южноамериканском ранчо, и в руках у нее не пун, а боло. Сейчас она станцует ламбаду с этим банальным транспортным средством. Головная часть пуна размером с миску для салата со свистом летает над головой И.В.; в свисте нет необходимости, но он круто звучит.

Пешеход даже не представляет себе, насколько сложно запунить тачку для телки, поскольку они крайне не пригодны для езды по дороге, а также от рождения не содержат в себе сталь или другие железосодержащие материалы, в которые мог бы вцепиться «Магна-Пун». Недавно появились пуны с сверхпроводниками, которые прилипают к алюминиевым корпусам, создавая вихревые электрические поля внутри самой машины, против ее воли превращая ее в электромагнит. Но у И.В. такого пуна нет. Он – отличительный признак хардкорного серфера, который катается по пригородам-анклавам, а она, несмотря на сегодняшнее шоу, к ним не относится. Ее пун прилипает только к стали, железу и (слегка) к никелю. В тачке данной модели сталь есть только в раме.

Пригнувшись, И.В. подбирается к тачке. Орбитальная плоскость ее пуна почти вертикальна; двигаясь вперед, он почти скользит по сверкающему пригородному дорожному покрытию. Когда она ударяет по кнопке запуска, пун находится где-то в сантиметре над землей; он летит, слегка набирая высоту, скрывается под днищем тачки и всасывает в себя сталь. Это точное попадание – настолько точное, насколько это вообще возможно, когда имеешь дело с туманностью из воздуха, обивочного материала, краски и маркетинга, известной как «семейный мини-фургон».

Реакция следует мгновенно; по меркам пригорода водитель соображает очень быстро. И этот человек хочет избавиться от И. В. Фургон срывается с места, словно напичканный гормонами бык, в зад которому только что воткнулся колючий дротик пикадора. За рулем не чья-то мамаша, а молодой качок, подросток, который, как и все остальные мальчики в пригороде-анклаве, с четырнадцати лет каждый день получает в школьной раздевалке дозу лошадиного тестостерона внутривенно. И поэтому теперь он стал мускулистым, тупым и абсолютно предсказуемым.

Он хаотично крутит руль из стороны в сторону; увеличенные искусственным путем мускулы не вполне ему подчиняются. Литое рулевое колесо, обтянутое бордовой кожей, пахнет лосьоном для рук, которым пользуется его мать; это приводит водителя в ярость. Тачка для тупой телки ускоряется и тормозит, ускоряется и тормозит, потому что он выжимает педаль в пол, но не видит никакого эффекта. Он хочет, чтобы машина была подобна его мышцам – чтобы она обладала чрезмерной, избыточной мощью. Но она не помогает, а мешает ему. Решив пойти на компромисс, он нажимает кнопку с надписью «МОЩНОСТЬ». Другая кнопка, на которой написано «ЭКОНОМИЧНОСТЬ», выскакивает, и огонек в ней гаснет, напоминая ему, словно школьнику на уроке, о том, что это взаимоисключающие понятия. Крошечный двигатель фургона переходит на более низкую передачу, благодаря чему кажется более мощным. Водитель уверенно жмет на газ, и при спуске по Коттедж-Хайтс-роуд скорость мини-фургона приближается к ста километрам в час.

Подъезжая к тому месту, где КХР заканчивается, переходя в Беллвуд-Вэлли-роуд, водитель замечает пожарный гидрант. Пожарных гидрантов в МВХ поставили много – чтобы повысить уровень безопасности, и их весьма искусно спроектировали – чтобы увеличить стоимость недвижимости: это не приземистые, пушистые от сотни слоев дешевой городской краски железяки, на которых выбито название какой-то забытой богом литейной фабрики времен промышленной революции. Нет, местные гидранты сделаны из латуни, и каждый четверг поутру их полируют роботы; трубы гидрантов с достоинством возвышаются над идеальной, химически стимулированной травой на лужайках пригорода-анклава, они расширяются, давая потенциальным пожарным целое меню из трех возможных вариантов подсоединения пожарных рукавов. Эти гидранты были смоделированы на компьютерном экране; их создали те же эстеты, которые придумали местные дома в викторианском стиле, изящные почтовые ящики и огромные, похожие на надгробия мраморные указатели с названиями улиц. Да, они смоделированы на экране компьютера, но с долей элегантности, свойственной вещам из давно забытого прошлого. Люди с тонким вкусом могут гордиться тем, что на лужайках перед их домами стоят подобные гидранты. Это гидранты, которые риелторам не надо удалять с фотографий.

Этот долбаный курьер сейчас умрет, завязавшись в узлы вокруг одного из этих гидрантов. Об этом позаботится Качок – Тестостероновый Мальчик. Этот маневр он видел по телевизору – а ведь телевизор не врет – и уже несколько раз проделал этот трюк в своем воображении. Набрав максимальную скорость на Коттедж-Хайтс, он дернет за ручной тормоз, одновременно поворачивая руль. Заднюю часть мини-фургона резко поведет в сторону. Настырную девчонку-курьера, которая держится за неразрушающий трос, болтанет, и она врежется в гидрант. Качок одержит победу, после чего триумфально прокатит по Беллвуд-Вэлли и выедет в большой мир, мир взрослых мужчин на крутых машинах. И тогда он сможет – наконец-то, когда уже прошли все сроки, – вернуть видеокассету с фильмом «Воины на плотах IV: Последняя битва».

Конечно, И.В. не знает, что творится в голове Качка. Все это – ее реконструкция психологической атмосферы, которая царит внутри тачки для тупой телки. Она сразу замечает гидрант и видит, как Качок кладет руку на ручной тормоз. Все это настолько очевидно, что ей даже жаль Качка и ему подобных. Она разматывает трос, давая себе большое пространство для маневра. Качок резко поворачивает руль, дергает рычаг тормоза. Мини-фургон разворачивает; он проскакивает мимо намеченной точки и дергает И.В. не совсем так, как хотелось бы водителю; она сама должна ему помочь. Пока задняя часть фургона поворачивается, И.В. резко сматывает трос, превращая этот дар – вращательный момент – в скорость поступательного движения. В итоге она пролетает мимо фургона, и ее скорость значительно выше, чем миля в минуту. Она направляется к мраморному надгробию с надписью «БЕЛЛВУД-ВЭЛЛИ-РОУД». Она резко наклоняется в направлении поворота; спицы ее колес вцепляются в дорожное покрытие и отталкивают ее от надгробия; она так накренилась, что может одной рукой коснуться дороги. Спицы выталкивают ее на нужную улицу. Она тем временем выключила электромагнитную силу, которая позволила ей запунить фургон. Головная часть пуна отделяется от машины и отскакивает от дороги за спиной И.В.; механизм автоматически подтягивает трос к рукояти. И.В. с фантастической скоростью движется к выходу из пригорода-анклава.

Громкие звуки ударов раздаются за спиной И.В. и резонируют в ее животе: мини-фургон, скользя боком, врезается в надгробие.

Пригнувшись, она проезжает под воротами и вливается в поток транспорта на Оаху. Она вклинивается между двумя резко поворачивающими, гудящими и визжащими BMW. Водители BMW мгновенно начинают маневрировать, подражая водителям BMW из рекламы – именно так они убеждают себя в том, что их не надули. Она сгибается, принимая позу эмбриона, чтобы проехать под фурой; она направляется к барьеру на разделительной полосе, словно собирается покончить с собой. Однако «умные колеса» легко разбираются с препятствием. В нижней расширенной части барьера есть такой удобный скат, словно специально предназначенный для дорожных серферов. Она поднимается до половины барьера, аккуратно наклоняется, мягко приземляется обратно на полосу и возвращается в поток машин. Один автомобиль находится прямо рядом с ней, так что ей даже не нужно бросать пун – она просто протягивает руку и прикрепляет его к крышке багажника.

Водитель этой машины смирился со своей судьбой; ему уже на все плевать, он И.В. не напрягает. Он довозит ее до входа в следующий пригород-анклав, а именно в «Белые Колонны». БК – очень южный, традиционный пригород, один из тех, где процветает апартеид. Над главными воротами – большая надпись: ТОЛЬКО ДЛЯ БЕЛЫХ. ЛЮДИ, НЕ ЯВЛЯЮЩИЕСЯ ЕВРОПЕОИДАМИ, ДОЛЖНЫ ПРОЙТИ ПРОВЕРКУ.

У И.В. есть виза БК. У нее есть все визы. Эта виза – маленький штрихкод – прямо на груди И.В. Лазер сканирует его в тот момент, когда она катится к входу, и ворота, предназначенные для иммигрантов, распахиваются перед ней. У вечно спешащего жителя БК нет времени сидеть у входа и ждать, пока красивые чугунные ворота медленно катятся вбок со всей величественной порочностью старого Юга, и поэтому они установлены на какой-то электромагнитный рельсомет.

И.В. скользит по довоенным, зеленым улочкам БК; мимо сменяющих друг друга микроплантаций; она по-прежнему использует оставшуюся кинетическую энергию, которая изначально содержалась в топливном баке Качка-Тинейджера.

Мир полон мощи и энергии, и человек может сильно продвинуться, просто позаимствовав их крошечную часть.

На индикаторе на коробке с пиццей горят цифры: 29:32, и человек, который ее заказал – мистер Пухляш и его соседи – Сердечные и Кругложопы, – собрались на лужайке перед своей микроплантацией и начали праздновать заранее, словно только что купили выигрышный лотерейный билет. С крыльца им прекрасно видна Оаху-роуд, и они видят, что к ним не едет ничего похожего на машину курьера «Коза ностры». О, а вот тут что-то интересное – это стоит разнюхать: курьер с большим квадратом под мышкой – может, это портфолио, а может – новый рекламный макет для какого-нибудь белого шовиниста, руководящего отделом маркетинга, но…

Пухляши, Сердечные и Кругложопы потрясенно уставились на нее, раскрыв рты. Остатков ее энергии хватает на то, чтобы свернуть на их подъездную дорожку и подняться на самый верх. И.В. останавливается рядом с «акурой» мистера Пухляша и тачкой для тупой телки миссис Пухляш и сходит со своего борда. Заметив ее отсутствие, спицы выравниваются и втыкаются в верхнюю часть дорожки, отказываясь катиться вниз.

С небес сходит ослепительный свет. Очки ночного видения защищают глаза И.В., но заказчики опускаются на колени и горбятся, словно свет на них давит. Мужчины прижимают волосатые руки ко лбам, разворачивают свои огромные трубкообразные тела то в одну сторону, то в другую, пытаясь понять, откуда исходит свет; они вполголоса переговариваются друг с другом, кратко излагая свои теории о происхождении этого света, полностью контролируя неизвестный феномен. Женщины что-то воркуют и трепещут. Благодаря волшебным очкам ночного видения И.В. по-прежнему видит индикатор на коробке с пиццей. На нем цифры 29:54, и именно они продолжают гореть на индикаторе, когда она бросает пиццу на туфли мистера Пухляша.

Таинственный свет гаснет.

Все остальные по-прежнему ослеплены, но с помощью своих очков И.В. может заглянуть в ночь; она видит все вплоть до ближнего инфракрасного диапазона, и в том числе источник этого света – двухроторный вертолет-невидимку, который завис футах в тридцати над соседним домом. Он изящно черный, без каких-либо рисунков на корпусе, и это не вертолет службы новостей, хотя еще один – старомодно громкий, украшенный яркими логотипами, – прямо сейчас с грохотом и треском пересекает воздушное пространство БК, щекочет плантации светом своего прожектора, надеясь первым получить сведения о крупной сенсации: сегодня вечером пиццу доставили поздно, в одиннадцать часов будет показан фильм. Позднее наш журналист выскажет свои догадки о том, где остановится Дядюшка Энцо, когда, в соответствии со своими обязательствами, нанесет визит в нашу Стандартную городскую статистическую зону. Но черный вертолет не включает свои огни, и он был бы совершенно невидимым, если бы не след его парных турбореактивных двигателей, различимый в инфракрасном свете.

Это вертолет мафии, и все, что ей нужно, – это записать данный инцидент, чтобы мистер Пухляш не смог подкрепить свои показания в суде, если он решит подать иск в «Юридическую систему судьи Боба» в надежде получить пиццу бесплатно.

И вот еще что. Сегодня вечером в воздухе полно всякой хрени – из Фресно ветер несет несколько мегатонн плодородного слоя почвы, и когда на нее натыкается луч лазера, он становится пугающе зримым – между вертолетом и грудной клеткой И.В. мгновенно возникает крошечная прямая, миллион пылающих красных частиц. Луч, похоже, расширяется, превращается в узкую лопасть, в остроугольный треугольник, основание которого включает в себя весь торс И.В.

На это уходит полсекунды. Они сканируют многочисленные штрихкоды на ее груди. Они выясняют, кто она. Теперь мафия знает про И.В. все – где она живет, чем занимается, ее цвет глаз, кредитный рейтинг, родословную и тип крови.

Разобравшись с этим, вертолет накреняется и исчезает в ночи, словно хоккейная шайба, соскальзывающая в миску с индийскими чернилами. Мистер Пухляш что-то говорит, шутит о том, что они были в одном шаге от победы, а все остальные выдавливают из себя смех, но И.В. их не слышит – их голоса заглушает громоподобный стук, который издает вертолет службы новостей. Затем свет его прожектора замораживает их и превращает в кристаллы. В ночном воздухе полно насекомых, и теперь И.В. видит их – они кружат, образуют непонятные узоры, едут на людях и на потоках воздуха. Одно из них сидит на запястье И.В., но она его не смахивает.

Свет прожектора на минуту задерживается на одном месте. Широкая квадратная коробка с логотипом «Коза ностра» – безмолвный свидетель. Вертолет зависает, и репортеры делают небольшую видеозапись – на всякий случай.

И.В. скучно. Она встает на свой скейтборд. Колеса расцветают, становятся округлыми. Раскачиваясь, она ловко маневрирует между машинами, выплывает на улицу. Какое-то время луч прожектора следует за ней – возможно, делая запись для последующего использования. Видеокассеты стоят дешево. Никогда не знаешь, когда пригодится та или иная запись, так почему бы не снять все на пленку.

Люди этим зарабатывают – те, кто занят сбором разведданных. Такие люди, как Хиро Протагонист. Они просто много знают, а если чего-то не знают, то идут и делают видеозаписи, которые отправляют в Библиотеку. Когда человеку нужно выяснить что-то конкретное или посмотреть их пленки, он платит им деньги и берет их записи из Библиотеки или вообще выкупает эти видео. Это странное ремесло, но И.В. нравится сама концепция. Обычно на простых курьеров ЦРК внимания не обращает, но у Хиро, похоже, контракт с ЦРК. Может, И.В. стоит заключить сделку с ним, ведь она знает много разных секретиков.

И один из этих секретиков – в том, что мафия перед ней в долгу.

5

Подходя к Улице, Хиро замечает две молодые пары, которые выходят из Порта-Ноль, где находится местный порт прибытия и остановка монорельса. Скорее всего, они одолжили компьютеры у своих родителей, чтобы организовать двойное свидание.

Никаких людей он, конечно, не видит: все это – часть движущейся иллюстрации, которую его компьютер рисует в соответствии с параметрами, поступающими по оптоволоконному кабелю. Эти люди – части программы, которые называются «аватары». Они – аудиовизуальные объекты, с помощью которых люди общаются друг с другом в Метавселенной. Аватар Хиро сейчас тоже на Улице, и если пары, выходящие из вагона монорельса, посмотрят в его сторону, то смогут увидеть его – так же как и он сейчас видит их. Хиро, находящийся на «Твоем Складе» в Лос-Анджелесе, и четверо подростков с ноутбуками, которые, скорее всего, сидят на диване в одном из домов, находящихся в пригороде Чикаго, могут поговорить друг с другом, но, вероятно, не станут этого делать, как и в реальности. Эти четверо – хорошие, послушные дети, и они совсем не хотят общаться с одиноким метисом, у которого крутой, сделанный на заказ аватар, вооруженный парой мечей.

Ваш аватар будет выглядеть так, как вы захотите: все зависит только от мощности вашего оборудования. Если вы уродливы, можете сделать ваш аватар красивым. Если вы только что встали с кровати, ваш аватар все равно будет в красивой одежде и с идеально наложенным макияжем. В Метавселенной вы можете выглядеть как горилла, или дракон, или огромный говорящий член. Погуляв по Улице минут пять, вы увидите и первую, и второго, и третьего.

Аватар Хиро просто похож на самого Хиро – с тем исключением, что аватар Хиро всегда одет в черное кожаное кимоно. Обычно хакеры не носят вещи ярких, кричащих цветов, понимая, что нарисовать реалистично выглядящее лицо гораздо сложнее, чем говорящий пенис. Точно так же, как люди, разбирающиеся в одежде, понимают, чем дешевый серый костюм отличается от дорогого, сшитого по мерке серого костюма.

Материализоваться в любой точке Метавселенной, спуститься с небес, словно капитан Кирк, просто невозможно. Это сбивало бы с толку и злило тех, кто вас окружает. Это разрушило бы иллюзию. Появление из ниоткуда (и возвращение в реальность) считается личным делом, которым лучше всего заниматься в своем собственном доме. В наше время большинство аватаров обладают всеми анатомическими признаками человека, и в момент создания они голые, словно младенцы; поэтому если вы – приличный человек и вам не плевать на мнение всех остальных, то прежде, чем выйти на Улицу, вам все равно нужно придать себе пристойный облик.

Если вы, например, нищий крестьянин и дома у вас нет, если вы заходите с публичного терминала, то появляетесь в порту. На Улице 256 экспресс-портов, и они размещены по экватору Метавселенной с интервалами в 256 километров. Каждый из этих интервалов поделен еще на 256 частей с помощью локальных портов, которые находятся на расстоянии 1 километр друг от друга (сообразительные читатели, те, кто внимательно изучил семиотику хакеров, обратят внимание на маниакальное повторение числа 256, которое равно 2⁸ – и даже эта восьмерка выглядит довольно сочной, ведь она дает еще две дополнительных 2²). Порт играет ту же роль, что и аэропорт – в реальности: он – то место, где вы попадаете в Метавселенную. Материализовавшись в порту, вы можете пойти по Улице пешком, сесть в вагон монорельса или выбрать другой транспорт.

Двум парам, которые выходят из вагона, особые аватары не по карману, а написать программу для своего аватара они не умеют, поэтому им пришлось купить стандартные аватары в магазине. Одна из девочек выбрала довольно симпатичный: в кругах «Кей-Тел» его бы сочли очень модным. Похоже, что она приобрела «Набор для сборки аватара»™ и собрала своего модифицированного персонажа по частям. Возможно, он даже похож на свою владелицу. Ее спутник тоже выглядит неплохо.

Вторая девушка – Брэнди. Ее спутник – Клинт. Брэнди и Клинт – это популярные стандартные модели; когда нищие белые школьницы собираются на свидание в Метавселенную, они обязательно бегут в отдел компьютерных игр местного «Уолмарта» и берут себе копию Брэнди. Пользователь может выбрать один из трех размеров груди Брэнди: неправдоподобную, невероятную и нелепую. Число выражений лица у Брэнди ограниченно: она может быть милой и капризной, милой и страстной, оживленной и заинтересованной, улыбающейся и понимающей, милой и мечтательной. У нее ресницы сантиметр длиной, а ее программа настолько дешевая, что отображает их в виде кусочков твердого дерева. Когда Брэнди взмахивает ресницами, вы почти ощущаете дуновение ветерка.

Клинт – просто мужской аналог Брэнди. Он угловатый и симпатичный, а число выражений его лица крайне ограниченно.

Хиро вяло думает о том, как эти пары познакомились. Они явно принадлежат к разным социальным группам. Возможно, они – братья и сестры. Но затем они спускаются по эскалатору, растворяются в толпе и становятся частью Улицы, где Клинтов и Брэнди столько, что они могли бы создать новую нацию.

В данный момент Улица выглядит оживленной. Сейчас здесь в основном американцы и азиаты – в Европе сейчас раннее утро. Поскольку американцев большинство, толпа выглядит ярко и сюрреалистично. У азиатов сейчас середина дня, и они одеты в синие деловые костюмы, а вот у американцев настало время, когда можно веселиться, и они принимают практически все обличья, которые может нарисовать компьютер.

Как только Хиро переступает черту, отделяющую его квартал от Улицы, разноцветные фигуры пикируют на него со всех сторон, словно грифы к только что задавленному зверю. В квартале Хиро анимированная реклама запрещена, однако на Улице разрешено почти все.

Пролетающий мимо самолет-истребитель вспыхивает, теряет траекторию и летит прямо на Хиро со скоростью, вдвое превышающей звуковую. Он вспахивает Улицу в пятнадцати метрах от Хиро, разваливается на части и взрывается, превращаясь в облако обломков и пламени, которое ползет по мостовой, растет и окружает Хиро так, что он не видит ничего, кроме буйного огня, идеально смоделированного и отрисованного.

Затем картинка застывает, и перед Хиро возникает человек, классический тощий хакер – бледный и бородатый. Он пытается сделать себя более внушительным, надев мешковатую ветровку с логотипом одного из крупных парков развлечений, расположенных в Метавселенной. Хиро его знает; раньше они с ним часто виделись на хакерских конференциях. В течение последних двух месяцев он пытался нанять Хиро.

– Хиро, я не понимаю, почему ты ломаешься. Мы тут рубим бабло – конгобаксы и йены – и предлагаем неплохое жалованье и бонусы. Сейчас мы организуем одну штуку с мечами и магией, и нам бы пригодился хакер, обладающий твоими навыками. Заходи, ладно? Надо поговорить.

Хиро проходит прямо сквозь эту картинку, и она исчезает. В Метавселенной есть фантастические парки развлечений, которые предлагают широкий ассортимент интерактивных трехмерных фильмов. Но они, в конце концов, всего лишь видеоигры. Хиро не настолько беден – пока, – чтобы создавать видеоигры для этой компании. Она принадлежит ниппонцам, но это не страшно. Страшно другое: управляют ею тоже ниппонцы, а это значит, что все программисты должны носить белые рубашки, приходить на работу в восемь утра, сидеть в своих каморках и посещать собрания.

Пятнадцать лет назад, когда Хиро учился своему ремеслу, один хакер мог сесть и в одиночку написать целую программу. Сейчас это уже невозможно. Программы теперь создаются на заводах, а хакеры в той или иной степени превратились в рабочих на конвейере. Более того, они, возможно, станут менеджерами, которым никогда в жизни не доведется писать код.

Мысль о том, что он будет работать на конвейере, побуждает Хиро отправиться на поиски реально классной инфы. Он пытается завести себя, пытается вырваться из апатии человека, перебивающегося случайными заработками. Он должен настроиться серьезно. Настройся серьезно. Настройся серьезно. Но ему сложно относиться серьезно хоть к чему-нибудь.

Он должен мафии стоимость новой машины. Веская причина настроиться серьезно.

Он пересекает улицу, проходя под линией монорельса, и направляется к большому приземистому черному зданию. По стандартам Улицы оно выглядит невероятно мрачным, словно этот участок начали застраивать, но забросили. Данное здание – невысокая черная пирамида с отрезанной верхушкой. У него есть только одна дверь – ведь тут все воображаемое, и нет правил, которые регулируют число аварийных выходов. Здесь нет ни охраны, ни надписей, ничего, чтобы мешало людям зайти, однако тысячи аватаров бродят вокруг здания, заглядывают внутрь, пытаясь что-нибудь разглядеть. Эти люди не могут зайти, потому что у них нет приглашения.

Над дверью находится черное матовое полушарие около метра диаметром, встроенное в фасад здания. Это единственный объект, который хоть в какой-то степени похож на украшение. Под полушарием в черном материале стены вырезаны слова – название места: ЧЕРНОЕ СОЛНЦЕ.

Да, это не шедевр архитектуры. Когда Да5ид, Хиро и другие хакеры написали «Черное солнце», у них не было денег на архитекторов и дизайнеров, поэтому они выбрали простые геометрические фигуры. Но аватарам, которые слоняются у входа, похоже, плевать.

Будь улица настоящей, а аватары – живыми людьми, Хиро не смог бы добраться до двери. Толпа слишком большая. Но у компьютерной системы, которая управляет Улицей, есть более важные дела, чем следить за несколькими миллионами людей и не давать им натыкаться друг на друга. Она даже не пытается решить эту невероятно сложную проблему. На Улице твой аватар просто проходит сквозь остальные.

Поэтому на самом деле Хиро не протискивается сквозь толпу, направляясь к входу, а рассекает ее. Когда давка становится слишком сильной, компьютер упрощает ситуацию, делая всех аватаров прозрачными, чтобы вы могли видеть, куда вы направляетесь. Самому себе Хиро кажется плотным, но все остальные выглядят для него призраками. Он идет сквозь толпу, словно сквозь туман, четко видя находящееся перед ним здание «Черного солнца».

Он переступает границу участка и оказывается в дверях. И в тот же миг он становится плотным, и все, кто толпится снаружи, могут его увидеть. Все эти аватары начинают орать одновременно – и не потому, что они его узнали, ведь Хиро – просто умирающий с голоду стрингер, который работает на ЦРК и живет на «Твоем Складе» рядом с аэропортом. Но во всем мире есть лишь пара тысяч людей, которые могут пересечь черту и зайти в «Черное солнце».

Он поворачивается и смотрит на десять тысяч визжащих фанатов. Теперь, когда он стоит совсем один в холле и уже не погружен в толпу аватаров, он с идеальной четкостью видит всех людей, которые стоят в первых рядах. Все они выбрали своих самых безумных и самых модных аватаров, надеясь на то, что Да5ид – владелец и главный хакер «Черного солнца» – предложит им войти. Они мигают и сливаются друг с другом, образуя сплошную стену истерии. Потрясающе красивые женщины, которых компьютер приукрашивает и ретуширует семьдесят два раза в секунду, и девушки, похожие на внезапно ставших трехмерными моделями с разворота «Плейбоя», все они мечтают стать актрисами и надеются, что их заметят. Безумные абстракции, извивающиеся световые смерчи – это люди, которые хотят стать хакерами; они надеются, что Да5ид обратит внимание на их таланты, пригласит их в гости, даст им работу. Тут немало черно-белых людей – они попали в Метавселенную с помощью дешевых общественных терминалов, и поэтому их изображения зернистые, черно-белые, резко двигающиеся. Многие из них – банальные фанаты-маньяки; они лелеют фантазии о том, как они зарежут какую-нибудь знаменитую актрису; в реальности они к ней подобраться не могут, поэтому выслеживают свою жертву в Метавселенной. Здесь есть и те, кто мечтает о карьере рок-звезды; они окутаны светом лазеров, словно они только сошли со сцены. Здесь есть и аватары ниппонских бизнесменов в костюмах, роскошно отрисованные с помощью суперсовременной техники, но на редкость сдержанные и скучные.

Один черно-белый человек выделяется, так как он выше остальных. Протокол Улицы требует, чтобы ваш аватар не был выше, чем вы сами: данное правило нужно для того, чтобы по Улице не ходили люди ростом с милю. Кроме того, если этот парень пользуется общественным терминалом – а это так, если судить по качеству картинки, – то приукрасить его аватар компьютер не может. Он просто показывает человека таким, какой он есть, просто делает это не очень успешно. Говорить с черно-белым аватаром на Улице – все равно что общаться с человеком, чье лицо застряло в «ксероксе»: вы стоите рядом с аппаратом, раз за разом жмете на кнопку «старт» и разглядываете попадающие в выходной лоток листы бумаги.

У него длинные волосы; в середине они разделяются, словно части занавеса, и поэтому видна выбитая на лбу татуировка. Разрешение у аватара хреновое, и поэтому разобрать, что там изображено, невозможно, но кажется, что это какие-то слова. Кроме того, у аватара длинные висячие усы.

Хиро понял, что тот парень заметил его и теперь разглядывает, уделяя особое внимание мечам.

На лице черно-белого парня расплывается ухмылка. Довольная ухмылка. Ухмылка человека, который увидел знакомое лицо. Ухмылка человека, который знает то, что неизвестно Хиро. Черно-белый человек стоял, скрестив руки на груди, словно человек, который скучает, который что-то ждет, а теперь его руки свободно висят, словно у спортсмена на разминке. Он подходит как можно ближе и наклоняется вперед; он настолько высокий, что позади него только пустое черное небо, которое разрывают на части светящиеся газообразные следы пролетающих мимо анимированных реклам.

– Эй, Хиро, – говорит черно-белый человек, – «лавину» хочешь попробовать?

У входа в «Черное солнце» полно людей, которые несут разную чушь. Их нужно игнорировать. Но эта фраза привлекает внимание Хиро.

Странность первая: этот человек знает имя Хиро. Но у людей есть разные способы добыть подобную информацию. Возможно, это ничего не значит.

Вторая: это похоже на предложение от наркоторговца. Оно нормально звучало бы у входа в бар в реальности. Но это Метавселенная, здесь продавать наркотики невозможно – люди не кайфанут, если просто на что-то посмотрят.

Третья: название наркотика. Хиро никогда не слышал про наркотик под названием «лавина». В этом нет ничего необычного: каждый год появляются тысячи новых наркотиков, и у каждого из них полдесятка названий.

Но термин «лавина» пришел из сленга компьютерщиков. Он означает сбой системы – на таком фундаментальном уровне, что часть компьютера, управляющая пучком электронов в мониторе, расщепляется, и в результате пучок хаотично движется по экрану, превращая идеальную сетку пикселей в извивающуюся метель. Хиро миллион раз это видел. Но это очень необычное название для наркотика.

Однако больше всего привлекает внимание Хиро уверенность этого человека. Он совершенно спокоен и невозмутим. Общаться с ним – все равно что разговаривать с астероидом. И это было бы нормально, если бы в его действиях была хоть крупица здравого смысла. Хиро пытается прочесть хоть что-нибудь по лицу человека, но чем тщательнее он вглядывается, тем больше хреновый черно-белый аватар распадается на подрагивающие угловатые пиксели. Хиро словно прижимается носом к разбитому телеэкрану. От этого у него начинают болеть зубы.

– Что ты сказал? – спрашивает Хиро.

– «Лавину» попробовать хочешь?

Он говорит с резким акцентом, который Хиро никак не может распознать. Звук у аватара столь же скверный, как и видео. Хиро слышит, как на заднем фоне мимо этого парня едут машины. Должно быть, он сейчас находится в общественном терминале на обочине какого-то шоссе.

– Не понимаю, – говорит Хиро. – Что такое «лавина»?

– Это наркотик, козел, – говорит парень. – А ты как думал?

– Минуточку. Это что-то новое. Ты правда думаешь, что я дам тебе деньги прямо здесь? А потом я что буду делать – ждать, когда ты отправишь мне товар по почте?

– Я сказал «попробовать», а не «купить». Деньги отдавать не надо – образец бесплатный. И посылку ждать не обязательно – можешь получить товар прямо сейчас.

Он достает из кармана гиперкарту, похожую на визитку. Гиперкарта – это своего рода аватар. В Метавселенной она символизирует комплект данных – это может быть текст, звук, видео, статичное изображение или любая другая информация, которую можно представить в цифровом виде.

Представьте себе коллекционную карточку с фотографией бейсболиста, парой строк текста и кое-какой статистикой. Подобная гиперкарта может содержать в себе высококачественную видеозапись матча, в котором участвует этот бейсболист, его полную биографию в цифровом стереоформате, озвученную самим игроком, а также полную базу данных и особые программы, которые позволяют найти нужные вам параметры.

На гиперкарте может храниться практически бесконечный объем информации. На гиперкарте, которую предложили Хиро, возможно, лежат все книги из Библиотеки Конгресса, сериал «Гавайи 5–0» и полная дискография Джими Хендрикса или результаты переписи населения 1950 года.

Или – что более вероятно – широкий спектр мерзких компьютерных вирусов. Если Хиро протянет руку и возьмет гиперкарту, то данные, которые она символизирует, перейдут из системы этого человека в компьютер Хиро. Хиро, естественно, ни при каких обстоятельствах не прикоснется к ней – точно так же, как вы не возьмете у незнакомца на Таймс-сквер бесплатный шприц и не воткнете его иглу себе в шею.

И все равно в этом нет никакого смысла.

– Это гиперкарта. А ты вроде сказал, что «лавина» – это наркотик, – говорит Хиро, уже совершенно сбитый с толку.

– Все верно, – отвечает человек. – Попробуй.

– Она сжигает мозг? – спрашивает Хиро. – Или компьютер?

– И то и другое. Ни то ни другое. Какая разница?

В конце концов до Хиро доходит, что он потратил целую минуту своей жизни на бессмысленный разговор с параноидальным шизофреником. Он разворачивается и заходит в «Черное солнце».

6

У выезда из БК стоит черная машина – линза из вороненой стали, в которой отражается логосвет Оаху-роуд. Она сжалась в комок, словно пантера. Это – мобильная установка одной из групп «Метакопс анлимитед». На ее двери выгравирован серебристый значок – хромированный жетон копа размером с тарелку. На нем указано название вышеуказанной частной миротворческой организации; кроме того, на нем надпись:

ЗВОНИТЕ 1–800-КОПЫ

Принимаем кредитные карты всех крупных компаний

«Метакопс анлимитед» – официальная миротворческая организация БК, а также «Малоэтажек Виндзор-Хайтс», «Высоток Медвежьего Ручья», «Коричной Рощи» и «Ферм Кловерделла». Они также следят за соблюдением правил дорожного движения на всех шоссе и проселочных дорогах, принадлежащих «Фэрлейнс, инк.». Их услугами также пользуются несколько ФКО – например, «Кайманы-плюс» и «Альпы». Но нации-франшизы предпочитают создавать свои собственные силы безопасности. Не сомневайтесь, «Метазания» и «Новая Южная Африка» сами себя защищают; именно по этой причине люди становятся гражданами – чтобы пойти служить в армию по призыву. У «Новой Сицилии», очевидно, тоже есть своя охрана. «Нарколумбии» охрана не нужна, потому что люди боятся даже проехать мимо данной франшизы со скоростью меньше ста миль в час (И.В. всегда неплохо разгоняется в районах, где есть консульства Нарколумбии). А «Большой Гонконг господина Ли», ставший прообразом для всех ФКО, решает эту проблему типичным гонконгским способом – с помощью роботов.

Главный конкурент «Метакопов» – «Глобальная безопасность» – занимается всеми дорогами, которые принадлежат «Крузвейс», и, кроме того, у нее есть глобальные контракты с «Традиционалистами Дикси», «Плантацией Пикетта» и «Радужными Холмами» (загляните туда как-нибудь, это два пригорода-анклава для расистов и один – для людей в черных костюмах), с «Долиной у [название реки]» и «Кирпичным заводом». «Глобальная безопасность» меньше, чем «Метакопы», но занимается более элитными контрактами и, как полагают, обладает более развитой шпионской сетью – но ведь, если людям нужна инфа, они просто обратятся к местному представителю Центральной разведывательной корпорации.

Еще есть «Стражи порядка», но они дорого стоят и не любят, когда их пытаются контролировать. По слухам, под формой «костолом» носит футболку, на которой нарисован кулак, сжимающий дубинку, и выведены слова: «ПОДАЙ НА МЕНЯ В СУД».

Поэтому И. В. неторопливо спускается по пологому склону, направляясь к тяжелым железным воротам БК; она ждет, когда ворота откатятся в сторону, она ждет, ждет и ждет – но ворота, похоже, открываться не собираются. Из будки, где сидят охранники, не вылетает лазерный луч, чтобы проверить, кто такая И. В. Управление системой переведено в ручной режим. Будь И. В. тупым пешеходом, она подошла бы к метакопу и спросила бы, в чем дело. Метакоп сказал бы только одно: «Это нужно для безопасности города-государства». О, эти пригороды-анклавы! О, эти города-государства! Они такие маленькие, такие неуверенные в себе, и поэтому практически все – от неподстриженного газона до слишком громкой музыки в вашей стереосистеме – превращается в вопрос государственной безопасности.

Объехать забор на скейте невозможно; у БК он железный, высотой восемь футов, выкованный роботами. Она подкатывает к воротам, хватается за прутья решетки, трясет их, но решетка слишком большая и прочная, чтобы дребезжать.

Метакопы не могут прислоняться к своей установке: от этого они кажутся ленивыми и слабыми. Они могут почти прислоняться, выглядеть так, словно они прислоняются, они даже могут – вот как этот коп – вести себя так, словно прислонились к установке, но прислоняться им запрещено. Кроме того, великолепный, поблескивающий комплект личного портативного снаряжения, который висит на их личной модульной портупее, может поцарапать лакировку установки.

– Убери барьер, он мешает коммерции. Мне товары нужно доставить, – говорит И.В. метакопу.

Из задней части мобильной установки доносится что-то, похожее на влажное чмоканье, шлепок или всплеск – для взрыва этот звук слишком тихий. С таким звуком летит слюна, проходя по свернутому в трубочку языку рестлера. С таким звуком текут какашки из попы младенца. В руке И.В., которая все еще сжимает прут решетки, на миг возникает жжение, а затем холод и жар одновременно. И.В. едва может пошевелить рукой. Она чувствует запах винила.

Напарник метакопа, сидящий на заднем сиденье, вылезает из мобильной установки. Окно задней двери открыто, но понять это можно только тогда, когда начинает двигаться дверь, – настолько установка черная и сверкающая. Оба метакопа – в блестящих черных шлемах и очках ночного видения – ухмыляются. Тот, кто вылезает из мобильной установки, держит в руках маломощный метатель химических наручников – «плевалку». Их планчик сработал. И.В. не догадалась направить очки «Рыцарь ночи» на заднее сиденье и поискать там снайпера, стреляющего слизью.

Плевок, попадая в воздух, раздувается до размеров футбольного мяча. В цель летят волокна длиной в несколько миль – крошечные, но прочные, похожие на спагетти. Соус на этих спагетти – липкая, вязкая штука; в момент выстрела она жидкая, но затем быстро затвердевает.

Метакопы вынуждены использовать подобное снаряжение, ведь если каждая франшиза-консульство такая маленькая, что гоняться по ней за людьми просто нельзя. Нарушитель закона – почти всегда ни в чем не повинный скейтер – за три секунды может докатить до соседней франшизы. Кроме того, личная модульная портупея – канделябр со снаряжением – настолько громоздкая и все, что прицеплено к ней, так сильно замедляет копа, что бежать он не может, а если пытается, то люди над ним смеются. И вместо того чтобы сбросить пару кило, коп просто цепляет к портупее еще что-нибудь – например, «плевалку».

Волокнистая сопля полностью обвернулась вокруг кисти и предплечья И. В., привязав их к пруту ворот. Избытки слизи слегка стекли вниз, но они уже затвердевают, превращаясь в резину. Несколько отдельных нитей пролетели дальше и закрепились на ее плече, груди и нижней части лица. Они мгновенно затвердели, стали жёсткими и тут же лопнули, сворачиваясь, как струйки дыма. Теперь, когда плевок отлепился от ее лица, это уже не полный ужас, но рука И.В. по-прежнему полностью обездвижена.

– Настоящим мы предупреждаем вас, что любое ваше движение, не получившее явного устного разрешения с моей стороны, может представлять опасность для вашей жизни и здоровья, а впоследствии также психологические и, в зависимости от вашей личной системы верований, духовные риски, которые возникнут благодаря вашей личной реакции на вышеупомянутую опасность для жизни и здоровья. Совершая любое движение, вы безусловно и необратимо принимаете на себя подобный риск, – говорит первый метакоп. Маленький динамик на его поясе сразу переводит слова метакопа на испанский и японский.

– Или, как мы говорили раньше, – добавляет второй метакоп, – стоять, лошара!

Непереводимое слово, резонируя, вырывается из крошечного динамика, превращаясь в «эль лошаро» и «рашара» соответственно.

– Мы – уполномоченные представители «Метакопс анлимитед». В соответствии с разделом 24.5.2 закона БК мы имеем право выполнять полицейские функции на данной территории.

– Например, докапываться до невинных скейтеров, – замечает И.В.

Метакоп отключает переводчик.

– Говоря по-английски, вы безусловно даете безотзывное согласие на то, что все наше дальнейшее общение пройдет на английском языке, – говорит он.

– Вы даже не врубаетесь в то, что говорит И.В., – говорит И.В.

– Вы были идентифицированы как лицо, к которому проявляет интерес следствие в рамках зарегистрированного криминального события, предположительно произошедшего на другой территории, а именно в «Малоэтажках Виндзор-Хайтс».

– Это же другая страна. Мы сейчас в БК!

– В соответствии с Кодексом законов МВХ мы также имеем право защищать закон и порядок и заниматься вопросами национальной безопасности и общественной гармонии на вышеупомянутой территории. Договор между МВХ и БК позволяет нам временно взять вас под стражу – до тех пор, пока мы не проясним ваш статус.

– Ты попалась, – говорит второй метакоп.

– Поскольку вы не проявляете агрессию и мы не видим у вас оружия, то не имеем права прибегать к героическим мерам с целью вынудить вас к сотрудничеству, – говорит первый метакоп.

– Не кипятись, тогда и мы не будем кипятиться, – говорит второй метакоп.

– Однако мы оснащены устройствами, в том числе и стрелковым оружием, которые могут представлять большую опасность для вашего здоровья и благополучия.

– Только дернись, и мы тебе башку отстрелим, – говорит второй метакоп.

– Просто отклейте мою долбаную руку, – говорит И.В.

Все это она слышала уже миллион раз.

В БК, как и в большинстве пригородов-анклавов, нет ни тюрьмы, ни полицейского участка. Они выглядят так некрасиво. Они так влияют на цены на недвижимость. Подумайте о потенциальной ответственности. А чуть дальше по шоссе у «Метакопс» есть франшиза, которая служит штаб-квартирой. Что же касается тюрьмы или какого-то места, где можно время от времени разместить какое-нибудь заблудшее тело, то их можно найти в любом более-менее приличном торговом центре.

Они едут в мобильной установке. Руки И. В. скованы наручниками. Одна рука по-прежнему наполовину покрыта упругой слизью, от которой исходит такой мощный запах винила, что оба метакопа открыли окна. Шесть отделившихся нитей опускаются на ее колени, падают на пол установки и тянутся по мостовой. Метакопы неторопливо катят по средней полосе и не против того время от времени выписать кому-то штраф, если только при этом они находятся в своей юрисдикции. Машины вокруг них едут медленно и аккуратно; водителей приводит в ужас мысль о том, что их могут остановить и тогда им придется полчаса слушать объявления, рекламу и запутанные объяснения. Периодически мимо них, сияя оранжевыми огнями, проносится автомобиль «Коза ностры», и метакопы делают вид, что не замечают его.

– Куда едем, в «Каталажку» или в «Тюрягу»? – спрашивает первый метакоп.

Судя по тону его голоса, он обращается ко второму метакопу.

– В «Каталажку», – говорит И.В.

– В «Тюрягу»! – восклицает второй метакоп и, обернувшись, с ухмылкой смотрит на нее через пуленепробиваемое стекло, наслаждаясь своей властью.

В салоне машины становится светло, когда они проезжают мимо «Покупай и улетай». Послоняйтесь немного по стоянке этого магазина, и вы получите неплохой загар – и тогда «Мировая безопасность» приедет и арестует вас. Весь этот призывающий охрану свет заставляет стикеры Visa и Mastercard на окне водителя на мгновение вспыхнуть.

– У И.В. есть карта, – говорит И.В. – Сколько стоит освобождение?

– Почему ты все время называешь себя «Ив»? – спрашивает второй метакоп. Он, как и многие, неправильно понял ее имя.

– Не «Ив», а «И.В.», – отвечает И.В.

– Я так и сказал, – возражает второй метакоп. – Ив.

– И.В. – Первый делает такой мощный акцент на «В», что в лобовое стекло, поблескивая, летит слюна. – Дай угадаю – Иванка Векслер?

– Нет.

– Ивонна Вашингтон?

– Нет.

– Так что это означает?

– Ничего.

На самом деле это значит «Искренне ваша», но если они не в состоянии это сообразить, то пошли они в жопу.

– Тебе это не по карману, – убеждает первый метакоп. – Ты же имеешь дело с МВХ.

– Можно и не освобождать меня официально. Я могла бы просто сбежать.

– У нас элитная установка. Мы побегов не одобряем, – говорит первый метакоп.

– Я тебе вот что скажу, – торгуется второй. – Триллион баксов, и мы отвезем тебя в одну из «Каталажек». С ними можно торговаться.

– Полтриллиона, – говорит И.В.

– Семьсот пятьдесят миллиардов, – говорит метакоп. – Последнее предложение. Черт побери, ты же в наручниках. Ты не в том положении, чтобы торговаться.

И.В. расстегивает молнию на бедре, чистой рукой вытаскивает карту, проводит ей через прорезь в задней части переднего сиденья, а затем убирает обратно в карман.

«Каталажка» выглядит неплохо – так, словно ее построили совсем недавно. И.В. видела отели, которые были хуже. Ее вывеска – кактус-сагуаро, на котором висит черная ковбойская шляпа, – совершенно новенькая и чистая.

КАТАЛАЖКА

Премиальные услуги по содержанию

под стражей и тюремному заключению

Принимаем оптовые партии!

На парковке стоит еще пара машин «метакопов», а в ее дальней части целых десять парковочных мест занимает автобус, на котором «стражи порядка» перевозят заключенных. Метакопов он очень заинтересовал. «Стражи порядка» по сравнению с «метакопами» все равно что спецназ «Дельта» по сравнению с «Корпусом мира».

– Регистрируем одного, – говорит второй метакоп.

Они стоят в приемной. На стенах здесь висят подсвеченные портреты знаменитых головорезов Дикого Запада. Энни Оукли⁵ бесстрастно смотрит на И.В., давая ей пример для подражания. Стойка регистрации сделана в провинциальном стиле, все работники носят ковбойские шляпы, и у каждого – пятиконечная звезда, на которой выгравировано его имя. В задней части комнаты – дверь из фальшивых старомодных железных прутьев. За дверью находится нечто похожее на операционную. Целая линия из маленьких камер, округлых и белых, словно модульные душевые кабины – на самом деле они играют роль и душевых кабин тоже: ты моешься посреди комнаты. Яркие лампы, которые автоматически выключаются в одиннадцать часов. Телевизор, который работает, если бросить в него монету. Частная телефонная линия. И.В. мечтает поскорее там оказаться.

Ковбой, сидящий за столом, наводит на И.В. сканер и считывает ее штрихкод. На экране появляются сотни страниц с личной информацией И. В. Ковбой хмыкает.

– Женщина, – говорит он.

Два метакопа переглядываются – типа этот гений никогда бы не стал метакопом.

– Парни, мне жаль, но у нас все забито. Места для женщины сегодня вечером нет.

– Ой, да ладно.

– Вон тот автобус видите? В «Приюте дальнобойщика» вспыхнули беспорядки. Какие-то нарколумбийцы продали хреновую партию «головокружения», и там все сошли с ума. «Стражи порядка» отправили туда пять-шесть отрядов, привезли человек тридцать. Так что тут все забито под завязку. Загляните в «Тюрягу», это недалеко.

И.В. все это не нравится.

Они сажают ее обратно в машину и включают блокировку шума, так что она слышит только бурчание своего пустого желудка и треск, который издает ее приклеенная рука, если И.В. пытается ею пошевелить. Она в самом деле рассчитывала на то, что в «каталажке» ее покормят «туристическим чили» или «бандитскими гамбургерами».

Метакопы сидят на передних сиденьях и разговаривают друг с другом. Они выезжают на шоссе. Прямо перед ними – прямоугольный подсвеченный логотип, огромный черно-белый универсальный код товара, а под ним – надпись «ПОКУПАЙ И УЛЕТАЙ».

На том же столбе, под вывеской «Покупай и улетай», есть еще одна, поменьше, – узкая полоска со стандартным шрифтом: «ТЮРЯГА».

Они везут ее в «тюрягу». Ублюдки. Она колотит по стеклу руками в наручниках, оставляя на нем липкие отпечатки. Пусть гады попробуют отмыть эту дрянь. Они, эти подлые твари, оборачиваются и смотрят сквозь нее, словно услышали что-то непонятное.

Они въезжают в нимб «Покупай и улетай», состоящий из радиоактивного голубого света службы безопасности. Второй метакоп заходит внутрь, заговаривает с человеком, сидящим за стойкой. Рядом с ними толстый белый мальчик, который собирается купить журнал о монстр-траках. На нем кепка-бейсболка с надписью «Новая Южная Африка» и флагом Конфедерации. Подслушав их разговор, мальчик выглядывает из окна, мечтая увидеть настоящего преступника. Из глубины выходит второй человек той же национальности, что и администратор, сидящий за стойкой, – еще один темнокожий мужчина с горящими глазами и тощей шеей. У него в руках папка с логотипом «Покупай и улетай». Если вам нужен менеджер франшизы, не ломайте глаза, читая имена на бирках, – просто ищите человека с папкой в руках.

Менеджер говорит с метакопом, кивает, вытаскивает из ящика ключ на цепочке.

Второй метакоп выходит, вразвалочку подходит к машине и внезапно распахивает заднюю дверь.

– Заткнись, – говорит он, – или в следующий раз я выстрелю из «плевалки» тебе в рот.

– Хорошо, что тебе нравится «Тюряга». Завтра вечером ты будешь именно там, плеватель.

– Да ну?

– Ага. За мошеннические операции с кредитными картами.

– Я – коп, ты – скейтер. Как ты подашь иск в «Юридическую систему судьи Боба»?

– Я работаю на «РадиКС». Мы своих не бросаем.

– Но не сегодня. Сегодня вечером ты взяла пиццу с места аварии. И сбежала с места аварии. Это «РадиКС» приказал тебе доставить пиццу?

И.В. не отвечает. Метакоп прав: «РадиКС» не поручал ей доставить пиццу. Это был ее собственный каприз.

– Значит, «РадиКС» тебе не поможет. Так что заткни пасть.

Он дергает ее за руку, и остальная ее часть следует за рукой. Владелец папки окидывает И.В. взглядом, только чтобы убедиться, что она – действительно человек, а не мешок с мукой, блок цилиндров или пень. Он ведет их кругом к зловонной задней части «Покупай и улетай», в темное царство мусорных баков, набитых мерзкими отбросами. Он отпирает черный ход, скучную стальную дверь со следами взлома по краям: как будто ее пытались открыть чудовища со стальными лапами.

И.В. отводят вниз, в подвал. Первый метакоп идет следом, несет ее скейтборд и беззаботно бьет им по дверям и грязным поликарбонатным стойкам для бутылок.

– Надо бы снять с нее форму… и всю эту снарягу, – советует второй метакоп с определенным уровнем похоти в голосе.

Менеджер смотрит на И.В., пытаясь не дать своему греховному взгляду скользить по всему ее телу. Тысячи лет его люди выживали благодаря настороженности: они ждали, когда на горизонте появится конница монголов или когда в магазин ворвется какой-нибудь рецидивист с обрезом. Прямо сейчас его настороженность практически осязаема, она болезненна; менеджер похож на кубок с горячим нитроглицерином. Дополнительная проблема, связанная с неподобающим сексуальным поведением, делает ситуацию еще хуже. Для него это не шутка.

И.В. пожимает плечами, пытаясь придумать что-нибудь безумное, пугающее. В данный момент она должна пищать, сжиматься в комок, извиваться и скулить, умолять и падать в обморок. Они угрожают снять с нее одежду. Какой ужас. Но она не волнуется, понимая, что именно этого от нее ждут.

На трассе курьер должен обозначить границы своего пространства. Предсказуемое, законопослушное поведение усыпляет бдительность водителей: мысленно они определяют твое место в коробочке на полосе, исходят из того, что вы останетесь в ней, и не могут держать себя в руках, когда вы ее покидаете.

И.В. не любит коробочки. И.В. устанавливает границы своего пространства, мощно перемещаясь из одной полосы в другую, создавая прецедент, наполненный страшной непредсказуемостью. Это не дает людям расслабиться, заставляет их реагировать на нее, а не наоборот. А теперь люди пытаются посадить ее в бокс, заставить ее подчиняться правилам.

Она расстегивает молнию на своем комбинезоне – полностью, ниже пупка. Под ним нет ничего, кроме трепещущей бледной плоти.

Метакопы удивленно поднимают брови.

Менеджер отскакивает назад, поднимает руки, чтобы закрыть глаза и защитить себя от вредоносных входящих сигналов.

– Нет, нет, нет! – кричит он.

И.В. застегивает молнию.

Она не боится; на ней дентата.

Менеджер приковывает ее наручниками к трубе, по которой течет холодная вода. Второй метакоп снимает с нее свои наручники – более новые, более кибернетические – и защелкивает их на своей портупее. Первый метакоп прислоняет ее скейтборд к стене так, чтобы она не могла до него дотянуться. Менеджер ловко пинает ржавую кофейную жестянку; она летит по полу и отскакивает от И.В.; с ее помощью И.В. будет справлять свои естественные надобности.

– Ты откуда? – спрашивает И.В.

– Таджикистан, – отвечает он.

Джик. Она и сама могла бы догадаться.

– Похоже, футбол с жестянкой говна вместо мяча – ваш национальный вид спорта.

Менеджер не врубается.

Метакопы фальшиво смеются.

Они подписывают бумаги и уходят наверх. На пороге менеджер выключает свет; в Таджикистане электричество – большая ценность.

И.В. в «Тюряге».

7

«Черное солнце» размером с два футбольных поля, размещенные бок о бок. Декор состоит из черных квадратных столешниц, висящих в воздухе (рисовать ножки было бы бессмысленно); они равномерно размещены по этажу, образуя решетку. Словно пиксели. Единственное исключение находится в середине, где сходятся четыре квадранта бара (4 = 2²). В этой части находится округлая стойка бара шестнадцати метров диаметром. Все здесь матовое и черное, и поэтому компьютеру гораздо легче рисовать объекты – не нужно беспокоиться о том, как создать сложный фон. Благодаря этому все внимание можно сфокусировать на аватарах, и именно это нравится людям.

Выводить красивый аватар на Улицу нет смысла – там страшная толкучка, и все аватары сливаются друг с другом. Но «Черное солнце» – программа другого, более высокого класса. В «Черном солнце» аватарам не разрешено проникать друг в друга. Число людей, которые могут находиться здесь, ограничено, и они не проходят сквозь других. Все здесь прочное, непрозрачное и реалистичное. И посетители выглядят более аристократично – говорящих пенисов тут не встретишь. Аватары похожи на живых людей. И демоны по большей части тоже.

«Демон» – старый сленговый термин, связанный с операционной системой UNIX; раньше он означал утилиту низкого уровня, одну из фундаментальных частей операционной системы. В «Черном солнце» демоны похожи на аватары, но не являются воплощениями людей. Демон – робот, который живет в Метавселенной. Он – часть программы, своего рода дух, который обитает в машине и обычно играет некую определенную роль. В «Черном солнце» есть несколько демонов; они подают клиентам воображаемые напитки и выполняют мелкие поручения.

Тут даже есть демоны-вышибалы, которые избавляются от нежелательных лиц: они хватают и вышвыривают их за дверь, применяя определенные базовые принципы, на которых строится физика аватаров. Да5ид даже усложнил физику «Черного солнца», сделал ее более «мультяшной», чтобы особенно мерзких типов можно было бить по голове огромными колотушками или давить падающими сейфами, прежде чем выставить вон. Такое происходит с теми, кто нарушает порядок, с теми, кто пристает к знаменитостям или снимает их на пленку, а также со всеми, кто выглядит заразным. То есть если в вашем компьютере полно вирусов и он пытается распространять их через «Черное солнце», поглядывайте наверх – проверяйте, не падает ли что-нибудь с потолка.

Хиро вполголоса произносит фразу «Большая доска». Это название программы, которую он написал, мощный инструмент для стрингера ЦРК. Программа зарывается в операционную систему «Черного солнца», ищет там информацию, а затем разворачивает прямо перед ним плоскую квадратную карту, позволяя быстро понять, кто тут есть и кто с кем разговаривает. Все это – данные, которые Хиро не имеет права знать. Но он не какой-то актер-дурачок, который пришел сюда, чтобы завести знакомства. Он – хакер. Если ему нужна информация, он украдет ее – слухи из машины – из самого нутра системы.

«Большая доска» показывает ему, что Да5ид обосновался в своем обычном месте – за столиком в квадранте хакеров, рядом с баром. В квадранте кинозвезд, как и всегда, собрались суверены и карьеристы. В квадранте рок-звезд сегодня вечером очень людно; Хиро видит, что туда зашел знаменитый ниппонский рэпер по имени Суши Кей. И в ниппонском квадранте сегодня тусуется много людей из индустрии звукозаписи; он похож на все остальные квадранты, но в нем тише, столы ниже, и, кроме того, там полно кланяющихся и порхающих демонов-гейш. Многие из этих людей – менеджеры, агенты и адвокаты – скорее всего, входят в свиту Суши Кея.

Хиро пересекает квадрант хакеров, направляясь к столику Да5ида. Он многих узнает, но, как обычно, его удивляет и тревожит число тех, с кем он не знаком – всех этих умных, проницательных двадцатилетних людей. Разработка программ, как и профессиональный спорт, заставляет тридцатилетних мужчин чувствовать себя дряхлыми развалинами.

Глядя в сторону столика Да5ида, он видит, что тот разговаривает с каким-то черно-белым человеком. Несмотря на отсутствие цвета и хреновое разрешение, Хиро узнает эти руки, сложенные на груди, и то, как она откидывает волосы назад, когда слушает Да5ида. Аватар Хиро останавливается и смотрит на нее; выбирая то же самое выражение лица, с которым он смотрел на эту женщину много лет назад. В реальности Хиро берет бутылку с пивом, делает глоток и позволяет пиву покататься во рту – волны разбиваются о стенки тесного пространства.

Ее зовут Хуанита Маркес. Хиро познакомился с ней еще в то время, когда оба были первокурсниками в Беркли и ходили на практические занятия начального курса физики в одну и ту же лабораторию. Когда он впервые увидел Хуаниту, у него сложилось впечатление о ней, которое не менялось в течение многих лет. Она была угрюмой, начитанной ботаншей и одевалась так, словно мечтала работать бухгалтером в похоронном бюро. При этом у нее был острый язык, и в самые неожиданные моменты она обрушивалась на людей и жгла словно из огнемета – обычно, чтобы свершить великую месть за какую-то обиду или нарушение этикета, которое остальные первокурсники даже не заметили.

Лишь много лет спустя, когда они оба в итоге устроились на работу в компанию «Системы Черного солнца», у него в голове наконец сложился ее образ. В то время они оба создавали аватары. Он проектировал тела, она – лица. Она была единственным сотрудником в отделе лиц, потому что лица не считались чем-то очень важным – это были просто бюсты телесного цвета, установленные на аватарах. Хуанита просто доказывала, насколько они все не правы. Но на данном этапе мужчины-компьютерщики, из которых состояла властная структура «Черного солнца», утверждали, что создание лиц – банальная и незначительная задача. Это, конечно, была особенно вредоносная разновидность сексизма. Подобные настроения распространяют мужчины-технари, которые считают, что они слишком умны и поэтому не могут быть сексистами.

То первое впечатление, сложившееся у Хиро в семнадцать лет, было именно проявлением сексизма – инстинктивной реакцией юноши из семьи военных, который лишь три недели назад начал жить самостоятельно. Хиро был умен, но разбирался только в двух вещах – фильмах про самураев и «макинтошах», – и он слишком, слишком хорошо их понимал. В его картине мира не было места для такого человека, как Хуанита.

Есть городки определенного вида, которые, словно чирьи, вырастают на жопе каждой американской военной базы. Жизнь Хиро Протагониста состояла из длинной череды подобных городков; его вырастили стремительно, словно орхидею-мутант в оранжерее, в свете тысячи сторожевых прожекторов «Покупай и улетай». Отец Хиро пошел служить в армию в 1944 году, в шестнадцать лет, и провел год на Тихом океане – в основном в качестве военнопленного. Когда родился Хиро, его отец уже был немолод, он уже давно мог выйти в отставку и жить на пенсию, но только военная служба наполняла его жизнь смыслом, поэтому он оставался в рядах вооруженных сил до конца восьмидесятых, когда его все-таки оттуда вытурили. К тому моменту, когда Хиро перебрался в Беркли, он уже пожил в Райтстауне, штат Нью-Джерси, Такоме, штат Вашингтон, Фейетвилле, штат Северная Каролина, Хайнсвилле, штат Джорджия, Киллине, штат Техас, в немецком Графенвере, южнокорейском Сеуле, в Огдене, штат Канзас, и Уотертауне, штат Нью-Йорк. Все эти города были практически одинаковыми; одни и те же франшизы-гетто, одни и те же стрипклубы, и даже люди были одни и те же – он постоянно натыкался на школьных дружбанов, с которыми познакомился много лет назад, на других детей военных, оказавшихся на одной и той же базе в то же время, что и он.

У них был разный цвет кожи, но все они принадлежали к одной и той же этнической группе – военным. Черные дети говорили не так, как черные дети. Дети-азиаты не лезли из кожи вон, чтобы учиться на «отлично». Белые дети в целом без проблем уживались с детьми негров и азиатов. И девочки знали свое место. У всех были одни и те же мамы с одинаковыми обширными попами в растянутых слаксах, с высветленными волосами, завитыми с помощью щипцов, и все эти мамы, в общем, были любящими и заботливыми, а если при всем при этом они оказывались еще и умными, то изо всех сил старались это скрыть.

Поэтому, когда Хиро впервые видел Хуаниту или любую другую девушку вроде нее, его точка зрения на них была абсолютно искаженной. У Хуаниты были длинные и блестящие черные волосы, которые никогда не подвергались каким-либо химическим процессам, если не считать регулярного мытья с шампунем. Она не мазала свои веки синей штукой. Она носила строгую, сшитую по мерке одежду темных тонов. И она ни от кого не терпела хамства, даже от своих профессоров, и поэтому в то время Хиро считал ее опасной злюкой.

Когда Хиро увидел ее несколько лет спустя (после того как пожил в основном в Японии и поработал вместе с действительно взрослыми людьми, с состоятельными людьми, которые носили настоящую одежду, чего-то добились в своей жизни и заняли более высокое положение в обществе), он начал понимать, что Хуанита – элегантная, стильная, сногсшибательная женщина. Поначалу ему показалось, что после того первого года в университете она радикально изменилась.

Но затем он поехал в один из тех армейских городков навестить отца и встретил одноклассницу, которая когда-то была королевой выпускного. Она шокирующе быстро превратилась в полную даму с вызывающей прической и вызывающей одеждой, в женщину, которая быстро пролистывает «желтые» журнальчики, стоя в очереди в кассу, потому что они ей не по карману, в женщину, которая надувает пузыри из жевательной резинки, в женщину, которая родила двух детей и у которой нет ни сил, ни дальновидности, чтобы их воспитывать.

Увидев эту женщину в продовольственном магазине военной базы, он наконец-то испытал запоздалое, слабое прозрение, словно на вершине складной лестницы вспыхнул почти разрядившийся фонарик: на самом деле Хуанита не изменилась, просто выросла и стала собой. Изменился он сам – радикальным образом.

Однажды он зашел в ее кабинет – строго по делу. До того момента они часто встречались на работе, но делали вид, что не знакомы. Но когда он зашел в ее кабинет в тот день, она приказала закрыть ему за собой дверь, выключила экран своего компьютера и принялась крутить в руках карандаш, глядя на Хиро так, словно он – тарелка со вчерашними суши. За ней на стене висел написанный художником портрет пожилой женщины, вставленный в красивую старую рамку. Других элементов декора в кабинете Хуаниты не было. Все остальные хакеры вешали на стены цветные фотографии взлетающего космического шаттла или постеры с космическим кораблем «Энтерпрайз».

– Это моя бабушка, да упокой Господь ее душу, – сказала Хуанита, увидев, что Хиро смотрит на картину. – Я на нее равняюсь.

– Почему? Она была программистом?

Хуанита посмотрела на него поверх вращающегося карандаша, типа – насколько тормозным может быть млекопитающее и все еще обладать дыхательной функцией? Но она не обругала его, а просто ответила:

– Нет.

А затем она дала более развернутый ответ:

– Когда я была моложе, у меня возникла задержка. Мы с моим парнем использовали противозачаточный колпачок, но я знала, это – ненадежный метод. У меня были способности к математике, и частоту неудач я знала наизусть, я выжгла ее в своем подсознании – а может, в сознании, я никак не могу запомнить, чем они отличаются. В общем, я перепугалась. Наш пес начал по-другому вести себя со мной. Говорят, что кобели могут учуять запах беременной женщины – или щенной суки, если уж на то пошло.

К тому моменту лицо Хиро уже застыло, приобрело настороженное, удивленное выражение, которое позднее Хуанита использовала во многих работах. Разговаривая с ним, она следила за его лицом, анализировала то, как мышцы на его лбу поднимали брови и меняли форму глаз.

– От матери толку было ноль, а от бойфренда – еще меньше. Более того, я сразу его бросила, поняв, насколько он мне чужой, как и многие представители твоего вида.

Хуанита имела в виду мужчин.

– В общем, бабушка приехала к нам в гости, – продолжила Хуанита, оглянувшись на портрет. – Я избегала ее до тех пор, пока мы не сели ужинать. И она все поняла минут за десять – просто глядя на мое лицо. За ужином я сказала пару фраз, не больше, – «Передай тортильи» и тому подобное. Я не знаю, как именно мое лицо передало информацию и какие внутренние схемы в мозгу моей бабушки позволили ей добиться этого невероятного результата – конденсировать факты из тумана нюансов.

«Конденсировать факты из тумана нюансов». Хиро навсегда запомнил то, как она произнесла эти слова, и то, что он почувствовал, впервые осознав, насколько Хуанита умна.

Она продолжила:

– Все это я по-настоящему поняла лишь лет десять спустя, когда училась в аспирантуре и пыталась создать пользовательский интерфейс, который может стремительно передавать огромное количество данных. Тогда я работала по гранту детоубийц. – «Детоубийцами» она называла всех, кто связан с министерством обороны. – Я изобретала самые сложные технические решения – например, электроды, вживленные напрямую в мозг. Но затем я вспомнила свою бабушку, и до меня дошло: господи, человек же способен принять и переработать невероятный объем информации, если только она поступит в нужном формате. Нужный интерфейс. Если перед ним окажется правильное лицо. Кофе хочешь?

Вдруг в голове Хиро всплыла пугающая мысль: а каким он сам был в университете? Неужели он вел себя как козел? Неужели он произвел скверное впечатление на Хуаниту? Другой юноша волновался бы об этом молча, но Хиро никогда не ограничивал себя необходимостью о чем-то задумываться и поэтому пригласил ее в ресторан и там, выпив пару бокалов (она пила газировку), просто спросил: «По-твоему, я козел?»

Она рассмеялась. Он улыбнулся, уверенный в том, что придумал хорошую реплику, позволяющую очаровать собеседницу и пофлиртовать.

Лишь пару лет спустя он понял, что данный вопрос фактически был краеугольным камнем в их отношениях. Думала ли Хуанита, что Хиро – козел? Он всегда находил причину считать, что ответ на этот вопрос – «да», но в девяти случаях из десяти она настаивала на том, что ответ – «нет». Это служило поводом для великолепных споров, великолепного секса, драматичных расставаний и страстных примирений, но в конце концов они, вечно уставшие после работы, не выдержали этого безумия и отдалились друг от друга. Мысли о том, что Хуанита думает о нем, подточили психику Хиро, и он не мог понять, почему ее мнение так сильно волнует его. А она решила, что Хиро, возможно, прав и в самом деле недостоин ее.

Хиро списал бы все это на разницу в их происхождении, но ее родители жили в Мексикали, в доме с земляным полом, а его отец зарабатывал больше, чем многие профессора университета. Но идея о классовом неравенстве укоренилась в его сознании, потому что класс – это не только доход, но и представление о том, где ты находишься в сети общественных взаимоотношений. Хуанита и ее родители знали свое место – так твердо, что их уверенность граничила со слабоумием. Хиро понятия не имел, какое место он занимает. Его отец был сержант-майором, мать – кореянкой, а ее предки – рабами, трудившимися в ниппонских шахтах. И сам Хиро не понимал, кто он – то ли черный, то ли азиат или просто армейский, богатый он или бедный, образованный или невежественный, талантливый или везучий. Пока он не переехал в Калифорнию, у него даже не было части страны, которую он мог бы назвать родиной, а фраза «Я живу в Калифорнии» описывает ситуацию почти так же точно, как и «Я живу в Северном полушарии». В конце концов их, скорее всего, погубила его дезориентация.

После того как они расстались, Хиро в течение долгого времени последовательно менял девушек, фактически тупых телок, на которых производило впечатление уже то, что он работает на хайтек-компанию из Кремниевой долины. А недавно ему пришлось начать поиски женщин, понравиться которым еще легче.

Хуанита ненадолго приняла целибат, а затем начала встречаться с Да5идом и в конце концов вышла за него замуж. Относительно своего места в мире Да5ид никаких сомнений не испытывал. Его родители были русскими евреями из Бруклина, которые семьдесят лет жили в одном и том же кирпичном доме, перебравшись в Америку из латвийской деревни, в которой они жили пятьсот лет; раскрыв Тору, он мог проследить свою родословную от Адама и Евы. Он был единственным ребенком в семье, первым в классе по всем предметам, а когда получил в Стэнфорде диплом специалиста по компьютерным наукам, он основал собственную компанию – приблизительно с такой же легкостью, с которой отец Хиро оформлял аренду почтового ящика, перевозя семью на новое место. Затем Да5ид разбогател и теперь управляет «Черным солнцем». Да5ид всегда был уверен во всем – даже в тех случаях, когда был абсолютно не прав. Вот почему Хиро уволился из «Систем Черного солнца», несмотря на то что ему сулили богатство, и вот почему Хуанита развелась с Да5идом через два года после свадьбы.

На свадьбу Хуаниты и Да5ида Хиро не пришел; в то время он томился в тюрьме, куда попал за несколько часов до предсвадебного ужина. Его, страдающего от любви, нашли в парке «Золотые ворота»; из одежды на нем были только стринги, он прикладывался к огромной бутыли «Курвуазье» и, напрягая мощные, мускулистые бедра, скользил по траве и отрабатывал атакующие приемы с настоящим самурайским мечом, разрубая пополам фрисби и бейсбольные мячи других отдыхающих. Чтобы поймать посланный по высокой дуге мяч на лезвие своего клинка и аккуратно разрезать его на две половины, словно грейпфрут, требуется определенный уровень мастерства. Единственный минус данного действия – в том, что владельцы мяча могут неправильно истолковать ваши намерения и вызвать полицию.

Он вышел на свободу, заплатив за все бейсбольные мячи и фрисби, но после того случая ему и в голову не приходило спрашивать у Хуаниты о том, считает ли она его козлом. Ответ на этот вопрос теперь знает даже Хиро.

С тех пор их пути сильно разошлись. В первые годы проекта «Черное солнце» хакеры получали вознаграждение за свою работу только акциями компании. Хиро обычно продавал свои почти сразу после того, как получал их. Хуанита так не делала, и теперь она богата, а Хиро – нет. Было бы легко сказать, что Хиро – глупый инвестор, а Хуанита – умный, но ситуация несколько более запутанная, чем может показаться на первый взгляд: Хуанита положила свои яйца в одну корзину, оставив все свои деньги в акциях «Черного солнца»; оказалось, что она получила большую прибыль, но могла и обанкротиться. А у Хиро в каком-то смысле не было выбора: когда его отец заболел, армия и Управление по делам ветеранов оплатили большую часть его счетов за лечение, но его расходы все равно сильно выросли, а мать Хиро, почти не говорившая по-английски, была не в состоянии ни заработать деньги, ни распорядиться ими. После смерти отца Хиро продал все свои акции «Черного солнца», чтобы поместить свою мать в хороший поселок для престарелых в Корее. Ей там очень нравится. Она каждый день играет в гольф. Он мог бы оставить свои деньги в «Черном солнце» и где-то через год, когда компания выпустила свои акции на рынок, заработать десять миллионов долларов, но тогда его мать осталась бы без крыши над головой. Поэтому, когда его мать – загорелая, в одежде для гольфа – навещает его в Метавселенной, Хиро считает это своим личным состоянием. За квартиру им не заплатишь, но это не важно: если живешь в сраной дыре, у тебя всегда есть Метавселенная, а в Метавселенной Хиро – принц-воин.

8

У него щиплет язык; он понимает, что там, в реальности, он забыл проглотить пиво.

Есть определенная ирония в том, что Хуанита пришла сюда в примитивном, черно-белом аватаре. Именно она нашла способ, позволяющий аватарам демонстрировать нечто похожее на настоящие эмоции. Этот факт Хиро не забыл, поскольку бо́льшую часть работы она проделала, когда они еще были вместе и когда аватар в Метавселенной выглядит удивленным, рассерженным или страстным, Хиро видит отражение себя или Хуаниты – Адама и Евы Метавселенной. Такое сложно забыть.

Вскоре после того, как Хуанита и Да5ид развелись, «Черное солнце» резко раскрутилось. И как только руководство компании подсчитало всю прибыль, разрекламировало побочные проекты и насладилось потоком восторгов, которые обрушили на компанию хакеры, оно поняло, что успех Метавселенной принесли не алгоритмы, позволяющие избегать столкновений, и не демоны-вышибалы, а лица, созданные Хуанитой.

Просто спросите бизнесменов в Ниппонском квадранте. Они приходят сюда, чтобы обкашлять вопросики с людьми в костюмах из самых разных стран мира, и они считают, что это ничуть не хуже личных встреч. На слова они, в общем, внимания не обращают – ведь при переводе многое теряется, но внимательно следят за выражениями лиц и языком тела своих собеседников. Вот так они понимают, что именно происходит в голове человека, конденсируя факты из тумана нюансов.

Хуанита отказалась анализировать этот процесс, она утверждала, что это – нечто неописуемое, то, что невозможно объяснить. Она – радикально настроенная, не расстающаяся с четками католичка – против этого совсем не возражала. А вот компьютерщикам такая позиция не нравилась: они сказали, что это иррациональный мистицизм. Поэтому Хуанита уволилась и пошла работать в какую-то ниппонскую компанию. Ниппонцы не против иррационального мистицизма, если только он приносит прибыль.

Но в «Черном солнце» Хуанита больше не появляется – отчасти потому, что все еще злится на Да5ида и других хакеров, которые никогда не ценили ее работу. Но, кроме того, она решила, что все это – просто чушь. Какой бы хорошей ни была Метавселенная, она все равно искажает процесс общения, а Хуаните подобные искажения не нужны.

Да5ид замечает Хиро и быстрым движением глаз указывает на то, что сейчас не самый подходящий момент. Обычно подобные, еле заметные жесты теряются в шуме системы, но у Да5ида очень хороший персональный компьютер, и его аватар помогала создать Хуанита, поэтому послание доходит четко, словно выстрел в потолок.

Хиро отворачивается и неторопливо идет вдоль большой округлой стойки бара. Почти все из шестидесяти четырех табуретов заняты: малозначимые персоны из Индустрии собираются здесь в группы по двое-трое и занимаются тем, что у них получается лучше всего, – сплетничают и интригуют.

– Так вот, я устраиваю конференцию с режиссером по поводу сюжета. А у него есть домик на пляже…

– Невероятный?

– Даже не спрашивай.

– Мне рассказывали. Деби была там, на той вечеринке, где зажгли Фрэнк и Митци.

– В общем, там вначале одна сцена, где главный герой приходит в себя в мусорном баке. Идея в том, чтобы показать… ну, ты понимаешь… в какую отчаянную ситуацию он попал…

– Безумную энергию…

– Точно.

– Потрясающе.

– Мне она нравится. Ну вот, вместо нее он хочет вставить сцену в пустыне, где герой взрывает старые машины из своей базуки на свалке.

– Ты шутишь!

– Ну и вот, мы сидим на его долбаном патио, откуда виден пляж, и он такой: «Вуш! Вуш!» – имитирует эту проклятую базуку. Он в восторге от этой идеи. Этот человек хочет вставить в фильм базуку! Но, по-моему, я его переубедил.

– Неплохая сцена. Но ты прав. Базука – совсем не то же самое, что помойный бак.

Хиро задерживается ровно настолько, чтобы услышать это, затем идет дальше. Он снова бурчит себе под нос: «Большая доска», открывает волшебную карту, выясняет, где он, а затем – как зовут сценариста, который сидит поблизости. Позднее Хиро сможет полистать профессиональную прессу, узнать, над каким сценарием работает этот человек, и, следовательно, выяснить имя режиссера, который без ума от базук. Поскольку весь этот разговор он услышал в своем компьютере, то уже записал его на пленку. Пожалуй, он сможет обработать его, замаскировав голоса, и выложить в Библиотеку со ссылкой на имя режиссера. Сотня начинающих сценаристов загрузит этот разговор и будет слушать его снова и снова, пока не заучит наизусть. За эту привилегию они заплатят Хиро, и через несколько недель офис режиссера будет завален сценариями, в которых есть базуки. Вуш!

Квадрант рок-звезд такой яркий, что на него почти больно смотреть. У аватаров рок-звезд такие прически, о которых рок-звезды могут только мечтать. Хиро быстро окидывает взглядом квадрант, проверяя, есть ли там его друзья, но в основном видит лишь прихлебателей и старперов. А знакомые Хиро в основном – те, кто хочет стать рок-звездой или точно ею станет.

На квадрант кинозвезд смотреть легче. Актеры обожают приходить сюда, ведь это же «Черное солнце», и здесь они всегда выглядят так же хорошо, как и в фильмах. Кроме того, сюда, в отличие от бара или клуба в реальности, они могут попасть, не выходя из своего особняка, гостиничного номера, домика для лыжников, салона личного самолета и так далее. Здесь они могут покрасоваться и пообщаться с друзьями, не боясь похитителей, папарацци, людей, предлагающих сценарии, наемных убийц, бывших жен и мужей, любителей автографов, судебных приставов, безумных фанатов, брачных аферистов и авторов колонок, посвященных светской хронике.

Хиро слезает с табурета и продолжает медленно двигаться по своей орбите, сканируя ниппонский квадрант. Там, как обычно, полно людей в костюмах. Некоторые из них разговаривают с гринго из Индустрии. Кроме того, большая часть квадранта в дальнем углу закрыта временной перегородкой.

Снова «Большая доска». Хиро выясняет, какие столики находятся за перегородкой, начинает читать имена. Сразу он узнает только одного человека – американца Л. Боба Райфа, монополиста в сфере кабельного телевидения. Райф – влиятельная персона в Индустрии, хотя он и редко появляется на публике. Похоже, у него совещание с целой толпой важных шишек из Ниппонии. Хиро приказывает своему компьютеру запомнить их имена, чтобы позднее можно было поискать их в базе данных ЦРК и выяснить, кто они. Кажется, это очень важное совещание.

– Тайный агент Хиро! Как дела?

Хиро оборачивается. У него за спиной стоит Хуанита – она в черно-белом аватаре, но все равно прекрасно выглядит.

– Как ты? – спрашивает она.

– Нормально, а ты?

– Отлично. Надеюсь, ты не против пообщаться со мной, когда я в этом уродливом, выползшем из факса аватаре.

– Хуанита, я предпочту смотреть на факс тебя, чем на большинство других женщин во плоти.

– Спасибо, проныра. Давно не виделись, – замечает она, словно в этом есть что-то интересное.

Тут явно что-то происходит.

– Надеюсь, ты-то будешь держаться от «лавины» подальше, – говорит она. – А вот Да5ид, к сожалению, меня слушать не хочет.

– А я кто – образец сдержанности? Я именно тот человек, который нырнет в эту тему с головой.

– Нет, ты не такой. Ты импульсивный, но при этом очень умный. У тебя рефлексы фехтовальщика.

– Какое отношение это имеет к наркомании?

– Ты замечаешь, как приближается что-то плохое, и отбиваешь его. Это инстинкт, а не то, чему ты научился. Как только ты увидел меня, на твоем лице появилось особое выражение – типа «Что происходит? Черт побери, что задумала Хуанита?».

– Не знал, что ты разговариваешь с людьми в Метавселенной.

– Разговариваю, если хочу быстро до кого-нибудь достучаться, – отвечает она. – А с тобой я всегда буду общаться.

– Почему со мной?

– Ты знаешь. Из-за нас. Помнишь? Из-за наших отношений… Когда я писала эту штуку… Мы с тобой – единственные люди, которые могут поговорить начистоту в Метавселенной.

– Ты все такая же таинственная чудачка, – говорит он, улыбаясь, чтобы это заявление прозвучало обаятельно.

– Хиро, ты даже не представляешь насколько.

– И насколько же?

Она с опаской смотрит на него – точно так же, как смотрела много лет назад, когда он зашел в ее кабинет.

Почему она всегда так насторожена, когда он рядом? В университете ему казалось, что она боится его интеллекта, но несколько лет назад Хиро понял, что данный вопрос беспокоит ее меньше всего. В «Системах Черного солнца» он выяснил, что это была просто типичная женская настороженность – Хуанита боялась, что он пытается затащить ее в койку. Но этот вопрос тоже снят с повестки дня.

На данном этапе его романтической карьеры он достаточно хитроумен, чтобы придумать новую теорию: Хуанита ведет себя осторожно, потому что он ей нравится. Он ей нравится, и она ничего не может с этим поделать. Он – один из тех романтических партнеров, которых такая умная девушка, как Хуанита, должна научиться отвергать.

Да, все верно. В старении тоже есть свои плюсы.

Отвечая на его вопрос, она говорит:

– Я хочу познакомить тебя с джентльменом и ученым по имени Лагос. Он – потрясающий собеседник.

– Он – твой бойфренд?

Вместо того чтобы сразу обрушиться на Хиро с упреками, Хуанита обдумывает его слова.

– Хотя мое поведение в «Черном солнце» свидетельствует об обратном, но я не трахаюсь с каждым мужиком, с которым работаю. И даже если бы трахалась, то уж точно не с Лагосом.

– Не твой типаж?

– И рядом не стоял.

– А какой у тебя типаж?

– Старые, богатые, лишенные воображения блондины со стабильной карьерой.

Ее слова едва не пролетают мимо его ушей, но вдруг до него доходит эта шутка.

– Ну, волосы я мог бы покрасить. Кроме того, рано или поздно я постарею.

Она смеется, и этот эмоциональный всплеск помогает снизить напряжение.

– Хиро, поверь, в данный момент я – совсем не тот человек, с которым стоит связываться.

– Ты про свою церковную тему? – спрашивает он.

Хуанита использовала излишки своих денег, чтобы основать свою собственную ветвь католической церкви. Она считает себя миссионером, проповедующим среди разумных атеистов.

– Не смотри на меня свысока, – говорит она. – Именно с подобными настроениями я борюсь. Религия – не для простаков.

– Извини. Это несправедливо, знаешь ли, – ты можешь прочитать на моем лице все, а я смотрю на тебя словно сквозь метель.

– Да, это определенно связано с религией, – говорит она. – Но данный вопрос такой сложный, а твои познания в этой области такие скудные.

– Эй, когда я учился в школе, я каждую неделю ходил в церковь. И даже в хоре пел.

– Знаю. В этом и проблема: девяносто девять процентов того, что происходит в большинстве христианских церквей, не имеет ничего общего собственно с религией. Разумные люди рано или поздно это замечают и приходят к выводу, что все сто процентов религии – это бред. Вот почему люди ассоциируют атеизм с умом.

– То есть все, чему меня учили в церкви, никак не связано с тем, о чем ты говоришь?

Хуанита задумчиво смотрит на него, а затем достает из кармана гиперкарту:

– Вот, держи.

Когда Хиро забирает гиперкарту, она превращается из дрожащего двухмерного клочка в реалистичную, тисненую визитку кремового цвета. На ее поверхности блестящими черными чернилами напечатаны два слова:

ВАВИЛОН

Инфопокалипсис

9

На секунду мир застывает и тускнеет. «Черное солнце» теряет свою плавную анимацию; картинка становится размытой и движется рывками. Ясно, что компьютер только что получил мощный удар и все его схемы сейчас заняты обработкой огромной информационной пилюли – содержимого гиперкарты – и им некогда перерисовывать картинку «Черного солнца» в максимальном качестве, от которого захватывает дух.

– Ни хрена себе! – восклицает Хиро, когда в «Черном солнце» снова включается анимация. – Что в этой карте? Там, наверно, половина Библиотеки!

– И библиотекарь в придачу, – говорит Хуанита. – Он поможет тебе во всем разобраться. Кроме того, в ней куча видеозаписей Л. Боба Райфа. Основной объем занимают они.

– Постараюсь на все это взглянуть, – с сомнением отвечает Хиро.

– Да, так и сделай. Ты, в отличие от Да5ида, достаточно умен, чтобы извлечь из этого пользу. И при этом держись подальше от Ворона. И от «лавины» тоже, ладно?

– Кто такой Ворон? – спрашивает он.

Но Хуанита уже направляется к выходу. Роскошные аватары оборачиваются, когда она проходит мимо; кинозвезды бросают на нее презрительные взгляды, а хакеры смотрят на нее с почтением.

Двигаясь по своей орбите, Хиро возвращается в квадрант хакеров. Да5ид двигает по своему столу карты – статистику о бизнес-активности «Черного солнца», фрагменты фильмов и видеороликов, куски программ, написанные от руки телефонные номера.

– Каждый раз, когда ты заходишь внутрь, маленькая светящаяся точка в операционной системе бьет мне прямо под дых, – говорит Да5ид. – У меня всегда возникает такое чувство, что «Черное солнце» скоро ждет крах.

– Наверное, это «Большая доска», – отвечает Хиро. – В ней программа, которая ненадолго заделывает часть ловушек в нижней области памяти.

– А, точно. Пожалуйста, выкинь эту штуку.

– Ты про «Доску»?

– Да. В свое время это была крутая штука, но сейчас она как будто пытается работать с ядерным реактором с помощью каменного топора.

– Спасибо.

– Если захочешь обновить ее, превратить во что-то чуть менее опасное, я дам тебе все необходимые файлы, – говорит Да5ид. – Я не подвергаю сомнению твои способности, просто говорю, что нужно идти в ногу со временем.

– Сука, это же так сложно, – говорит Хиро. – В мире больше нет места для хакера-фрилансера. За тобой обязательно должна стоять большая корпорация.

– Я в курсе. И я понимаю, что ты терпеть не можешь работать на большие корпорации. Вот почему я говорю: ты получишь все, что нужно. Хиро, даже если наши пути разошлись, для меня ты всегда будешь частью «Черного солнца».

Типичный Да5ид. Он снова вкладывает в свои слова душу, отключая голову. Если бы Да5ид не был хакером, то ему бы вряд ли хватило мозгов на то, чтобы заниматься хоть чем-нибудь.

– Давай сменим тему, – предлагает Хиро. – У меня глюки или вы с Хуанитой снова общаетесь?

Да5ид снисходительно улыбается. Несколько лет назад между ними состоялся разговор, и с тех пор Да5ид был очень добр к Хиро. Этот разговор начался как встреча двух братьев по оружию, которые встретились, чтобы поболтать за пивом и устрицами, – и лишь когда прошло три четверти разговора, Хиро вдруг понял, что его прямо сейчас увольняют. После этого разговора Да5ид время от времени помогал Хиро – подкидывал ему инфу и сплетни.

– Пытаешься накопать что-то полезное? – многозначительно спрашивает Да5ид.

Он, как и многие компьютерщики, абсолютно простодушен, но в подобные моменты считает себя реинкарнацией Макиавелли.

– Ты удивишься, но я очень редко загружаю в Библиотеку то, что ты мне даешь.

– А почему? Черт побери, я же скидываю тебе лучшие сплетни. Мне казалось, что ты на этом зарабатываешь.

– Терпеть не могу торговать своими личными разговорами, словно шлюха. Думаешь, почему я сижу без гроша?

Есть и еще один аспект, о котором он не упоминает, – то, что Хиро всегда считал себя равным Да5иду, и поэтому ему ненавистна мысль о том, что он, словно пес, будет кормиться объедками с его стола.

– Я обрадовался, увидев, что Хуанита пришла сюда – даже в черно-белом виде, – говорит Да5ид. – Если она не пользуется «Черным солнцем», это все равно что Александр Грэм-Белл отказывается звонить по телефону.

– Почему она пришла сюда сегодня?

– Что-то не дает ей покоя, – говорит Да5ид. – Она хотела узнать, видел ли я на Улице определенных людей.

– Кого-то конкретно?

– Одного верзилу с длинными черными волосами. Прикинь, он торгует чем-то под названием «лавина».

– Она в Библиотеке искала?

– Ага. По крайней мере, я предполагаю.

– Ты этого парня видел?

– О да. Найти его несложно, – говорит Да5ид. – Он прямо за дверью. От него я получил вот это.

Да5ид окидывает взглядом стол, берет одну из гиперкарт и показывает ее Хиро.

ЛАВИНА

разорвите эту карту на две части,

чтобы высвободить бесплатный образец

– Да5ид, я не могу поверить, что ты взял гиперкарту у черно-белого человека.

– Друг мой, сейчас все уже не так, как в старые добрые времена, – смеется Да5ид. – В моей системе столько лекарств, что ни один вирус меня не прошибет. Хакеры, которые приходят сюда, приносят тонну зараженного добра. Я тут словно в чумном бараке. Поэтому содержимое этой гиперкарты меня не пугает.

– Ну, в таком случае мне интересно посмотреть, что из этого выйдет, – говорит Хиро.

– Ага, мне тоже, – смеется Да5ид.

– Скорее всего, мы сильно разочаруемся.

– Скорее всего, там анимированная реклама, – соглашается Да5ид. – Думаешь, мне стоит это сделать?

– Ага. Не каждый день удается попробовать новый наркотик.

– Ну, пробовать можно каждый день, если хочешь, – говорит Да5ид. – Но не каждый день находишь тот, который не причинит тебе вреда.

Он берет гиперкарту и разрывает ее на две части.

Проходит секунда, но ничего не происходит.

– Я жду, – говорит Да5ид.

На столе перед Да5идом материализуется аватар; поначалу он призрачный, прозрачный, но постепенно становится плотным и трехмерным. Это очень банальный эффект; Хиро и Да5ид уже смеются.

Аватар – совершенно голая Брэнди. Она выглядит даже не как стандартная Брэнди, а как ее дешевая тайваньская копия. Это явно демон. В руках у нее две трубки размером с рулон бумажных полотенец.

Откинувшись на спинку кресла, Да5ид наслаждается зрелищем. Во всем этом представлении есть что-то уморительно пошлое.

Брэнди подается вперед, манит Да5ида к себе. Ухмыляясь, он наклоняется к ней. Она приближает свои примитивно нарисованные рубиново-красные губы к его уху и что-то бормочет – так, что Хиро ничего не может разобрать.

Когда она отстраняется, лицо Да5ида уже изменилось. Он выглядит потрясенным и безучастным. Возможно, «лавина» повредила его аватар и он уже не может корректно отображать эмоции Да5ида. Он смотрит прямо вперед, и его глаза застыли в глазницах.

Брэнди подносит трубки к неподвижному лицу Да5ида и разводит их в стороны. Оказывается, что это свиток. Она разворачивает его прямо перед лицом Да5ида, растягивает, словно плоский двухмерный экран. Свет, исходящий от свитка, отражается от лица Да5ида, и оно приобретает синеватый оттенок.

Хиро обходит вокруг стола, чтобы все как следует разглядеть. Прежде чем Брэнди снова сворачивает свиток, Хиро успевает на него взглянуть. Свиток – живая стена света, он словно гибкий плоский телеэкран, и на нем видны только помехи. Белый шум. Снег.

А затем Брэнди бесследно исчезает. В квадранте хакеров раздаются жидкие саркастичные аплодисменты.

Да5ид уже в норме, и он ухмыляется – фальшиво и смущенно.

– Что это было? – спрашивает Хиро. – Я заметил только какой-то снег в самом конце.

– Значит, ты видел все, – отвечает Да5ид. – Фиксированная последовательность черных и белых пикселей в довольно высоком разрешении. Мне просто показали несколько сотен тысяч нулей и единиц.

– Иными словами, кто-то разместил перед твоим зрительным нервом тысяч сто байтов информации, – говорит Хиро.

– Точнее, шума.

– Ну, любая информация похожа на шум, пока не подберешь к ней ключ, – говорит Хиро.

– Зачем кому-то понадобилось показывать мне информацию в двоичном коде? Я не компьютер, битовые матрицы читать не умею.

– Расслабься, Да5ид, я прикалываюсь.

– Ты знаешь, что это было? Ты знаешь, что хакеры постоянно пытаются продемонстрировать мне примеры своей работы?

– Да.

– Какой-то хакер придумал эту схему, чтобы показать мне свои штуки. И все шло хорошо до тех пор, пока Брэнди не развернула свиток. В его коде были баги, и программа упала в самый неподходящий момент, так что вместо итогового результата я увидел только «снег».

– Тогда почему он называл эту штуку «лавина»?

– Черный юмор. Он знал, что в программе есть ошибки.

– Что Брэнди шепнула тебе на ухо?

– Она говорила на непонятном языке, – отвечает Да5ид. – Несла какую-то тарабарщину.

Тарабарщина. Вавилон.

– После всего этого ты выглядел потрясенным.

Да5ид с досадой смотрит на Хиро.

– Я не был потрясен. Просто все это показалось мне настолько странным, что я, наверное, на секунду был застигнут врасплох.

Хиро с сомнением смотрит на него. Заметив это, Да5ид встает.

– Хочешь посмотреть на то, что затевают твои конкуренты из Ниппона?

– Какие конкуренты?

– Раньше ты создавал аватары для рок-звезд, верно?

– И до сих пор создаю.

– Ну так вот, сегодня здесь Суши Кей.

– О да. У него прическа размером с галактику.

– Ее лучи видны и отсюда, – говорит Да5ид и машет рукой в сторону соседнего квадранта, – но я хочу, чтобы ты увидел весь прикид.

Все действительно выглядит так, словно посреди квадранта рок-звезд встает солнце. Хиро видит толпу в центре квадранта и конус оранжевых лучей, которые поднимаются над головами аватаров. Конус постоянно движется, поворачивается, наклоняется из стороны в сторону, и кажется, что с ним движется вся вселенная. На Улице прическа «Восходящее солнце» Суши Кея сияет не так, как здесь; там снаружи действуют правила, ограничивающие ее высоту и ширину. Но внутри «Черного солнца» Да5ид позволяет гостям выразить себя, поэтому оранжевые лучи тянутся до самых границ участка.

– Интересно, объяснил ли ему кто-нибудь, что американцы не станут покупать японский рэп, – говорит Хиро.

– Можешь сам ему сказать – и взять с него плату за консультацию. Прямо сейчас он в Лос-Анджелесе, знаешь ли.

– Скорее всего, в отеле, в окружении толпы прихлебателей, которые твердят ему о том, что он станет звездой. Ему нужно показать реальную биомассу.

Они встраиваются в поток людей и идут по узкому каналу сквозь просвет в толпе.

– Биомассу? – переспрашивает Да5ид.

– Это термин из экологии, означающий совокупность живой материи. Если взять акр тропического леса, или кубическую милю океана, или один из кварталов Комптона и выжать оттуда все неживое – грязь и воду, – то получишь биомассу.

– Не понимаю, – говорит Да5ид, вечный технарь.

Его голос звучит странно, в его аудиопоток проникает много белого шума.

– Это профессиональный сленг, – объясняет Хиро. – Индустрия питается человеческой биомассой Америки, словно кит, фильтрующий криль из моря.

Хиро вклинивается между двумя ниппонскими бизнесменами. Один из них в синем костюме, но второй – неотрадиционалист, одет в темное кимоно. И у него, как и у Хиро, два меча – длинная катана на левом бедре и короткий вакидзаси за поясом. Он и Хиро окидывают взглядом оружие друг друга. Затем Хиро отводит взгляд, делая вид, что не заметил, как неотрадиционалист застыл, если не считать опускающихся уголков его рта. Хиро и раньше такое видел. Он знает: сейчас придется драться.

Люди движутся во все стороны: что-то большое неумолимо пробивается сквозь толпу, расталкивая аватары. Так расшвыривать людей внутри «Черного солнца» может только одно существо – демон-вышибала.

Они подходят ближе, и Хиро видит, что это целый клин вышибал, горилл в смокингах. Настоящих горилл. Они, похоже, направляются к Хиро.

Он пытается отступить, но быстро на что-то натыкается. Похоже, что «Большая доска» в конце концов навлекла на него беду; сейчас его выставят из бара.

– Да5ид, отзови их, – говорит Хиро. – Я ее выключу.

Находящиеся рядом с Хиро люди смотрят куда-то ему за спину; их лица освещены мешаниной из ярких цветных огней. Хиро оборачивается, чтобы посмотреть на Да5ида. Но Да5ида там уже нет.

Вместо него – подрагивающее облако скверной цифровой кармы. Она настолько яркая, быстрая и бессмысленная, что на нее больно смотреть. Она мигает, становится то цветной, то черно-белой, она бешено меняет свой цвет, словно ее обстреливают из мощных стробоскопов. И она не остается внутри собственного пространства; тонкие, словно волоски, линии пикселей вылетают с одной стороны, проходят по «Черному солнцу» и сквозь стену. Это не столько сформированный объект, сколько расширяющееся облако из линий и полигонов, центр которого не может удержаться на одном месте; его яркие обломки разлетаются по залу, проникают в другие аватары, вспыхивают и исчезают.

Гориллы против этого не возражают. Они засовывают свои длинные, покрытые мехом пальцы вглубь разрушающегося облака, каким-то образом вцепляются в него и несут его мимо Хиро в сторону выхода. Когда облако пролетает мимо Хиро, он опускает взгляд и видит нечто очень похожее на лицо Да5ида – если смотреть на него сквозь груду разбитого стекла. Это картинка появляется лишь на миг. Затем аватар исчезает; его мощным ударом ноги вышибают из «Черного солнца», и он летит над Улицей по длинной плоской дуге, уходящей за горизонт. Хиро смотрит на столик Да5ида, вокруг которого стоят потрясенные хакеры. Кто-то из них в шоке, кто-то пытается стереть с лица улыбку.

Да5ид Майер, великий правитель хакеров, отец-основатель программы Метавселенная, создатель и владелец знаменитого на весь мир «Черного солнца», только что столкнулся с полным отказом системы. Демоны только что вышвырнули Да5ида из его собственного бара.

10

Второй или третий навык, который приобретают люди, готовящиеся стать курьерами, – это умение вскрыть наручники с помощью заточки. Несмотря на то что в «Тюрягах» содержатся миллионы франшизополучателей, наручники не предназначены для того, чтобы надолго ограничивать подвижность арестованного. А поскольку скейтбордисты уже давно получили статус угнетенной этнической группы, на данный момент все они в какой-то степени стали специалистами по избавлению от оков.

Но всему свое время. На форме И.В. висит множество разных вещей. У формы сто карманов, больших плоских карманов для грузов, которые нужно доставить, и крошечные узкие карманы для снаряжения, карманы, вшитые в рукава, карманы на бедрах и голенях. В этих многочисленных карманах обычно лежит что-то маленькое, легкое, хитроумное: ручки, маркеры, фонарики, складные ножи, отмычки, сканеры штрихкодов, ракетницы, отвертки, «жидкие кастеты», шокеры и химические фонари. В кармане на правом бедре вверх ногами расположен калькулятор, который также играет роль счетчика такси и секундомера.

В кармане на другом бедре хранится ее личный телефон. Когда человек запирает дверь наверху, телефон начинает звонить. Свободной рукой И.В. включает его. Звонит ее мать.

– Мам, привет. Я в порядке, а ты как? Я у Трейси. Да, мы пошли в Метавселенную. Просто валяли дурака в зале игровых автоматов на Улице. Нормально повеселились. Да, у меня был симпатичный аватар. Нет, мама Трейси сказала, что позже отвезет меня домой. Но мы, возможно, заедем в «Радость» на Виктори-стрит. Ладно, мам, спокойной ночи. Хорошо. Я тоже тебя люблю. Пока.

Она нажимает кнопку быстрого вызова, за полсекунды заканчивая разговор с мамой и начиная новый звонок.

– Дохлятина, – говорит она.

Она слышит рев – этот звук издает воздух, с жуткой скоростью летящий над микрофоном личного телефона Дохлятины. С ним конкурирует шуршание многочисленных автомобильных шин по дорожному покрытию, которое периодически нарушается партией на перкуссии, которую исполняют выбоины; все это похоже на звуковую палитру разрушающейся Вентуры.

– Йоу, И.В., – говорит Дохлятина. – Че как?

– А ты как?

– Катаюсь по Вентуре. А ты?

– Оттягиваюсь в «Тюряге».

– Вау! Кто тебя сцапал?

– «Метакопы». Прилепили меня к воротам БК с помощью «плевалки».

– Ни фига себе! Когда выходишь?

– Скоро. Можешь подъехать и помочь мне?

– Ты о чем?

Ох уж эти мужики.

– Ну, помочь. Ты – мой парень, – просто и четко объясняет она. – Если меня сцапали, ты должен приехать и помочь мне сбежать.

Это все должны знать, верно? Неужели родители уже вообще не учат детей?

– Ну… э-э… а ты где?

– В «Покупай и улетай» номер 501 762.

– Я сейчас мчу в Берни с суперультрой.

То есть «в Сан-Бернардино». То есть «с грузом суперультравысокой важности». То есть «ты в пролете».

– Ладно, и на этом спасибо.

– Извини.

– Безопасного серфинга. – И.В. произносит традиционную саркастичную фразу, заканчивающую разговор.

– Дыши ровней, – отвечает Дохлятина.

Рев прерывается.

Вот урод. На следующем свидании она заставит его целовать ей ноги. Но есть еще один человек, который перед ней в долгу. Правда, есть одна проблема: возможно, он – дебил. Но попробовать стоит.

– Алло? – говорит он в свой личный телефон.

Он тяжело дышит, и на заднем плане слышны сирены.

– Хиро Протагонист?

– Да, а вы кто?

– И.В. Ты где?

– На парковке «Сейфвей»⁶ на Оаху, – отвечает он.

И это правда; она слышит лязг, с которым тележки для товаров занимаются анальным сексом.

– Ив, я как бы занят. Но чем я могу тебе помочь?

– Я – И.В., – говорит она, – и ты можешь помочь мне выбраться из «Тюряги».

Она сообщает ему все подробности.

– Давно он тебя туда посадил?

– Десять минут назад.

– Так. В инструкциях для франшиз «Тюряги» написано, что менеджер должен заглядывать к задержанным через полчаса после того, как их приняли.

– А ты откуда это знаешь? – обвиняющим тоном спрашивает она.

– Сама догадайся. Через полчаса, как только менеджер проведет проверку, выжди еще пять минут, а затем действуй. Я постараюсь тебе помочь. Ладно?

– Договорились.

Ровно через полчаса после задержания она слышит, как кто-то отпирает дверь черного хода. Зажигается свет. Очки «Рыцарь ночи» спасают И.В. от рези в глазах. Менеджер, топая, спускается на пару ступенек, сурово смотрит на нее, довольно долго смотрит. Он явно борется с искушением. Воспоминание о том, как он мельком увидел обнаженную плоть, уже полчаса рикошетит по его черепу. Он ломает себе мозг над огромными, космологическими дилеммами. И.В. надеется, что он не выкинет какую-нибудь глупость, потому что эффекты от дентаты могут быть непредсказуемыми.

– Ну давай, решайся уже, на хрен, – говорит она.

Это срабатывает. Новый и мощный культурный шок встряхивает джика, выводя его из этического парадокса. Он неодобрительно, свирепо глядит на нее – ведь это она очаровала и возбудила его, – она же не была обязана попадать под арест, верно? И кроме того, он злится на нее. Как будто у него есть право это делать.

И этот гендер изобрел вакцину от полиомиелита?

Он разворачивается, поднимается по лестнице, выключает свет, запирает дверь.

И.В. отмечает время, ставит таймер на пять минут (она – единственный обитатель Северной Америки, который действительно умеет включать таймер на цифровых часах), а затем вытаскивает набор заточек из узкого кармана на рукаве. Она также достает светящуюся палочку и ломает ее, чтобы видеть, что к чему. Она находит кусок узкой и плоской рессорной стали, засовывает его во внутренности наручников, отжимает пружинную защелку. Браслет, который раньше был зубчатым механизмом и мог двигаться лишь в одну сторону, затягиваясь все туже, отскакивает от водопроводной трубы.

И.В. могла бы снять наручники, но ей нравится, как они на ней смотрятся. Она застегивает их, превращая в двойной браслет на своей руке. Что-то похожее делала ее мама, когда была панком.

Стальная дверь заперта, но правила пожарной безопасности «Покупай и улетай» требуют, чтобы в подвале был аварийный выход. В данном случае это подвальное окно с крутой решеткой, к которому прикручена большая красная кнопка пожарной сигнализации с надписями на нескольких языках. В зеленом свечении химического фонаря красный кажется черным. И.В. читает те инструкции, которые написаны на английском, пару раз повторяет их про себя, а затем ждет, когда сработает сигнализация. Она убивает время, читая инструкции на всех остальных языках, пытаясь угадать, какой из них какой. Ей все они кажутся таксилингвой.

Окно настолько грязное, что сквозь него почти ничего не видно, но И.В. замечает проходящую мимо него черную фигуру. Хиро.

Секунд через десять срабатывает ее таймер. Она бьет кулаком по кнопке аварийного выхода. Звенит сигнализация. Решетка оказалась сложнее, чем И.В. предполагала, – как хорошо, что никакого пожара сейчас нет, – но в итоге она ее отпирает. Она выбрасывает свой борд на парковку и протискивается наружу ровно в тот момент, когда в замке черного хода уже лязгает ключ. В ту секунду, когда обладатель папки с документацией наконец-то находит самый важный выключатель, И.В. резко поворачивает направо и выезжает на парковку перед главным входом, которая превратилась в площадку для джикского фестиваля!

Похоже, сюда прибыли все джики Южной Калифорнии – приехали на огромных, раздолбанных такси, со странными животными на задних сиденьях. От них пахнет ладаном, они брызгают вокруг себя освежителями воздуха из баллончиков, окрашенных в неоновые цвета! На багажнике одного из такси они установили огромный кальян с восемью трубками и сейчас с хлюпаньем набирают полные легкие удушающего дыма.

И все они смотрят на Хиро Протагониста, который просто смотрит на них. Все, кто находится на парковке, выглядят словно громом пораженные.

Похоже, Хиро подошел к зданию сзади, не подозревая, что перед главным входом полно джиков. Все, что он запланировал, не сработает. План накрылся.

Менеджер выбегает из-за «Покупай и улетай», подавая сигнал тревоги на таксилингве – так, что кровь стынет в жилах. Он, словно ракета, нацелен точно на задницу И.В.

Но джикам, собравшимся у кальяна, плевать на И. В. Они, словно ракеты, нацелены на Хиро. Они аккуратно вешают украшенные серебром наконечники на крючок, прикрепленный к шейке мегабонга, и идут на Хиро, засовывая руки в складки халатов и во внутренние карманы курток.

Внимание И.В. привлекает резкое шипение. Она снова бросает взгляд на Хиро и видит, что он достал из ножен меч с изогнутым лезвием длиной в метр; раньше она его не замечала. Хиро принимает низкую стойку. Клинок меча ослепительно сверкает в убийственно ярких огнях системы безопасности «Покупай и улетай».

Это так мило!

Сказать, что любители кальяна потрясены, – это ничего не сказать. Но они не столько напуганы, сколько сбиты с толку. У большинства из них почти наверняка есть пушки. Так почему этот парень парит им мозги своим мечом?

Она вспоминает, что в списке профессий на визитке Хиро был пункт «величайший в мире фехтовальщик». Справится ли он с целым кланом вооруженных джиков?

Рука менеджера стискивает предплечье И.В. – как будто это ее остановит. Свободной рукой она дотягивается до кармана и быстро брызгает в менеджера «жидким кастетом». Он издает утробный звук; его голова отлетает назад, он отпускает ее руку и, с силой прижимая ладони к глазам и шатаясь словно пьяный, отступает, пока не врезается в другое такси.

Секундочку. В том конкретном такси никого нет. Но она видит, что в замке зажигания торчит ключ на брелке, украшенном полуметровым макраме.

Она бросает свой скейтборд в окно такси, ныряет вслед за ним (она щуплая, поэтому открывать дверь не обязательно), залезает на место позади водительского сиденья, погружается в глубокое гнездо из деревянных бусин и освежителей воздуха, врубает мотор и резко трогается. Задним ходом. Направляясь к парковке позади здания. Машина стояла передней частью к улице, как это обычно делают таксисты, и поэтому на ней можно было сразу умчать, но И.В. нужно позаботиться о Хиро. Из радио доносятся вопли на таксилингве. Она заезжает за «Покупай и улетай». На задней парковке на удивление тихо и пусто.

Она включает передачу и мчит обратно. Джики еще не успели отреагировать – они рассчитывали, что она выедет с другой стороны. И.В. резко останавливается рядом. Он хладнокровно убирает меч обратно в ножны и ныряет через окно на пассажирское сиденье, после чего она перестает обращать на него внимание. Ей с другими делами нужно разбираться – например, следить за тем, чтобы никто не долбанул ей в борт.

Удара в борт удается избежать, но поворачивать приходится так, что машина визжит от напряжения. Ударив по газам, И.В. вылетает на шоссе. Машина реагирует так, как это делают только древние такси.

Теперь осталась только одна проблема: их преследуют полдюжины других древних такси.

К левому бедру И.В. что-то прижимается. Она опускает взгляд. На дверной панели висит авоська, а в ней – невероятных размеров револьвер.

Она должна найти место, куда можно заехать, – например, консульство франшизы «Новая Сицилия», ведь мафия перед ней в долгу. Подойдет и «Новая Южная Африка». Да, И.В. ее ненавидит, но новоюжноафриканцы ненавидят джиков еще сильнее.

Нет, стоп. Хиро – черный, по крайней мере отчасти. Везти его в «Новую Южную Африку» нельзя. А так как И.В. – белая, «Метазания» тоже отпадает.

– «Большой Гонконг господина Ли», – говорит Хиро. – Через полмили, справа.

– Неплохая мысль. Но тебя с твоими мечами не пустят, верно?

– Пустят, – говорит он, – потому что я гражданин.

Затем она видит знак.

Он выделяется, потому что встречается довольно редко. Такие нечасто увидишь. Знак зелено-синий, в разрываемом яркими огнями франшизном гетто он утешает и успокаивает. На знаке написано:

БОЛЬШОЙ ГОНКОНГ

ГОСПОДИНА ЛИ

Откуда-то сзади доносится звук взрыва. Голова И. В. ударяется об ограничитель, защищающий от травм шеи. Еще одно такси врезалось в них сзади.

Она влетает на парковку господина Ли на скорости семьдесят пять миль в час. Система безопасности даже не успевает считать ее визу и убрать УДНСУШ, поэтому серьезный урон шинам происходит в полный рост – лысые радиальные шины остаются на шипах где-то позади. Искря голыми ободами, машина И.В. с визгом останавливается на газоне, который служит как поглощающей углекислый газ поверхностью, так и не боящейся порчи парковкой.

И.В. и Хиро вылезают из машины.

Хиро безумно скалится, попав под перекрестный огонь из десятка лазерных лучей; они сканируют его со всех сторон одновременно. Роботизированная гонконгская система безопасности проверяет и его, и ее тоже; И.В. опускает взгляд и видит, как лазеры выводят закорючки на ее груди.

– Добро пожаловать в «Большой Гонконг господина Ли», мистер Протагонист, – говорит система через динамик. – Мы приветствуем и вашу гостью, мисс И.В.

Другие такси выстроились в ряд у тротуара. Несколько из них проскочили мимо франшизы «Гонконга» на пару кварталов, и им пришлось возвращаться. С грохотом захлопываются двери. Некоторые водители даже этого не делают и просто оставляют двигатели работать. Трое джиков на тротуаре разглядывают останки шин на шипах: длинные полосы неопрена, из которых, словно из испорченных париков, торчат волосы из стали и стеклопластика. Один из джиков держит в руке револьвер, направляя его вниз, на тротуар.

К ним подбегают еще четверо джиков. И.В. видит еще два револьвера и помповый дробовик. Если к ним присоединятся еще несколько парней, они смогут сформировать правительство.

Они аккуратно переступают через шипы и выходят на зеленый газон «Гонконга». Снова включаются лазеры, и джики на секунду становятся красными и зернистыми.

Затем происходит что-то другое. Зажигаются огни: система безопасности хочет осветить этих людей получше.

Франшизы-консульства «Гонконга» славятся своими газонами – кто вообще слышал про лужайку, на которой можно парковаться? – и своими антеннами. Антенны делают консульства похожими на научно-исследовательские комплексы НАСА. Часть антенн обращена к небу: они обеспечивают спутниковую связь. Но другие, крошечные антенны направлены на землю, на газон.

И.В. не очень понимает, как устроены эти антенны, но они – радары, работающие в миллиметровом волновом диапазоне. Они, как и любые другие радары, эффективно обнаруживают металлические объекты и, в отличие от радаров в диспетчерских пунктах управления воздушным движением, могут получать подробную информацию об объектах. Качество картинки зависит от длины волны, на которой она работает; и поскольку длина волны данного радара около миллиметра, он видит пломбы в ваших зубах, колечки для шнурков в ваших кроссовках «Конверс» и клепки в ваших «ливайсах». Он может вычислить стоимость мелочи, которая лежит в ваших карманах.

Обнаружить пушки – не проблема; эта штука может даже понять, заряжены ли эти пушки и если да, то какими боеприпасами. И это важно, поскольку в «Большом Гонконге господина Ли» огнестрельное оружие запрещено.

11

После того как компьютер Да5ида «упал», оставаться рядом с ним и глазеть кажется невежливым. Но многие молодые хакеры занимаются именно этим, тем самым показывая остальным хакерам свою искушенность. Хиро решает не обращать на это внимания и поворачивает в сторону квадранта рок-звезд. Ему все еще хочется посмотреть на прическу Суши Кея.

Но путь ему преграждает ниппонец – тот самый неотрадиционалист. Тот, что с мечами. Он встает перед Хиро приблизительно на расстоянии двух клинков и, похоже, отходить в сторону не собирается.

Хиро ведет себя вежливо – кланяется в пояс, а затем выпрямляется.

Бизнесмен действует куда менее вежливо. Он внимательно окидывает взглядом Хиро и кланяется в ответ. Ну, как бы.

– Они… – говорит бизнесмен. – Очень хорошие.

– Спасибо, сэр. Можете говорить на ниппонском, если хотите.

– Ими вооружен ваш аватар. В реальности такого оружия у вас нет, – говорит бизнесмен. По-английски.

– Не хочу показаться упрямым, но это оружие есть у меня и в реальности, – отвечает Хиро.

– Точно такое?

– Точно такое.

– Значит, это древнее оружие, – говорит бизнесмен.

– Да, мне так кажется.

– Как вам удалось завладеть столь важными фамильными реликвиями из Ниппона? – спрашивает бизнесмен.

Хиро понимает скрытый смысл: Зачем тебе эти мечи, мальчик? Арбузы резать?

– Теперь они – мои фамильные реликвии, – говорит Хиро. – Мой отец их выиграл.

– Выиграл? В азартной игре?

– В поединке с ниппонским офицером. Это довольно запутанная история.

– Пожалуйста, простите меня, если я неправильно интерпретировал ваши слова, – говорит бизнесмен, – но мне казалось, что во время той войны людям вашей расы было запрещено сражаться.

– Вы не ошиблись, – отвечает Хиро. – Мой отец был водителем грузовика.

– Тогда как он мог вступить в поединок с ниппонским офицером?

– Инцидент произошел рядом с лагерем для военнопленных, – говорит Хиро. – Мой отец и еще один заключенный попытались сбежать. За ними гнались ниппонские солдаты и офицер, которому принадлежали эти мечи.

– В вашу историю сложно поверить, – говорит бизнесмен, – потому что ваш отец не смог бы продержаться так долго, чтобы передать эти мечи своему сыну. Ниппон – островное государство. Бежать оттуда некуда.

– Это произошло в самом конце войны, и этот лагерь находился недалеко от Нагасаки.

Бизнесмен задыхается, багровеет, едва не выходит из себя. Его левая рука стискивает ножны. Хиро смотрит по сторонам и видит, что люди образовали вокруг них круг диаметром около трех метров.

– Вы считаете, что завладели этими мечами честным способом? – спрашивает бизнесмен.

– В противном случае я бы давно вернул их, – отвечает Хиро.

– Тогда вы не будете против того, чтобы лишиться их таким же образом.

– Как и вы – против того, чтобы лишиться своих.

Правой рукой бизнесмен стискивает рукоять своего меча чуть ниже гарды, достает его из ножен, направляя на Хиро, а затем левой рукой берется за рукоять чуть ниже правой.

Хиро делает то же самое.

Оба низко приседают, при этом держа тело абсолютно вертикальным, затем распрямляются и встают в стойку – стопы параллельны и направлены вперед, правая нога перед левой.

Оказывается, что у бизнесмена очень высокий дзансин. Объяснять данную концепцию на английском – все равно что переводить на ниппонский слово «мудила», но в сленге американского футбола ей мог бы соответствовать термин «накал эмоций». Бизнесмен бросается на Хиро, крича во все горло. Фактически он очень быстро движется приставным шагом – так, что постоянно сохраняет равновесие. В последний момент он заносит меч над головой и опускает его на Хиро. Хиро поднимает свой меч, поворачивает его так, что рукоять занесена вверх, над головой и слева от нее, и клинок наклоняется вниз и вправо, создавая «крышу» над Хиро. Клинок бизнесмена отскакивает от этой крыши, словно дождь. Затем Хиро делает шаг в сторону, чтобы пропустить противника, и резко опускает меч вниз, к его незащищенному плечу. Но бизнесмен движется слишком быстро, и Хиро не рассчитал момент. Клинок проходит сзади и сбоку от цели.

Оба соперника разворачиваются лицом друг к другу и снова встают в стойку.

Выражение «накал эмоций», конечно, даже и близко не передает смысла. Это один из тех примитивных и разочаровывающих переводов, от которых разрубленные на куски самураи крутятся в своих могилах. Слово «дзансин» нашпиговано целой кучей других штук, понять которые может только ниппонец.

И Хиро, если честно, считает почти все это псевдомистическим бредом – бредом того же уровня, какой нес его старый школьный тренер, призывая футболистов выложиться на 110 процентов.

Бизнесмен снова идет в атаку. На этот раз он действует довольно прямолинейно: быстрое сближение, а затем резкий рубящий удар в районе грудной клетки Хиро. Хиро парирует удар.

Вот теперь Хиро кое-что узнал про бизнесмена, а именно то, что он, как и большинство ниппонских фехтовальщиков, владеет только кэндо.

Кэндо так же похоже на настоящий поединок на самурайских мечах, как спортивное фехтование на настоящую рубку: это – попытка превратить крайне неорганизованный, хаотичный и кровавый конфликт в красивую игру. В кэндо, как и в фехтовании, ты должен атаковать определенные части тела – те части, которые защищены доспехами. Как и в фехтовании, ты не имеешь права ударить противника ногой в коленную чашечку или разбить стул о его голову. И судейство абсолютно субъективное. В кэндо ты можешь нанести хороший удар и все равно не получить за это очков, если судьи решат, что у тебя недостаточно дзансина.

У Хиро дзансина нет вообще; он просто хочет поскорее со всем этим закончить. Когда бизнесмен снова издает вопль, разрывающий барабанные перепонки, и бросается на Хиро, нанося рубящие удары, Хиро парирует атаку, поворачивается и отрубает ему обе ноги чуть выше колен.

Бизнесмен падает на пол.

Если вы хотите, чтобы ваш аватар в Метавселенной двигался словно живой человек, нужно долго практиковаться. А когда аватар только что лишился ног, все приобретенные навыки отправляются в утиль.

– Мамочки! – восклицает Хиро. – Ты смотри!

Он разворачивает клинок боком и отрезает бизнесмену предплечья. Меч противника с лязгом падает на пол.

– Разводи огонь, Джемайма, устроим барбекю! – Хиро отводит меч вбок и наносит удар чуть выше пупка, разрубая тело бизнесмена на две части. Затем он наклоняется, чтобы посмотреть прямо в глаза бизнесмена. – Разве вам не говорили, что я – хакер?

Затем он отрубает ему голову. Она падает на пол, делает пол-оборота и останавливается так, что бизнесмен смотрит прямо в потолок. Поэтому Хиро отступает на пару шагов и негромко произносит одно слово:

– Сейф.

Довольно большой сейф, со стороной около метра, материализуется под потолком, падает и приземляется на голову бизнесмена. После столкновения и сейф, и голова пробивают пол «Черного солнца», оставляя в нем квадратную дыру, под которой видна система тоннелей. Остальные части тела по-прежнему валяются на полу.

В этот момент какой-то ниппонский бизнесмен в каком-нибудь милом лондонском отеле, или в офисе в Токио, или даже в зале для пассажиров первого класса ЛАТГ – «Лос-Анджелес/Токио Гиперсоник», краснея и обливаясь потом, сидит перед своим компьютером и смотрит на Зал славы «Черного солнца». Ему отрубили контакт с самим «Черным солнцем» и, более того, выбросили из Метавселенной, и поэтому он просто смотрит на двухмерный экран. На экране показаны имена и фотографии десяти лучших фехтовальщиков мира. Ниже – список номеров и имена начиная с № 11. Если он хочет узнать свой собственный рейтинг, ему нужно прокрутить список вниз. Экран услужливо сообщает ему, что в списке, в который попали 890 человек, когда-либо участвовавших в поединке на мечах в «Черном солнце», он в данный момент находится на 863-м месте.

В верхней части списка приведены имя и фотография человека, занимающего первое место, – Хироаки Протагониста.

12

Полуавтономный страж #А-367 компании «Нг секьюрити индастриз» живет в симпатичной черно-белой Метавселенной, в которой бифштексы из филейной части растут на деревьях, на уровне твоей головы, а залитые кровью фрисби летают по холодному свежему воздуху – просто так, без каких-либо причин, пока ты их не поймаешь.

У него есть свой личный дворик, окруженный забором. Страж знает, что перепрыгнуть через забор он не сможет. На самом деле он никогда не пробовал перепрыгнуть, потому что знает, что это невозможно. На двор он выходит только в самом крайнем случае. Там жарко.

У него важная работа: защищать двор. Иногда люди заходят во двор или покидают его. В основном это хорошие люди, и страж их не беспокоит. Почему они хорошие, он не знает. Он просто это знает. Иногда это плохие люди, и тогда он вынужден делать с ними плохие вещи, чтобы они ушли. Это логично и правильно.

Где-то в мире за пределами его двора есть другие дворы, где живут другие песики – такие же, как и он. Они – не злые. Все они – его друзья.

Ближайший песик находится далеко – так далеко, что его не видно. Но время от времени, когда к тому двору приближается плохой человек, страж слышит лай этого песика. Он слышит и других песиков, которые живут по соседству; это целая стая, и их территория тянется вдаль, во всех направлениях. Он принадлежит к большой стае хороших песиков.

Когда чужак заходит во двор или даже приближается к нему, полуавтономный страж #А-367 и другие хорошие песики начинают лаять. Чужак не слышит его, но другие песики из стаи слышат и начинают волноваться. Они просыпаются и готовятся делать плохое с тем чужаком, если он попытается зайти на их двор.

Когда соседний песик лает на чужака, вместе с лаем в сознание стража поступают картинки, звуки и запахи. Внезапно он понимает, как выглядит чужак, как он пахнет и какие звуки издает. Затем, если чужак хотя бы приблизится к его двору, страж его узнает и поможет распространить лай среди других хороших песиков, чтобы вся стая была готова сразиться с чужаком.

Сегодня вечером полуавтономный страж #А-367 лает. Сейчас он не просто передает стае лай другого песика. Он лает, потому что его очень возбудили события, происходящие на его дворе.

Прежде всего во двор заходят два человека. Он волнуется, потому что они двигаются стремительно. У них частый пульс, они потеют, и от них пахнет страхом. Он посмотрел на этих людей и проверил, есть ли у них плохие вещи.

Маленький человек несет с собой разные вещи – на самом деле не для плохих дел, а для шалостей. У большого есть довольно плохие вещи. Но страж почему-то знает, что с большим все в порядке. Большой – не чужак, он живет здесь. А маленький – его гость.

И все же страж чувствует, что происходит нечто увлекательное. Он начинает лаять. Люди во дворе его не слышат. Но лай доносится до других хороших песиков, а затем они видят двух напуганных хороших людей, чуют их запах и слышат их.

Затем во двор заходят другие люди. Они тоже возбуждены; он слышит, как бьются их сердца. Его пасть наполняется слюной, когда он ощущает запах горячей соленой крови, текущей по их артериям. Эти люди возбуждены, рассержены и слегка напуганы. Они не живут здесь, они – чужаки. Он не очень любит чужаков.

Он смотрит на них и видит, что у них три револьвера – один калибра.38 и два «магнума».357, что револьвер.38 заряжен разрывными пулями, один из «магнумов» заряжен тефлоновыми пулями и у него взведен курок и что у помпового дробовика один патрон с крупной дробью в стволе и еще четыре – в магазине.

Чужаки принесли плохие, страшные вещи. Страж возбужден. Он сердится. Он немного напуган, но он любит бояться, потому что для него страх и возбуждение – одно и то же. У него, если честно, есть только две эмоции – сон и адреналиновый овердрайв.

Плохой чужак наводит дробовик на цель.

То, что сейчас происходит, – это просто чудовищно. Плохие, возбужденные чужаки вторгаются в его двор, они принесли злые вещи, чтобы причинить вред хорошим гостям.

Он едва успевает пролаять предостережение другим хорошим песикам, как раскаленный добела поток чистой, дикой эмоции заставляет его вылететь из конуры.

Краем глаза И.В. замечает вспышку, слышит позвякивание. Она поворачивает голову и видит, что свет исходит из чего-то, похожего на дверцу для собаки, встроенную в боковую стену гонконгской франшизы. Совсем недавно эту дверцу резко распахнуло нечто, двигающееся изнутри наружу и направляющееся в сторону лужайки со скоростью и решимостью гаубичного снаряда.

Пока все эти мысли обретают форму в сознании И.В., она начинает слышать крики джиков. В них нет ни злости, ни страха: никто еще не успел испугаться. Это крики людей, на которых только что вылили ведро ледяной воды.

Люди по-прежнему начинают кричать, она все еще поворачивает голову, чтобы посмотреть на джиков, в дверях возникает еще одна вспышка. Взгляд И.В. смещается в ту сторону; ей кажется, что она заметила длинную округлую тень, которую свет рассек поперек в тот смутный момент, когда дверь захлопывалась. Но когда глаза И.В. снова фокусируются на ней, она не видит ничего, кроме раскачивающейся туда-сюда двери, которая совсем не изменилась. В ее сознании остаются только эти образы, если не считать еще одной детали: следа из искр, который, словно ракета, плясал по лужайке от двери к джикам и обратно в ходе этого события, которое продлилось всего секунду.

Люди говорят, что крысозверь бегает на четырех лапах. Возможно, эти искры высекали когти на его роболапах, когда вцеплялись в лужайку, чтобы не скользить.

Джики приходят в движение. Некоторые из них были сбиты с ног и сейчас по-прежнему катятся по лужайке, подпрыгивая. Другие продолжают падать. Они не вооружены. Каждый из них пытается сжать другой рукой ту руку, в которой держал оружие. Они все еще кричат, хотя теперь в их голосах слышна определенная нота страха. Брюки на одном из них порваны от пояса до лодыжки, и по земле тянется полоска ткани, словно его обокрали и вор так торопился, что, уходя, так и не отпустил сам карман. Возможно, у этого парня в кармане лежал нож.

Крови нигде нет – крысозверь действует очень четко. Джики все еще держат себя за руки и воют. Возможно, правду говорят: если крысозверь хочет у тебя что-то забрать, то применяет электрошок.

– Осторожно, – слышит она свой голос, – у них пушки.

Хиро поворачивается и улыбается ей. У него очень белые и ровные зубы; у него острозубая улыбка, улыбка хищника.

– О нет. Пушки в Гонконге вне закона, помнишь?

– Всего секунду назад у них были пушки, – возражает И.В., выкатывая глаза и качая головой.

– Теперь они у крысозверя, – говорит Хиро.

Джики решают, что им стоит уйти. Они выбегают за пределы участка, садятся в свои такси и уезжают, визжа шинами.

Задним ходом, на голых ободах И.В. выезжает по УДНСУШ на улицу и со скрежетом паркует ее параллельно дороге. Затем она возвращается в франшизу «Гонконга», и за ней, словно след за кометой, тянется туманность ароматической свежести. Странное дело: И.В. думает о том, что будет, если она ненадолго залезет на заднее сиденье вместе с Хиро Протагонистом. Скорее всего, это будет приятно. Но для этого ей придется извлечь дентату, а здесь не самое подходящее место, чтобы этим заниматься. Кроме того, у любого порядочного человека, который готов помочь ей сбежать из «Тюряги», скорее всего, есть моральные принципы.

– Это так мило с твоей стороны, – говорит он, кивая в сторону припаркованного такси. – Ты и за его шины заплатишь?

– Нет. А ты?

– У меня небольшие проблемы с наличкой.

Она стоит посреди гонконгской лужайки. Они окидывают друг друга взглядом с головы до ног.

– Я позвонила своему парню, но он слился, – говорит она.

– Он – тоже скейтер?

– Точно.

– Ты совершила ту же ошибку, что и я когда-то, – говорит он.

– Какую?

– Смешал дела с удовольствиями. Ты встречаешься с коллегой. Это сильно осложняет ситуацию.

– Ну да. Я понимаю, что ты имеешь в виду.

И.В. точно не знает, что значит слово «коллега».

– Я тут подумала, что нам стоит стать партнерами, – говорит она.

И.В. ждет, что Хиро над ней посмеется, но он лишь ухмыляется и еле заметно кивает:

– Мне в голову пришла та же мысль. Но мне нужно подумать о том, как все это должно работать.

Она поражена тем, что он в самом деле решил рассмотреть ее предложение. Но затем она берет себя в руки, и вдруг ее осеняет: Хиро виляет. А это значит, что он, скорее всего, врет. И вероятно, в итоге он попытается затащить ее в постель.

– Я пошла, – говорит она. – Мне домой надо.

Вот теперь и узнаем, как быстро он утратит интерес к партнерству. Она отворачивается от него.

Внезапно их снова пронзают лучи прожекторов гонконгских роботов.

И.В. чувствует резкую боль в груди, словно кто-то ударил ее кулаком. Но это не Хиро. Да, он – непредсказуемый фрик, вооруженный мечами, но мужиков, которые бьют телок, она сразу распознает.

– Ой! – вскрикивает она, отворачиваясь от удара.

Она смотрит вниз и видит под ногами маленький тяжелый объект, который отскакивает от земли. Древнее такси визжит шинами, катясь ко всем чертям. Из его заднего окна высовывается джик и грозит им кулаком. Наверное, он бросил в нее камень.

Только это не камень. Тяжелый объект у ее ног, штука, только что отскочившая от грудной клетки И.В., – это граната. В течение секунды И.В. смотрит на нее, узнает знакомый по мультфильмам объект, ставший реальным.

Затем что-то сбивает ее с ног; все происходит слишком быстро, и она не успевает почувствовать боль. А в тот миг, когда она начинает заново ориентироваться, в другой части парковки что-то с грохотом взрывается, причиняя боль барабанным перепонкам.

А затем все наконец-то останавливается настолько, что можно все увидеть и понять.

Крысозверь остановился. А они обычно так не делают. Они действуют так стремительно, что ты никогда их не видишь. В этом часть их тайны. Никто не знает, как они выглядят.

А теперь это знают И.В. и Хиро.

Он больше, чем она себе представляла. Он размером с ротвейлера; его тело сегментировано и покрыто накладывающимися друг на друга твердыми пластинами, словно у носорога. У него длинные ноги, которые полностью свернуты под телом, чтобы он мог совершать мощные рывки, словно гепард. Должно быть, именно из-за хвоста его прозвали «крысозверь», ведь только невероятно длинный и гибкий хвост делает его похожим на крысу. Но он выглядит словно крысиный хвост, который разъела кислота, поскольку состоит из сотен сегментов, аккуратно составленных друг с другом, словно позвонки.

– Господи Иисусе! – восклицает Хиро, и И.В. понимает, что он тоже никогда его не видел.

Прямо сейчас хвост свернут в спираль и лежит на теле крысозверя, словно веревка, которая упала с дерева. Одни его части пытаются двигаться, другие части выглядят мертвыми, неподвижными. Лапы шевелятся поодиночке, судорожно, несогласованно. Все выглядит ужасно неправильным, словно видеозапись, на которой самолет с отломившимся хвостом пытается зайти на посадку. Не надо быть инженером, чтобы понять: с этой штукой совсем не все в порядке.

Хвост изгибается и мечется из стороны в сторону, словно змея, разворачивается, поднимается над телом крысозверя, отодвигается от ног, чтобы не мешать им. Но у ног по-прежнему проблемы; крысозверь не может подняться.

– И.В., не надо, – говорит Хиро.

Она его не слушает и шаг за шагом приближается к крысозверю.

– Может, ты этого не заметила, но он опасен, – говорит Хиро, держась в нескольких шагах позади нее. – Говорят, что в нем есть биологические компоненты.

– Биологические компоненты?

– Части животного. Поэтому он может вести себя непредсказуемо.

Животных она любит. Она продолжает идти вперед.

Теперь она может лучше его разглядеть. Он состоит не только из брони и мышц – на самом деле бо́льшая часть его тела кажется хрупкой. Из него торчат короткие штуки, похожие на крылья, – одна большая на каждом плече и несколько штук поменьше – последние выстроены в ряд, который тянется вдоль его хребта, словно у стегозавра. Очки «Рыцарь ночи» подсказывают И.В., что эти «крылья» такие горячие, что на них можно печь пиццу. Когда она подходит ближе, они, похоже, разворачиваются и растут.

Они расцветают словно бутоны в учебном фильме, они раскрываются, позволяя увидеть тонкую и сложную внутреннюю структуру, которая находилась в сжатом состоянии. Каждое короткое крыло разделяется на миниатюрные копии самого себя, и каждая из них в свою очередь разделяется на более маленькие копии, и так далее – бесконечно. Самые маленькие – это просто кусочки фольги, настолько крошечные, что их края, если смотреть на них издали, выглядят размытыми.

Крысозверь продолжает нагреваться. Крылышки уже почти раскалились докрасна. И.В. поднимает очки на лоб и закрывает лицо ладонями, чтобы заблокировать окружающие ее огни, и точно – она видит, что от крыльев исходит тусклое коричневатое свечение, словно от нагревательного элемента электроплитки, которую только что включили. Трава под крысозверем начинает дымиться.

– Осторожней. Говорят, что внутри у них реально опасные изотопы, – говорит Хиро – он подошел поближе, но по-прежнему старается держаться подальше от крысозверя.

– Что такое «изотоп»?

– Радиоактивное вещество, которое излучает тепло. Это его источник энергии.

– Как его выключить?

– Никак. Он так и будет выделять тепло, пока не расплавится.

И.В. всего в паре метров от крысозверя, и тепло уже обжигает ее щеки. Крылья полностью развернулись. У корней они ярко желто-оранжевые, а в районе своих хрупких краев, которые все еще темные, их окраска меняется на красную и коричневую. Едкий дым горящей травы скрывает часть деталей.

И.В. думает: края крыльев похожи на то, что я когда-то видела, – на тонкие металлические пластины, которые движутся на поверхности кондиционера за окном, – те, на которых вы можете написать свое имя, прижав их пальцем.

Или на радиатор в машине. Вентилятор гоняет воздух над радиатором, чтобы охладить двигатель.

– У него есть радиаторы, – говорит И.В. – У крысозверя есть радиаторы, которые его охлаждают.

Она собирает инфу прямо сейчас, в данный момент.

Но крысозверь не охлаждается, а еще сильнее нагревается.

И.В. зарабатывает на жизнь, занимаясь серфингом в пробках. Это ее экономическая ниша, ее задача – опережать основной поток транспорта. И она знает, что закипают не те машины, которые едут по шоссе, а те, которые застряли в пробке. Ведь когда автомобиль стоит, ему не хватает воздуха, который нужно продуть через радиатор.

Именно это прямо сейчас происходит с крысозверем. Чтобы не перегреться и не расплавиться, крысозверь должен двигаться и гнать воздух через радиаторы.

– Круто, – говорит она. – Интересно, он взорвется или как?

Тело крысозверя заканчивается острым носом. В передней части он резко загибается вниз, и там есть щиток из черного стекла, похожий на фонарь в кабине истребителя. Если у крысозверя есть глаза, они здесь.

Под всем этим, там, где должна быть челюсть, находятся останки какой-то механической штуки, которая сильно пострадала от взрыва.

В лобовом стекле из черного стекла, или лицевом щитке – называйте как хотите, – есть отверстие, которое появилось в результате взрыва. Оно настолько большое, что в него бы пролезла рука И.В. Отверстие темное, и она мало что видит, особенно сейчас, когда совсем рядом яркое оранжевое свечение, исходящее от радиаторов. Но она видит, что красная субстанция выходит изнутри. И это не жидкость для коробки передач. Крысозверь ранен, он истекает кровью.

– Эта штука реальна, – говорит И.В. – По ее венам течет кровь.

Она думает: это инфа. Это инфа. На этом я смогу заработать вместе с моим партнером – с моим бро – вместе с Хиро.

Затем она думает: «Бедняжка сгорает заживо».

– Не надо, И.В. Не трогай его, – говорит Хиро.

Она подходит прямо к крысозверю, опускает очки на глаза, чтобы защитить лицо от жара.

Лапы крысозверя прекращают подергиваться, словно он ее ждал.

Она наклоняется и берется за его передние лапы. Они реагируют, сокращают работающие на клапанах. Она словно взяла собаку за передние лапы и просит ее танцевать. Эта штука – живая. Крысозверь реагирует на нее. И.В. это знает.

Она смотрит на Хиро – просто чтобы убедиться, что он все это видит. Он видит.

– Урод! – восклицает она. – Я подставляюсь, говорю, что хочу стать твоим партнером, а ты отвечаешь, что тебе надо подумать? Да что с тобой не так? Я недостаточно хороша для тебя?

Отклонившись назад, она тащит крысозверя по лужайке. Он невероятно легкий. Неудивительно, что он бегает так быстро. Она могла бы взять его на руки – если бы хотела сгореть заживо.

Пока она волочит крысозверя к дверце для собаки, за ним остается черный, дымящийся след. Она видит, что над ее комбинезоном поднимается пар – это закипает пот и все прочее, что находится в ткани. И.В. достаточно мала, чтобы пролезть в собачью дверцу – вот еще одна штука, которую И.В. может сделать, а Хиро – нет. Обычно такие дверцы запираются; она уже пыталась их взламывать. Но вот эта открыта.

Внутри франшизы – яркий, белый, отполированный роботами пол. В нескольких футах от двери находится объект, похожий на черную стиральную машину. Это вольер крысозверя – его личное пространство, то место, где он сидит во тьме и ждет, когда ему дадут задачу. К франшизе он подключен с помощью толстого кабеля, выходящего из стены. Прямо сейчас дверь вольера открыта – и это еще одна картина, которую И.В. видит впервые в жизни. И из вольера вылетают клубы пара.

Нет, не пара, а чего-то холодного. Это как открыть дверцу морозилки в жаркий влажный день.

И.В. заталкивает крысозверя в вольер. Стены вольера разбрызгивают в воздухе какую-то холодную жидкость, которая превращается в пар еще до того, как достигает крысозверя. Пар, который вырывается из вольера, настолько мощный, что он сбивает И.В. с ног.

Длинный хвост вылез за пределы вольера, он тянется по полу и высовывается из дверцы для собак. Она поднимает его; острые, обработанные на станке края его позвонков прокалывают ее перчатки.

Внезапно он напрягается, оживает, вздрагивает. Она отдергивает руки. Стремительно, словно натянутая резиновая лента, хвост влетает в вольер. Она даже не видит, как он движется. Затем дверца вольера захлопывается. Робот-уборщик, пылесос с мозгом, гудя, выезжает из другой двери, чтобы очистить пол от длинных кровавых полос.

Над И. В., на стене фойе, которая обращена к главному входу, висит плакат в рамке, украшенный гирляндой потемневших от времени цветов жасмина. С плаката безумно ухмыляется господин Ли, а под его фотографией размещен текст стандартного заявления:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Я с удовольствием приветствую всех высококачественных людей для посещения Гонконга. Серьезно ли вы в бизнесе или устроили себе веселую гульбу, чувствуйте себя совершенно по-домашнему в этой скромной среде. Если какой-либо аспект не является полностью гармоничным, благодарно поставьте меня в известность, и я приложу усилия, чтобы заслужить ваше удовлетворение.

Мы, жители Большого Гонконга, много и сильно гордимся экстравагантным ростом нашего крошечного народа. Те, кто считал наш остров лакомым кусочком удовольствия Красного Китая, били себя по лицу от острого изумления, увидев, как многие великие так называемые державы старой гвардии содрогаются в страхе, увидев наши огромные скачки и заряженную движуху, бесшабашный стиль высокотехнологичных личных достижений и улучшения всех народов. Потенциалы всех этнических рас и антропологий объединиться под знаменем Трех принципов, чтобы следовать:

1. Информация, информация, информация!

2. Абсолютно справедливый маркетиринг!

3. Строгая экология!

и были совершенно несравненными в истории экономических раздоров.

Кто побрезгует подписаться под этим текучим знаменем? Если вы не приобрели ваше гражданство Гонконга, подайте заявку на паспорт прямо сейчас! В этом месяце обычная пошлина в размере 100 гонконгских долларов будет милостиво проигнорирована. Заполните купон (ниже) прямо сейчас. Если купонов недостает, мгновенно позвоните по номеру 1–800-ГОНКОНГ, чтобы подать заявление от помощи наших изнуренных от мудрости операторов.

Большой Гонконг господина Ли – это частная, абсолютно экстерриториальная, суверенная, квазинациональная организация, не признанная другими нациями и не имеющая никакого отношения к бывшей Королевской Колонии Гонконг, которая является частью Китайской Народной Республики. Китайская Народная Республика не признает и не принимает на себя никакой ответственности за господина Ли, правительство Большого Гонконга, или любых его граждан, а также за любые нарушения местных законов, травмы или ущерб, нанесенный собственности, произошедшие на территориях, в зданиях, муниципалитетах, учреждениях или на объектах недвижимости, принадлежащих, занятых или оспариваемых Большим Гонконгом господина Ли.

Присоединяйтесь к нам мгновенно!

Ваш предприимчивый партнер,

Господин Ли

Полуавтономный страж #А-367, вернувшийся в свой прохладный домик, воет.

Снаружи, во дворе, очень жарко, и ему было плохо. Каждый раз, когда он выходит на двор, ему жарко, если только он не бежит. Когда он пострадал, ему пришлось долго лежать, и он никогда еще так не страдал от жары.

Теперь ему больше не жарко, но он все еще ранен. Он издает вой, который связан с ранением. Он сообщает всем песикам-соседям о том, что ему нужна помощь. Они опечалены, они расстроены, они повторяют его вой и передают его остальным песикам.

Вскоре он слышит, как подъезжает машина ветеринара. Добрый ветеринар придет и сделает так, чтобы песику стало лучше.

Он снова начинает лаять. Он рассказывает другим песикам о том, как злые чужаки поранили его. И о том, как жарко было лежать во дворе. И о том, как добрая девочка помогла ему и отнесла его в прохладный дом.

И.В. замечает черный седан, который уже давно стоит прямо перед гонконгской франшизой. Даже не глядя на номера, она знает, что это мафия. Только мафия ездит на таких машинах. У машины затемненные стекла, но И.В. знает, что кто-то в салоне следит за ней. Как они это делают? Такие седаны можно увидеть повсюду, но они никогда не движутся, они никуда не едут. Она даже не уверена, что у них есть двигатели.

– Ладно, извини, – говорит Хиро. – Я буду и дальше заниматься своим делом, но в том, что касается накопанной инфы, мы партнеры. Доходы пополам.

– Договорились, – отвечает И.В., вставая на свой скейтборд.

– Звони в любое время. Моя визитка у тебя есть.

– Кстати, я тут вспомнила. На ней написано, что твоя тема – музыка, фильмы и микрокод.

– Ага.

– Слышал про «Виталия Чернобыля и Катастрофы»?

– Нет. Это группа такая?

– Ага. Величайшая группа в мире. Послушай ее, братан, скоро они станут суперзвездами.

Она выкатывается на дорогу и пунит «ауди» с номерами «Цветущих Садов». Эта машина отвезет ее домой. Мама, скорее всего, уже легла и притворяется спящей, но на самом деле волнуется.

За полквартала от ворот «Цветущих Садов» И.В. отцепляется от «ауди» и заезжает в «Макдоналдс». Она идет в женский туалет. Там подвесной потолок. Она встает на сиденье третьего туалета, поднимает одну из потолочных плиток и сдвигает ее в сторону. В отверстие выпадает рукав с изящным цветочным узором. Она тянет за рукав и вытаскивает весь костюм – блузку, плиссированную юбку, нижнее белье от «Вики», туфли, ожерелье, серьги и даже сраную сумочку. Она снимает комбинезон «РадиКС», сминает его в комок, кладет на потолок и возвращает плитку на место. Затем она надевает костюм.

Вот теперь И.В. стала такой, какой была утром, когда завтракала вместе с мамой.

Она несет свою доску по улице в «Цветущие Сады»: местный закон разрешает владеть досками, но ставить их на дорожное покрытие запрещено. Она быстро показывает свой паспорт пограничнику, проходит четверть мили по новеньким тротуарам к дому, где на крыльце горит свет.

Мама, как обычно, сидит в своем логове за компьютером. Мама работает на федералов. Федералам мало платят, но они должны упорно работать, демонстрируя свою преданность.

И.В. заходит в дом и смотрит на мать: та обмякла в своем кресле, обхватила лицо руками и задрала ноги в колготках. Она носит эти ужасные, дешевые федеральные колготки, которые словно сделаны из ветоши, и когда она ходит, ее бедра трутся друг о друга под юбкой и скрежещут. На столе лежит прочный пластиковый пакет с застежкой; в нем вода, которая пару часов назад была льдом. И.В. смотрит на мамину левую руку. Мама закатала рукав, и на руке виден свежий синяк – над локтем, где надевают манжету тонометра. Федералов каждую неделю проверяют на «детекторе лжи».

– Это ты? – кричит мама, не подозревая, что И.В. находится в одной комнате с ней.

И.В. отступает на кухню, чтобы не напугать маму.

– Да, мам! – кричит она в ответ. – Как день прошел?

– Я устала, – отвечает мама.

Она всегда так говорит.

И.В. тырит пиво из холодильника и пускает горячую воду, чтобы набрать ванну. Рев воды успокаивает ее – совсем как генератор белого шума, который стоит на маминой тумбочке.