Читать книгу: «Песчаные призраки»
Глава 1
«Разящий» вынырнул из подпространства в системе Тахоя ровно в 06:00 по корабельному времени.
Никто этого не заметил.
Экипаж — три тысячи двести четырнадцать человек — спал в анабиозных капсулах четвёртый месяц. Капитан, старшие офицеры, инженеры, техники, пилоты, медики, солдаты — все дрыхли без снов, залитые охлаждающим гелем, с трубками в венах и электродами на висках. Красивые, чистые, неподвижные. Как мумии в музее ксеноархеологии, только дороже.
«Разящий» был красивым кораблём. Даже очень красивым. Корпус — вытянутый, заострённый, будто гигантская стрела, замершая в бесконечном полёте. Плазменные двигатели на корме светились ровным синим, окутывая крейсер ореолом мощи, который видно за сотни тысяч километров. Орудийные башни торчали из брони, как чешуя дракона — разномастные, злые, готовые в любой момент изрыгнуть смерть. Сенсорные панели перемигивались огоньками, сканируя пространство в поисках угроз.
Броня «Разящего» была легендарной. Сплав титана с графеном, прослойки из углеродных нанотрубок, керамические плиты, поглощающие тепловую энергию, и ещё десяток слоёв всякой дорогой дряни, которую придумали умники в лабораториях Содружества. Говорили, что крейсер способен выдержать прямое попадание плазменной торпеды тяжёлого класса. Говорили даже, что он выжил во время мятежа на Крессиде, когда в него влупили сразу три пиратских выродка.
Врали, наверное. Но красиво врали.
Внутри «Разящий» был не меньше, чем снаружи. Ангары — огромные, как стадионы, — вмещали сотни истребителей и десантных шаттлов. Истребители висели на магнитных захватах, выстроенные в ровные ряды, нос к носу, словно солдаты на параде. Шаттлы — пузатые, неповоротливые, похожие на перекормленных скатов — ждали своего часа в соседних отсеках.
Корабль был венцом инженерной мысли. Или, как любили говорить старые механики в доке, «дорогой игрушкой для больших дядек с большими деньгами».
Сейчас эта игрушка послушно шла на автопилоте к планете, которую в Содружестве называли по-разному. Официально — Тахоя, по названию звезды. Неофициально — Песочница. Свалка. Последняя остановка.
Тахоя висела в пространстве километрах в трёхстах тысяч от крейсера. Даже с такого расстояния было видно, что планета — дыра.
Два местных солнца — оранжевый карлик и его мелкий злобный брат — жгли поверхность без перерыва на обед. Песок. Камни. Снова песок. Ни океанов, ни лесов, ни даже приличных гор — одна бесконечная пустыня, выжженная до состояния стекольной крошки.
Атмосфера — разрежённая, вонючая, с таким уровнем радиации, что незащищённый человек сдох бы за сутки. Если не сгорит от светил — сгниёт от облучения.
Сотню лет назад, когда учёные Содружества только открыли эту систему, они написали в отчёте: «Планета непригодна для колонизации. Рекомендуется присвоить категорию „С“ — сырьевой резерв». И прикрепили стандартную форму с кучей цифр, графиков и выводом: «Вложения в терраформирование не окупятся в обозримом будущем».
Начальство в Содружестве отчёт прочитало. Почесало затылки. И приняло единственно верное решение — ссылать сюда тех, кто мешает.
Смертную казнь в Содружестве отменили лет двести назад. Гуманность, мать её. Нельзя убивать человека, даже если он убил десяток других. Нельзя — и точка. Но можно отправить его туда, где он сдохнет сам, медленно и мучительно, а Содружество будет чисто перед законом и собственной совестью.
Удобно.
На Тахою ссылали всех. Убийц — конечно, в первую очередь. Политических — тех, кто слишком громко критиковал власть или пытался создать оппозицию. Сектантов — всяких безумцев, которые молились чужим богам и подрывали веру в Единое Человечество. Учёных, которые проводили запрещённые эксперименты. Журналистов, которые копали не там. Солдат, которые отказались выполнять приказ.
Список можно было продолжать до бесконечности.
Главное, что объединяло всех этих людей: обратного билета у них не было. Тахоя становилась последним домом. И последней могилой.
Над бескрайними дюнами Тахои, среди песка и радиации, возвышался Купол.
Издалека он казался миражом — гладкий, серебристый шар, отражающий свет двух солнц. Игрушка, забытая великаном. Но стоило подлететь ближе, и иллюзия исчезала.
Купол был огромен. Четыре километра в диаметре, тысяча метров в высоту. Сотни бронированных панелей, соединённых герметичными швами, покрывали его поверхность. Датчики, антенны, сенсоры, системы охлаждения — всё это торчало из стен, как иглы дикобраза.
Внутри Купола жили люди. Точнее, выживали.
Жилые отсеки — узкие, длинные коридоры с дверями, похожими на ячейки в морге. Мастерские — вечно гудящие, пропахшие маслом и металлом. Оранжереи — стеклянные залы, где под фиолетовыми лампами росли овощи и фрукты. Только для администрации, конечно. Для изгоев — сублимированные пайки, которые нужно разводить водой. Вкус — как у картона, пропитанного химией.
Главным местом Купола был Центр Управления Терраформированием. Огромный зал, заставленный экранами, пультами, креслами. Здесь работали те, кого наместник считал достаточно умными, чтобы не сломать оборудование.
Задача у них была простая: следить за системами, которые понемногу насыщали атмосферу кислородом. Процесс шёл медленно. Очень медленно. По расчётам учёных, чтобы Тахоя стала пригодной для жизни без скафандров, понадобится ещё лет пятьсот.
Если вообще понадобится.
Вход в Купол охранялся шлюзом — массивной конструкцией, способной выдержать прямой удар песчаной бури. Через шлюз проходили все: люди, транспорт, грузы. Системы очистки сдирали с прибывших радиацию, песок и прочую дрянь, после чего открывались внутренние ворота.
Внутри Купола воздух был чистым. Даже слишком чистым — пахло стерильностью, пластиком и фильтрами. Освещение — мягкое, рассеянное, имитирующее дневной свет — делало эту стерильность чуть менее депрессивной.
Но неба не было. Неба не было никогда.
Крейсер «Разящий» приближался к Тахое на автопилоте, и автоматика уже запустила цикл подготовки к высадке.
В грузовых отсеках загудели механизмы. Огромные манипуляторы, похожие на лапы механического краба, начали перебирать капсулы с людьми. Капсулы — стандартные, армейские, три метра в длину, полтора в ширину — висели на стеллажах штабелями, как консервные банки на складе.
Внутри каждой капсулы спал человек.
Всего на борту «Разящего» было около пяти тысяч капсул. И далеко не все везли приговорённых. Среди пассажиров были инженеры, направляющиеся на колониальные миры. Солдаты для гарнизонов на дальних станциях. Техники для обслуживания оборудования. Врачи, учителя, строители — обычные люди, которые подписали контракт с Содружеством и теперь летели к новому месту работы.
Они не знали, что их корабль везёт ещё и сотню смертников в трюме. Да и какая разница? Крейсер есть крейсер. Доставит — и ладно.
Автоматика тем временем отобрала капсулы приговорённых. Сто двадцать три штуки. Манипуляторы аккуратно, но быстро переместили их в специальный десантный модуль, пристыкованный к корме.
Модуль был рассчитан на автономный спуск. Через час он должен был отделиться от крейсера, войти в атмосферу Тахои и приземлиться в пяти километрах от Купола. Встречающая группа уже получила сигнал: «Груз прибывает. Встречайте».
Изгои, спящие в капсулах, даже не шелохнулись. Им снились сны, которые они забудут через минуту после пробуждения.
Им повезло. Они не знали, что их ждёт.
В нормальном мире для доставки людей используют транспортные корабли. Транспорты — это дёшево, просто и безопасно. Они не вооружены, не защищены, но летают по проторенным маршрутам, где патрули Содружества следят за порядком.
Но мир, в котором жило Содружество, нормальным не был.
Пиратство за последние полвека вышло на новый уровень. Маленькие шайки, которые раньше промышляли грабежом мелких грузовиков, исчезли. Вместо них появились корпорации. Настоящие, серьёзные структуры с деньгами, кораблями и армиями наёмников.
Корпорации охотились не за грузами. За людьми.
Самый ценный груз в галактике — это знания. А знания живут в головах. Инженеры, которые строили колонии. Учёные, которые разрабатывали новые технологии. Солдаты, которые знали коды допуска к военным базам. Врачи, учителя, чиновники — любой мог оказаться ценным, если знал что-то, чего не знали другие.
Корпорации скупали людей. Крали людей. Выкупали людей у пиратов, которые крали людей. Чёрный рынок живого товара процветал, и цены росли с каждым годом.
Только боевой крейсер мог гарантировать, что пассажиры долетят до места. Только пушки, броня и искины, способные отразить атаку, давали хоть какую-то надежду.
И то не всегда.
«Разящий» начал торможение.
Плазменные двигатели сменили тон — с ровного гула на низкое, вибрирующее рычание. Корабль замедлялся, готовясь выйти на орбиту Тахои.
В этот момент десантный модуль с приговорёнными уже почти был заполнен. Сто двадцать три капсулы, сто двадцать три человека, которые проснутся через час на планете, откуда нет возврата. Автоматика провела финальную проверку: давление, температура, герметичность. Всё в норме.
Отстыковка должна была произойти через четырнадцать минут.
Но через четырнадцать минут ничего не произошло.
Потому что на тринадцатой минуте в корпус «Разящего» ударила плазма.
Глава 2
Капитан приходил в себя медленно.
Очень медленно. С такими темпами можно было умереть от старости, пока сознание соизволит вернуться в измученное тело. Но капитан знал: анабиоз всегда так работает. Сначала ты просто плывешь в темноте, потом начинаешь слышать, потом чувствовать боль, и только потом — открывать глаза.
Боль пришла первой.
Она была везде. В спине, в ногах, в груди, в голове. Каждая клетка организма орала: «Ты зачем нас разбудил, идиот? Мы спали!». Капитан проигнорировал этот ор. Он привык игнорировать лишние звуки за тридцать лет службы.
Глаза открылись с третьей попытки. Веки склеились, ресницы слиплись от геля. Перед глазами плыли разноцветные круги, но сквозь них проступала картина: красный свет, мигающие лампы, сирены.
Красный — это плохо. Красный — это всегда плохо.
Капитан попытался пошевелить рукой. Рука не слушалась. Тогда он просто повернул голову — насколько позволял фиксатор капсулы — и посмотрел на экран шлема.
Данные жизнедеятельности висели перед глазами, как приговор.
Пульс — сто сорок. Давление — двести на сто двадцать. Сатурация — восемьдесят семь. Уровень стресса — зашкаливает. Все показатели — в красном и жёлтом. Организм паниковал, даже если капитан пытался сохранять спокойствие.
— Статус, — прошептал он.
Губы пересохли так, что потрескались. Во рту — вкус щёлочи, химии и собственной крови. Голос прозвучал как карканье старого ворона.
Искин отозвался мгновенно. Бесстрастный, спокойный, будничный — будто докладывал о погоде за бортом.
«Есть повреждения, капитан. Потеря давления в третьем отсеке. Повреждение системы жизнеобеспечения. Частичный отказ двигателей. Рекомендую экстренную эвакуацию из этого места».
Капитан моргнул. Эвакуация? Из капсулы? Он ещё даже не выбрался, а ему уже предлагают бежать?
— Кто стрелял? — спросил он, игнорируя рекомендацию.
«Нас атаковал неизвестный объект. Мои сенсоры не распознали его принадлежность. Это точно не пираты».
— Почему?
«Пираты не имеют такого вооружения. И такой маскировки».
Капитан собрался с силами и нажал кнопку разблокировки капсулы. Крышка отъехала с шипением. Гель хлынул наружу. Капитан не стал ждать, пока жижа вытечет сама — упёрся руками в края и рывком выбросил тело наружу.
Он упал на пол рубки, больно ударившись коленом. Рядом валялись другие капсулы. Члены экипажа начинали просыпаться, выбираться, орать, кашлять, хрипеть. Кто-то уже блевал в углу — не выдержал перегрузки пробуждения.
Капитан встал. Ноги дрожали, но держали. Он подошёл к своему креслу, рухнул в него и вцепился в подлокотники.
— Детали, — приказал он. — Что видели твои сенсоры?
Искин помолчал секунду. Для машины — вечность.
«Сенсоры дальней разведки зафиксировали резкое искажение пространства, капитан. Гравитационное поле неизвестной природы внезапно схлопнулось вокруг объекта. Искажение распространилось волнообразно, затронув наши двигатели и вызвав частичный отказ».
Капитан слушал, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки.
«Масса объекта превышает любые известные космические тела в этом секторе. Но его очертания постоянно меняются. Словно мираж в пустыне. Мои алгоритмы пытаются построить 3D-модель, но данные постоянно плывут. Четкой картины нет».
— Электромагнитный фон?
«Хаотичные всплески энергии в широком диапазоне частот. Это не естественный процесс. Это работа технологии, направленной на сокрытие».
Капитан закрыл глаза. В голове пульсировала боль. Тридцать лет службы, два десятка боевых столкновений, три ранения, одна потерянная станция — и ни разу он не сталкивался с таким.
«Я также зафиксировал странные колебания в гиперпространстве, исходящие от объекта. Они похожи на отголоски взрыва. Эти волны не несут информации. Это еще больше усложняет анализ».
Искин сделал паузу.
«Учитывая всё вышеперечисленное, капитан, я настоятельно рекомендую немедленно покинуть этот район. Дальнейшее изучение объекта может привести к непредсказуемым последствиям. Риск слишком велик. Повторюсь: я рекомендую эвакуацию».
Капитан открыл глаза.
— Эвакуацию? — переспросил он. — Мы боевой корабль.
Он посмотрел на экраны. Там, в темноте космоса, пряталось нечто. Невидимое. Неопознанное. Враждебное.
— Мы не бегаем от опасностей, — сказал капитан. — Все орудия к бою.
Орудия «Разящего» развернулись синхронно, как по команде. Башни, торчащие из брони, словно иглы дикобраза, нацелились в пустоту. Искин рассчитал траектории за долю секунды.
— Огонь, — приказал капитан.
Корабль содрогнулся.
Разноцветные вспышки ударили в темноту. Лазеры — тонкие, режущие лучи алого цвета. Плазма — сгустки раскалённой энергии, похожие на маленькие солнца. Ракеты — юркие, быстрые, оставляющие за собой дымные хвосты.
Вспышки слились в сплошное световое полотно. Красивое. Мощное. Смертоносное.
И бесполезное.
Капитан смотрел на приборы и понимал: враг даже не дрогнул. Энергетическое поле вокруг неизвестного объекта поглощало удары, как губка воду. Часть зарядов просто исчезла, не долетев. Часть отразилась, уйдя в пустоту. Ни одного попадания. Ни одного.
— Технологически выше, — прошептал штурман, глядя на свои экраны. — На порядок выше.
Капитан стиснул зубы. Ярость, смешанная с отчаянием, кипела в груди. Он был капитаном боевого крейсера. Он защищал границы Содружества двадцать лет. И теперь он бессилен перед невидимой угрозой.
— Координаты, — прохрипел он, игнорируя предупреждения искина. — Где мы?
«Система навигации после попадания дала сбой. Ориентировочное местоположение — планета Тахоя».
Капитан замер.
Тахоя. Песочница. Свалка. Планета, куда они везли приговорённых. Значит, они всё-таки долетели. Почти.
— Капитан! — крикнул кто-то сзади.
Капитан обернулся. В рубку, шатаясь, входили члены экипажа. Штурман — бледный, с кровоточащей губой. Тактик — хромающий, придерживающий руку. Связист — с ожогом на щеке. Они просыпались, выбирались из капсул и шли на свои места.
— Доложить обстановку, — приказал капитан.
— Третий отсек разгерметизирован, — начал штурман, падая в кресло. — Потери... потери пока неизвестны. Модуль с приговорёнными...
— Потом, — оборвал капитан. — Сначала враг.
Он повернулся к экранам. Там, в темноте, всё ещё пряталось нечто. Ждало. Наблюдало.
— Почему они не атакуют снова? — спросил тактик.
— Играют, — ответил капитан. — Как кошка с мышью.
В этот момент в корабль ударил второй луч.
Удар был страшнее первого.
Капитан почувствовал его всем телом. Корабль содрогнулся так, будто на него упала планета. Пол ушёл из-под ног, капитан вцепился в кресло, чтобы не улететь в переборку. Системы жизнеобеспечения затрещали, завыли, захрипели. В рубке запахло горелым пластиком, жжёной проводкой и чем-то сладковатым — то ли охлаждающая жидкость, то ли кровь.
Красные аварийные огни залили помещение багровым светом. Тени заплясали на лицах — зловещие, рваные, как кошмар.
— Отказ систем жизнеобеспечения! — завопил штурман, вцепившись в пульт. — Давление падает! Температура растёт!
— Задействуйте аварийные щиты! — прорычал капитан, стиснув зубы так, что скрипнула эмаль.
— Связь с планетой! — крикнул связист. — Пытаюсь пробиться, может, у этих тахоянцев есть чем помочь!
Капитан кивнул. Шанс был мизерный. Купол на Тахое — гражданский объект. У них нет оружия, нет щитов, нет ничего, что могло бы противостоять тому, что висело в космосе и методично расстреливало крейсер.
Но связь — это надежда.
— Не отвечают, — доложил связист через минуту. — Глушат. Нас глушат!
Капитан выругался. Длинно, грязно, с чувством. Слова, которые он не позволял себе тридцать лет службы, вылетели наружу, как пробка из бутылки.
— Ладно, — прорычал он, когда запас ругательств иссяк. — Подготовить корабль к экстренному ускорению. Мы не знаем, с чем столкнулись. Нужно доложить командованию. Там, наверху, все умные — вот пусть и решают. А я погибать не намерен.
Штурман замер, глядя на капитана.
— Но модуль... приговорённые...
— Отсоединяйте модуль, — оборвал капитан. — Всё равно этот навязанный груз нас только тормозит. А эти люди давно никому не нужны.
В голосе капитана не было злости. Только усталость и холодный расчёт. Он не был жестоким. Он был реалистом.
Искин получил команду и запустил процесс.
В кормовых отсеках, где висели тысячи капсул с людьми, механизмы загудели с удвоенной силой. Манипуляторы заметались, хватая капсулы и швыряя их в десантный модуль. Красные лампы мигали, заливая отсеки резким, пульсирующим светом. Визг сервоприводов, скрежет металла, удары — капсулы сталкивались друг с другом, рискуя повредиться.
Внутри каждой капсулы спал человек. Замороженный, неподвижный, безмолвный свидетель хаоса.
Искин пытался работать чётко, но ресурсов не хватало. Одновременно управлять защитой корабля, двигателями, системами жизнеобеспечения и отбором капсул — слишком много задач для одной машины.
— Искин, оптимизируй процесс! — голос капитана прорвался сквозь помехи. — Приоритет на защиту корабля. Там всё равно одни приговорённые, нам до них нет дела.
Искин понял. Приоритеты сменились.
Процесс погрузки ускорился. Капсулы летели в модуль быстрее, жёстче, без разбора. Несколько капсул разбились прямо в манипуляторах — гель и кровь брызнули на переборки. Искин не обратил внимания. Мёртвые не важны. Важны живые.
Когда модуль заполнился, искин отсоединил его. Замки щёлкнули, пиропатроны сработали, и модуль медленно поплыл в сторону планеты.
— Модуль отсоединён, — доложил искин. — Начинаю ускорение.
— Выполняй, — ответил капитан.
Крейсер вздрогнул и начал уходить от планеты. Двигатели, повреждённые, но ещё живые, ревели на пределе возможностей. Скорость росла. Тахоя оставалась позади.
— Скорость максимальная, капитан, — сообщил искин. — Шансы модуля на успешное приземление — семьдесят восемь процентов.
— Меня не волнует этот модуль, — прошипел капитан. — Вытаскивай нас отсюда.
Неизвестный объект не отставал.
Он висел на хвосте, как призрак, как смерть, как неизбежность. Каждый раз, когда казалось, что разрыв увеличивается, объект снова приближался. Его технологии позволяли двигаться быстрее, маневрировать резче, атаковать точнее.
Третий удар пришёлся в корму.
Крейсер содрогнулся. Дрожь прошла по всему корпусу, от носа до хвоста. Системы взвыли, замигали, захрипели. Капитан вцепился в кресло, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Доклад! — рявкнул он.
Тишина. Только треск искр и вой сирен.
Наконец штурман оторвался от панели. Лицо у него было белое, как мел.
— Двигатели повреждены, капитан. Жизнеобеспечение в аварийном режиме. Щиты нестабильны. Мы едва держимся.
Капитан кивнул. Он уже понял.
— Связь с командованием, — приказал он. — Передайте координаты. Скажите им... скажите, что мы столкнулись с чем-то, чего никогда раньше не видели.
Связист застучал по панелям. Пальцы дрожали.
— Пытаюсь, капитан. Но помехи... Что-то глушит сигнал.
Капитан закрыл глаза. Враг не только превосходил в огневой мощи. Он подавлял связь. Он был умным. Продуманным. Хищником.
— Пробуйте ещё, — сказал капитан. — Это жизненно важно.
Он откинулся на спинку кресла. В голове проносились обрывки: лица близких, картины родной планеты, моменты триумфа и поражений. Всё это могло исчезнуть в одно мгновение.
— Капитан! — вскрикнул штурман. — Они приближаются! Визуальный контакт!
На главном экране появилась размытая картинка.
Капитан смотрел на экран и не верил глазам.
Объект был чудовищным.
Не просто большим. Не просто страшным. Он был чуждым. Инопланетным. Словно вырванным из кошмарного сна, который снится, когда температура под сорок и мозг плавится от жара.
Форма не поддавалась описанию. Она менялась прямо на глазах — то вытягивалась, то сжималась, то расплывалась, как капля масла в воде. Вокруг объекта мерцало поле энергии — полупрозрачное, пульсирующее, искажающее пространство. Звёзды за ним дрожали и гнулись, будто их рисовали на мятой бумаге.
— Что это? — прошептал тактик.
Капитан не ответил. Он смотрел.
В очертаниях угадывалась зловещая целеустремлённость. Это не был случайный хищник, напавший на добычу. Это был охотник. Умный. Холодный. Расчётливый.
— Приготовиться к бою, — сказал капитан.
Экипаж замер.
— Капитан, у нас нет шансов, — тихо сказал штурман.
— Знаю, — тихо ответил капитан. — Но мы умрём как солдаты, а не как скот на бойне.
— К бою! — прокричал капитан. — Включайте всё, что есть в строю!
Экипаж услышал. Штурман и тактик вскочили со своих мест, лица — смесь страха и решимости. Пальцы забегали по панелям. Корабль задрожал, активируя последние защитные системы.
На экране высветились данные. Энергетическое поле противника было невероятно мощным. Оно могло выдержать прямой удар из главных орудий. Многократно.
Шансы на выживание — ноль.
Но никто не дрогнул.
— Огонь! — скомандовал капитан.
Корабль содрогнулся в последний раз. Лазеры, плазма, ракеты — всё, что осталось, ушло во врага. Энергетическое поле врага мерцало, поглощало, отражало.
Потом инопланетный корабль ответил.
Луч тёмной энергии ударил в «Разящего». Не яркий, не слепящий — чёрный, как сама пустота. Он пронзил пространство и обрушился на крейсер.
Земные технологии не выдержали.
— Всем покинуть корабль! — закричал капитан. — Это приказ! Спасательные капсулы — к отправке!
Голос летел по внутренней связи, разносясь по отсекам. Капитан знал: капсулы не уйдут далеко. Враг будет преследовать. Но это был единственный шанс.
Планета Тахоя была ещё недалеко. Капсулы устремились к ней.
Капитан остался на мостике.
Он сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, и смотрел на экраны. Последние капсулы покидали гибнущий корабль. Маленькие, хрупкие, беззащитные.
Он прокручивал в голове лица подчинённых. Вспоминал их преданность, отвагу, верность долгу. Он гордился, что командовал такими людьми.
— Капитан, — голос искина звучал тихо. — Объект приближается. Столкновение через сорок секунд.
— Спасибо, — сказал капитан.
Он закрыл глаза. Вспомнил дом, семью, Землю. Вспомнил, как впервые увидел звёзды из иллюминатора учебного корабля тридцать лет назад. Вспомнил, как давал присягу.
Взрыв сотряс корабль.
Капитан не почувствовал боли. Сознание угасало быстро, унося с собой всё, что было дорого. Он видел, как вокруг бушует пламя, как рушатся стены, но это казалось далёким и нереальным.
Крейсер «Разящий» разваливался на фрагменты. Куски брони, обломки двигателей, останки людей — всё это дрейфовало в открытом космосе, становясь частью холодной пустоты.
А где-то далеко маленький модуль с сотней приговорённых падал на планету.
Модуль получил повреждения при отсоединении. Трещина в корпусе росла, когда он вошел в разреженную атмосферу Тахои. Воздух с визгом вырывался наружу. Температура за стенками поднялась до тысяч градусов.
Модуль трясло. Крутило. Рвало на части.
Он развалился, не долетев до поверхности.
Капсулы с замороженными телами разлетелись в разные стороны, как семена одуванчика, подхваченные ураганом. Хаотичный танец смерти. Многие капсулы потеряли герметичность — пассажиры погибли мгновенно от декомпрессии, холода, жара. Те, что сохранились, падали, как метеоры, оставляя огненные следы в ночном небе.
Красиво. И страшно.
Планета встретила их песком и камнями. Капсулы врезались в почву, взрывались, оставляли воронки. Некоторые тонули в песках — бескрайних, тёмных, поглощающих. Лишь немногим повезло приземлиться относительно мягко, получив лишь незначительные повреждения.
Но выживание было под вопросом.
Без еды. Без воды. Без достаточного количества воздуха. Вдали от Купола, единственного безопасного места на планете.
Шансы — почти ноль.
В космосе наступила тишина.
Обломки «Разящего» медленно дрейфовали, уносимые инерцией. Неизвестный объект висел над ними ещё несколько минут, словно изучая результат своей работы. Потом его очертания поплыли, исказились, и он исчез.
Так же внезапно, как появился.
На планете Тахоя, среди песков и камней, лежали разбитые капсулы. Внутри некоторых ещё теплилась жизнь. Замороженные тела медленно оттаивали, возвращаясь к реальности, которая стала для них адом.
Они не знали, что корабль погиб. Что капитан отдал жизнь, чтобы они успели улететь. Что враг, убивший «Разящий», всё ещё где-то рядом.
Они просто открывали глаза и смотрели в чужое небо с двумя солнцами.
Небо, которое стало их новым домом.
Или могилой.
Глава 3
Эрик Смит открыл глаза не с первого раза.
Сначала была темнота. Потом боль. Потом снова темнота. И только на третий раз сознание соизволило включиться, и Эрик понял, что жив.
Жив — это громко сказано.
Он лежал на спине, вжатый в ложемент капсулы так, будто его утрамбовали туда гидравлическим прессом. Все тело болело. Не какая-то конкретная часть — всё сразу. Кости, мышцы, суставы, даже зубы. Каждая клетка организма орала благим матом.
Эрик попытался открыть глаза. Левый не открылся — веко будто залили клеем. Правый открылся, и первое, что он увидел, — трещины на стекле шлема.
Много трещин.
Они расходились паутиной от центра к краям, и сквозь них пульсировал красный свет. Аварийный. Предупреждающий. Кричащий.
Эрик моргнул уцелевшим глазом, пытаясь сфокусироваться. На стекле высветилась надпись. Ярко-красная, мигающая, как неоновый слоган в борделе на окраине космопорта.
РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ
Эрик похолодел.
Воздух уходил. Он чувствовал это кожей — там, где скафандр был порван, холодный воздух планеты врывался внутрь, а тёплый, родной, кислородный — вырывался наружу. Свист был тихим, но в ушах Эрика он звучал как вой сирены.
— Твою мать, — прошептал он.
Губы не слушались. Язык присох к нёбу. Во рту — вкус крови, геля и страха.
Эрик попытался пошевелиться. Левая рука не двигалась вообще — она лежала вдоль тела мёртвым грузом, и когда Эрик мысленно приказал ей сжаться в кулак, она проигнорировала команду. Правая — отозвалась, но с такой болью, что перед глазами вспыхнули звёзды.
— Рука, — прохрипел он. — Левая... не работает.
Страх накатил второй волной. Паника — липкая, горячая, иррациональная — поднялась из желудка к горлу. Эрик Смит, пятьдесят лет, инженер высшей категории, лауреат трёх премий Содружества за технические инновации, человек, который чинил реакторы голыми руками и не боялся ничего, кроме высоты и тещи, — начал задыхаться от ужаса.
Он заперт в разбитой капсуле. Рука не работает. Глаз не видит. Кислород уходит. Он один.
Где он вообще?
Воспоминания всплывали обрывками. Взрыв. Яркая вспышка. Куски обшивки, летящие в пустоту. Крики. Красный свет. И темнота.
— Капсула, — выдохнул Эрик. — Я в капсуле. Я...
Он замер.
Он дышал. Воздух был. Разреженный, холодный, чужой, но был. Значит, он не в космосе. Значит, он на планете.
В свои пятьдесят лет Эрик Смит был профессионалом своего дела.
Это знали все, кто хоть раз сталкивался с ним по работе. Высокий, подтянутый, с аккуратной сединой на висках и лицом, которое всегда выражало полную уверенность в своих действиях. Даже когда он не знал, что делать, он делал вид, что знает, — и это срабатывало. Люди верили. Шли за ним. Считали лидером.
Эрик умел решать технические проблемы. Любые. Реактор на грани взрыва? Пожалуйста. Система жизнеобеспечения, которая решила умереть посреди полёта? Без проблем. Искин, сошедший с ума и блокирующий все люки? Эрик находил обходные пути за час, пока остальные паниковали.
Руководство его обожали. Не за характер — характер у Эрика был сложный, въедливый, занудный, — а за результат. Он приносил деньги. Экономил ресурсы. Спасал оборудование.
Но сейчас не было оборудования. Не было руководства. Не было коллег, которые смотрели бы на него с надеждой.
Была только разбитая капсула, сломанная рука, один глаз и пустыня снаружи.
Паника отступила так же внезапно, как нахлынула. Эрик выдохнул — насколько позволял уходящий кислород — и заставил мозг работать.
— Спокойно, — сказал он вслух. — Спокойно, Эрик. Ты не умер. Значит, есть шанс.
Он попробовал пошевелить пальцами левой руки. Они дрогнули. Чуть-чуть. Боль пронзила плечо, но пальцы шевельнулись. Значит, не паралич. Значит, перелом или сильный ушиб. Выжить можно.
Правой рукой он нащупал защёлку шлема. Отстегнул. Шлем снялся с шипением — воздух из скафандра ушёл окончательно. Эрик вдохнул.
Воздух планеты был холодным, сухим, пах пылью. И кислорода в нём было мало. Очень мало. Примерно, как в горах на высоте четыре-пять километров. Дышать можно, но тяжело. Сердце сразу забилось быстрее, пытаясь компенсировать нехватку.
— Терраформирование, — понял Эрик. — Здесь идёт терраформирование. Воздух есть, но он ещё не пригоден для нормальной жизни.
Он посмотрел на потолок капсулы. Точнее, на то, что от него осталось. Крышка была смята, но держалась. Эрик упёрся в неё правой рукой и толкнул.
Крышка не поддалась.
Эрик толкнул сильнее. Боль в руке стала невыносимой, но он толкал, рыча сквозь зубы, пока перед глазами не поплыли круги.
Крышка поддалась. Медленно, со скрежетом, она отъехала в сторону, и в капсулу хлынул свет.
Эрик зажмурился. Даже сквозь веки свет двух солнц казался невыносимо ярким. Он подождал несколько секунд, привыкая, потом открыл глаза.
И увидел небо.
Чужое, голубое, с двумя солнцами, висящими низко над горизонтом. Они отбрасывали длинные, зловещие тени, которые тянулись через песок, как пальцы мертвецов.
