Читать книгу: «Эхо надежды»

Пролог

Тьма космоса была испещрена россыпью холодных звёзд, но для жителей Эксилиса IV они давно перестали быть символом надежды. Эта планета, когда-то давно объявленная «жемчужиной сектора Ориона», теперь числилась в галактических реестрах как карантинная зона — точка на карте, обведённая красной линией запрета.

Эксилис IV был небольшой колонией Великой Космической Империи, но несколько лет назад связь с метрополией оборвалась. Причина — вирус Мортакс-7. Он не убивал мгновенно: инкубационный период длился до трёх лет, затем наступала фаза активного поражения нервной системы и внутренних органов. Смерть приходила через два-три года после заражения — мучительная, неотвратимая.

Карантин был введён мгновенно и безжалостно. Все корабли получили приказ держаться на расстоянии не менее ста тысяч километров от орбиты планеты. Эксилис IV стал больницей, последним приютом для смертельно больных под открытым небом.

Спасение существовало — орбитальный медицинский комплекс «Очищение», парящий над планетой на высоте тридцати тысяч километров. Только там, в стерильных лабораториях, можно было пройти дорогостоящую процедуру детоксикации: извлечь вирус из каждой клетки тела, перезапустить иммунную систему, получить шанс на жизнь. Но пропуск на борт «Очищения» стоил дороже, чем всё имущество среднестатистической семьи Эксилиса.

Для тех, у кого не было денег, оставался единственный путь — Гонка надежды.

Так романтично её называли в узких кругах. Официально мероприятие именовалось «Испытание Воли: Путь к Спасению», но суть не менялась. Раз в два месяца на планете устраивали состязание: участники должны были построить гоночный аппарат из любых доступных материалов и преодолеть трассу длиной в пятьсот километров через самые опасные участки планеты — ядовитые болота, горные каньоны с сейсмической активностью, зоны с аномальной гравитацией.

Ограничений не существовало. Можно было оснастить машину оружием, ловушками, бронёй — главное, чтобы всё было создано своими руками. Победителю — пропуск на «Очищение». Остальным — либо возвращение в карантин, либо могила в пустошах Эксилиса.

Именно поэтому желающих всегда было с избытком.

В одном из подземных гаражей на окраине города Новый Рассвет мужчина с тёмными, тронутыми сединой волосами в очередной раз проверял крепления двигателя. Его звали Кейн Райдер. Рядом, затаив дыхание, наблюдала за каждым его движением десятилетняя девочка с огромными глазами цвета грозового неба — его дочь.

Алёна сидела на перевёрнутом ящике из-под запчастей, болтая ногами, и внимательно следила за тем, как отец возится с проводкой. Она уже давно запомнила название каждого инструмента и могла на глаз отличить термостабилизатор от гравитационного компенсатора.

— Папа, а эта штука точно поедет? — тихо спросила она, кивнув на конструкцию, больше напоминавшую гибрид танка, ракеты и гоночного болида.

Каркас из композитных материалов, добытых на руинах старого космопорта. Двигатель мощный — Кейн раздобыл его на одном закрытом складе, у старого друга, которого месяц назад забрал Мортакс-7. Броня из обтекаемых бронепластин, снятых с разбитого дрона Имперской службы безопасности.

Кейн выпрямился, вытер руки о промасленный комбинезон и улыбнулся — впервые за много месяцев улыбка получилась почти настоящей.

— «Поедет»? — он изобразил оскорблённое достоинство. — Алёна, это не «поедет». Это будет летать над трассой так, что соперники только пыль глотать будут.

— Она даже колёса нормальные не имеет, — девочка скрестила руки на груди, и в этом жесте вдруг проявилась вся её мать.

Кейн картинно схватился за сердце.

— Ох, и кто тебя таким словам научил? И когда ты успела вырасти в главного критика моего гаража?

— Сама, — Алёна пожала плечами, но в уголках её губ уже пряталась улыбка. — Ты же сам говорил: «Лучший критик — тот, кто не боится сказать правду в глаза».

— Я говорил это про двигатели, а не про свою стряпню, — Кейн взъерошил её короткие волосы, и девочка привычно отмахнулась. — Ладно, смотри сюда.

Он подошёл к машине и с гордостью хлопнул ладонью по капоту — самодельному, сваренному из трёх разных кусков металла, но державшемуся насмерть.

Никто не пройдёт там, где мы проедем. Слышишь? Никто.

— А это? — Алёна ткнула пальцем в странное устройство, прикрученное к задней части — похожее на свёрнутый в спираль радиатор, обмотанный синей изолентой. — Это вообще что? Похоже на то, что дедушка называл «колхозом».

— «Колхоз» — это когда страшно и непонятно, — Кейн подмигнул. — А это — инновация. Система принудительного охлаждения третьей степени. Если кто-то решит поджарить нас плазмой, эта штука собьёт температуру за три секунды.

— Она держится на изоленте, папа.

— Авиационной, — поправил он торжественно. — Термостойкой. С выдержкой до тысячи градусов.

Алёна подошла ближе, обошла машину кругом, нахмурилась, потрогала пальцем сварной шов. Кейн замер, ожидая вердикта.

— Ладно, — девочка развернулась и посмотрела на него снизу вверх, серьёзно и внимательно. — Пахнет странно.

— Чем пахнет? — обиженно спросил Кейн.

— Горелым пластиком и отчаянием, — Алёна улыбнулась во весь рот. — Но мне нравится.

Кейн рассмеялся — громко, искренне, так, что звук разлетелся по пустому гаражу, ударился в бетонные стены и вернулся эхом.

— Это не отчаяние, мелкая. Это ацетилен и моторное масло. Лучший аромат в галактике.

Он присел на корточки, чтобы оказаться с дочерью на одном уровне, и взял её за руки. Лицо его стало серьёзным.

— Алёна... ты знаешь правила?

Девочка кивнула. Слишком быстро. Слишком уверенно.

— На время гонки меня забирают на орбитальную станцию. Я прохожу очистку от вируса, даже если ты не победишь. Это было твоим условием для участия.

— Не моим, — тихо поправил Кейн. — Это был торг. Я сказал организаторам: «Берите меня, но дочь получает пропуск независимо от результата». И они согласились.

— Потому что ты лучший инженер на планете, папа, — Алёна сжала его пальцы. — Они знают, что ты создашь нечто безумное. И зрителям с других планет будет на что посмотреть.

— Зрителям плевать, кто умрёт, — голос Кейна стал жёстким. — Им важно, чтобы было кроваво и зрелищно. Я видел записи прошлых гонок. Люди сгорали заживо, а комментаторы обсуждали качество спецэффектов.

Тишина повисла в гараже, тяжёлая, как свинцовая плита.

Алёна отпустила его руки и вдруг обняла — крепко, по-детски, уткнувшись носом в его плечо.

— Ты вернёшься, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Ты обещал.

Кейн обнял её в ответ, прижал к груди, чувствуя, как бьётся её маленькое сердце — часто-часто, как испуганная птица в клетке.

— Обещал, — прошептал он в её волосы, пахнущие дешёвым шампунем и той единственной травой, что ещё росла на Эксилисе. — А я слово держу. Ты же знаешь.

— Знаю, — голос девочки дрогнул, но она не заплакала. Алёна Райдер не плакала уже два года — с того дня, когда мать не вернулась из больницы.

Кейн отстранился, заглянул в её глаза — огромные, цвета грозового неба — и улыбнулся.

— Кстати, я придумал имя для этой красавицы.

— Для «уродливой, несимметричной и пахнущей отчаянием»? — усмехнулась Алёна, вытирая глаза рукавом.

— Именно для неё. — Кейн повернулся к машине, положил руку на капот, как старый друг на плечо. — Я назову её «Фантом».

Алёна моргнула.

— Фантом? Как тот старый космический истребитель, на котором дед летал?

— Тот самый. — Глаза Кейна заблестели в тусклом свете гаража. — Он говорил, что «Фантом» невидим для радаров и неуязвим для дураков.

Глава 1

Двенадцать футуристических болидов выстроились на стартовой решётке посреди заброшенного аэродрома. Когда-то здесь садились пассажирские лайнеры — огромные серебристые птицы, увозившие людей к звёздам. А теперь потрескавшееся покрытие, поросшее сорняками и залитое маслом, служило трассой для Гонки Смерти.

Машины, собранные по индивидуальным проектам, напоминали хищных зверей перед прыжком. Угловатые и обтекаемые, бронированные и лёгкие как пух, с выступающими стволами плазменных пушек и загадочными устройствами на бортах — каждый болид был уникален, как отпечаток пальца. И каждый стоил своему создателю не только времени и денег, но и частицы души.

Двигатели ревели разноголосым хором — от низкого баса до пронзительного визга турбин. Вибрация передавалась на трибуны, заполненные кричащей толпой. Зрители с других планет, подключённые через голографические трансляции, делали ставки, вгрызаясь в экраны своих коммуникаторов. А местные жители, обречённые на медленную смерть от Мортакса-7, пришли вживую увидеть последний шанс на спасение.

Для них эта гонка была не развлечением. Это было зрелище надежды.

В кабине своего болида «Фантом» Кейн Райдер поправил погнутый металлический ободок с голограммой дочери Алёны. Изображение десятилетней девочки с каштановыми кудрями и серьёзными глазами мерцало рядом с рычагом переключения передач. Кейн провёл пальцем по краю рамки — он сделал её сам из обломков старого коммуникатора, который когда-то принадлежал его жене.

— Ты там как, малышка? — прошептал он, хотя знал, что она не может его услышать.

Голограмма улыбнулась — записанная улыбка, застывшая в дешёвом пластике. Но для Кейна она была живой.

Из динамика раздался спокойный, чуть электронный голос:

— Топливо — девяносто восемь процентов. Вооружение заряжено. Щиты на шестьдесят процентов. Выше не вытянем — старая генераторная установка.

Кейн усмехнулся, отрывая взгляд от голограммы.

— Эхо, ты когда-нибудь говоришь что-то хорошее? Ну, например: «Кейн, ты выглядишь потрясающе в этом шлеме».

— Твоя причёска не влияет на вероятность выживания, — невозмутимо ответил ИИ. — А шлем сидит криво.

— Спасибо, друг. Ты настоящий моральный компас.

— Я не компас. Я военный навигационный модуль. Но спасибо за сравнение.

Кейн потянул за ремень, подтягивая крепление на плече. Не все детали, которые он планировал достать для «Фантома», удалось найти на этой покинутой планете. Многое пришлось собирать из того, что валялось на свалках. Но он гордился тем, что смог восстановить Эхо.

Это была не просто стандартная система. Военная модель, которую использовали для оснащения специальных скоростных разведывательных кораблей. Высокий интеллект, способность анализировать и принимать решения в доли секунды, почти человеческая интуиция… Кейн нашёл его случайно — на месте крушения такого корабля, глубоко в каньоне, куда никто не рисковал соваться. А затем по крупицам восстанавливал целых три месяца, по ночам, пока Алёна спала.

Можно было даже сказать, что Эхо был его вторым ребёнком. Только железным, язвительным и слишком умным для собственного блага.

— Кстати, — добавил Эхо, — у тебя слиплась челюсть от волнения. Рекомендую расслабить мышцы лица. Это улучшит кровоснабжение мозга на семь процентов.

— Ты сейчас шутишь?

— Я никогда не шучу. Я выдаю оптимизированные рекомендации.

— Звучит как шутка.

— Твоё восприятие — твои проблемы.

Кейн покачал головой, но на губах всё же заиграла улыбка. Эхо умел его отвлекать. Возможно, это и было его главной функцией.

Он бросил быстрый взгляд на соседей по стартовой решётке.

Слева от него замерла обтекаемая «Молния» — ярко-синий болид с огромным плазменным ускорителем на корме. Водитель, тощий парень с безумными глазами, нервно барабанил пальцами по рулю. Его машина выглядела так, будто могла разорвать звуковой барьер, но в ней не было ни грамма брони.

— Одна вспышка — и пепел, — прокомментировал Эхо.

Справа возвышался массивный «Центурион». Лидер гонок по кличке Коршун. Машина, увешанная турелями, защищённая толстыми бронепластинами, с шипами на колёсах и траками вместо обычной резины. Коршун сидел в своей кабине, как паук в центре паутины — спокойно, уверенно, хищно.

— Коршун опасен, но самоуверен, — продолжил Эхо. — Три победы в прошлых заездах. Любит давить оппонентов массой и огневой мощью. Слабое место — правый борт, там система охлаждения уязвима.

— А «Молния»?

— Быстра, но броня как фольга. Один удачный выстрел — и готово. Рекомендую не тратить на него боеприпасы. Он либо выиграет, либо взорвётся. Середины не дано.

Кейн перевёл взгляд на других участников. «Вепрь» — здоровенный монстр с клыками на бампере. «Скарабей» — низкий, приплюснутый, похожий на жука, с непонятными трубками на крыше. «Стрела» — длинная, иглоподобная, с явно заниженной подвеской.

Двенадцать машин. Двенадцать судеб. Двенадцать человек, которые поставили на кон всё.

— Эхо, — тихо спросил Кейн, — сколько из них выживут?

Пауза. Слишком долгая для искусственного интеллекта.

— Трое. Может быть, четверо. Если повезёт.

— А если повезёт очень сильно?

— Тогда двое.

Кейн сжал штурвал.

— Сегодня нам нужно везение уровня «очень сильно».

— Тогда молись, — сухо ответил Эхо. — Я в это не встроен.

Над трассой вспыхнули сигнальные огни.

Красный свет залил стартовую решётку. Толпа на трибунах замерла. Где-то вдалеке завыла сирена — предупреждение для тех, кто ещё не успел отойти на безопасное расстояние.

Красный. Жёлтый.

Сердце Кейна забилось чаще. Он чувствовал, как пот выступает на ладонях, как ремень безопасности врезается в плечо.

— Эхо, — сказал он.

— Слушаю.

— Если я не вернусь… передай Алёне, что я её люблю. И что её мама тоже любила. Что мы оба гордились ею. Каждый день.

— Передашь сам, — отрезал Эхо. — Вернёшься и передашь. Я не почтальон. И не собираюсь объяснять десятилетней девочке, почему её отец — идиот, который полез под пули вместо того, чтобы нормально доехать до финиша.

Кейн хотел возразить, но не успел.

Зелёный свет.

Он вдавил педаль газа в пол. Перегрузка вдавила его в кресло, позвоночник хрустнул, сердце пропустило удар от адреналина. «Фантом» рванул вперёд, оставляя за собой клубы пыли и дыма, смешанных с выхлопами двенадцати других двигателей.

Мир сжался до узкой полосы трассы и рёва моторов.

Мысли на секунду унеслись к Алёне.

Его дочери. Десяти лет. С каштановыми кудрями, которые она вечно пыталась собрать в хвост, и серьёзными глазами, которые видели слишком много для ребёнка.

Она сейчас ждала его на Орбитальной станции-7.

Кейн вспомнил тот разговор. Холодный кабинет. Пахло дезинфекцией и деньгами. Напротив, сидел лысый чиновник в дорогом костюме, перебирая чертежи Кейна с таким видом, будто оценивал породистого скакуна.

«Вы хотите участвовать?» — спросил чиновник, даже не подняв головы.

«Я хочу, чтобы моя дочь выжила».

Чиновник поднял глаза. Холодные, серые, без единой эмоции.

«У нас есть условие. Вы — один из последних живых квалифицированных инженеров на этой планете. Ваши разработки, ваши чертежи, ваш талант… это сделает шоу ещё зрелищнее. Мы дадим вашей дочери пропуск на процедуру очистки. Вне зависимости от исхода гонки. Но взамен вы должны выйти на старт».

Кейн сжал кулаки так, что костяшки побелели.

«Вы используете мою дочь как приманку».

«Мы даём ей шанс, — холодно ответил чиновник, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Без вас она умрёт здесь, как и все остальные. С вами — получит лечение и новую жизнь. Это лучшее предложение, которое вы можете получить. Поверьте, те, кто приходит к нам с пустыми руками, уходят ни с чем. Буквально».

Кейн посмотрел на чертежи, разложенные на столе. На свои расчёты, наброски, схемы — всё, что он создавал годами.

«Я согласен».

«Разумное решение», — чиновник улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — «Ваша дочь будет на станции уже завтра. А вы готовьте машину. И помните: зрители любят зрелища. Так что постарайтесь не умереть слишком быстро».

В кабине «Фантома» сверкала голограмма пропуска с планеты.

Золотистый значок, переливающийся в тусклом свете приборной панели. Висел перед глазами, как морковка перед ослом.

Кейн знал: у каждого гонщика здесь есть своя причина рисковать жизнью. Свои мотивы, свои ставки. Кто-то спасал больную жену. Кто-то — брата или сестру. А кто-то просто хотел славы и денег, чтобы умереть в роскоши, а не в карантинной грязи.

Но это не имело значения.

Сегодня на кону была жизнь Алёны.

И он не имел права проиграть.

— Сосредоточься, Кейн, — будто прочитав его мысли, произнёс Эхо. Его голос стал тише, мягче — насколько вообще мог смягчиться военный ИИ. — Алёна будет ждать столько, сколько нужно. Сейчас тебе нужно пережить первые пять минут, а не витать в облаках. Пять минут — и ты выйдешь из самой опасной зоны.

— Пять минут, — повторил Кейн, выдыхая. — Звучит как вечность.

— Потому что это вечность, — невозмутимо ответил Эхо. — Веди себя соответственно.

Первый поворот трассы встретил гонщиков облаком пыли и визгом покрышек.

Кейн не ринулся вперёд, как самоубийцы, рванувшие с места в надежде вырваться в лидеры. Он видел, как «Молния» ушла в отрыв, оставив за собой шлейф голубого пламени. Видел, как Коршун на своём «Центурионе» спокойно занял вторую позицию, даже не напрягаясь.

Кейн предпочёл занять место в середине пелотона. Пятый. Шестой. Достаточно близко, чтобы видеть все угрозы. Достаточно далеко, чтобы не подставляться под первые выстрелы.

— Хорошая позиция, — одобрил Эхо. — Трое впереди уже готовятся стрелять. «Стрела» активировала лазерный прицел. «Вепрь» разогревает турели.

— Кто целится в нас?

— Пока никто. Мы слишком скучны для первого круга. Но это ненадолго.

Эхо активировал тактический экран. Разноцветные маркеры засветились на лобовом стекле — красные, жёлтые, зелёные. Соперники, их траектории, зоны поражения.

— Трое в красной зоне уже готовы стрелять, — сообщил он. — Держись за «Центурионом». Коршун прикроет нас своим корпусом от шальной очереди. Он любит быть в центре внимания — пусть им и остаётся.

— Ты предлагаешь спрятаться за спину самого опасного гонщика?

— Я предлагаю использовать его паранойю. Коршун ненавидит, когда кто-то стреляет в его сторону. Он будет уничтожать всех, кто приблизится. А мы просто поедем следом и будем выглядеть не угрожающе.

Кейн усмехнулся.

— Ты жуткий стратег, Эхо.

— Спасибо. Я тренировался на симуляциях. Там я выиграл двести три игры из двухсот трёх. Противники часто жаловались на нечестную тактику.

— Противники были людьми?

— Нет, другими ИИ. Но жаловались они очень эмоционально. Один даже назвал меня «бесчестным железным ублюдком».

— И что ты ответил?

— Сказал, что я не железный. Я — хром-ванадиевый сплав. А затем уничтожил его виртуальный танк.

Кейн засмеялся — коротко, сквозь зубы, но искренне. И в этом смехе, посреди рёва моторов и воя сирен, вдруг почудилось что-то человеческое.

Глава 2

Колонна болидов ворвалась в туннель, ведущий в мёртвый город.

Свет фар выхватывал из темноты потрескавшуюся плитку стен, покрытые граффити знаки и ржавые трубы, свисающие с потолка, как переломанные кости гигантского скелета. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом плесени и горелой проводки. Кейн на секунду задержал дыхание — не потому, что фильтры не справлялись, а потому, что этот запах напоминал ему что-то давно забытое, связанное с той жизнью, которая осталась до вируса.

За туннелем открылся вид на то, что когда-то было процветающим мегаполисом.

Неоновые вывески давно потухли. Окна небоскрёбов зияли чёрными провалами — глазницы мёртвого гиганта. Улицы заросли колючими лианами, пробившимися сквозь асфальт, будто сама природа пыталась похоронить всё, что здесь построил человек. Ветер гонял по дороге обрывки газет и пластиковые пакеты, создавая жутковатую иллюзию жизни.

— Красивое местечко, — проворчал Кейн. — Прямо курорт для всей семьи.

— По сравнению с тем, что будет дальше, это райский сад, — отозвался Эхо. — Наслаждайся видами, пока они не начали в тебя стрелять.

— Ты всегда умел подбодрить.

— Это моя функция.

Кейн усмехнулся, но улыбка вышла напряжённой. Он чувствовал, как каждый мускул в теле натянут как струна. Руль под его пальцами стал продолжением рук — шершавый, тёплый, живой. «Фантом» шёл ровно, но Кейн знал, что спокойствие — это обманчиво.

— Входим в активную фазу, — предупредил Эхо спокойным, чуть электронным голосом. — Первые выстрелы, скорее всего, будут отсюда, с эстакады слева. Готовь щиты.

Кейн инстинктивно сжал штурвал. Он видел на карте: этот участок трассы был одним из самых опасных. Организаторы специально выбирали места с обилием укрытий и точек для засад. Для этих целей они нанимали людей, которым уже совсем было нечего терять — так шоу становилось зрелищнее. Смертники, должники, безнадёжно больные, которым платили за пару выстрелов больше, чем они зарабатывали за всю жизнь.

— Сколько их там? — спросил Кейн, кивнув в сторону эстакады.

— По тепловым следам — минимум пятеро. Двое с лазерными винтовками, трое с обычными баллистическими. Плюс один с гранатомётом на верхнем уровне.

— С гранатомётом? — Кейн поморщился. — Серьёзно?

— Шоу должно быть зрелищным, — сухо ответил Эхо. — Гранатомёт даёт отличные спецэффекты. Организаторы любят спецэффекты.

— А то, что эти спецэффекты убивают людей, их не волнует?

— Кейн, — голос ИИ стал чуть мягче, — мы обсуждаем это уже третий раз. Они волнуются только о рейтингах. Ты волнуйся о том, чтобы не попасть под эти спецэффекты.

Кейн хотел ответить, но не успел.

Коршун, идущий первым, не стал ждать.

Его «Центурион» дал длинную очередь из сдвоенных пулемётов по эстакаде. Звук был такой, будто кто-то разрывал небо пополам — утробный, тяжёлый, пробирающий до костей. Вспышки выстрелов осветили силуэты снайперов. Кейн успел заметить, как один из них дёрнулся, выронил винтовку и рухнул вниз, разбиваясь о бетон.

Но вместе с ним полетели и бетонные обломки.

Часть конструкции эстакады не выдержала обстрела — Коршун переборщил, как всегда. Огромная плита откололась и рухнула прямо на трассу, поднимая облако пыли и щебня.

— Держись! — выкрикнул Кейн, хотя знал, что Эхо и без того отслеживает ситуацию.

Он резко ушёл в юз. «Фантом» заскользил боком, покрышки завизжали так, что заложило уши. Кейн заложил невероятный вираж, чтобы не влететь в груду бетонной крошки, и почувствовал, как тело ломает перегрузка.

Задний мост «Фантома» протестующе скрежетал. Амортизаторы стонали под нагрузкой, будто умоляли о пощаде. Но машина удержалась.

Кейн выдохнул — и только тогда заметил, что всё это время не дышал.

— Жив? — спросил Эхо.

— Похоже на то, — прохрипел Кейн.

— Похоже — не считается. Я спрашиваю: твоё сердце бьётся?

— Бьётся. Слишком громко.

— Хорошо. Значит, мозг ещё получает кислород. Не отключайся.

Кейн провёл рукой по лицу, стирая пот, заливающий глаза.

— Эхо… задний мост?

— Цел. Чудом. Ещё один такой манёвр — и придётся чинить на ходу.

— Постараюсь больше не попадать под бетонные плиты.

— Постарайся.

Слева от него ярко-красный «Стингер» открыл огонь из лазерных пушек.

Лучи прочертили воздух в сантиметрах от борта «Фантома». Кейн почувствовал жар даже через броню — лазеры были мощными, явно нелегально модифицированными.

— Твою мать! — Кейн инстинктивно дёрнул штурвал.

Но Эхо уже рассчитал траекторию.

— Под платформу грузовика! — скомандовал ИИ. — Мы как раз по моим расчётам там проходим. Прямо сейчас!

Кейн не стал спорить. Он нырнул под массивную конструкцию старого автономного грузовика, перегородившего часть улицы. Пространства было в обрез — зазор между днищем грузовика и асфальтом составлял едва ли метр.

Лазерные лучи ударили в металл над головой. Кейн слышал, как плавится сталь, как капли расплавленного металла падают на крышу «Фантома».

— Он слишком горяч, — прокомментировал Эхо. — Дай ему проехать вперёд. Пусть Коршун с ним разбирается. Наша цель — выжить, а не убивать.

— Легко тебе говорить, — проворчал Кейн, выруливая из-под грузовика. — Ты не под обстрелом.

— Я тоже под обстрелом. Если они пробьют корпус и повредят мои процессоры, я умру. Так что давай без драмы.

— Ты не можешь умереть.

— Могу. Перестать существовать — это и есть смерть. Просто моя смерть не такая кровавая, как ваша.

Кейн не нашёлся, что ответить. Он сбросил скорость, пропуская «Стингер» вперёд. Красный болид, ослеплённый азартом погони, рванул к лидеру гонки, даже не взглянув на засаду.

Это было ошибкой.

Два болида, замаскированные под витрины магазинов, открыли огонь одновременно.

Первый использовал электромагнитные гранаты — синие вспышки разорвали воздух, создавая помехи на всех частотах. Второй — плазменные заряды, тяжёлые, медленные, но смертоносные.

«Стингер» попытался уйти, но поздно.

Электромагнитная граната отключила его электронику. Машина замерла на секунду — ровно настолько, чтобы плазменный заряд попал точно в двигатель.

Взрыв был ослепительным.

Кейн зажмурился и отвернулся, но даже сквозь веки увидел ярко-оранжевую вспышку. «Стингер» разлетелся на куски, его обломки застучали по асфальту, как град.

— «Стингер» потерял управление, — бесстрастно констатировал Эхо. — Один — готов. Остаётся одиннадцать. Неплохое начало.

— Неплохое? — переспросил Кейн, не веря своим ушам. — Парень только что сгорел заживо!

— Да. И мы — нет. Это и есть неплохое начало. Ты хотел, чтобы я сказал «ужасное начало, мы все умрём»? Это не конструктивно.

— Ты иногда пугаешь меня, Эхо.

— Я знаю. Это часть моего очарования.

Кейн покачал головой, но спорить не стал. Время для споров прошло.

Он лавировал между остовов старых машин — ржавых, заброшенных ещё во время начала эпидемии. Они служили естественными укрытиями от шальных пуль и лазерных лучей.

Слева от него взвизгнула пуля, отскочившая от бронированного стекла. Кейн даже не вздрогнул — привык. Он объезжал ржавые корпуса, то прижимаясь к стене здания, то резко меняя направление, чтобы сбить прицел стрелкам, засевшим на балконах и крышах.

— Ещё один снайпер, десять часов, — предупредил Эхо. — У него тепловизор. Видит нас как на ладони.

— Что предлагаешь?

— Резкий разгон и зигзаг. Он ожидает плавную траекторию. Сделаем наоборот.

Кейн вдавил педаль в пол. «Фантом» рванул вперёд, затем резко влево, потом вправо — так, что у Кейна потемнело в глазах.

Пуля просвистела мимо, пробив стекло соседнего здания.

— Мимо, — удовлетворённо сказал Эхо. — Он нас потерял.

— Ты уверен?

— На девяносто три процента. Остальные семь — погрешность на человеческий фактор.

— Твою погрешность, — выдохнул Кейн.

Выезжая на прямую улицу, ведущую к следующему участку трассы, Кейн увидел впереди «Центурион».

Коршун методично отстреливал всех, кто приближался к нему слишком близко.

Глава 3

Прямая как стрела магистраль, ведущая к центру города, манила своей открытостью — идеальный участок для разгона.

Асфальт здесь был в хорошем состоянии, не то что в боковых переулках, заросших сорняками и усеянных воронками. Дорога уходила вперёд ровной серой лентой, исчезая где-то в дымке горизонта. По бокам тянулись безликие бетонные заборы и редкие рекламные щиты с облупившейся краской — всё, что осталось от былой цивилизации.

Кейн уже было прибавил скорость. «Фантом» отозвался ровным, уверенным гулом, стрелка спидометра поползла вверх. Впереди не было видно ни одного соперника — Коршун скрылся за поворотом, остальные отстали или свернули на другие маршруты.

— Семь километров прямого участка, — сообщил Эхо. — Можем разогнаться до двухсот. Догоним Коршуна через три минуты, если он не будет ускоряться.

— Он будет ускоряться, — ответил Кейн, переключая передачу. — Этот тип не любит, когда его догоняют.

— Тогда через четыре. У нас меньше мощность.

— Спасибо, что напомнил.

— Пожалуйста. Моя работа — обеспечивать тебя полной информацией, даже если она неприятна.

Кейн уже открыл рот, чтобы съязвить в ответ, но что-то его остановило.

Он не мог объяснить, что именно. Глаза видели чистую дорогу. Приборы не показывали ничего подозрительного. Но внутри, где-то глубоко, в том месте, которое инженеры называют «интуицией», а обычные люди — «чуйкой», что-то противно заскребло.

Он прищурился, вглядываясь в асфальт впереди.

И тогда он это увидел.

Едва заметное марево тепла колебалось над дорогой, словно мираж в пустыне. Воздух дрожал, переливаясь прозрачными волнами, — такое бывает в жаркий день над раскалённым покрытием. Но сейчас не было жарко. Температура за бортом едва достигала пятнадцати градусов.

— Эхо, — медленно произнёс Кейн, — что это?

Пауза. Слишком короткая для анализа. Слишком долгая для спокойствия.

— Термические мины! — резко выкрикнул Эхо, и в его обычно спокойном голосе впервые прозвучала тревога. — Коршун сбросил кассетный боеприпас! Тормози! НЕМЕДЛЕННО!

Кейн не думал.

Он рефлекторно ударил по тормозам, вдавив педаль в пол всем весом. «Фантом» заскользил по асфальту, шины задымились, издавая душераздирающий визг. Запахло горелой резиной. Машину начало заносить, но Кейн вывернул руль, удерживая её на прямой.

«Фантом» остановился в считанных метрах от зоны поражения — там, где воздух дрожал от скрытого жара.

Кейн перевёл дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках тяжёлыми ударами.

— Эхо, — прохрипел он, — сколько там мин?

— Кассетный боеприпас «Жара-М». Сорок две мины на участке длиной сто пятьдесят метров. Плотность заражения — критическая.

— Он что, хотел перекрыть всю трассу?

— Он хотел убить всех, кто едет сзади. И, судя по расчётам, у него это почти получилось.

Кейн поднял глаза и посмотрел в зеркало заднего вида.

Ехавший позади «Бульдог» не успел среагировать.

Массивный корпус, похожий на бронированный монстр на колёсах, на полном ходу влетел в зону детонации. Кейн видел, как водитель — здоровенный лысый мужчина с татуировкой на шее — дёрнулся, поняв ошибку, но было поздно.

Мины сработали одна за другой.

Серия взрывов разорвала тяжёлую броню, словно консервную банку. Кейн не верил своим глазам — броня «Бульдога» была толщиной в добрых три сантиметра, он сам видел её на предгоночном осмотре. Но термические мины резали металл, как нож масло.

Машину подбросило в воздух. «Бульдог» перевернулся, описал дугу и рухнул набок, разбрасывая обломки металла и искры. Одно колесо оторвалось и покатилось по асфальту, описывая широкие круги.

Взрывная волна прокатилась по улице с рёвом, выбивая остатки стёкол в зданиях. Кейн почувствовал, как жар опаляет лицо даже через тонированное стекло кабины. Он инстинктивно отклонился назад, прикрывая глаза рукой.

Когда он снова посмотрел вперёд, «Бульдог» догорал.

Огонь лизал остатки корпуса, чёрный дым поднимался к небу, смешиваясь с серыми облаками. От машины осталась только груда искореженного металла.

— «Бульдог» уничтожен, — холодно констатировал Эхо. — Водитель… вряд ли выжил.

— Вряд ли? — переспросил Кейн хрипло.