Читать книгу: «Зов Латыря»

Вой за спиной. Глава 1

Телега подпрыгивала и скрипела, налетая на кочки. Вороная кобыла стрелой неслась сквозь туман. Он тоненькими ленточками стелился по опавшей хвое и окутывал толстые стволы старых сосен. Кобыла хрипела. Сквозь сизую пелену она видела дорогу достаточно хорошо, саженей на двадцать. Копыта шлёпали по грязи так же бешено, как билось её сердце. Высокие сосны всё реже проносились перед глазами – лес оставался позади.

– Давай, Бурька, – кричал молодой возничий. Свист хлыста рассёк воздух. Кобыла заржала, но бежать быстрее не могла. Она бы с радостью прибавила ходу, лишь бы вырваться из этой чёртовой дымки. Третьи сутки в пути выжали из молодой лошади почти все силы. Редкие остановки, чтобы попить, сил не прибавляли. – Мчи, пока нас не сожрали.

Позади раздался протяжный волчий вой. Внутренности сковал холод. В руках парня заскрипели кожаные поводья. Напряжённые скулы, опущенные брови: на его лице читалась злость – но точно не страх. Страх сидел глубоко внутри, откуда молодой возничий старался его не выпускать.

– Нагоняют, душегубушка, – лёгкий женский голос, словно эхом, раздался в голове.

– А то я без тебя не слышу, что нагоняют, – резко прошипел он, не отрывая глаз от дороги. Кобыла тяжело фырчала. Она неслась вперёд. К спасению, если оно там есть, хотя и вряд ли она думала именно об этом (если лошади вообще могут так размышлять).

– Точно, дорога верная? – Взмах руки и хлыст с новой силой обрушился на задок Бурьки.

– Всё зависит от того, куда ты хочешь приехать, – прозвучало с издёвкой. – Если к своей смерти, то да, дорога верная.

Стая завыла. Теперь вой стал ближе, громче, ледянее. Парень оглянулся. Дымка, чёрные стволы сосен, и больше ничего. Но он чувствовал кожей, каждой клеточкой тела: они совсем рядом.

– Если нас сегодня съедят, я вернусь и ещё раз тебя убью, – он дёрнулся. Зубы сковала оскомина, а вместе с ней появился и вязкий привкус гнили. Возничий заводил скулами. – Ну и кого там ещё принесло?

В паре десятков саженей прямо посреди изъезженной дороги стояла бледная, почти как сам туман, женщина. Её длинную белую ночную рубаху покрывали бурые пятна. Она держалась руками за живот и пристально смотрела на повозку, которая летела прямо на неё.

Женщина открыла рот, и по подбородку заструились два тёмных ручейка.

– Пмм…хх… – больше гортанный хрип, чем что-то членораздельное, вырывалось из её глотки. – Пмм…хх… Пмм…хх… – выдавливала из себя женщина. Её голос. Он, подобно сотне обжигающих пчелиных жал, стремительно впивался под кожу.

Возничий мотнул головой, но это шипение не вытряхивалось. Оно осталось на месте, продолжая эхом разноситься где-то внутри. Парень с силой стеганул лошадь.

– Давай, родная, мчи! – закричал он.

Бурька приближалась. Ещё мгновение, и кобыла на полном ходу налетит на женщину, но та не сходила с места. Возничий уже видел размытые черты её лица и холодные, как лёд, глаза. По телу пронеслась неприятная дрожь.

Лошадь занервничала и упёрлась копытами в вязкую грязь. Она пыталась остановиться. Жуткий пронзающий, как нож, зов стаи стал ещё громче. Парень схватил лежащий рядом с ним самострел. Он выстрелил не глядя. Стрела со свистом рассекла воздух и исчезла. В белой дымке, среди тёмных контуров сосновых стволов, раздался визг. Жалобный, леденящий душу, который тут же сменился яростным рыком.

– Ну да, а на что ещё ты рассчитывал? Что они обидятся и уйдут? – пробормотал возничий и иронично закатил глаза. – Мчи, родная! – прикрикнул он и с оттягом ударил Бурьку хлыстом. Кобыла громко засопела, затрясла мордой и с новой силой помчалась прямо на странную незнакомку. Женщина опустила голову и раскинула руки в стороны. В это же мгновение её внутренности плюхнулись в лужу, и она исчезла, словно здесь никого не было.

Возничий закрыл глаза. Яркая белая вспышка, которую видел только он, сменилась картинками. Сначала – грязь. Копыта кобылы бьют по вязкой жиже. Затем – кишки, лежащие в луже крови, и маленький белый камешек. Он лежал прямо посреди кучи из внутренностей. Именно это он уже видел несколько седмиц назад. Но было это во сне. Правда, сейчас женщина, как и её содержимое, просто исчезла.

– Ух, жуть лютая. Теперь точно вижу, что дорога верная, – пробурчал парень. Он едва заметно улыбнулся.

Лес редел, и туман сходил на нет. Впереди показался голый от деревьев невысокий холм, а под ним – покосившаяся водяная мельница. Увидев рукотворную постройку, возничий припустил поводья. Трава становилась выше. Здесь она не делила свет с соснами. Всё солнце принадлежало ей. Парень поднял хлыст. Он уже хотел было закричать кобыле: «Скачи, Бурька, скачи к спасению нашему», но в то же мгновение колесо налетело на невысокий пень, подпрыгнуло и с треском переломилось. Возничий подскочил и слетел с телеги, крепко сжимая руками поводья.

– Тпруууу! – надрывно закричал он и плюхнулся на землю. От удара из его лёгких вышибло дух. Земля и небо завертелись в тошнотворном хороводе. Возничий покатился вслед за лошадью. – Стой, кому говорю!

Кобыла остановилась. Её ноздри жадно и громко втягивали воздух. Юноша распластался на мокрой траве, а прямо перед его носом торчал ещё один здоровенный пень.

– Э-эх, Бурька, ещё чуток, и вечерял бы я сегодня с предками, – на измазанном грязью лице растянулась улыбка, – вот нелепая смерть была бы.

– Ничего-то ты, душегубушка, не знаешь о нелепой смерти, – женский голос протяжным эхом раскатился в голове.

Парень помрачнел, но ничего не ответил. На зубах скрипела мокрая земля, которую он тут же выплюнул.

Возничий закряхтел, набрал полную грудь воздуха и поднялся на колени. Затем он медленно встал на ноги и посмотрел в сторону леса. Волков не было видно, но парень нутром чувствовал, что они точно рядом.

– Ну, это, – он запустил пальцы в короткие, некогда соломенные, но теперь грязно-русые волосы и принялся стряхивать с головы налипшую траву, – благодарю за жизнь, что ли.

Парень едва заметно поклонился торчащему из густой травы сосновому пню и принялся осматривать телегу. Повредить транспорт из-за своей невнимательности ему хотелось меньше всего. Где-то далеко позади раздался протяжный вой. Возничий стремительно обернулся и тут же схватился за рёбра. Стая остановилась у кромки. Крупный вожак задрал морду, нюхая воздух, затем развернулся и, прихрамывая, скрылся между деревьями. Остальные отправились за ним.

– Странные они какие-то, – кривясь от боли, буркнул юноша.

– Это ещё почему? Волки да волки.

Он посмотрел в сторону кобылы.

– Добыча вот она, почти обездвижена, бери да жуй, а они дальше леса носа не высунули. Не нравятся они мне.

– А ты никак испугался их? – смешок скользнул в голове.

Возничий махнул рукой: – Да ну тебя. Даже у мёртвых есть страхи. Или мне напомнить, чего боишься именно ты?

Ответа не последовало. Парень подошёл к переломленному надвое колесу и почесал кончик носа. «Молодец, Олег, приехали. Дальше пешком», – подумал он и сам себе усмехнулся. Из-за холма доносились озорные детские крики вперемешку со смехом. Путник глубоко вздохнул. Он поднял с земли обе части колеса и посмотрел на мельницу.

– Думаю, с неё начать стоит, уж больно она меня тянет, – он скривился от боли в рёбрах и посмотрел на кобылу. Та жевала свежую, всё ещё влажную от дождя траву. Она совершенно не выглядела так, будто только мчалась от волков.

– И на кой чёрт тебе эта мельница?

– А мне почём знать? Чувствую, что нужно туда сходить и всё тут. Ты смотри, чтоб волки не явились, да меня в курсе держи. Ежели что, сразу зови.

– Так ошейничек-то для начала убери.

Олег огляделся по сторонам и зашёл за телегу так, чтобы ни с мельницы, ни с холма ничего не было видно. Он снял с шеи кожаную верёвочку, на которой висел небольшой белый камень. Ничего драгоценного в нём не было, да и с виду он был похож на обычный булыжник, которых полным-полно на дне любой речки.

– Тебя зазываю, – едва слышно заговорил он, – приходи ко мне, да помощь окажи. Приходи, да по земле походишь.

Оберег качнулся из стороны в сторону и замер.

– Тебя зазываю, – голос Олега стал низким. Плечи сжались, и он сгорбился. Казалось, будто это уже не тот молодой парень, а дряхлый старик, который едва ли может выпрямиться в полный рост. Речь стала невнятной. Каждое слово протяжно вылетало изо рта трескучим шёпотом: – Выходи из Латырь-камня, уговором нашим зазываю, на свободу твою душу выпускаю. Выходи, да помоги. Выходи, да появись передо мною.

Камень снова качнулся, издал пронзительный треск, похожий на тот, который издают поленья, пожираемые огнём, и остановился. Перед молодым колдуном из густого зелёного облака дыма появилась едва различимая фигура. С каждым тяжёлым вздохом Олега бесформенные сгустки обретали человеческие черты.

– Ну, здравствуй, Злобушка, – улыбнувшись уголком рта, буркнул парень и открыл глаза.

В паре шагов от него стояла черноволосая девушка в ночной рубахе. Она была настолько бледная, что казалось, будто всё её тело и вовсе просвечивает.

– Ну, здравствуй, пока можешь, душегуб, – мило улыбнувшись, ответила девушка.

От телеги до мельницы было не больше тридцати саженей. Старая покосившаяся постройка из кривеньких досок шумела водяным колесом в потоках реки. Громкое «кар» заставило Олега остановиться. Он поднял голову. На крыше сидел крупный чёрный ворон. Птица смотрела на парня, плавно поворачивая голову то левым глазом, то правым.

Колдун потянулся за ножом, который висел на поясе. К воронам Олег испытывал особую неприязнь с тех самых пор, как в одного из них обратился человек, который разрушил его жизнь. Не успели его пальцы обхватить рукоятку, как птица сорвалась с места. Он проводил её мимолётным взглядом.

Тут-тук-тук, – оттарабанили костяшки пальцев по двери. Тишина.

– Здесь есть кто? – Олег потянул за ручку.

Деревянные навесы заскрипели, и парень шагнул в полумрак. Затхлый запах ударил в нос, как только голова оказалась внутри. Олег поморщился. Пыль, мука и сырость осели во рту вязкой горечью. Постройка была пуста. Ни людей, ни мешков, ни мышей.

– Славненько, – колдун вышел на улицу. Дверь издала противный писк. – С крышей над головой разобрались.

Глава 2

Опёршись на плетёный забор два мужика в голос смеялись, явно обсуждая что-то очень потешное. Ни усы, ни густые бороды не могли скрыть раскрасневшиеся от хохота лица.

– К козе, говорит, сходи, – сквозь слёзы выдавливал из себя пузатый коротышка в потёртых серых портках, – в хлев, говорит.

– Ой, кум, – держась за живот, пробасил высокий крепкий мужик в холщовой рубахе с большой заплаткой на груди, – ну, ты ж брешешь, – заливался он, – шоб вдовушка так старшому сказала?! Ну, точно брешешь.

– Да я лично слышал, – пузатый пошмыгал носом, который больше походил на картошку, и важно встал фертом для большей убедительности. – Кум, вот на кой мне тебе брехать?

– Опа, гляди, кум, – рослый шлёпнул своего собеседника здоровой пятернёй по спине так, что тот присел, – опять хто-то заплутал небось. – Он вытянул перед собой руку, пальцем указывая на человека, который шёл прямо на них.

Путник был молодым парнем, лет двадцати на вид, и ростом вершков в сорок. Всё, от колпака из тонкого летнего сукна и лица до тафтяных штанов и чёрных сапогов, было измазано грязью. В руках у незнакомца было переломанное на две части колесо от телеги.

– Здравы будьте, мужики, – Олег добродушно улыбнулся. Это была его дежурная маска, которую он надевал всякий раз, когда общался с незнакомыми людьми.

В носу засвербило. Лёгкий ветерок обдул весёлую парочку и ударил резкой собачьей вонью. Напротив колдуна стоял коротышка. Сомнений, что зловоние исходит именно от него, не было. «Такой низенький, а какой смрад», – пробурчал в своей голове парень.

– Ну, здрав будь, коль не шутишь, – пузатый смерил парня своими поросячьими глазками, – ба-а-а-рын, – добавил он.

От недавнего веселья не осталось и следа. Он, как и некоторые жители села, не любил чужаков, потому что свято верил, что вместе с ними всегда приходят беды. Тем более от всякой знати. Вон, например, с месяц назад уже забредал к ним купец ростовский и что? Напился и давай к дочке старосты приставать. Так его от разъярённого Афанасия едва успели спасти. А вместо благодарности он что сделал? Ночью избу старосты поджёг. Пока спохватились, его и след простыл. Хотя среди местных и поговаривают, что это староста помог ему бесследно исчезнуть.

– И тебе не хворать, – пробасил пучеглазый здоровяк в заплатанной холщовой рубахе. – Ты, это, чего тут? Ищешь кого или сам потерялся?

– Я Олег, зелейщик из Владимира. Езжу по деревням, лечу хвори, делаю обереги да варю зелья, – всё с той же добродушной улыбкой продолжал парень. – Там за холмом у меня стоит телега… стреноженная, – он выставил перед собой сломанное колесо. – Спасался от ваших волков и наскочил на пень. Сам чудом выжил, а вот с колесом теперь беда, – колдун вновь поднял его перед собой, демонстрируя свою проблему.

Мужики переглянулись. Пузатый почесал лысину и глубоко вздохнул, словно собирался с мыслями перед ответом.

– Ну вот, ещё один пожаловал, – бурчал себе под нос коротышка. – У нас и свой знахарь хорошо людей гробит…

– Это ты, барын, – резко перебил своего кума высокий, – ещё и малой кровью отделался. Вон, дней пять назад эти волки сожрали у мельника Алёшки Косого кобылу с жеребёнком и самого Алёшку. Только кости обглоданные и остались, аккурат вон там, за холмом, – он кивнул туда, откуда только что пришёл зелейщик.

– Славненько, – левый уголок рта метнулся вверх, создавая однобокую ухмылку. Остаться без Бурьки ему хотелось меньше всего. Олег положил половинки колеса себе под ноги, вытер правую ладонь о подол рубахи и почесал нос.

– Ну так, а у вас кто-нибудь может колесо починить, пока мою кобылу там не сожрали?

– Ну, мочь-то может, – бросил пузатый, – вот только с чего ты взял, шо кто-то будет…

– Да не нуди ты, кум, – снова перебил его рослый, – шо ты начинаешь своё нытьё? У человека, вон, – он кивком указал Олегу под ноги, – колесо сломалось, помощь нужна, а ты сразу бу-бу-бу своё разводишь, – здоровяк опять шлёпнул собеседника пятернёй по спине и обратился к чужаку. – Ты, это, барын, сначала к старосте сходи, он во-о-он в той избе живёт, – мужик указал пальцем на крохотный низенький сруб с тонкими маленькими окошками, больше похожими на бойницы. – Расскажи, шо да как, шоб он в курсе был. Как добро даст, так сразу и починим.

– Благодарю, мужики, – колдун безуспешно пытался оттереть с кафтана и рубахи грязь. Поняв, что делов не будет, он зашагал в сторону жилища старосты. «Ух, какое гостеприимство, – подумал он, – не прибили и на том спасибо».

За пять лет своих странствий зелейщик побывал в десятках поселений. Видел и большие, домов на шестьдесят, и совсем крохотные, где всего пять изб, хлев и голая степь. Но эта была особенной. И не только потому, что жилища здесь располагались вокруг базарной площади, а не вдоль реки, как это обычно бывает в деревушках, где основной промысел – рыбалка. В воздухе, кроме стойкого запаха рыбы, который, к счастью или сожалению, перебил собачий дух, было ещё что-то. И это «что-то» неприятно жужжало, как назойливый комар. Сдавливало грудь и заставляло сердце биться быстрее.

– Земелька-то уработанная, – бурчал себе под нос Олег. – Как вы тут живёте вообще?

Ответ пришёл сам собой. Жизнь в деревушке бурлила. Старики сидели на лавках и уже явно обсуждали измазанного грязью чужака. Это было видно по сверлящим взглядам, которые никто даже не пытался спрятать. Дети задорно играли в игру. Она привлекла внимание парня куда больше, чем выглядывающие сквозь приоткрытые двери местные женщины. Стайка озорных ребятишек в потрёпанной и однотонной серой одежде громко выла, изображая волков, и тащила за руки самого маленького из них.

В голове всплыли картинки из детства. Колдун вспомнил, как было весело придумывать новые игры. Вспомнил, как неоднократно, вместе со своим другом Вуком, тайком от хозяина пробирались на реку и подсматривали за девочками, которые помогали своим мамам и старшим сёстрам. Правда, когда их поймали и высекли, желание ходить к реке быстро пропало. Ребятам тогда было не больше одиннадцати лет. К слову, это был последний раз, когда зелейщик видел Вука.

Когда Олег вернулся из мира воспоминаний, местные ребятишки уже подошли к финалу своей игры. Они кружили хороводом вокруг щуплого мальчугана с криками «волки-волки тебя пожрут и за нами не придут». На третий повтор своей кричалки дети врассыпную разбежались кто куда, а маленькая «жертва» пыталась догнать хоть кого-нибудь.

Парень хмыкнул: «Интересно, кто ж вам такую идею для игры подкинул?»

Перед избой старосты стоял точно такой же плетёный заборчик, как и тот, о который опирались два мужика в начале деревни. Единственная разница – этот был явно более свежий и добротный. Олег резко остановился. В голове раздался звук, как будто кто-то поднёс пальцы к его уху и щёлкнул. Во рту стало холодно, а в нос ударил резкий запах гниющего мяса. Зелейщик обернулся. В нескольких шагах от него стояла та самая женщина в белом, которую он уже видел сегодня в лесу.

– Да чего тебе надо? – злобно прошипел он и зашагал к избе. – Иди туда, откуда пришла. Пока сам не позову.

– Помм…ххи… – прохрипела незнакомка так, что зелейщик едва смог разобрать, что она говорит. – Т.. дол..х-хн…

Женщина в белом протянула бледную, просвечивающую на солнце руку. Она попыталась приблизиться к Олегу. Парень отпрянул.

– Я тебе ничего не должен, – резко бросил он, – исчезни, говорю!

Под ногами заскрипели доски, из которых было сколочено крыльцо перед входом. Немного обугленная невысокая дверь прямо намекала: «поклонись хозяину прежде, чем войти, либо стой на пороге». Зелейщику очень нравился этот обычай. Он считал, что если хочешь, чтобы тебя уважали, для начала начни уважать сам. И неважно, с кем ты общаешься: с богами, человеком или деревом.

Тук-тук-тук.

– Кто такой? Чего тебе тут надо? – гулкий трескучий голос раздался из-за двери так быстро, что Олег даже не успел опустить руку.

«Значится, в щёлочку любим за людьми посмотреть», – промелькнуло в голове, но он сдержал эту мысль в себе.

– Я – зелейщик из Владимира, у меня телега сломалась, не могли бы… – не успел Олег договорить, как дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял высокий, вершков в сорок пять ростом, без пяти секунд облысевший мужик в синей холщовой косоворотке. Густая чёрная с проседью борода была собрана в пучок и на конце обвязана шерстяной нитью. Староста окинул взглядом нежданного гостя.

– Ну, здрав будь, барын, – староста немного склонил голову в знак уважения, – далеко тебя занесло, однако. И зачем в глушь нашу пожаловал? – бросил он зелейщику.

– Да я по деревням езжу, лечу хвори, делаю обереги, варю зелья, – улыбаясь уголками губ, заговорил Олег. – К вам меня волки пригнали. Едва удрать от них смог. Сам-то цел, да вот с телегой теперь беда. Не могу дальше ехать, – парень поднял перед собой половинки колеса, показал старосте. Тот недовольно забурчал что-то себе под нос.

– Хорошо, – едва разборчиво сказал староста, – ты, это, проходи в избу, – он сделал шаг в сторону и махнул рукой, как бы закрепляя своё приглашение. – Шо мы на пороге-то стоять будем?

– Благодарю, – зелейщик кивнул в ответ и, немного пригнувшись, вошёл. Внутри она оказалась больше, чем на первый взгляд. Пол был устлан плетёными дорожками из серых и зелёных лоскутков ткани. Почти от самой входной двери и до противоположной стены растянулась широкая скамья. Она была накрыта покрывалом, которое было точь-в-точь как коврики на полу. В углу стоял сколоченный из сосновых досок обеденный стол.

У противоположной от скамьи стены стояла небольшая русская печка. В доме было теплее, чем на улице, и пахло чем-то съестным так вкусно, что у Олега громко заурчало в животе.

– Барын, так ты, это, – староста одёрнул подол рубахи и выпрямил плечи, отчего те стали казаться ещё шире, – может, пообедаешь с нами, раз уж пришёл?

– Да я… – начал Олег, но староста перебил его криком.

– Дарья! – гаркнул он. – Ставь на стол, у нас гости.

– Не стоит, правда, – заговорил зелейщик. – Если честно, я бы для начала кобылу свою в деревню привёл, пока её там волки не сожрали. – Губы дрогнули и он кивнул в сторону мельницы.

– Ты не переживай, – затараторил староста. – Сейчас мужиков пошлю, они сюда кобылу приведут, – он внимательно посмотрел на переломленное колесо, с которым всё это время стоял Олег, – и телегу на колёса поставят, да поедешь…

– Только, – перебил его зелейщик, – пусть кобылу с этой стороны холма у деревни привяжут. Я её потом сам до мельницы доведу, а там заночую. Если ты не против, конечно. Бедная кобыла весь день в галопе, устала. Боюсь, что если опять серые в лесу встретятся, то далеко не ускачу.

Староста явно не обрадовался такому заявлению. На мгновение его лицо скривилось так, словно он съел что-то очень кислое.

– Как скажешь, барын. Ты, это, не переживай, проходи, вон, – староста жестом пригласил к столу, на котором уже стоял большой глиняный горшок и испускал облачка горячего пара. – А тебя как величать-то?

– Благодарю, – кивнул зелейщик. – Я Олег, по батюшке – Иоаныч.

– А я, собсна, это, Афанасий, местный староста.

– Скажи, Афанасий, а где мне умыться можно, а то я, когда с лошади слетел, всю грязь собрал, – колдун поставил сломанные части колеса в угол у входа и демонстративно потёр грязное лицо ладонью.

– Дарья! – немного тише, чем раньше, крикнул староста. – Покажи нашему гостю, где умывальница, и, это, рушник не забудь дать. А я, собсна, это… за лошадью отправлю.

Глава 3

Зелейщик сидел на широкой скамье и с аппетитом уплетал уху. Напротив него неспешно дохлёбывал свою порцию староста, а в торце стола, у самой стены, склонив голову, сидела молодая девушка с длинной рыжей косой. Она была в белой холщовой рубахе, поверх которой был надет сатиновый прямой сарафан – «саян».

Олег и не думал, что настолько проголодался. Ему даже казалось, что уха, которая уже подходила к концу, была самой вкусной из тех, что он пробовал. Хотя, может, так и было, ведь он не был уверен, что вообще ел жёлтую уху с сарацинским зерном. А едал он разную, и ни разу ему не попадались похожие – у каждой хозяйки уха уникальная, как и сама хозяйка.

– Ой, благодарствую, Афанасий, – довольно протянул парень, – знатная похлёбка.

– Да мне-то шо? – жуя, бормотал хозяин, – это вон, – он кивнул на девушку, – дочке моей, Дарье, благодарствуй, – Афанасий заулыбался. – Она у меня – хозяюшка. Сама по дому хлопочет. Уже лет шесть как.

Колдун молча посмотрел на старосту. Но тот и без слов всё понял.

– Волки её загрызли, – Афанасий закашлялся. – Прям до окраины села пришли, не побоялись, – он схватил чашу с медовухой и осушил её. – Теперь-то мы их отлавливаем да на шкуры пускаем, а тогда… – староста замолчал и стиснул кулаки.

– Да, волки у вас выносливые и суровые, – потирая больные рёбра, буркнул гость. Он взял свою выпивку, приподнял её над головой, словно молча сказав тост, и выпил вслед за хозяином.

Вместе с сытостью пришло и осознание, что в избе тихо. Нет назойливого жужжания. Но что-то было не так. Небольшой круглый латырь-камень, который Олег носил как оберег с самого детства, был горячим. Это единственное, что у него осталось как память о семье. Точно такой же камень был и у его сестры, Горицы. Последнее время латырь постоянно был немного тёплым, но не сейчас. Сейчас он был горячим, почти обжигающим. Ещё его бабушка рассказывала, что так себя ведут только осколки от одного большого камня. Они стремятся друг к другу и хотят воссоединиться.

«Поэтому, Олежек, вы с Горицей всегда будете чувствовать, что вы рядом», – голос бабушки, словно эхо из прошлого, зазвучал в голове.

Но в этой избе сестры точно не было.

– Дарьюшка, подлей нам ещё, будь добра.

Девушка встала. Не проронив ни слова, она взяла кувшин со стола и ушла в закуток.

– Афанасий, – сказал Олег и почесал большим пальцем кончик носа, – раз уж я попал в вашу деревню, может, ты позволишь мне с людьми пообщаться? Авось кому помощь нужна, так я помогу, чем смогу.

– Знаешь, барын, – почёсывая бороду, начал староста, – ты лучше едь, куда ехал, от греха подальше. У нас люд суровый и с чужаками дел не имеет.

Дарья вернулась с полным кувшином и подлила каждому из мужчин.

– Да ладно тебе. – Зелейщик улыбнулся. – Я ж дурного не сделаю. Да и вообще, ежели никому моя помощь нужна не будет, так я пару дней на мельнице передохну да и уеду.

Он отхлебнул хмельного напитка.

– Ну, это, смотри сам. Потом, ежели шо не так, не говори, шо я тебя не предупреждал, – ответил Афанасий. – Завтра с утра со мной на рынок пойдёшь. Глядишь, кто-то и захочет у тебя зелий целебных или оберегов купить, – хозяин поднял чашу и продолжил. – Но я тебе сразу говорю, шо у нас свой знахарь есть и все, даже из окрестных сёл, к нему бегут. Поэтому кобылу не распрягай.

– А лучше просто уезжай. Хватит нам и одного обманщика, – так тихо прошептала девушка, что её едва можно было расслышать.

– А ну не болтай, – гаркнул староста и укоризненно зыркнул на дочь. – Сколько можно? Ты не слушай её, барын, – он вернул внимание на гостя. – Ефим – знахарь толковый, просто народ у нас, какой? Им же надо, шоб пальцами щёлкнул и всё, наутро у тебя ничего не болит, а богатства в калиту не вмещаются. Вот и болтают своим помелом небылицы разные.

– О чём речь, Афанасий? – Зелейщик поднял чашу и отхлебнул, привлекая внимание старосты. – Я даже хочу посмотреть на вашего знахаря. Может, поучусь у него чему или сам знаниями поделюсь, – хозяин молча кивнул и выпил свою медовуху.

Когда за окном месяц показал рога, раскрасневшиеся от алкоголя Афанасий и Олег битый час «мерились» интересными историями из жизни. Если бы они не сидели за столом, а стояли, опёршись о плетёный забор перед избой, то походили бы на тех двух мужиков, которых встретил зелейщик у края деревни. Олег рассказывал старосте, что однажды увидел, как один знатный барин силой берёт женщину из холопов, так он ночью к нему прокрался и серпом причиндалы-то и отрезал.

Колдун поймал на себе холодный взгляд Дарьи. Уже не первый за этот вечер. Девушка была чем-то взволнована. Она то теребила свою длинную рыжую косу, то косилась на крохотное мутное окошко. К концу истории она и вовсе поднялась из-за стола:

– Я, пожалуй, пойду, – обратилась она к старосте. Тот молча кивнул, и девушка быстро ушла за печь. Колдун, дождавшись, когда внимание Афанасия вернётся, продолжил:

– Крику было, ты б слышал. Все хоромы на уши поставил. С тех пор меня в город-то и не пускают, говорят, мол, если перед воротами появлюсь, так сразу на кол посадят. Зато помнить меня эта паскуда до конца жизни будет. Не уважаю я таких.

– И правильно, барын, – одобрительно гаркнул Афанасий и стукнул кулаком по столу. От удара кувшин с мёдом и стаканы громко загрюкали. – Нечего женщин неповинных обижать. Она ж ему ничего плохого не сделала? – на всякий случай уточнил староста.

– Да нет, конечно же, – чуть громче обычного ответил Олег.

– Это хоро… – только начал говорить хозяин, как зелейщик его перебил на полуслове.

– А знаешь, староста, – он потёр руками сонные глаза, – пожалуй, и мне пора откланяться.

Парень вгляделся в темноту окна. Он и так уже изрядно засиделся. По правде, зелейщик уже и забыл, когда вот так просто сидел за столом, спокойно ел домашнюю еду, пил не в одиночестве и просто разговаривал.

– Да, – сказал Афанасий. – Мы и взаправду уже изрядно засиделись.

Олег встал из-за стола, надел колпак и начал суетливо поправлять свой кафтан. В голове зашумело. Весь смак выпитой медовухи пришёл именно сейчас. Мир слегка закружился в хороводе. Его качнуло, и он громко опёрся руками в стол так, что тот грякнул всем, что только на нём стояло. «Ну, давай, упади ещё», – подумал парень, пытаясь собраться.

– Да и устал я что-то. Дорога долгая была и непростая, да и мёд притомил уже, видать, – зелейщик кивнул хозяину и несколько виновато улыбнулся. – Благодарю, что в гости принял, да накормил сытно. Пойду я.

С этими словами Олег спешно направился к выходу. Афанасий не совсем понимал, почему гость так срочно заторопился, но и препятствовать не собирался. «Мало ли, шо ему захотелось так резво», – думал про себя староста.

– Ты, это, – Афанасий встал, чтобы проводить гостя, – барын, телегу, как ты и просил, мужики наверняка уже у края деревни поставили, а лошадь я велел накормить да напоить. Так шо, к дороге она готова, хоть сейчас садись да едь.

Колдун молча посмотрел на старосту. В нос ударил резкий запах гниющего мяса, но парень не подал виду. Он едва заметно кивнул и пошатнулся в сторону.

– Сам-то дойдёшь или довести? – поинтересовался хозяин.

– Дойду, конечно, – ответил Олег. – Ещё раз благодарю за то, что принял, староста, – сказал зелейщик, закрыл за собой дверь в избу и шагнул в ночную темноту. Зудящее, давящее жужжание вернулось.

Афанасий стоял у входа и всматривался в крохотную щель между досок. Незваного гостя не было видно. Староста только и слышал, как молодой барын на кого-то злобно рявкнул «Сгинь! Я же сказал, что не сейчас». Хотя его собеседника слышно не было. Афанасий вернулся к столу, поднял уже наполненную чашу и осушил её одним махом. Из-за печи вышла Дарья.

– Чудной он какой-то, – сказал он дочери. – Опять сам с собой ругается.

Он ждал, что дочь как-то отреагирует. Но Дарья молча развернулась и ушла к себе в закуток.

Глава 4

Убедившись, что зоркие глаза Афанасия его не видят, Олег обошёл избу с другой стороны и стал ждать. Из головы никак не шло странное поведение Дарьи. Куда она спешила на ночь глядя? Или она просто так нервничала из-за присутствия непрошеного гостя. Этого зелейщик не знал. Потому и остался. Сидел в кромешной тьме у задней стены избы и ждал. Латырь-камень был всё таким же горячим, как и в жилище старосты. Ощущение, что его сестра или её камень где-то здесь, свербило в груди. Пять лет поисков впустую – и вот та самая ниточка, которую Олег боялся потерять.

В деревне было тихо. Спал даже ветер. Чем дольше зелейщик сидел, тем тяжелее были веки. Хмель делал своё дело, и парень то и дело вздрагивал, когда разум начинал погружаться в мир снов. Дарья наверняка ждёт, когда её батенька крепко захрапит, чтобы незаметно выскочить из гнезда. Парню хотелось верить именно в это. И он был прав. Дверь тихо заскрипела. Олег поднялся на ноги и стал вслушиваться.

Озираясь по сторонам, Дарья спешно зашагала в темноту. Зелейщик дождался, пока она отойдёт подальше, и последовал за ней.

– «Куда же ты, голубушка, мчишься?» – подумал Олег, пытаясь не потерять девушку из виду.

У Дарьи было два преимущества: ночь и трезвые ноги. Зелейщик брёл, не разбирая дороги, постоянно спотыкаясь.

– «Ни свечи, ни факела… никак от папеньки зрение хорошее досталось?» – продолжал бубнить у себя в голове парень.

Дорожка, по которой он шёл за дочкой старосты, вела в лес. Девушка резко остановилась прямо у кромки. Избы и землянки остались позади, а деревьев, за которыми можно было бы укрыться, поблизости не было. Недолго думая, Олег плюхнулся на землю и притих. Дарья огляделась и шагнула в лес.

Когда зелейщик поднялся на ноги, её уже не было. Побродив немного меж высоких сосен, он решил, что пора возвращаться, пока в этой темноте и сам не потерялся.

Добравшись до мельницы, парень распряг Бурьку, привязал её к покосившемуся столбику и лёг рядом с телегой на охабень.

– И как всё прошло?

Злоба появилась из густого облака и нависла прямо над зелейщиком. Олег махнул рукой. Говорить прямо сейчас он был не намерен. Усталость и хмель брали своё.

– Не сейчас, Злоба.

– Тебя не было целый…

– Тшшш, – зашипел он и приложил указательный палец к губам. – Не нуди. И вообще, – колдун громко зевнул и снял с шеи камень.

– НЕТ! – она крикнула, но зелейщик уже начал ритуал.

– Глаза зашиваю, слуха лишаю, глаза зашиваю, да речи лишаю, тебя запираю, – раздался едва слышный хлопок, и Злоба исчезла.

В глазах немного плыло – мёд у старосты был знатный. Олег смотрел на яркие летние звёзды и ни о чём не думал. Ему нравилось проводить так ночи. Бывало, он мог долежать так до зорьки, а потом встать только к полудню. Правда, таких деньков было немного. За пять лет своих странствий зелейщик редко оставался на одном месте дольше двух дней, особенно если приехал поохотиться.

В нескольких шагах от Олега похрапывала Бурька. Несладко ей сегодня пришлось: почти полдня в галопе без передышки от волков мчалась, да ещё и запряжённая в деревянную, загруженную телегу. Глаза зелейщика начали слипаться. Звёзды закружились в хороводе, сливаясь в одно бледно-жёлтое пятно, а потом – Бам! Разлетелись на тьму крохотных кусочков и понеслись в разные стороны. Зелейщик даже почувствовал, как осколочки падают прямо на его лицо. Они были холодные и шевелились.

Олег открыл глаза. Прямо над ним, склонив голову, стояла обнажённая женщина. Распущенные тёмные волосы незнакомки нависали над головой парня, словно змеи, готовые впиться зубами в шею зелейщика. Кожа на её теле была покрыта маленькими бугорками. Они пульсировали в такт с сердцем и бежали вверх, словно сотни мелких насекомых. Из пустых глазниц и ноздрей выползали опарыши. Они падали парню прямо на лицо, покрывая кожу зловонной ледяной слизью. Олег попытался пошевелиться, но его не слушались даже пальцы. Женщина склонилась ниже и глубоко вздохнула.

– Беги, – вместе со звуком из её рта посыпались крохотные чёрные паучки.

Зелейщик чувствовал, как они набиваются в уши, ноздри, рот и глаза, но ничего не мог с этим сделать. – Беги! – повторила девушка едва слышно.

– Беги! – Её рука резко взметнулась вверх и камнем рухнула на его грудь.

От удара у парня перехватило дыхание. Он почувствовал, как земля под ним стала засасывать тело, словно болото. И чем глубже зелейщик погружался, тем сильнее чувствовал холодные вязкие объятия. Мгновение, и в глазах потемнело.

Олег резко вскочил и принялся в кровь царапать ногтями своё лицо, пытаясь вытащить насекомых, которые, по его ощущениям, были уже под кожей.

– Барын, ты, это, чего верещишь-то? Никак, оса ужалила?

Зелейщик замер. В лицо бил яркий луч ещё холодного утреннего солнца. В паре шагов от него стоял низенький худощавый мужичок с редкими седыми волосами.

– Ты, это, барын, ежели уже не спишь, – продолжал он, – то, там, это, староста тебя уже ждёт на рынке.

Олег потёр пальцами глаза, пытаясь сбросить с них остатки ночного сна.

– Да, благодарю, – сказал парень, – передай старосте, что я сейчас подойду.

Мужичок молча кивнул и зашагал в сторону деревни. Зелейщик покосился на мельницу. Та тихо поскрипывала колесом в потоках воды. На крыше снова сидел чёрный ворон. Птица каркнула и взмыла в небо.

– Ух, – буркнул Олег, – неприятненько. И зачем же ты меня сюда привела, сестричка? Неужто здесь тебя искать надо? – Он посмотрел на спящую кобылу и насупился. В голове было как-то тихо. Зелейщик забыл, что прошлой ночью запер Злобу в камне. Она всегда была рядом последние три года, и колдун уже привык к её вечному недовольству и ёрничеству. Хотя это и выводило его из себя. Как ни крути, а она часто выручала его. С другой стороны, он понимал, что если бы не договор, который держит её в камне и принуждает подчиняться своему хозяину, ведьма уже давно бы сбежала.

Олег почесал кончик носа. Пустой желудок заурчал. Ему пора идти на рынок, где его уже ждут, и Злоба там может пригодиться. Зелейщик снял камень и быстро протараторил заговор. Выпускать ведьму он не планировал. Поэтому просто снял непрогляд и «развязал» рот.

– Я тебя ненавижу! – обиженный возглас тут же ударил внутри головы.

Парень заиграл скулами. Голова и без того гудела, напоминая о вчерашнем вечере.

– Да не верещи ты, окаянная, – зелейщик потёр сонное лицо ладонями и громко зевнул. – Твоя задача – помогать мне, а не кричать. Лучше гляди в оба, пока возможность есть.

Незнакомка из сна осталась в памяти смутным пятном, но всё не шла из головы Олега. Отчётливо рисовались только опарыши и пауки, которые лезли под кожу. Но он точно где-то её уже видел, вот только не мог вспомнить, где именно. Афанасий стоял в окружении небольшой толпы местных жителей и о чём-то весело рассказывал. Рынок уже вовсю жил своей жизнью. Между торговыми лавками с рыбой, птицей, выпечкой, салом, шкурами животных и мёдом слонялись люди. Под ногами то и дело шныряли и перекрикивались друг с другом дети. Сегодня они уже не были как волки, а просто носились друг за другом. Один мальчуган, который Олегу напомнил самого себя в детстве, налетел на зелейщика и плюхнулся на землю. Мальчишка растерялся, вскочил на ноги и испуганно уставился на чужака. В широко раскрытых глазах читалась паника.

– Беги! – закричал мальчуган и тут же стрелой унёсся в толпу.

Белая вспышка вернула Олега в ночной кошмар. На мгновение зелейщик вновь оказался на траве, весь покрытый пауками и опарышами.

– Да чтоб тебя! – парень встряхнул голову.

От вчерашней грязи под ногами не осталось и следа. Колдун подошёл к кучке людей, которая окружила старосту. По правую руку от Афанасия стоял невысокий коренастый мужичок с чёрными до плеч сальными волосами, впалыми глазами и длинным крючковатым носом.

– Ой, гляди, какой неприятненький, – эхом раздалось в голове зелейщика.

– Да, я тоже думаю, что знахарь не простой, но думки – думками, а сейчас всё и так понятно будет, – буркнул в пустоту Олег и подошёл ближе. Заметив гостя, староста изобразил улыбку и шагнул навстречу.

– Здрав будь, барын. Я уж было подумал, што мёд совсем ноги тебе связал, – надменно сказал Афанасий.

– И тебе здравия, – ответил зелейщик. – Воздух у вас хороший, спал, как младенец, – шутливо добавил он.

Староста на мгновение замялся. По его глазам было понятно, что он ожидал другого ответа, но быстро пришёл в себя и повернулся к мужику с крючковатым носом.

– Вот, собсна, – затараторил он, – наш знахарь Ефим. Он у нас ну очень большой умелец в разных там травах, да заговорах.

– Ага, зубы заговаривать он умелец, – крикнул кто-то из толпы, и все в голос засмеялись. Олег что было сил старался сдержать смех, но выходило, мягко говоря, не очень. «Мнение простого народа всегда от сердца исходит», – так он говорил в подобных случаях. Колдун понимал, что из-за этого он уже не лучшего мнения о местном травнике, хотя ещё даже не знаком с ним.

– Ну-ка! – громогласно гаркнул староста. – Кто тут тавро за клевету хочет? Сейчас мигом прям на лбу выжгу! – Толпа резко умолкла. – Не слушай их, барин, – продолжил Афанасий, – ибо не ведают, шо говорят.

Олег едва заметно улыбнулся и молча кивнул старосте. Он вспомнил, как прошлым вечером дочка Афанасия сказала ровно то же самое про здешнего знахаря Ефима. Погружённый в воспоминания о вчерашнем дне и кошмарном сне, парень не заметил, как староста уже вовсю рассказывает окружившей их толпе о том, что «барын – лекарь из Владимира». Мол, кто хочет, может к нему сходить, от хворей полечиться иль оберег какой себе купить, чтоб защита от дурного была. Зелейщик только сейчас понял, что не помнит лица Дарьи. Она весь вечер просидела, склонив голову над столом. Помнил Олег только длинную косу, которую девушка теребила пальцами, и тёмный силуэт, скрывшийся в лесу.

– Барын?

Словно по щелчку, парень пришёл в себя. Он понял, что, сам того не подозревая, во все глаза смотрел на ту самую женщину из кошмара. Только выглядела она немного иначе, да и говорила куда более невнятно. Бледная, в окровавленной рубахе, стояла у одной из избушек, поодаль от шумной и суетной толпы. Она что-то бормотала и так же пристально щерилась на зелейщика. Как только пришло осознание, перед глазами замелькали неприятные картинки из сна, а в нос ударил резкий запах крови. Ещё прошлым утром она дважды заявлялась к нему, хрипела что-то нечленораздельное, а он её прогнал. И теперь это не давало ему покоя. Здоровая ладонь старосты плюхнулась ему на плечо.

– Ну, допустим, это она была. Но зачем? – буркнул Олег сам себе, погружённый в размышления.

– Кто она, барын? – спросил староста.

– А? – задумчиво бросил Олег. Лоб покрылся холодной испариной. – Что ты говоришь? – обратился он к Афанасию.

– Я говорю, тут это, – староста скривился и недовольно указал на двух мужичков и трёх баб, которые стояли прямо перед ними, – вот собсна, это к тебе за помощью хотят.

Олег быстро окинул их взглядом и вернул внимание туда, где только что стояла призрак. Но её там уже не было. Кучка зевак плотным кольцом сжималась вокруг чужака, каждый хотел оценить «товар» лицом. Толпа шумела десятками голосов. В паре шагов от зелейщика пожилой мужичок с торчащей во все стороны копной седых волос, эмоционально тряс руками перед лицом и рассказывал своему собеседнику ночную беду.

– Дык, ты понимашь, – дрожью в голосе рассыпал старик. – На той седмице теля издохло, а сегодня утром захожу у хлев и Зорька, кормилица, лежит окоченевшая.

– Да ты шо? – смоля трубку и выпуская густые клубы дыма, пробурчал его собеседник. – Вон у Михалапа, да чи той ночью, пять овец пропало, а от козла только рога и остались. Куда делись, никто не видал.

– Она исчезла, – раздался голос Злобы.

– Так значит, найти надо! – злобно прошипел Олег.

– Кого найти, барын? – потупив взгляд, спросил Афанасий.

– Я хотел сказать, что мне идти надо, – выдавил зелейщик и резко повернулся к старосте, – а дочь твоя где?

Афанасий насупил брови и расправил и без того широкие плечи. Он немного склонил голову к Олегу. Добротой от такого взгляда даже не пахло. Связываться с таким верзилой и уж тем более злить его – не самая хорошая идея. Кулак размером с половину головы колдуна не даст даже шанса в честном бою. «Да когда ж ты научишься задавать вопросы, не накликая беды?», – самокритично подумал зелейщик.

– А тебе, собсна, до неё какое дело, барын? – гулко прошипел староста и махнул рукой в сторону толпы, которая пристально смотрела на происходящее. – Ты вона, лучше людями займись.

– Да ты не подумай плохого, Афанасий, – с натянутой улыбкой произнёс Олег. – Так, просто об ухе вчерашней подумал да про Дарьюшку вспомнил.

– Ты ж людям помогать собрался, – буркнул староста и положил здоровую ладонь на плечо зелейщику. – Так, собсна, и помогай али едь, куда ехал.

Парень кивнул и молча убрал с плеча руку старосты.

– Пусть после обеда приходят.

Местный знахарь был явно не очень доволен. На его перекошенном лице читалась озлобленность. Олег это заметил, но сейчас его не заботили чувства человека, который слывёт у народа обманщиком. Ничего не сказав, парень развернулся и зашагал прочь. Староста злобно зыркнул на тех пятерых и пожал плечами.

– Ну, вы усё слышали, – пробубнил он, а потом повернулся к Ефиму и прошептал, – чудной этот барын, не нравится он мне.

– Бедой от него тянет, – с неприязнью прошипел Ефим, – попомни мои слова, староста.

Толпа разошлась, растворяясь голосами в гуле оживлённого деревенского рынка, на который каждую неделю съезжаются все окрестные селения. Возле покосившегося забора у первого дома стояли всё те же два мужика и эмоционально обсуждали неудачи в Ливонской войне.

– Здрав будь, барын, – лениво кинули они и вернулись к своему разговору.

Олег молча кивнул им и резко остановился.

– Слушайте, мужики, – с задумчивым видом заговорил он, – а у вас в деревне ведьмы или колдуны есть? Аль, может, вы кого в таком подозреваете?

Те посмотрели на зелейщика с удивлением и переглянулись. От толстого коротышки по-прежнему сильно воняло псиной. Парню показалось, что сегодня запах был ещё более резким. В носу засвербило, и он чихнул.

– Ну, как тебе сказать, барын, – разводя руками, начал отвечать рослый мужик с пятном на рубахе, – тут как оно всё, в любую избу пальцем ткни, если баба там живёт, то вот тебе и ведьма.

– Это как так? – Олег потупил взгляд и потёр рукой затылок.

– Ну дык, это, – продолжал мужик, – бабы, они ж это, по натуре своей ведьмы. Нет-нет, а заговор какой-нибудь знает, а если с соседями чего не поделит, так и точно гадости наделает.

– А вы видели, как они это делают?

– Ну дык люди судачут, значит, кто-то да делает, – протараторил мужик, – а тебе зачем?

– Да так, просто интересно.

Зелейщик уже собрался уходить, как в голову пришла мысль. Олег только сейчас подумал, что это первое, с чего вообще стоило начинать поиски. Но вчера, да и не только вчера, его мысли бились в противоречиях и панике. Изгой, который потерял всё и живёт ради одной цели – найти сестру. А что потом? С этим вопросом он засыпал каждую ночь и просыпался каждое утро. Но пока что месть – всё, что у него есть.

– А у вас муж знатный, чем-то на старосту вашего похожий, не появлялся? Высокий такой. – Олег поднял руку над головой, демонстрируя немалый рост. – Он ещё прихрамывает немного.

Мужики переглянулись. По их растерянности было понятно, что чуда не будет.

– Да чи нет, – неуверенно ответил здоровяк с зубами, как у бобра. – У нас тута приезжих да и нету, – он окинул колдуна взглядом с головы до ног, – ну, окромя тебя.

Кто-кто, а эта парочка наверняка знает обо всём, что творится в деревне. Вряд ли какие-то слухи от них ускользнут. Во всяком случае, Олег думал именно так.

– Ну, бывайте, мужики, – ответил он, развернулся и зашагал к своей телеге. Отойдя так, что голоса «узаборной парочки» были едва различимы (за исключением гогота – ржали они на всю деревню), зелейщик обернулся и почесал кончик носа.

– Все бабы – ведьмы у него, тьфу, белебеня, – пробубнил он и нахмурил брови.

– Ну боброзубый-то прав про баб отчасти, – ехидный голос Злобы ударил по вискам. – Вот только зачем нам здесь оставаться, если Чеслава тут никто не видел?

– Сейчас набегут и проверим, кто тут ведьма. Но, судя по тому, как в деревне земелька уработана, колдовством тут точно балуются, – зелейщик скривился. Пустой желудок снова неприятно заурчал. – А ты не путай меня! Я и без тебя с этим отлично справляюсь, – бросил он и зашагал дальше. – А то живо в болоте утоплю, будешь жабам мозги пудрить.

Олег был уверен, что сестра, вернее её душа, не зря привела его в эту деревню. Если это место как-то связано с Горицей, то он сделает всё, чтобы найти эту ниточку.

Глава 5

Ждать желающих получить «волшебную помощь» долго не пришлось. Олег только и успел, что перегнать Бурьку с телегой на другую сторону холма, ближе к деревне, да проглотить кусок запечённой на углях репы. Вытаскивать короба, в которых он хранил уже готовые зелья с отварами, и разводить костёр пришлось, уже выслушивая первого страждущего. Это была бабулька преклонных лет, глядя на которую, становилось не по себе. Не из-за её вида – парень боялся, что придёт время, и он тоже станет немощным стариком, который и ходить-то с трудом может. Когда парень размышлял об этом вслух, Злоба всегда его успокаивала, говоря: «До старости ты точно не проживёшь. Тебя или убьют, или убьют – другого не дано».

– Знаешь, милок, – жалилась бабулька, – чавой-то голова стала часто болеть. Как темнеет, так и жить не хочется. Уже поди третьи сутки мучаюсь, да спать не могу. А как кочет закричит и уся боль кудай-то девается, как и не бывало.

– Интересненько, – едва слышно пробурчал Олег.

Кто-то явно помогает бабульке страдать ночами. С соседями чего-то не поделила? Или кому-то из молодых тесно стало в избе с ней жить? Этого зелейщик не знал, но чувствовал, что кто-то точно шепчет на старушку. – Ты, бабуль, не переживай. Я тебе сейчас травок своих дам, ты, как вечер наступит, отвари их и жижицу выпей. Только сразу ложись. Травки сильные, в сон быстро утащат, и боль пройдёт.

Зелейщик полез к себе в телегу и достал оттуда небольшие свёртки. Он бросил в ступку сушёный корень чёрной бузины, веточку душицы и валериану. Затем растолок их в порошок, пересыпал в маленький холщовый мешочек и отдал бабульке.

– Только ты этот мешочек не выбрасывай, день и ночь с собой его носи, – сказал ей зелейщик.

Старушка закряхтела в благодарности и уже собралась идти, как Олег её остановил.

– Скажи, бабуль, а ты ничего странного в последнее время не видала? Может, ходит кто ночами по улице, пока спят все, или звуки странные?

Она исподлобья посмотрела на колдуна. Стоять старушке было явно тяжело.

– Знаешь, милок, – закряхтела она и опёрлась рукой на колесо телеги. – Мрут тут все. Поди проклял кто.

– Прямо-таки все?

– Да от дитяток до скотины.

Зелейщик ничего не сказал. Про мор скота он уже слышал сегодня, когда был на рынке. Не успела старушка отойти от Олега, как за своей порцией помощи пришёл щупленький мужичок в застиранной рубахе, от которой сильно разило навозом. Бедолагу уже вторую седьмицу дурные сны мучают: то бесы за ним гоняются и рвут на части, то он словно зверь дикий на соседей кидается, да грызёт их. Даже к местному знахарю обращался. Дал какой-то горькой гадости выпить и кошмары прошли, но уже через пару ночей вернулись. Зелейщик дал мужичку настой из вереска, пустырника и сушеницы.

– Ты, – говорит Олег, – выпей её ночью перед сном, а вот это, – парень протянул ему мешочек, в котором лежал высушенный глаз жабы и веточка осины, – под голову себе положи, как ко сну потянет.

– Благодарствую тебе, барын, – затараторил мужичок.

– Да ладно тебе, – перебил его парень, – главное, чтоб помогло. И это…

Как и у бабульки, колдун спросил у мужика, не видел ли он странного за последнее время. Но тот ничего нового не сказал, только вторил про проклятие да мор.

– Страшно, – жалился он, – я уже и не знаю, как сон от яви отличить. Думал даже удавиться пойти, да боюсь я.

Зелейщик похлопал мужичка по плечу и отправил домой, а сам встал и зашёл за телегу. Ноги уже покалывали мелкими иголочками, и Олегу хотелось немного размяться. Он достал из мешка небольшую баклажку и жадно глотнул остатки творёного кваса, которым его угостили несколько дней назад в деревушке по ту сторону леса. Зелейщик поморщился. Напиток стал крепче, пока лежал в телеге, часто под открытым солнцем.

– Душегубушка, – Злоба неожиданно возникла голосом в голове, – тебе эти «страждущие до помощи» не кажутся странными?

Олег промолчал и лишь прокашлялся, давая ведьме понять, что сейчас не до неё.

Деревню уже окутали сумерки, а желающие «пожалиться» приезжему зелейщику всё шли. Последней была женщина, жена рыбака из крайнего дома. Рассказала, у неё семь детей, и у всех сны нехорошие. А прошлой ночью она и вовсе слышала, как дед с мужем разговаривали. Вот только дед года три назад в реке утоп. У соседей через две избы тоже такой случай был. Только после таких ночных разговоров вся семья сгинула один за другим.

Тут отварами да зельями не отделаешься. Олег это знал – сталкивался уже и с упырями, и с заложными покойниками. Причём, почти в каждой деревне. Убить их несложно. Намного сложнее сделать это так, чтобы не видел никто, а то с испугу прям на том же костре и сожгут. Люд-то суетливый кругом, сначала делает, а потом думает. Самое неприятное в таких ситуациях – то, что, если улизнуть успеешь, так тебя потом по всей округе с вилами встречают. И Олег это знал не понаслышке. Чуть меньше года прошло с тех пор, как в псковских землях ему пришлось бежать чуть ли не из каждой деревушки, в которую он приезжал в поисках Чеслава и своей сестры. Теперь туда только сунься, так все сразу языками клеймят «колдуном-душегубом» и за вилы хватаются. Но зелейщика это никогда не расстраивало. «Сам виноват, что, вместо благодарности, тебя на вилы поднять хотят», – такого мнения он придерживался и всегда старался себя обезопасить.

– Ты, – сказал Олег рыбацкой жене, к которой упырь в избу повадился ходить, – сожги эту траву, а пепел на пороге разбросай. Вот, держи, – он протянул тучной женщине скрутку из высушенной полыни. – Только обязательно до полуночи сожги, избу проветри, чтобы дыма много не было и до зари с постели не вставай. Если этой ночью опять придёт, то утром приходи ко мне.

– Ой, храни тебя Бог! – начала жена рыбака, но резко осеклась. К телеге подошёл местный знахарь.

– Что, Софья, – с выраженным презрением в голосе буркнул Ефим, – опять сказок напридумывала и бегаешь, спасенья ищешь?

– Так от твоей помощи спасения и ищу, – кинула в ответ женщина, – всех от мала до велика кошмарит ночами после твоих отваров. Тьфу! – она демонстративно плюнула под ноги Ефиму.

– Ну-ну. Иди полынь свою пали, – ядовито прошипел деревенский знахарь и окинул взглядом Олега, – а ты, барын, надолго к нам пожаловал?

– Как только всем нуждающихся услышу, так и уеду, – добродушно улыбаясь, произнёс зелейщик, – они же просят.

– Они только и умеют, что просить да слёзы лить, – прошипел Ефим. – Ты им подол подставь, так до макушки в соплях будешь. Ты вот…

– Эх, Ефим, – перебил его Олег, – так, а зачем же ты им подол даёшь, если они за помощью приходят? Подол у них и свой имеется, а вот помощи нет.

– Полно у них этой помощи, – оскалил зубы Ефим. – Этим лишь бы на жизнь полаять.

– Так от того и лают.

Колдуну не хотелось обижать местного знахаря. Да и вообще, разногласия с местными на руку точно не будут, но обманщиков и самолюбов он на дух не переносил.

– Если б была, как ты говоришь, так и не шли они ко мне со всех концов деревни, – он легонько хлопнул Ефима ладонью по плечу, – а сейчас, извини, дел много. Некогда мне язык без толку чесать, или тебе тоже подол нужен?

Ефим небрежно провёл рукой по месту, где только что его похлопал Олег, словно стряхивая оттуда грязь. Его брови упали так низко, что со стороны казалось, будто ещё немного, и они просто перекроют ему глаза.

– Да нет, барын, подольчик себе оставь, авось пригодится, – прошипел он, ссутулился ещё сильнее и одёрнул рубаху. – Ехал бы ты отсюда да не лез, куда не требуется.

– Ладно тебе, – Олег заулыбался во все зубы, – я вообще подумываю тут у вас сруб себе поставить. – Он махнул рукой в сторону деревни. – Гляди, места какие живописные. Может, соседями будем?

– Ну-ну, – прошипел Ефим и быстро зашагал прочь.

К тому времени луна уже окутывала холодным светом пустую улицу деревни. Олег вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть знахаря, но того уже и след простыл.

– Ух, какой злой, – сдерживая порыв смеха, произнёс он, – и быстрый, чертяка. Но… – зелейщик зевнул. Уж очень притомился выслушивать такое количество людей, – слабенький, хоть и колдун.

– А зачем ты вдовушку обманул? – голос Злобы был на удивление довольным.

– А что мне, по-твоему, нужно было сказать? Сегодня ноочью я приду убивать твоего покойного дееда, а полыынь просто чтоб ты вопроосов не задавала и из дома не высовывалась, – понизив голос до хрипоты, протяжно затараторил Олег. – К тому же я не знаю, правду она говорит или на самом деле спросонья придумала себе проблему.

Злоба промолчала. Зелейщик подкинул в костёр сухих веток. Те затрещали, разбрасывая во все стороны яркие маленькие искорки. Ночь, хоть и была летней, но всё же веяла лунной прохладой. Олег постелил охабень, сел поближе к костру, насупился и потёр лоб ладонью.

– И чего ты тут думаешь? Неужто ничего тебе не ясно?

– Да не зуди ты, – гаркнул зелейщик. – Не забывай, с кем разговариваешь, а то мигом напомню, – он расстегнул рубаху, снял с шеи кожаную верёвочку, на конце которой качался бледно-белый, сплюснутый, как хлебная лепёшка, камень. Олег вытянул руку прямо над костром. Камень затрясся и начал раскачиваться во все стороны.

– Прекрати! – закричала ведьма. – Я ж помочь тебе хочу!

– Сейчас перекушу малость и пойдём поохотимся на заложного. Вот там и поможешь.

Глава 6

Раньше полуночи дед точно не явится в дом, а до рассвета было много времени, чтобы отправить его в мир мёртвых. Олег это знал, поэтому не торопился. На его памяти только парочка упырей приходила сразу после наступления темноты. А повидать их и отправить на тот свет зелейщику удалось за время своих странствий немало.

Первый разговорчивый заложный сам пришёл к Олегу через пару недель после событий, о которых парень не любил вспоминать. Особенно без кружки мёда и хорошего собеседника, голодного на истории. Молодой подмастерье зелейщика случайно забрёл на кладбище. Спасся он тогда только чудом – упырь-то забалтывает мастерски, каждым словом разум путает так, что и не замечаешь, как тот силушку жизненную из тебя высасывает. С тех пор он-то опыта поднабрался.

Олег взял свой походный мешок и положил в него пару маленьких, не больше куриного яйца, глиняных сосудов с заживляющей мазью из живицы и сала. Туда же отправилась половина лепёшки из лебеды и завёрнутая в хлопковый платок запечённая репа.

– Как думаешь, пары стрел хватит? – парень заулыбался и взял свой самострел. Столько раз он ему жизнь спасал, что и не счесть.

Злоба томно вздохнула. Выслушивать её колдун не собирался, а пробиваться через его упёртость ведьма не хотела.

– Для этого упыря тебе и одной хватит.

– Вот и я думаю, что хватит, но, на всякий случай, – он кивнул в сторону леса, – возьму с десяток. Кто знает, куда волки забредут.

Олег закинул за плечи мешок с вещами и направился вниз по тропинке, которая проходила практически через всю деревню. Луна бледно освещала пустую улицу. Не было даже домашних кошек, шныряющих весь рыночный день вокруг лавок с рыбой и мясом. Покосившиеся от дряхлости избы сливались в чёрный лоскут, уходящий куда-то далеко вниз. В это время во всех окнах было уже темно. Во всех, кроме избы старосты. В одном из крохотных окошек едва различимо трепетала лучина.

– И чем же ты там, Дарьюшка, занимаешься, пока батька спит? – пробурчал под нос Олег.

Злосчастная изба, в которую ночами приходит почивший дед, была на другом конце деревни, почти у самого леса. Половина пути уже осталась позади. Силуэты однотипных домиков сменяли друг друга в бледном свете луны. Зелейщик не мог понять смысла своих свежих сновидений, и это его тревожило. Где-то в груди зудело предчувствие. Когда оно появлялось, обязательно что-то происходило. Причём случалось это всегда неожиданно и, чаще всего, неприятно. Так было и прошлой весной, когда Олега чуть было не утащил на дно болотник. Заманил в самую топь и давай за ноги тянуть. Насилу выбрался. А зимой злой дух Блуд человеком обратился и бегал по лесу в метель да на помощь звал. До самого утра Олег плутал, чуть не околел. Предчувствие ещё никогда не исчезало бесследно, и это он тоже понимал. Поэтому всегда старался обращать внимание на знаки, которые ему посылают незримые помощники.

Дойдя до места, зелейщик остановился у раскидистого куста сирени. Во всяком случае, в темноте ему казалось, что это именно сирень. Здесь-то он и станет дожидаться ночного собеседника. От куста было отлично видно и рыбацкую лачугу, и тропинку, которая вела прямиком на кладбище сквозь кустарники. Зелейщик скинул мешок, сел на землю и протянул перед собой руку, в которой на верёвочке висел камень. Он огляделся по сторонам. Никого вокруг не было видно.

– Тебя зазываю, – едва слышно заговорил он, – приходи ко мне, вместе ловить будем. Приходи да по земле походишь.

Голос Олега стал низким. Плечи зелейщика сжались, и он сгорбился, словно дряхлый старик.

– Выходи из латыря-камня, уговором нашим зазываю, на свободу твою душу выпускаю. Выходи да правду мне говори. Выходи да появись передо мною.

Камень затрещал. Злоба появилась прямо перед зелейщиком в густом облаке зелёной дымки.

Она легко шагнула, паря над землёй, и подплыла прямо к хозяину. Рука, в которой был камень, проскользнула сквозь её тело и вышла с обратной стороны. Зелейщик отшатнулся.

– Не начинай, – улыбаясь уголком рта, предостерёг он. – Лучше помоги упыря извести.

Девушка отплыла назад и развернулась лицом к рыбацкой лачуге. Олег сел на землю и принялся надевать на шею кожаную верёвочку с бледно-белым камнем.

– Да ты сильно не засиживайся, – она окинула зелейщика взглядом через плечо, – нет тут твоего упыря, и не забредёт он сюда.

– Это почему ещё? – спросил Олег.

– Морок это ведьминский, – оскалившись, процедила девушка, – чую я силушку колдовскую, ох чую. Вся земля ею пропитана. Вот только странный этот морок какой-то…

Колдун сунул руку в мешок, вытащил оттуда лепёшку из лебеды и откусил большой кусок.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? – Костяшки пальцев захрустели.

Злоба подлетела вплотную к зелейщику. От её прикосновения по телу парня пробежал неприятный сковывающий холод. Так всегда случается, когда к живому притрагивается призрак.

– Да ты ж как бяша упёртый и слова мне сказать целый день не даёшь! – ведьма сердито хмыкнула. – Видишь только то, что хочешь, а то, что есть прямо перед носом – не замечаешь!

Злоба отлетела и демонстративно отвернулась.

– Да что ж ты вечно кричишь и кричишь. – Очередной кусок лепёшки отправился в рот. – Ты лучше скажи, откуда идёт эта силушка, раз уж упыря ловить не будем? – прожёвывая, спросил зелейщик.

Девушка подплыла к хозяину и посмотрела ему в глаза. Её рука, не касаясь, прошлась по щеке парня. По его телу пробежали холодные мурашки. Зелейщик насупил брови и беззвучно выдохнул.

– Олег, – нежно прошептала она, не отводя взгляда, – я же ведьма, а не юродивая. Хочешь, могу на знахаря местного порчу нагнать, чтоб он три дня от нужника не отходил? А кто морок нагоняет – не скажу.

– Нет уж, – Олег издал лёгкий смешок. – И почему он странный? – Зелейщик проглотил остатки лепёшки и поднялся на ноги.

– Ты его не увидел. Я тоже. Вот только чувствую я его холод, словно мёртвый он. Да и по жалобам всех, кто к тебе приходил, – морок это.

Луна прохладой освещала покосившуюся рыбацкую избушку. Олег закинул свой походный мешок за плечи и беззвучно зевнул. Усталость брала своё, и ему не терпелось лечь спать. За полдня к нему за помощью пришла чуть ли не вся внутренняя улица. Каждому нужно помочь, а занятие это весьма утомительное. «Спать», – словно молнией ударило в голове зелейщика.

– Сон, Злобушка, – тихо произнёс он. – Я только сейчас подумал, что до заката раздавал зелья и травки от ночных кошмаров, да от бессонницы. – Олег поднёс ладонь к своей голове, сжал кулак и костяшками постучал по лбу. – У всех одна и та же проблема, а я за своими мыслями и не заметил.

– Ну на-адо же, – так же тихо проговорила ведьма, расплываясь в саркастической улыбке. – Я уж было подумала, что не догадаешься.

– Морок-то через сон нагоняют, а местные и не понимают, что их как барсуков прямо в норах травят. – Где-то позади Олега у соседней молодой поросли хрустнула ветка, парень приложил палец к губам и посмотрел на ведьму. – То есть, чтобы его снять, нужно просто убить того, кто напускает? – намеренно повысив голос, спросил он.

– Ну ты же только такой способ знаешь, – Злоба скривилась и принялась показательно обматывать вокруг своей шеи воображаемую верёвку. – Да, душегуб?

Сухие ветки снова затрещали, и из куста вылетела крупная сова. Ухая и рассекая крыльями воздух, она скрылась в ночном лесу.

– Так, – буркнул зелейщик и беззвучно зевнул, – как думаешь, кто это был?

– Сова, – без тени эмоций ответила Злоба.

– Давно таких жирных сов не видел. – Парень задрал руки вверх и потянулся. – А ты, Злобушка, лукавить и более искусно умеешь.

Олег поднял лежащий на земле самострел и повесил его на плечо. Сонную тишину нарушал только одинокий лай собаки на другом конце деревушки. Зелейщик молча зашагал обратно к телеге.

– Давай обойдёмся без личных приглашений, – бросил он через плечо, не сбавляя шага, продолжавшей стоять ведьме. – Не испытывай моё терпение.

– И как тебя, такого надоедливого, земля носит? – вымолвила Злоба.

Вновь раздался пронзительный треск, и ведьма исчезла, оставив после себя только лёгкую зеленоватую дымку.

– Сейчас по деревне пройдёмся, глянем, где ещё страдают, – проговорил парень. А как к телеге вернёмся, так и выпущу тебя. Поищешь, кто людей изводит.

Олег стремительно шагал, смотря себе под ноги. Он шёл молча, погружённый в раздумья. Наверняка это странное жужжание, которое окутывает всё в этой деревне, – и есть морок. Вот только почему он не смог его заметить? «Мёртвый он»? – голосом Злобы прозвучали его мысли. Парень резко остановился на развилке, которая разводила тропинки по трём сторонам. Идея была безумной, но других у него не было.

– И чего ты задумал? – тут же спросила ведьма.

Олег подумал, что, может, мёртвый этот морок в самом прямом смысле? Он вспомнил, как Чеслав рассказывал ему, что колдовство может черпать свои силы как из жизни, так и из смерти. Это сильные чары, и далеко не каждый ими владеть может.

– Тот, кто жизнь свою от морока потерял, тот и питает своей душой после смерти. А нас он не касается, вот и не видим его, как под непроглядом.

– Согласна, звучит безумно.

Зелейщик достал из калиты пару блестящих монет и вытащил из-за пояса небольшой нож-сильник. Парень огляделся. В безмолвной тьме не было ни души. Он слегка проткнул себе безымянный палец, и из ранки засочилась кровь. Олег растёр её по монетам и бросил их на землю. Затем набрал в ладонь пригоршню земли и стал посыпать свою дань.

– Землёю да кровью, данью да болью, – едва разборчиво бормотал Олег. – Сюда приходи да узреть помоги, правду покажи, – голос зелейщика упал до хрипоты.

Подул лёгкий и в то же время пронизывающий до самых костей, холодный ветерок. Перед парнем из ниоткуда появился пожилой мужчина. Его тело было раздуто, а с разорванной в клочья одежды капала зловонная жижа. Незнакомец тяжело дышал, будто пытаясь выдохнуть последние остатки воды из лёгких.

– Ну, – заговорил колдун, – покажешь мне, кто тут от морока страдает, раз пришёл ко мне?

– Покажу, – прохрипел утопленник, и из его рта выпали гниющие водоросли.

В нос ударил резкий неприятный запах. Олег поморщился и потёр ладонью лицо.

– Ну так веди.

Ночной гость молча кивнул и, не передвигая ногами, поплыл над землёй по полукруглой улице. Зелейщик спешно шагал за ним, стараясь не потерять старика из виду. Тот метался от избы к избе, а когда останавливался, поворачивался к Олегу, открывал рот и на землю плюхались куски грязи вперемешку с ряской. Проходя мимо дома старосты, зелейщик остановился. Едва заметный огонёк всё ещё трепетал в окошке. Парень глубоко вздохнул и продолжил следовать за своим ночным спутником, который даже не замедлился. У последней неизученной землянки старик вновь остановился.

– Так и что же это получается? – задумчиво пробурчал зелейщик. – Чуть ли не каждое жилище мороком покрыто?

– Ты же и сам чувствуешь, – раздался в его голове голос Злобы, – земелька тут рабочая, колдовская.

Олег посмотрел на старика, который всё ещё стоял перед землянкой.

– Так это что, твоя? – спросил парень, и утопленник молча кивнул. – А откуда идёт, знаешь?

– Не-е-т, – еле слышно прохрипел тот.

– Ну ты не переживай, – сказал Олег. – Найду, кто насылает, и спасу твоих, а ты уходи.

Утопленник повернулся к зелейщику спиной и исчез. Его распухшее тело растворилось в воздухе, оставив после себя только мерзкий запах болотной воды и гниющей плоти. Ветер стих, словно его и не было. Погружённый в свои размышления, Олег не заметил, как ноги донесли его до телеги. Парень растреножил Бурьку, сел на облучок и отправился к мельнице на другую сторону холма.

Ночная прогулка была не из простых. Зелейщик потёр уставшие, словно налитые свинцом веки, снял с шеи латырь-камень и принялся призывать Злобу. Он тараторил так быстро, что слова слились в монотонный неразборчивый бубнёж. Но красота речи была неважна. Тот, кто должен услышать, поймёт и услышит. За спиной раздался щелчок.

– Давай, Злобушка, – вяло проговорил он. – Посмотри, кто живёт в избах, над которыми нет морока. Авось кто-то из хозяев свою силушку на кошмары ночные пускает.

Ничего не сказав, дух ведьмы растворился в ночной темноте. Зелейщик скинул мешок, положил на телегу самострел и колчан со стрелами. Времени до возвращения Злобы было мало. Рассвет уже скоро выйдет на смену ночному мраку, а силы у парня иссякли окончательно. Олег достал из калиты пару монет и сжал их в кулаке. Из порезанного пальца засочилась кровь, и две медные пулы упали на землю. Парень быстро зачеканил слова призыва. Во рту стало холодно, а в нос ударил резкий запах гниющего мяса. Перед ним стояла та самая женщина с разорванным животом, которую он уже видел в первый день в лесу, у дома старосты, а потом и на рынке.

– Ну, давай, – обратился к ней Олег и всмотрелся в её мёртвые в глаза, – поведай мне боль свою да правду открой. Что ты хочешь мне рассказать?

– Помоги, – прохрипела она, подплыла прямо к зелейщику и положила свою ладонь ему на лоб.

На мгновение в глазах потемнело. В голове замелькали бледные вспышки. И чем ярче они становились, тем отчётливее рисовались картинки. Это были её воспоминания. Всё тело Олега пронзила боль. Мир погрузился во тьму, и Олег, как тряпичная кукла, рухнул на землю.

Глава 7

Полумрак комнаты разрезала тоненькая полоска пляшущего света. У приоткрытой массивной дубовой двери стоял парень в серой потрёпанной рубахе. Затаив дыхание, он наблюдал за тем, что происходит внутри комнаты. По ту сторону двери взрослый мужчина в шёлковой вышиванке силой брал молодую девушку лет двадцати пяти. В паре шагов от них стояли на коленях пожилые мужчина и женщина, с мокрыми от слёз лицами. Их руки были связаны за спинами. Рослый здоровяк схватил молодую за челюсть. По комнате разлетелся глухой хруст, и та вскрикнула от боли. Мужчина закрыл ей рот другой рукой и повернул её голову в сторону двери.

– Ой, а кто это там у нас? – гулким басом гаркнул он и загоготал. – Посмотри, кажется, тебя тут спасать пришли. Теперь вся семейка в сборе, а то я уж было расстроился, что только мать с отцом на тебя красивую посмотреть успеют.

С этими словами здоровяк поднялся на ноги и снял кожаный пояс. Девушка посмотрела на парня за дверью. По её щекам текли слёзы, а с подбородка срывались бурые капли крови.

– Давай покажем нашему наблюдателю, что нужно делать с грязными ведьмами, которые против моей воли идти вздумали. – Мужчина обмотал пояс вокруг шеи девушки и резко дёрнул в разные стороны.

– Нееет! – закричал паренёк и бросился в комнату. – Нет! – Сильный удар ногой в живот отбросил его назад, и он с грохотом упал под дверью.

Мёртвое тело девушки рухнуло на пол. По её лицу всё ещё стекали слёзы. Остекленевшие голубые глаза смотрели на парня.

– Спаси! – закричала только что бездыханная девушка. – Спаси, Олег!

Колдун проснулся в холодном поту. Первые лучи утреннего, ещё прохладного солнца пробивались сквозь деревянные спицы колёс.

– Спасу, обязательно спасу, – прошептал зелейщик. – Мне бы понять, зачем ты меня сюда привела, – он тяжело вздохнул и тряхнул головой, пытаясь сбросить дурной сон. Парень встал и вытащил из уже остывшего костра недогоревшую ветку.

– Куда ночь ушла, туда и сон сгоняю. Сон сгоняю, узлом крепким на ветке оставляю. На ветке оставляю, жгучим ветром раздуваю да от себя прогоняю.

Олег провёл ладонью по лицу, словно снял маску. Затем мысленно обмотал её вокруг ветки и зашвырнул ветку за мельницу. Раздался всплеск воды. Громко крякая, в воздух поднялись три дикие утки и улетели в сторону леса. Зелейщик недовольно хмыкнул. Если бы он знал, что в нескольких саженях от него плавает вкусный обед, то кидал бы ветку в другую сторону. Деревня уже вовсю шумела повседневной суетой. С рынка доносились громкие разговоры, которые сливались в единый ком шума. Зелейщику даже показалось, что он слышал чьи-то причитания. «Никак худое случилось», – подумал он и подошёл к телеге. Олег достал баклагу, вытащил пробку и попытался попить, но воды внутри не оказалось.

– Вот же бездна, – с досадой прошипел парень и бросил пустую ёмкость обратно. – Ну и? – Он одёрнул рубаху, надел свой красный атласный колпак и повернулся в сторону деревни.

– И тебе доброго утра, душегуб. Опять семейные вечера вспоминаешь? – Злоба словно из воздуха появилась по правую руку от Олега.

Утром она казалась ещё бледнее, чем при свете луны. Просвечивались даже её чёрные волосы, которые, как змеи, лежали на груди. Зелейщик шумно втянул носом воздух. На его лице ясно читалась злость: скулы напряглись, брови упали. Шутить Олег был не намерен, и Злоба это сразу поняла.

– Тшшш, – ведьма легонько провела указательным пальцем по губам парня и того пробила леденящая дрожь. – Не выходила твоя Дарьюшка никуда. Да и окошко, в котором лучина горела, не её.

Олег посмотрел Злобе в глаза и отшагнул назад. Ведьма улыбнулась. Её явно забавляла такая реакция. Но зелейщику было не до этих игр.

– Староста там спит, – Злоба понизила голос до игривого шёпота. – И не один. Ведьма его греет прохладными ночами. Слабенькая ведьма, силушка едва течёт по жилам, словно сильник чужой носит. И это точно не она, – Злоба улыбнулась уголком рта. – На морок её не хватит, только на постельные привороты.

– Да плевать я хотел… на утехи старосты, – сквозь зёв сказал Олег. – Ты лучше скажи, удалось найти место, откуда морок идёт? Все избы, которые не в коконе, посмотрела?

Злоба склонила голову набок и улыбнулась. Подул едва заметный ветерок. Пролетая сквозь её тело, он становился холодным, обжигающим, какой бывает в самом начале зимы. Ведьма пристально смотрела в глаза зелейщику, словно пытаясь в них что-то разглядеть.

– Нет, душегуб. Не нашла я источник морока. Во всяком случае, в деревне его нет, – ведьма дотронулась своим бестелесным пальцем до кончика носа Олега. – Может, ошибся ты и нет здесь следов сестрички твоей? А коли так, то и дальше поедем?

Парень сжал кулаки. Костяшки захрустели. В его глазах блеснул едва заметный огонёк, и они потемнели. Тёплая волна пробежала по всему телу и осела в пальцах лёгким покалыванием. Он резко поднял руку, схватил бестелесную ведьму за шею, и та захрипела.

– Если Горица привела меня сюда, значит, это место имеет к ней отношение, – злобно прорычал Олег. – И не пытайся меня запутать, Злобушка.

– Зачем мне тебя запутывать, если ты и сам не понимаешь, куда идёшь и что здесь ищешь? – без тени эмоций прошептала ведьма. – Ты лучше гостей прими.

Зелейщик окинул взглядом тропу, что шла от деревни через холм прямо к мельнице. К телеге спускался староста вместе со знахарем и двумя крепкими мужичками, которых Олег сразу же узнал: боброзубого и того, «от которого разит псарней». Ничего хорошего этот утренний визит не предвещал, и парень это чувствовал.

– Ну, здравствуйте, – пробурчал Олег. – Не успел проснуться, уже бежит боевая дружина с женобоем окаянным во главе. Ну, либо они мне позавтракать несут, либо бить будут.

Парень повернулся к Злобе. Он понимал, что по большому счёту она права. Зелейщик и в самом деле понятия не имел, где ему искать Чеслава. Но зато он точно знал, с чего начать прямо сейчас. Истошные крики продолжали доноситься из деревни, а значит, там точно что-то случилось. Олег был уверен, что это связано с мороком. Он не мог связать это ни с Чеславом, ни с сестрой. Но чувствовал, что зачем-то ему нужно быть именно в этой деревне.

– Сейчас потеха будет. Держись крепче.

– И что же ты задумал? – тихо спросила ведьма.

– Как и всегда – выживать. А пока, – его голос упал до хрипоты, – глаза закрываю, слуха лишаю, рот зашиваю, тебя запираю… – ведьма исчезла.

Звук стремительно приближающихся шагов заставил колдуна повернуться.

– О, староста, а я как раз к те…, – увесистый удар в лицо выбил из-под ног зелейщика землю, и тот упал навзничь.

– Ты пошто, супостат, людей загубил? – рявкнул Афанасий. Огромный кулак взлетел над лицом Олега.

В голове стоял гулкий звон. Зелейщик кувыркнулся в сторону. Рот наполнился кровью. Пытаться дать отпор смысла не было. Схватись он сейчас за нож или самострел, и всё бы закончилось. Шансов разобраться, почему зов Латыря сестры привёл его именно сюда, просто не будет. Его план был в другом. После ночной встречи с призраком женщины с внутренностями наружу он хорошо понимал, с кем имеет дело. Понимал он и то, где стоит искать корни морока. Осталось только взять ситуацию в свои руки. И это было самое сложное. Сражаться с теми, кто считает свой гнев «праведным», Олег не планировал. Но выбора не было. В такие моменты парень предпочитал действовать спонтанно.

– Стой, стой, стой, – харкнув в сторону, прогундосил он. – Ты хоть скажи, кого загубил? Чего бить-то без разбору?

– Вань, Яш, – обратился староста к узаборной парочке, – придержите его, а то шо-то он с ног валится раньше времени.

Мужики подхватили зелейщика под руки и поставили на ноги. Увесистый удар прилетел прямо в живот. Олег глухо захрипел, но упасть на колени ему не дали.

– Да кого я загубил-то?

– Ты из меня дурака не делай!

Колдун уже хотел сказать, что это не он из старосты дурака делает, но вовремя сдержал свой порыв. Ещё пара ударов, и разговаривать у него точно не получится. Зелейщик в очередной раз спросил, кого же он загубил, и на этот раз Афанасий ответил. Рассказал ему, как этой ночью один из мужиков, который приходил к чужаку за помощью, взял колун и зарубил всех, кто в соседской избе был. Сам там же и повесился. Подтверждение, что этот мужик приходил вчера к зелейщику, не заставило себя долго ждать. Ефим подошёл к Олегу. На лице красовалась самодовольная ухмылка, словно тому только что шубу дали прямо с царского плеча. Местный знахарь затряс перед лицом парня небольшим холщовым мешочком.

– Ты купил себе мешочек для монет? Или у ребёнка отобрал и хвастаешься?

Улыбнуться своей шутке Олег не успел. Расплата за острый язык прилетела сапогом прямо по рёбрам. Зелейщик завыл от боли. Если бы Злоба была сейчас рядом, то наверняка упрекнула своего поработителя за такие несвоевременные выпады. Тем более в адрес того, кто прямо сейчас имеет над тобой преимущество. Но поделать с собой парень ничего не мог. Такая у него была натура, защитный механизм – скрывать свою слабость под колкостями.

– Узнаёшь, сучий сын? – ядовито прошипел Ефим.

– А должен? – Парень уже приготовился к новому удару, но его не последовало.

Знахарь высыпал на ладонь содержимое мешочка: высушенный глаз жабы и веточку осины. Теперь Олег понимал наверняка, про какого мужика идёт речь. Он и в самом деле приходил, жаловался на кошмары. «Словно зверь дикий на соседей кидаюсь. Не знаю, как сон от яви отличить. Думал даже удавиться пойти», – эхом всплыл в памяти зелейщика голос бедняги.

– Таки удавился… – пробурчал себе под нос Олег.

– Отвечай, паскуда! – гаркнул староста. – Ты мешочек этот делал, колдун треклятый?

Вариантов у парня было немного. Вернее, прямо сейчас их и вовсе не было. Соврать – забьют. Сказать правду – тоже забьют. Не успел он открыть рта, как пузатый коротышка толкнул его на землю. Олег упал на четвереньки.

– Да шо мы с этой грязью возимся? – завопил он. – Отведём к дубу, а там и судить всем людом будем. Пусть каждый своё спасибо на роже у него выбьет.

Колдун не думал, что будет так радоваться этой идее. Но сейчас она была единственной, которая продлевала ему жизнь и время на размышления.

– Славн… – начал говорить парень, как мир в глазах перевернулся, и погрузился во тьму. Тяжёлый сапог прилетел прямо в голову. Зелейщик распластался на траве.

Глава 8

Олег приоткрыл глаза. В голове шумело, а по лицу стекали струйки холодной воды.

– Ну наконец-то, – раздался трескучий голос, – почти бочку воды на тебя, паскуду, выплюхал.

Осознав, что сидит на земле, зелейщик попытался встать, но не смог даже пошевелиться. Верёвки крепко вжимали его торс и руки в ствол старого дуба. Не совсем так он представлял себе эту встречу. Во всяком случае, Олег не думал, что будет сидеть привязанный к дереву посреди рыночной площади на потеху людям, которые вряд ли будут за него вступаться. Но выбора не было. Он уже был здесь, по другую сторону верёвки и облитый водой. «Хорошо хоть не сразу на костёр отправили, так хоть подумать можно успеть», – промелькнула у него мысль.

– Знатный удар, староста, – улыбнувшись, буркнул Олег и сплюнул скопившуюся во рту кровь. – Только не убивал я никого, и руки мои чисты. Я помочь хотел.

– Мешок колдовской твои руки Степану давали, собака? И где он теперь? – зашипел местный знахарь.

Его кулак с силой влетел в челюсть колдуна. Раздалось мокрое «чвак». Кровь вперемешку со слюной окропила Ефима, и тот тут же утёрся рукавом сюртука. Зелейщик закряхтел от боли и оскалился в улыбке. Любой обряд – это жертвоприношение. И колдун знал это как никто другой. А ещё понимал, что не каждый обряд требует долгой прелюдии Некоторым достаточно капли крови и пары правильных слов.

– Приятного аппетита, – процедил он сквозь зубы и, сощеревшись, посмотрел на знахаря.

– Ну, Ефим, – сказал староста, – мы ж не волки дикие, негоже связанного человека бить, даже если он убийца и колдун.

К дубу стягивалась толпа жителей, точно так же, как это было прошлым утром. Вот только это уже было не любопытство и желание поглазеть на лекаря, который забрёл в их глухую деревушку, окутанную лесом. Люди толпились и толкались, пытаясь протиснуться как можно ближе к Олегу.

– Тьфу, душегуб, – крикнул кто-то из толпы и плюнул зелейщику в лицо.

– Ишшшь, выродок, – звонко завопила какая-то женщина. Другие жители, словно эхо, вторили за ней.

– Ну-ка, цыц! – раскатисто рявкнул староста, и зеваки быстро замолчали. – Дайте хоть спросить нормально, – он повернулся к пленнику и сжал здоровенный кулак. – Ты, барын, шо ж это, приехал к нам, шоб, собсна, колдовством своим людей со свету сживать? И не ври, псина! Ефим всё видел, как ты морок на дом Наума насылал да злого духа заговорами призывал.

Олег тут же подумал, что и впрямь не ошибся, когда решил, что то не простая сова была, а колдун птицей обернулся. Теперь сомнений не было. Но, Злоба... Неужели на самом деле не почувствовала этого или опять свои грязные игры затеяла потехи ради? «А чего ты ожидаешь? Ты ж своими руками её в мир духов отправил», – подумал Олег голосом Злобы и улыбнулся.

– Глядите, люд честной, это отродье колдовское ещё и лыбу давит, над горем потешается! – ядовито бросил Ефим. Собравшиеся зашумели.

– Да ты, как только появился, по селу мор пошёл. Мало того, што скотину загубил, так ещё и на людей пасть свою раззяпил, – прокричал кто-то из толпы.

В грудь Олегу прилетел увесистый булыжник, отчего зелейщик захрипел и закашлял. Кровавая слюна разлетелась во все стороны и попала на тех, кто стоял рядом. Перед глазами парня яркими вспышками пронеслись картинки, которые он увидел этой ночью. Сначала тусклый солнечный свет, который освещал мельницу сквозь кривые доски. Потом женская рука, которая лежит на колене у крепкого мужичка. Тут же за их спинами раздался громкий и очень знакомый разъярённый трескучий бас: «Ах ты, паскуда!». Женский визг. Удар. Темнота. Это всё, что помнила женщина с кишками наружу перед тем, как потерять сознание. Следующие воспоминания были уже из леса. Мутные, плывущие в чёрной дымке сознания: две пары мужских ног в лаптях, аккуратно сложенный женский сарафан и полный рот крови. «Я ж тебе говорил, что к Борьке она побежала», – говорил один. «Да помолчи ты, Ефимка. И без тебя тошно», – отвечал ему другой.

Обжигающий воздух ворвался в лёгкие, и Олег снова раскашлялся.

– Я кому сказал, цыц! – ещё злее зарычал староста. – Ты, пёс, ещё и отнекиваться удумал? – Афанасий склонился над колдуном и схватил его за шею. – Люди мрут, а ты, барын, им помочь обещал.

Олег поднял брови и с недоумением уставился старосте в глаза. Толпа вокруг кричала, рассыпаясь обвинениями и угрозами, словно рой диких пчёл, которые готовы до последнего взмаха крыльев защищать своё гнездо. Каждый хотел скинуть на пленника все свои житейские трудности, за которые он теперь точно заплатит сполна.

– Да ты и правда убить меня надумал, – забурчал пленник и с болью улыбнулся уголками губ. – Жена твоя, София, говорит, что хочешь, как и её, в лес меня отвезти, там к дереву привязать и с холма наблюдать, как волки меня разрывают. – Люди загудели с новой силой. – Вот только невиновен я, – продолжал он.

– Ты, паскуда, – гаркнул староста, – брехнёй своей голову мне затуманить решил? – Староста врезал ему по рёбрам, и Олег, стиснув зубы, взвыл от боли. Староста вцепился в его волосы и потянул голову вниз. – В глаза смотри, ба-арын, пока можешь.

– А ещё говорит, – зелейщик закашлялся, – говорит, что Борька, мельник, хоть как женщину её брать мог, пока ты с поникшей головой бегал к Ефимке и травками надеялся воина своего поднять. – Олег попытался засмеяться, но тут же скривился от боли. – Кстати, Афанасий, а Борьку ты тоже в лес отволок или прям там, на мельнице в реку сбросил?

Женская половина зевак оживилась, но теперь они смаковали давно забытый слух.

– Так и шо, правда получается, шо Борька на мельнице с этой ведьмячихой веселился? – с удивлением протараторила пышная баба.

– А я ш тебе говорила! – взвизгивая, бормотала другая, не менее тучная особа.

– Хватит зубы заговаривать! – заорал староста и выхватил из-за пояса нож. – Ты, паскуда, расскажи, зачем людей изводишь и как морок твой снять?! – Вопил Афанасий.

Толпа заохала. Мужики, что стояли в нескольких шагах от старосты, заводили челюстями в предвкушении кровавого зрелища. Ефим, местный знахарь, повернулся к зевакам и громко заголосил:

– Я лично своими глазами вчера видел, как этот выродок колдовал да заклинания говорил, после которых пред ним, прямо из воздуха злой дух появился. И всё это было ночью у избы Наумовской.

– Ефимка, – схаркнув кровь, заговорил Олег, – ты лучше расскажи, что ты там делал и как духа этого своими глазами увидел? Пусть люди хоть узнают, кто ты тако…

Не успел зелейщик договорить, как в грудь прилетел новый удар, теперь уже от знахаря.

– Все слышали? – гаркнул староста. – Сам только шо признался, что колдовал, а значит, – Афанасий поднёс бликующий на солнце нож к горлу колдуна, – значит ты, собсна, прямо сейчас снимешь свой морок с людей неповинных, пока у тебя все конечности на месте.

Староста склонился над местом, где к стволу дуба была привязана левая рука Олега, и силой распрямил ладонь.

– Не-не-не, – закричал зелейщик. – Ты чего удумал?!

Афанасий, не обращая внимания на вопли парня, прислонил лезвие ножа к мизинцу и резко стукнул по клинку ребром кулака. Едва слышный хруст сменился громким криком Олега. Резкая боль пронзила голову, и в глазах запульсировала красная пелена. Мир поплыл. Звуки слились в один ком шума.

– Четыре пальца лучше, чем одна рука, согласись, – усмехнувшись, буркнул староста. – Это тебе для воодушевления, колдун.

Зеваки оживилась с новой силой, и вновь загудела, как туча мух, слетевшаяся над свежей кучей звериного дерьма. Кто-то кричал «так ему», кто-то, напротив, голосил: «пусть сначала проклятие своё снимет, пока не сгинули тут все». Но Олег их не слышал. Боль прокатывалась по всему телу. Его сознание держалось на пределе, а в глазах то и дело темнело. Где-то в глубине себя он ждал подсказок, знаков и получил их. Услышал, как внутренний голос протяжно прошептал «соглаша-а-айся».

– Хорошо, – стиснув зубы, пробормотал зелейщик. – Я сниму морок, но при одном условии. – Где-то в толпе раздались саркастичные смешки.

Староста в удивлении наморщил лоб и молча посмотрел на местного знахаря. У того от злости лицо покраснело так, словно его натёрли спелой свеклой.

– Ты гляди, какой пёс, – зарычал Ефим. – Он ещё и условия выдвигает.

– Если не терпится, то можете прямо здесь меня убить, – Олег харкнул кровью под ноги знахарю. – Вот только подохните все потом, как собаки безродные. И старики, и дети, и бабы с мужиками. Всех за собой утащу.

Местные охнул, отшатнулись и замолчали. Где-то в конце деревни, со стороны погоста, завыла собака. Её протяжный вой подхватила ещё одна, уже с другого края. Бездонная ярость улетучилась, словно и не бывало, а её место занял сковывающий дыхание страх. Никому не хотелось почить раньше времени. Но и страх долго не задержался. Стоило местному знахарю раскрыть рот, чтобы призвать толпу не идти на поводу у Олега, как ясное небо затянули густые чёрные тучи. Рыночную площадь поглотил сильный ветер.

– Ой, хосподи, помилуй! – полетели отовсюду крики. – Ой, пощади! – падая на колени, молили те, кто только что бросал камни, требуя расправы.

Староста попятился и чуть было не сшиб Ефима, который стоял позади, всматриваясь в грозовые тучи. Оглушающий раскат грома заставил толпу рассыпаться в разные стороны. Одни с воплями бежали искать спасения в избах, другие пытались на брюхе заползти под ближайшую скамейку. Кто-то просто плюхался на землю и сворачивался калачиком, закрывая руками голову.

– И какое же у тебя условие, душегуб? – с едва заметной дрожью в голосе прошипел староста.

– Дочка твоя, – снова прокашлялся Олег, – Дарьюшка, со мной пойдёт. Помогать мне будет.

– Нет! – резко и громко пробасил староста. – Не бывать этому, душегуб!

– Твоё право, – спокойно сказал колдун, и в то же мгновение причитания толпы разрезал женский визг.

Из крайней избы бежала с подолом в руках и голосила низенькая стройная баба.

– Ой, батюшки! – кричала она. – Ой, родненький! Да за што ж ты его! Он же помощи у тебя просил! Ой, за што кормильца погубил?

Оставшиеся на площади уставились на бегущую женщину, пропитываясь её горем. Больше всего Олег не терпел, когда из-за дураков под удар попадал обычный люд. Но то, что случилось сейчас, было ему на руку. «Знатное совпадение», – подумал он и окинул толпу взглядом исподлобья.

Прямо напротив него, на крыше покосившейся избушки, сидел чёрный ворон. Если бы не жгучая, пульсирующая боль, то парень наверняка бы подумал, что эта чёртова птица преследует его. Но сейчас мысли его были заняты другим: выбраться из-под этого дуба на своих ногах.

– Вот видишь, староста, – настолько громко, насколько хватало сил, закричал Олег. – Сейчас ты решаешь, сколько жизней своими руками загребёшь. И перед людьми ты отвечать за их горе будешь. – Оглушительный раскат грома рассыпался прямо над головами, тем самым подтверждая серьёзность слов зелейщика в глазах собравшихся.

Поредевшая кучка зевак ринулась к старосте. С десяток человек мчались, распихивая друг друга в стороны. Ефим с глазами, раскрытыми от страха быть затоптанным, в пару широченных шагов-прыжков оказался за дубом, к которому был привязан пленник.

– Афанасий! – кричали растерянные и напуганные, но в то же время озлобленные люди. – Либо ты сам дочку свою сюда приведёшь, либо прям тут тебя на вилы поднимем, а ведьму твою отдадим!

Паника. Это то, что нужно было Олегу прямо сейчас. В панике люди не думают о логике. Ими руководят эмоции, которые забивают рассудок в самый тёмный уголок мозга. Кипящей от ужаса толпе не нужны никакие объяснения и доводы, если эта самая толпа уже заметила соломинку, которая может их спасти.

– Да вы себя слышите? – как раненый медведь заревел староста. – Вы, шо же это, совсем ополоумели? Это ш дочка моя, а не скотина какая-то! – дрожь в голосе взяла верх. Казалось, ещё немного и Афанасий разрыдается.

Ветер с новой силой закружил по площади, поднимая в воздух облака пыли. Очередной раскат грома обрушил на землю крупные холодные капли дождя. Но людей это уже не тревожило. На кону – их жизни, и, если это последний дождь, который они видят, то пусть льёт как из ведра. Небольшая толпа всё сильнее вжимала Афанасия в дуб. Теперь и он почувствовал себя жертвой.

– Думай быстрее, староста! – улыбаясь кровавыми зубами, громко сказал Олег. – Как ты считаешь, кого они сейчас будут, как волки дикие, на части рвать? Вот только Дарьюшке это не поможет. Хоть раз в жизни о людях подумай, а не о шкуре своей.

– Яков! – кричал кто-то из толпы. – Веди её сюда, шо мы у него спрашивать-то будем.

– Правильно, – раздался рой мужских и женских голосов. – Это ш наши жизни на кону стоят, а он пусть сколько угодно думает.

Двое крепких мужиков ринулись из толпы и быстро зашагали в сторону избы Афанасия.

– Хорошо! – проревел староста, брызжа слюной, и разрыдался. – Хорошо!

Волна людей остановилась и уставилась на зелейщика. Олег набрал полные лёгкие воздуха и, кривясь от боли, громко выдохнул. У него явно были сломаны рёбра, и он это понимал. Но деваться было некуда. Не мог он остаться под этим дубом. Не смел так поступить.

– А теперь, слушайте внимательно, – заговорил он. – Прямо сейчас вы должны меня отпустить.

– Как это, отпустить? – закричал кто-то из сборища. – Ты проклятие своё сними сначала, а потом уже… – Олег не дал закончить.

– Я говорю вам всего один раз и повторять не буду! – собравшись с силами, гаркнул зелейщик. Толпа мгновенно умолкла. Никто не хотел пропустить ни слова. – Вы прямо сейчас меня отпускаете и расходитесь по домам. После захода солнца приводите к моей телеге дочку старосты, два бутыля медовухи, сырое баранье сердце… – Он прокашлялся и в глазах потемнело. Сознание едва не поставило точку, но он продолжил. – И пять свежих лепёшек из любой муки. Только тогда я сниму морок. Но предупреждаю, чтобы ни одна душа не пыталась посмотреть, куда я иду и что буду делать. Иначе, все кровью своей же позахлёбываетесь.

Не успел Олег договорить, как ветер затих, а дождь почти сошёл на нет. Бабулька преклонных лет рухнула перед зелейщиком на колени и принялась громко причитать «Божечки, божечки, божечки». Староста, бледный как навь, крепко сжал нож трясущимися руками и перерезал верёвку.

– Довольны, душегубы? – дрожащим голосом пробурчал он. – Кровинушку мою на растерзание отдаёте. Я-то знаю, шо вы над ней насмехаетесь. Выродком ведьминским окликаете. Довольны, сучьи дети? – Афанасий махнул рукой, метнул нож, и тот вонзился в землю по самую рукоять. – Только помните, этот-то уедет, а вы тут, со мной останетесь. Вот тогда-то и посмотрим, к кому с поджатыми хвостами бежать будете.

Зря староста распинался. Никто из тех, кто ещё оставался мокнуть на площади, даже не покосился в его сторону. Своя рубаха ближе к телу, и желающих принести себя в жертву вместо дочки Афанасия в селе не было. Тем временем Олег снял пояс и крепко перевязал левую руку, на которой теперь недоставало мизинца. Кровь продолжала капать на землю, растекаясь в дождевой луже, которая уже стала багровой. Боль пульсировала во всём теле, и с каждым новым накатом удерживать сознание в себе становилось всё труднее. Собрав оставшиеся силы, зелейщик поднялся на ноги. Он побрёл к своей телеге, шатаясь и плашмя падая в грязь. Со стороны казалось, будто он только что изрядно выпил не одну лишнюю кружку медовухи.

– Глаза открываю, смотреть позволяю, глаза открываю да говорить позволяю. Смотри да со мной заговори, – пробурчал Олег.

– И зачем же ты, душегуб, непроглядом меня запер? – недовольно зашипела Злоба в голове у зелейщика. – Почему не дал за представлением понаблюдать?

– Помалкивай там сиди, если в мир выходить хочешь, – с трудом проговорил Олег, пытаясь устоять на ногах. – Ночью насмотришься.

Глава 9

– Помоги! – хрипящий и едва различимый женский голос ударил в голову.

Перед тем как потерять сознание и рухнуть под телегу, Олег успел прижечь рану, где ещё утром был палец. Женщина вновь прохрипела, умоляя о помощи. Зелейщик открыл глаза. Кривясь от боли, он сел и опёрся спиной о колесо телеги. Прямо перед ним стояла женщина с длинными распущенными тёмными волосами. Её лицо было настолько изуродовано, что уже едва походило на человеческое. Бурые пятна расплылись в причудливом узоре по её длинной белой ночной рубахе. Женщина не сводила глаз с Олега и прижимала к животу свисающие с рук внутренности.

– Очень интересно, – саркастично прошипел зелейщик. – Сгинь отсюда, – бросил он, но женщина не шелохнулась. – Я тебе говорю, сгинь с глаз моих. Нечего надо мной тут стоять.

Женщина исчезла, словно её и не было. Парень жадно втянул носом воздух и выдохнул.

– А как же твоё вечное: «помоги тому, кто взывает о помощи»? – отчеканила Злоба, передразнивая колдуна.

– У неё впереди ещё целая вечность. Значит, подождёт, пока я в себя приду, – зелейщик аккуратно дотронулся до рёбер и скривился от боли. – Знаешь, Злобушка, если тратить силы на всех подряд, когда сам с ног валишься, то зачахнешь быстрее, чем тебе спасибо скажут. А мне ещё морок с живых людей снять надобно.

Солнце уходило вдаль, и на улице воцарялся вечер. Крохотные огоньки окон зажигались по деревне, говоря о завершении этого дня. Олег поднялся на ноги. Держась за борт телеги, он вытащил из неё свой мешок и принялся шурудить в нём рукой. Кобыла Бурька мирно похрапывала на мокрой траве и не обращала никакого внимания на бубнящего хозяина. Зелейщик достал кусок лепёшки и принялся её жадно жевать. Ощутив хоть какую-то за сегодня пищу, его живот громко заурчал.

– Может, ты хоть расскажешь, что произошло-то?

– Ничего особенного. Сказал, что морок сниму.

– Скажи, душегуб, – снова раздался голос в голове, – а ты не боишься, что тебя сейчас просто на костре сожгут за враньё? Ты ведь даже не знаешь, кто его наводит.

Зелейщик едва заметно улыбнулся. Морок – последнее, о чём он сейчас думал. Если за эту ночь он не поймёт, как эта деревня связана с Чеславом и сестрой, тогда поиски сильно усложнятся. Оставаться здесь – всё равно что вынести себе смертный приговор. И неважно, снимет он морок или нет. Парень потёр уставшее лицо руками.

– Сейчас не сожгут, – проглотив большой кусок лепёшки, сказал зелейщик. – Сейчас, Злобушка, злее меня для них никого здесь нет. И пока в их сердцах сидит ужас, а в душе страх за свою шкуру, люди за пощадой прибегут да любую прихоть выполнят, лишь бы их никто не трогал. И кто перед ними с кнутом стоит, того они и слушать будут, – Олег отправил в рот новый кусок лепёшки и проглотил его почти не жуя. – Поэтому если у тебя выбор скудный, лучше стоять с этим кнутом, чем лежать под ним. Оттого и душу рвёт, что люди сами бегут туда, где больно, а клянут во всём судьбу да истязателя.

– Ты, я гляжу, в старцы податься решил? – сказала Злоба с притворным удивлением. – А меня с собой возьмёшь?

Олег ничего не ответил и продолжил жевать свой сегодняшний ужин. Ему нужно было хоть как-то сохранить в себе оставшиеся силы.

Ночка намечается долгая. Зелейщик снял с себя грязную окровавленную, изрядно разодранную одежду и переоделся. Тело по-прежнему изнывало от боли, и каждый шаг заставлял стискивать зубы. Олег знал, что скоро к нему придут с «дарами». Он в этом не сомневался. Парень выпил последний оставшийся у него пузырёчек «Медового хранителя». Это было его любимое зелье. Чтоб раны быстрее заживали – «хранитель», простуда – «хранитель», нет сил – опять это зелье. Олег тяжело вздохнул. Приготовить его – не самое простое и быстрое занятие.

Зелейщик бросил пустой глиняный «пузырёк» в телегу и принялся готовиться ко встрече. Он положил в походный мешок небольшой костяной нож для обрядов, огниво и горшочки с заживляющей мазью, которой сначала измазал все свои раны. Самострел лежал на краю телеги. Олег достал с десяток стрел, засунул их в колчан и повязал его себе на пояс. Где-то вдалеке послышался шум.

– Я ж говорил, – буркнул Олег и улыбнулся уголками губ. – Смотри, Злобушка, уже с факелами да вилами за мной идут.

К телеге по тропинке, которая уже начала скрываться в вечернем сумраке, поднимались пятеро мужиков. Старосты с ними не было. Позади идущих медленно плелась Дарья. Её руки были обвязаны верёвкой, конец которой держал один из мужиков.

– Ты всё ещё веришь, что каждый заслуживает помощи? – спросила Злоба. – Тащат девочку, как скотину на убой.

– А у них есть выбор? – спокойно и холодно спросил зелейщик. – Главное, чтобы всё остальное принесли и под ногами не путались. А за деяния свои не предо мной им ответ держать. Спрашивать будут с каждого, когда время придёт, даже с тебя.

Голоса стали громче. Вереница людей быстро приближалась к телеге. Им явно не терпелось побыстрее закончить с этим делом и разбежаться по избам.

– Иди сюда, – злобно рыкнул мужик, который вёл Дарью и с силой дёрнул верёвку, отчего девушка резко подалась вперёд и плюхнулась на четвереньки. – Вставай, сукина дочь.

Олег взял в руки самострел и шагнул навстречу идущим. Мужики остановились и замерли. Разговоры вмиг закончились, и вечер наполнился молчанием. Зелейщик подошёл поближе к Дарье и только тогда увидел, что её рот был забит скрученным куском холщовой ткани. Он взял её за руку и помог подняться. Латырь в очередной раз стал горячим. Грудь запекло.

– Остальное принесли? – всё так же холодно спросил Олег.

– Д-да, барын, – залепетали два уже знакомых ему мужика.

Вытянув руки вперёд, они, словно подношение, протянули ему две бутыли медовухи и сердце барана, завёрнутое в рубаху, пропитанную кровью животного. Ещё один, щупленький, трясясь от страха, протянул пять свежих лепёшек. Олег кивком указал им на телегу. Живот свело голодным спазмом.

– Туда несите и уходите. – Он забрал верёвку, за которую привели девушку. – И смотрите, чтобы ни одной души до самого рассвета на улице не было. Передайте моё слово всем. А если хоть кто-нибудь перечить мне осмелится, за собой всех вас первым потянет и будет утягивать, пока все не подохните. – Мужики склонили головы и отшатнулись.

– Да шоб нам пусто было, барын, – залепетал высоченный здоровяк с чёрной, как смола, бородой, волосами, убранными в хвост и торчащими, как у бобра зубами.

– Будет вам пусто или нет, зависит только от вас, – монотонно проговорил Олег, глядя прямо в глаза верзиле, который возвышался над ним на пару голов. – А сейчас уходите.

Мужики судьбу не испытывали и быстро зашагали в сторону деревни, чтобы рассказать всем, что передал зелейщик. Ну и, конечно же, поделиться впечатлениями и в красках поведать, как злой колдун чуть было не растерзал их там, но они его успокоили. Да ещё и напомнили, чтобы тот поскорее убирался из их деревни и людей не кошмарил. Во всяком случае, именно так себе их возвращение в деревню представил Олег.

– Душегуб, и что же это за обряд такой, в котором сердце барана, медовуха, да лепёшки требуются? – с удивлением спросила Злоба.

– Бабушка учила, – лицо парня было спокойным и сосредоточенным. – Старинный обряд, называется – «вкусный пир».

Злоба рассмеялась. Дарья спокойно стояла и пристально смотрела на Олега. В зелёных глазах девушки не было ни слезинки. Дождавшись, пока лишние уши исчезнут, зелейщик подошёл к ней поближе. Её лицо не выражало ни страха, ни волнения. Никаких эмоций. И это забавило Олега, ведь только что перед ним, поджав хвосты, на цыпочках тряслись от страха крепкие мужики.

– На самом деле, я не причиню тебе вреда, – спокойно сказал он. – Матушка твоя, чесн слово, просто достала меня со своим «помоги, помоги», – прохрипел зелейщик. – А что, помоги? Кому? Это мне ещё догадаться нужно было.

Девушка замычала в кляп, пытаясь что-то сказать. Олег заглянул ей в глаза и аккуратно вытащил свёрток из её рта.

– Только не глупи.

– Т-ты видел мою матушку? – дрожащим голосом спросила Дарья. – Она что, жива?

– Нет, конечно, – слегка улыбнувшись, ответил зелейщик. – Ты же и сама знаешь, что её волки загрызли.

– Но как ты… – Олег не дал договорить, понимая, что она сейчас скажет.

– Прошлой ночью сама приходила, – он развернулся и зашагал к телеге.

Верёвка, которой были связаны руки девушки, натянулась, и она зашагала следом.

– Правда, я вообще не понял, что она там говорила. Ну, сама понимаешь, – парень приложил кисть тыльной стороной к горлу и вразнобой зашевелил пальцами, имитируя разорванную глотку. – Волки постарались. Но если хочешь, я могу дать тебе с матушкой поговорить…

– Конечно, хочу, – перебила его Дарья и по её щекам потекли слёзы.

– Тогда, – буркнул Олег и остановился, – для начала не перебивай меня. – Он поднял с телеги свой мешок, накинул его тесёмками на плечо и обернулся к Дарье. – Но ты должна мне рассказать, почему я должен тебе помочь и от кого спасать. Чесн слово, ничего не понял от матушки твоей, хрипит, мычит и всё тут. – Девушка кивнула в ответ. – Тогда иди за мной, а я тебя послушаю.

Ночь уже начала занимать небесный трон. Олег и Дарья шли по узкой тропинке в сторону леса. В одной руке он держал верёвку, в другой факел, освещая себе путь. Зелейщик точно знал, куда ему идти. Совсем неподалёку была изба жены рыбака, к которой по ночам якобы приходит покойный дед. Именно на этой тропинке он собирался тогда настигнуть ночного гостя, но это оказался не упырь и не заложный, а ведьминский морок. Путь от телеги до деревенского кладбища был неблизкий. Дарья поведала колдуну про то, что своими глазами видела, как отец уносил мать в лес, а на следующий же день уже лежал на сеновале с соседкой. Рассказала она и про то, как Ефим, местный знахарь, которого все обманщиком считают, приставал к ней, а отец говорил, что она врёт. И когда Ефим первый раз взял её силой, староста тоже не поверил, и до сих пор не верит. Но Дарью это уже не тревожило. Она смирилась с участью и стала подмешивать в еду листья волчеягодника, а потом смотреть, как отец со знахарем мучаются.

– То есть Ефим уже несколько лет берёт тебя, чуть ли не в койке Афанасия, а тот не верит? – с изумлением на лице и холодом в голосе произнёс зелейщик.

– Да, – без тени эмоций ответила Дарья. – Он только своему Ефимке и верит. Слушает его, как холоп безвольный, даже если не согласен, бурчит, но делает.

– А почему ты просто не потравила их? – спросил Олег и взвыл от боли. Его нога угодила в неглубокую ямку, и больные рёбра тут же напомнили о себе.

– Зачем? – взвизгнула Дарья. – Я хочу видеть, как они страдают. Да и без отца куда я подамся? Здесь меня люди не любят, выродком кличут, а идти мне больше и некуда, нет у меня никого.

Олег остановился и глубоко вздохнул. В паре шагов от него возвышался невысокий холмик локтя в полтора. Зелейщик огляделся. Слева и справа среди невысокой травы и массивных стволов сосен виднелись точно такие же бугорки.

– Барын, – перейдя на полушёпот, заговорила Дарья, – а я не верю, шо это ты мор-то на деревню навёл.

– Так и есть. Не я это, – так же тихонько проговорил Олег. – И почему мы шепчем?

Дарья потупила взгляд и уставилась на зелейщика.

– Ну, мы же на кладбище.

– А ты думаешь, что они ночью прямо в могилах спят? – Олег заулыбался. – Не переживай, покойники тебя даже так слышат. Просто не кричи и всё.

– Да я всегда так делаю, – немного смутившись, полушёпотом промолвила Дарья и продолжила. – А кто мор навёл?

– Вот это мы сейчас и будем выяснять, – Олег медленно зашагал вперёд в невысокую траву, внимательно осматривая, куда ставит ноги.

– Но если ты не знаешь, кто это, – в голосе Дарьи слышалось явное раздражение, – то зачем меня, как собаку, на привязи тащишь? Да и вообще, зачем я тебе?

– Ты, Дарьюшка, залог того, что все мои конечности останутся при мне и твой любимый папенька их не отрубит.

– А я вот думаю, что это Ефим всё, – перебила его Дарья. – Специально людей запугивает, чтобы они к нему потом бежали и о помощи просили. Да и вообще, они как тут со своей сестрицей объявилися, так аккурат на следующее лето мор и начался.

Олег остановился и огляделся. Потом резко повернулся влево и зашагал в темноту. Про сестру Ефима он слышал впервые. Дарья рассказала, что пропала она почти сразу, как только они приехали. Шума было много. Ефим, горем убитый, Афанасию в ноги падал, чтобы тот людей дал, по лесу походить. Да вот только не нашли никого. А потом знахарь успокоился да поселился в глуши. В деревне появляется, чтобы людей побаламутить да старосте мозги запудрить своей лестью.

– А где изба его, знаешь? – задумчиво спросил зелейщик.

– Говорят, что где-то за кладбищем, но точно никто не знает, – пробормотала она и пожала плечами. – Разве что отец.

Олег резко остановился. Вокруг повисла тишина. Молчали даже ночные птицы. Вдруг воздух стал как будто гуще и холоднее. Зелейщик перехватил факел правой рукой, в которой держал верёвку, а левой снял с шеи кожаный шнурок с подвязанным к нему белым камнем.

– Пришли.

В свете факела под ногами Олега проглядывалась едва заметная тропинка.

– Мы всё это время искали звериные тропы? – саркастично спросила Дарья.

– Нет, просто место наработанное, хорошее, – буркнул зелейщик и аккуратно положил на землю свой мешок. – Сейчас просто помолчи.

Дарья кивнула. Зелейщик вытянул перед собой левую руку, в которой держал камень, и закрыл глаза.

– Тебя зазываю, – едва слышно зашипел трескучим низким голосом Олег и сгорбился, как старик, – выходи ко мне, вместе искать будем. Выходи да на свободе походишь. Походишь да уговор выполнишь. Выходи да появись передо мною.

Оберег дёрнулся в сторону. Дарья хмыкнула и шагнула ближе к зелейщику.

– Тебя зазываю, – продолжал он, – выходи из латыря-камня, уговором нашим закликаю. Выходи да то, что мне нужно, найди.

Камень снова качнулся, затрещал, как поленья, пожираемые огнём, и остановился. Перед зелейщиком, словно из густого зелёного облака дыма, появилась едва различимая фигура. С каждым вздохом Олега бесформенные сгустки обретали человеческие черты.

– Здравствуй, душегуб, – холодно произнесла Злоба.

Дарья бегло поглядела на ведьму и тут же отвернулась, словно рядом с зелейщиком никого нет. Оберег был всё таким же горячим, как и в избе у Афанасия. Дело явно было в девушке, и Олегу не терпелось узнать, в чём причина. Почему Латырь ведёт себя так, словно прямо перед ним стоит не незнакомая молодая ведьма, которая очень плохо притворяется, а его родная сестра.

– Ты же слышала, где может быть изба Ефимки? – спросил Олег у Злобы, но ответа ждать он не собирался. – Погуляй по округе, а мы с Дарьей пока пообщаемся.

– Будь по-твоему, душегуб, – бросила Злоба и исчезла, словно её тут и не было.

– Ты же сказал, что дашь мне поговорить с матушкой?

– Конечно дам. Как только ты перестанешь притворяться. Злобу ты видела. Значит, силушка хоть какая-то у тебя есть. И в лес ты этот ночами бегаешь, – девушка вытаращилась на зелейщика. – Да полно тебе. Я в первый же день за тобой проследил. Уж больно я сомневаюсь, что ты за хворостом в потёмках бегала.

То ли от холода, то ли от страха девушку слегка потряхивало. Она смотрела на колдуна широко открытыми глазами. Олег ожидал, что она будет злиться, но нет. На её лице отчётливо читалась растерянность.

– Почти все жилища в вашей деревне покрыты мороком? Всего три избы нетронутые стоят. Одна из них – ваша с Афанасием. Остальные потихоньку сходят с ума.

Девушка насупилась. Ей явно было неприятно это слышать. Она отчётливо слышала тон, с которым говорил колдун.

– Ты же не думаешь, что это я?

– Подойди, – бросил он.

Дарья встрепенулась. Ей не нравилось, что какой-то чужак командует ей, как своей собственностью. Но в данной ситуации у неё не было другого выбора, кроме как подчиниться. Во всяком случае, бежать со связанными руками ей не хотелось. Она приблизилась. Зелейщик крепко схватил её за локоть и подтянул к себе. Дарья успела только вскрикнуть.

Олег рванул горловину сарафана вместе с тонкой холщовой рубахой девушки. Ткань затрещала, оголяя бледную, покрытую мурашками кожу. На груди висел точно такой же латырь, как и у него. Зелейщик дотронулся до него. Под пальцами пульсировало то же тепло. Сомнений не осталось. Это тот самый камень, в который Чеслав запечатал душу Горицы. Олег стиснул кулаки. Костяшки пальцев захрустели. До этого момента он был уверен, что впервые за пять лет поисков наконец-то близок к сестре. Но надежды рушились прямо на глазах. Дрожь ударила по рукам парня.

Дарья потеряла дар речи. Она стояла с приоткрытым от удивления ртом. Зелейщик схватил латырь, закрыл глаза и принялся «слушать».

Пусто. Он не чувствовал Горицу.

– Откуда у тебя этот оберег?

Дарья растерянно посмотрела на Олега.

– ОТКУДА У ТЕБЯ КАМЕНЬ?! – зелейщика поглощала ярость.

И хотя он старался себя контролировать, выходило просто ужасно. Глаза парня блеснули чёрным огнём. Он выхватил из-за пояса нож. Дарья взвизгнула, попятилась и рухнула на спину.

Под головой у неё оказался замшелый булыжник. Сознание покинуло девушку с глухим стуком.

– Да чтоб тебя! – Олег похлопал ладонью Дарью по щеке. Но та не приходила в себя.

Глава 10

Злобы не было. Если бы она не была привязана к камню, Олег бы решил, что она просто сбежала. Но это невозможно. И всё, что ему оставалось, – ждать. Тащить Дарью, которая всё так же лежала, как бесчувственная кукла, ему совершенно не хотелось. Больные рёбра, ночь, лес с волками и, неизвестно с кем ещё, оптимизма не добавляли.

Зелейщик ходил вокруг девушки. Он уже перепробовал все зелья и отвары, которые у него с собой были: подносил Дарье под нос, но та не реагировала. Её сердце билось, а значит, насмерть она точно не расшиблась.

«Кар», – раздалось где-то над головой.

Олег поднял голову. Никого. Снова – «кар». Дарья громко задышала и заёрзала ногами. Олег подбежал к ней. Глаза девушки были всё так же закрыты, но она заговорила, медленно и монотонно:

– Я же сделала, как было велено…

– Дарья, – позвал её Олег, но та его не слышала.

– Нет, прошу, – продолжала она. – Я всё исправлю. Дайте мне ещё…

Договорить она не успела. Зелейщик даже не обернулся, когда откуда-то сверху вылетел чёрный ворон. Птица стрелой влетела девушке в лицо и вцепилась острыми когтями в глотку. Затем взмахнула крыльями и тут же скрылась.

Дарья захрипела. Олег опустился рядом с ней. Из шеи девушки фонтанировала алая пульсирующая струя.

– Да чтоб тебя, – буркнул он и с силой надавил на рану.

Парень понимал, что помочь он ей уже ничем не сможет, но поступить иначе не мог.

– Дарья, – крикнул он. – Откуда у тебя латырь?

Её хрипы становились всё тише. Она уже не могла ответить, и он это понимал, но в глубине души парень всё ещё надеялся. Но чуда не произошло. Зелейщик сидел в луже тёплой крови. Он всё ещё прижимал ладони к шее Дарьи. Единственная ниточка, которая вела к сестре, испарилась у него в руках.

Олег тяжело вздохнул и потёр уставшее лицо. Ладони прилипали к её коже. Лоб, скулы, щёки: всё было измазано алым. Он потянулся, чтобы снять с Дарьи латырь-камень, но того не было. Злобный рык эхом разлетелся по лесу. Колдун вскочил на ноги.

– Тать каломордая! – рявкнул он и зашагал к своему мешку. Тот лежал в нескольких шагах от мёртвой девушки.

Зелейщик достал баклагу с медовухой. Так или иначе, он хотел узнать, откуда у Дарьи латырь его сестры. И раз при жизни она ему ответить не успела, значит, сделает это сейчас. Олег сделал круг из соли. Вошёл в середину. Он не боялся, что свежая душа кинется на него, но к ведьмам у него доверия не было. Тем более к молодым и погибшим по его вине.

Подумав об этом, парень на мгновение погрузился в воспоминание. Холодное, тяжёлое. Он стоял в высокой густой траве. Повсюду летали бабочки, жужжали пчёлы. В воздухе пахло луговыми цветами. У его ног лежала красивая черноволосая девушка. Широко открытые глаза мёртвым взглядом смотрели в безоблачное небо. Бледная кожа на шее пылала пурпурными следами от рук. Олег не мог отойти от неё. По его щекам текли слёзы.

Ночью она пришла. Олег был пьян. Лежал рядом со своей телегой, допивал остатки пива и звал девушку. Он не заметил её, но услышал. Рассыпая проклятия, она вонзила в него свои призрачные руки. В груди зелейщика запекло. Он чувствовал, как его сердце замедляется. В глазах темнеет.

Олег пришёл в себя и потряс головой. Неприятное воспоминание затихло лёгкой болью в груди. Парень посмотрел на Дарью. Сейчас всё было по-другому. Резать себе палец нужды не было. Крови было предостаточно. Зелейщик начал быстро наговаривать слова. Его голос упал до хриплого, почти гортанного шёпота. Он сгорбился. Полил медовухой ступни девушки и посмотрел по сторонам. Никого. Парень продолжил, но душа так и не пришла.

Зато пришёл кто-то другой. Он это почувствовал.

Где-то неподалёку раздался обжигающий холодными мурашками волчий вой. Зелейщик поднял самострел с земли и натянул тетиву. Затем вытащил из колчана стрелу и положил её в жёлоб. Тишина.

Парень быстро забросил все свои вещи в мешок и закинул его за плечи. Резкая боль пронзила до самых пяток, ноги подкосились, и Олег чуть было не рухнул на колени.

– Вот же бездна, – выругался он.

Вой становился ближе. Олег пристально всматривался в темноту. Где-то позади него затрещали ветки. Зелейщик развернулся и пустил стрелу. Жалобный визг заполнил округу, а следом за ним пронеслась новая волна воя, теперь более громкого, заставляющего сердце биться быстрее.

Он наспех перезарядил самострел. В этот же момент факел погас. Густая тьма окутала кладбище. Олег затаил дыхание, закрыл глаза и стал вслушиваться в нависшую тишину. В такие моменты чувства обостряются, а боль уходит на второй план. Особенно когда охота идёт на тебя. Тихий щелчок отправил вторую стрелу в темноту, и молчание леса разорвал пронзительный скулёж. За спиной зелейщика раздался глухой скрежет когтей, от которого перехватило дыхание. Олег уже слышал его раньше, и это были не самые приятные воспоминания. Но сейчас это была явь.

Парень обернулся. Из темноты на него смотрели два горящих жёлтых глаза. Сначала они были на уровне пояса и неподвижно сжигали Олега своим блеском. Но стоило тому шевельнуться, как эти яркие точки быстро поднялись в два раза выше и зависли в воздухе. Затрещали сухие ветки, и жёлтые глаза стали обретать тело. Зелейщик видел только огромный волчий силуэт. Но этого было достаточно, чтобы вспомнить последнюю свою встречу с волколаком, который чуть не лишил его головы.

– Ну почему, когда Злоба нужна, она вечно не пойми где?! – гаркнул Олег, затем быстро положил стрелу и нажал на спуск. – Эта деревня хуже ночного кошмара. Волки, морок, чёртовы птицы, теперь ещё и эта псина здоровенная. Если выберусь, больше сюда ни ногой.

Тварь с горящими глазами издала трескучий рык. Тело зелейщика пробила холодная дрожь. Вновь глухой выстрел. На этот раз волколак взвизгнул и вихрем устремился к Олегу. В глубине леса раздался волчий вой. Парень сбросил с плеч свой мешок, развернулся и рванул по тропинке в сторону деревни.

– Услышь, приди, – выдыхал он каждое слово, – жертву тебе дам. Молодую дам, договори… – едва успел произнести он, как мощный удар выбил из-под ног зелейщика землю, и тот распластался, крепко сжимая в руках заряженный самострел.

– Договоримся да в долгу не останусь, – шёпотом забасил Олег, резко перевернулся на спину и нажал на спуск.

Стрела вонзилась в летящую на зелейщика лапу, отчего волколак снова взвизгнул и отпрыгнул в сторону. Парень вытащил из голенища сапога нож, полоснул себя по безымянному пальцу левой руки. Бурые капли крови упали на вытоптанную землю. Олег завалился на бок и, кривясь от боли, встал на колени. Тварь двинулась к зелейщику, жалобно поскуливая при каждом шаге.

– Услышь, на запах крови приди. Через тьму, через мрак, через землю. Как вода через камни, как свет сквозь крону, на зов приди да услугу мне окажи. Тебя зазываю, имени не называю. Жертву тебе дам, приди да пожри, – почти неразборчиво затараторил Олег и, что было сил, воткнул нож в крохотную лужицу собственной крови.

Лезвие вошло в землю по самую рукоять. Деревья затрещали, и пространство вокруг заполнил пронзительный гул. Вой, который сопровождал всю короткую погоню, резко прекратился. Стиснув зубы, зелейщик поднялся. Бежать дальше сил просто не было. Оборотень, слегка прихрамывая, подходил всё ближе. Олег слышал его рычащее дыхание и чувствовал его запах.

– Ну, давай! – протяжно закричал зелейщик. – Ту-ту-ту, псина!

Одним прыжком волколак подлетел к Олегу, отчего тот попятился и повалился на спину. Острые зубы-клинки оголились. Где-то позади с новой силой затрещали деревья. Зверь поднял голову, всмотрелся в темноту и замер.

– Не жди, ба-р-ры-н, – голос смешался с рыком. Слюни капали из пасти парню на лицо. – В этом лесу я – хозяин.

Зелейщик хотел было отползти подальше, но зверь его опередил. Когтистая лапа рассекла воздух. Глухой удар, и мир погас с гулким звоном.

Глава 11

Олег сидел на полу, крепко связанный верёвкой по рукам и ногам. В спину упирался сосновый столб. У дальней стены на деревянном столе коптила лучина. Она едва освещала пространство неправильным светом. Зелейщик попытался сосредоточиться, и тут же обжигающая боль пронзила виски. Он на мгновение зажмурился и сразу открыл глаза. Чёрная пелена вспыхнула ярким образом, который пробил Олега до ледяных мурашек. Две бездонные глазницы ворона смотрели на него мёртвой пустотой. Они мелькнули, словно молния на ночном небе, только вместо раската грома в уши ударило оглушительное карканье.

Парень встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Комната стремительно поплыла. Он моргнул и набрал полные лёгкие воздуха. Его взгляд упал на полку у небольшой печи. На ней, среди кучи всякого хлама, сидела соломенная обрядовая кукла. С её лица прямо на парня взирали те самые пустые глазницы, грубо пришитые к кукле алой нитью.

Олега снова повело. Он уже видел такую куклу. Ещё в детстве, когда только начал учиться у хозяина травничеству и зельеварению. Та же тряпичная голова, грубые красные стежки, воняющая плесенью и кровью солома. Это был единственный раз, когда зелейщик её видел. И теперь похожая кукла здесь.

Словно по щелчку пальцев, Олег пришёл в себя. Он снова глянул на лучину. Взгляд метнулся вправо. В полушаге от дотлевающего огонька сидела женщина. Вокруг её шеи была обмотана верёвка, конец которой крепился где-то на потолке. Он отчётливо разглядел руки женщины, вернее культи, обрубленные по самые локти. На голове у неё был надет плотный холщовый мешок. Она сидела неподвижно, не издавая ни звука. Олег попытался пошевелить руками, но ничего не вышло. В соседней комнате кто-то разговаривал.

Зелейщик подумал, что если бы здесь была Злоба, то она уже бы поведала ему, кто там шепчется. Но её не было. «Ведьма окаянная», – подумал он. Вся эта поездка шла просто наперекосяк с самого первого дня, как только он въехал в этот лес. И вот он здесь: беспомощный пленник. Олег перевёл внимание на женщину. Он тяжело вздохнул. В отличие от неё, ему местные изверги только мизинец отрезали. Во всяком случае, пока.

– Вам не кажется, что это не очень гостеприимно? – громко крикнул зелейщик.

Голоса смолкли, но ему никто не ответил. Половицы заскрипели. На пороге появился деревенский знахарь Ефим. Олег улыбнулся. Именно его он и ожидал здесь увидеть. Уж слишком сильно он хотел избавиться от Олега с первой их встречи.

– Чего скалишься, паскуда?

– Да так, просто очень рад тебя здесь видеть.

– Поговори мне тут! – прошипел Ефим и зашагал к зелейщику.

Олег стиснул зубы и зажмурился, предвкушая тяжёлый удар. Знахарь, хоть ростом и невелик, но рука у него тяжёлая. Парень уже неоднократно в этом убедился. Не так ему хотелось закончить свою историю в мире живых. Хотя Олег и понимал, что рано или поздно кто-нибудь его убьёт.

– Не спеши, Ефим, – сказал кто-то из соседней комнаты.

Голос показался Олегу до боли знакомым. Парень стал перебирать в голове всех, с кем разговаривал в этой деревне, но нужды в этом не было. В дверном проёме показалась тучная фигура. Толстый коротышка сверлил зелейщика взглядом, полным самодовольства, точно кот, который загнал мышь в угол. В нос ударил резкий запах собаки. Правая ладонь мужика была перевязана окровавленной тряпкой. Позади коротышки появился и его кум с зубами, как у бобра.

– Славненько, – проговорил зелейщик и усмехнулся. – Так вот почему от тебя так псиной смердит. Я-то думал, что ты собаколюб, а ты у нас волколак. Честно говоря, не ожидал…

– Скалься, скалься, барын, – гаркнул коротышка и сжал кулаки. На пол закапала кровь.

Узаборная парочка вошла в комнату, в которой и без того было тесно.

– Так значит, морок ваших рук… – Олег окинул взглядом толстого с перевязанной ладонью, – или лап дело?

– А ты поди и впрямь думал, что это девчонка? – боброзубый загоготал. Благодарствуем, кстати. Мы уже и не знали, как её извести, чтоб не лезла куда не просят.

В груди Олега защемило. Он поморщился. Получается, что, сам того не ведая, помог этой шайке. Да ещё и невинную девушку погубил. От этого осознания парню стало не по себе. Он заёрзал, пытаясь хоть немного ослабить тугие верёвки. Путы даже не поддались. «И как ты собираешься выпутываться?» – подумал Олег. Ответа у него не было. На крепких мужиков он не рассчитывал.

– Да ты не дёргайся, – снова пробасил боброзубый. – Путы крепкие. Я сам завязывал.

Олег улыбнулся и вздохнул. Он начал шептать слова, пытаясь призвать Злобу. Парень понимал, что делать это рискованно, но сейчас терять было нечего. Ефим и неразлучные кумовья заржали. Местный знахарь засеменил в комнату, из которой они вышли немногим ранее, и вернулся назад с глиняным горшком в руках.

– Ведьма твоя, – сквозь смех процедил коротышка, – на засолку пошла вместе с камнем.

Олег резко опустил голову. Его латыря и впрямь не было на месте.

– Поэтому не старайся. Не поможет она тебе. Ты лучше расскажи, зачем припёрся к нам?

«Поговорить» – словно раскат грома пронеслось в мыслях. Перед тем как высосать всю жизненную силу, упыри забалтывают свою жертву. Олег подумал, что поговорить сейчас – хорошая возможность выиграть себе немного больше времени. Так он и поступил. Рассказал, что приехал в их проклятую деревню в поисках своего учителя, Чеслава, который убил его сестру. Рассказал, как тот привязал её душу к латырь-камню и сбежал, когда Олег попытался его убить. Пять лет она приходит к нему во снах и просит её спасти, а он скитается по деревням да сёлам. Вот только Чеслава нигде нет.

– Занятная, конечно, история, – Ефим громко зевнул. – Ну, ничего, сестру ты не нашёл, зато мать с отцом повидаешь.

Все трое в голос заржали. В лесу завыли волки. Вой был настолько громкий, будто они стояли прямо за входной дверью. Олег вздрогнул. По спине пробежал холодок.

– Волки, вороны… Ненавижу ни тех, ни других.

– Да ты не переживай, – толстяк заглянул в крохотное мутное окно. – Они тебя не съедят. – Он переглянулся со своим кумом и насмешливо улыбнулся. – Не сегодня. Для начала тебе поработать придётся.

Пузатый кивком указал боброзубому на связанную женщину с обрубками вместо рук и растянулся в надменной улыбке. Тот молча подошёл к пленнице, освободил от пут и снял с головы мешок. Её рот был грубо зашит холщовой нитью. На подбородке и шее ещё поблёскивали незастывшие ручейки крови. Боброзубый наклонился к её уху.

– Вставай, тебе пора, – шептал он еле слышно, – иди к детям, они голодные, покормить их надо.

– НЕТ! – громко закричал Ефим. – Вы же обещали, что отпустите её!

– Яш, – обратился коротышка к своему куму. Его голос был спокойным. Поросячьи глазки холодом пронзили местного знахаря. – Веди её, делаем усё так, как оговорено.

Боброзубый снова зашептал на ухо пленнице. Женщина встала и, не издав ни звука, зашагала к выходу. Её конвоир вальяжно зашагал следом. Ефим ринулся к двери, но на его пути встал пузатый.

– ЗНАЙ СВОЁ МЕСТО! – рявкнул он и оттолкнул знахаря так, что тот отскочил в стену. – Не то прямо здесь на клочья раздеру. Ты, Ефимка, часть уговора нашего не выполнил.

– Вань…

– ЦЫЦ! Всё, что тебе было нужно сделать, – избавиться от девчонки и этого, – он кивком указал на Олега, – из деревни спровадить. Но нет. Ты дождался, пока она свору пернатую какого-то Повелителя сюда притащит. Убить её надо было, а не подол ей задирать. Теперь твои огрехи нам с кумом исправлять приходится. И посмотри, к чему всё это привело?! Деревня на ушах стоит. Люди должны жить со страхом, а не биться в панике. Потому слушай, что тебе говорят и делай, как положено. А пока за ошибки твои сестрица расплачивается, ты новых не совершай.

Пузатый коротышка громко втянул носом воздух. Его самодовольная ухмылка раздражала Олега. Зелейщик представил, как бы она выглядела, если бы черепушка этого мужика лежала отдельно от его тучного тела. Язык набекрень, выпученные свинячьи глазки, посиневшие губы и никакого намёка на самодовольство.

– И чему ты радуешься? – спросил толстяк, глядя, как Олег расплывается в улыбке.

– Да так, представил твою отрубленную голову. Вот и думаю, кочан-то у тебя знатный, отличная чаша для пива получится.

Мужик в два шага подошёл к Олегу и, что было духу, ударил того ногой по рёбрам. Зелейщик захрипел. Иван злобно зыркнул на Ефима и приказал подготовить стол. Первая мысль, которая посетила парня, была о том, что его собираются освежевать. Её он тут же и озвучил. Толстяк брезгливо харкнул Олегу под ноги.

– Зачем тебя есть? Ты теперь вот это царское место займёшь. – Он махнул рукой на женщину с отрубленными руками. – Должен же кто-то морок насылать. Тебя-то люд уже знает, боится.

Картинка сложилась. Вот почему он не чувствовал от этой троицы энергию морока: никто из них его не насылал лично. Отличное решение проблемы, если кто-то мешает твоим планам. Всего-то и нужно превратить оппонента в своё оружие.

– Всё, она свои силы выжгла. – Медленно рассказывал коротышка, смакуя каждое слово. Он явно наслаждался собственным превосходством. – Все эти годы она держала деревню в ужасе, а жители, словно стадо баранов, бежали к Ефиму за помощью и ради своей шкуры годами жизни расплачивались, – толстяк вкрадчиво шагал вокруг зелейщика. – Очень удобно, скажу я тебе. Говоришь ей, что нужно, и она, как кукла, всё делает. Никакой борьбы. Никакой воли. Знаешь, если отрубить человеку руки, то он становится очень послушным, даже если перед этим сыпал в тебя проклятиями. Теперь твоя очередь.

Иван беззвучно шагал по комнате. Воздух стал тяжёлым, вязким, словно его наполнили тени с того света. Но никого из мёртвых рядом не было. В его голосе сквозил какой-то холод, что-то твёрдое и расчётливое. Олег почувствовал, как плечи непроизвольно напряглись, но не от страха. Ему было мерзко. Толстяк повернулся к нему. Глаза блестели, словно тлеющие угольки, а взгляд стал пронзающим, почти острым, как лезвие ножа.

– Но теперь она нам не нужна. Ибо силушка её иссякла. Это уже не та ведьма, к которой вся округа бегала за помощью, а бесполезный кожаный мешок с дерьмом и кровью.

– Знаешь, – Олег прервал монолог самовосхваления, – не всё и не всегда можно сделать чужими культами.

– Шо ты, барын, несёшь?

– Вы, например, знатно опростоволосились с Софией, женой старосты. Вон, когда в первую ночь меня запугать хотели, целёхонькую её мне показали. Нет, конечно, было жутко со всеми этими опарышами и пауками, но её ж волки разорвали. Если б вы сами морок наводили, то не допустили бы такую глупость.

Олег рассказал и про то, что сегодня женщина снова к нему приходила. Вот только не могла она этого сделать. Пузатый насупился. Он грозно навис над зелейщиком и поинтересовался, почему это она не могла прийти. Олег дождался, пока из другой комнаты вернётся Ефим, и с улыбкой кивнул на него.

– Лучше пусть он расскажет.

Иван захрустел костяшками пальцев и резко повернулся к знахарю. Тот, ничего не понимая, выпучил глаза, попятился и упёрся спиной в стену. Олег тем временем что-то быстро забормотал. Его голос, хотя и был едва слышен, упал до хрипоты. Парень неразборчиво начитывал слова.

– И шо ты, Ефимка, удумал? – грозно прошипел пузатый.

– Ефимка – ничего, – неестественно хрипло произнёс Олег.

Иван развернулся. Он сощурил и без того крохотные глазки. Скулы и челюсти заходили ходуном.

– Ты, шо ш, паскуда, поиграться со мной решил?

– Видят предки, никаких игр я не затевал. Просто привет тебе принёс от жены старосты. Ефимка любезно согласился разделить с ней свою жалкую тушку. Не подумай дурного, знахарь об этом ни сном ни духом.

Не успел Иван открыть рта, как по затылку ему прилетел тяжёлый удар сосновым поленом. Толстяк рухнул на пол.

– Ну не стой столбом! – протараторил Олег. – Давай, перережь верёвки.

Ефим уставился на зелейщика стеклянным мёртвым взглядом. Один его глаз был налит кровью. Лицо перекосила неестественная улыбка. Олег поторапливал нерасторопного помощника с того света. Нужно было успеть освободиться, пока толстяк не пришёл в себя. Настоящий Ефим сопротивлялся Софии, которая вытесняла его сознание на задворки. Он всеми силами пытался взять контроль над своим телом. Его трясло. Ноги то и дело подкашивались. Правой рукой знахарь резко схватился за нож, который висел на поясе. Левая тут же вцепилась в запястье, удерживала, не давала вынуть его из ножен. Иван закряхтел.

– Ефимка, ну хватит тебе уже сопротивляться! – рявкнул Олег.

Местный знахарь завыл, подобно раненому вепрю, рухнул на колени и вытащил нож. Зелейщик усомнился, кто сейчас управляет этим телом. Блестящее серебром лезвие рассекло воздух и почти беззвучно перерезало путы.

Как только верёвки ослабли, Олег почувствовал, как кровь с новой силой хлынула по затёкшему телу. Зелейщик выхватил у Ефима нож-поясник и оттолкнул знахаря в сторону. Комнату заполнил жуткий рык, от которого у Олега по всему телу пробежала ледяная волна. Парень обернулся. В паре шагов от него медленно поднимался Иван. Глаза закатились, оставив только краснеющие белки. Тело выгнулось дугой. Его кости трещали, разрывая плоть, а раны тут же затягивались чёрной, как сажа, кожей. Челюсть толстяка поползла вперёд. Зубы с хрустом выламывались и падали на пол, обнажая место для длинных острых клыков.

Олег сделал шаг назад, но тут же остановился. Медлить было нельзя. И хотя он раньше никогда не видел, как человек оборачивается волколаком, нутро подсказывало, что всё произойдёт за несколько ударов сердца. А значит, шанса выбраться отсюда живым у него точно не будет. Зелейщик стиснул рукоять длинного, размером с локоть, ножа. Закричал, сам не понимая, зачем он это сделал, и ринулся вперёд. Острое лезвие обрушилось на тварь. Всё ещё наполовину человеческая голова с глухим стуком упала ему под ноги. Тучное тело грохнулось рядом, дёргаясь в судорогах. Бурая кровь хлынула по полу, заливая всё вокруг.

Не успел Олег спокойно выдохнуть, как дверь распахнулась, и в избу вошёл Яков. Про этого здоровяка зелейщик и вовсе забыл.

– Кум, ну шо тут… – начал он и тут же замолчал.

Со стороны казалось, что глаза боброзубого вывалятся от увиденного. Возвращаясь, Яков не ожидал увидеть своего кума обезглавленным и лежащим на полу в луже собственной крови. Но и о том, что это последнее, что он видит, мужик тоже не догадывался.

Олег не дал тому даже осознать, что здесь произошло. Действовал зелейщик быстро, хотя и полагаясь на большую удачу. Он замахнулся и что было сил метнул нож в Якова. Высоченный громила только и успел, что хрипло выдохнуть. Поясник влетел прямо в левый глаз. Боброзубый схватился за рукоять. Его понесло в сторону. С грохотом Яков налетел на стену и замертво повалился на пол.

Зелейщик хмыкнул. На его лице проскользнула мимолётная улыбка. Он понимал, как сильно ему только что повезло. Парень-то и вовсе рассчитывал, что попадёт ему в грудь. На его счастье, Яков – детина немаленький. Будь на его месте какой-нибудь Ефим, нож точно пролетел бы мимо. Кривясь от боли, Олег подошёл к столу. Он взял почти сгоревшую лучину и бросил её в соломенный настил в углу комнаты, на котором ранее сидела ведьма с культями. Издыхающее пламя с жадностью принялось жрать сухую траву, и комнату быстро затянуло густым белым дымом.

Зелейщик посмотрел на жуткую куклу с пришитыми вороновыми глазницами. Те сверлили его ледяной пустотой. Парень поднял её и повернулся к Ефиму.

– София, будь добра, помоги ему сказать, – проговорил он, и голова знахаря, словно тряпичная, замотылялась в знак согласия. – Что это за кукла, Ефимка?

– Она шептала в неё, – сквозь зубы заговорил тот. – С каким-то повелителем говорила, а я отнял.

– Что ещё ты о ней знаешь? Кто такой этот Повелитель? – холодно спросил Олег, но Ефим молчал. – Что ещё? Я спрашиваю! – закричал зелейщик и ударил кулаком по столу.

– Ничего.

– И правда, – хмыкнул парень, – откуда тебе, псу безродному, знать. Ты только и делал, что девку силой брал. Кутейниково семя.

Парень плюнул Ефиму под ноги, достал из горшка с солью свой латырь-камень и хромая, зашагал к выходу. Дверь заскрипела, и в лицо ударил свежий ночной воздух.

– А ты, – он обернулся и снова зыркнул на Ефима, который всё это время неподвижно стоял, – утром к старосте приходи и предложи ему медовухи выпить. Разговор завяжи. Когда Афанасий отвернётся, хлебни из его кружки и выплюнь всё обратно. Главное, – Олег поднял руку и потряс указательным пальцем, отмечая важность своих слов. – смотри, чтобы староста потом это выпил. Иначе так и останешься в этом ущербном тельце. Как выпьет, ты скажи: «с мёдом к тебе иду». А сейчас лучше уйди отсюда.

Зелейщик вернулся на кладбище. В глубине леса полыхало яркое зарево. Парень остановился на пересечении едва различимых в темноте тропинок. Он бросил на землю окровавленные внутренности той самой ведьмы с культями, сестры Ефима, которую узаборная парочка заставляла наводить морок. Волки разбросали их недалеко от избы, когда разрывали свою жертву. Быстрым движением Олег надрезал безымянный палец ножом. Капли упали на землю.

– Забери, забери, – захрипел зелейщик. – Плоть поглоти, в гниль обрати, морок сними.

Плечи парня сжались, и он сгорбился, как дряхлый старик. Его голос стал тихим, а слова невнятными. Олег говорил всё быстрее. Оглушительный раскат грома окатил округу. В один миг кладбище окутала тишина. Парень глубоко вдохнул и рухнул плашмя.

Парень встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение, но ничего не вышло. Глазницы вновь появились в сопровождении леденящего душу птичьего крика. Комната стремительно поплыла перед глазами. Зелейщик моргнул и набрал полные лёгкие воздуха. Его взгляд упал на полку у небольшой печи. На ней, среди кучи всякого хлама, сидела соломенная обрядовая кукла. С её лица прямо на парня смотрели те самые пустые глазницы, грубо пришитые к кукле алой нитью.

Голова закружилась с новой силой. Олег уже видел такую куклу. Ещё в детстве, когда только начал учиться у хозяина травничеству и зельеварению. Те же самые пустые глазницы на тряпичной голове, грубые красные стежки, воняющая плесенью и кровью солома. Это был единственный раз, когда зелейщик её видел. И теперь похожая кукла здесь.

Глава 12

На рассвете деревенский рынок уже кипел жизнью. Люди слонялись от одной лавки с товарами к другой и обсуждали, у кого как прошла ночка. Кошмаров и смертей не было.

– Я тебе говорю, – бормотал низенький дряхлый мужичок, – своими глазами видел, как барын весь в крови ковылял к своей телеге, а потом уехал.

– Стало быть, сдержал слово! – радостно отвечал ему другой, более бодрый и моложавый. – А с дочкой старосты, шо?

– Да пёс его знает. Её я не видал.

Деревня гудела жизнью, обсуждая то, что произошло за последние несколько дней.

Глава 13

Ефим сидел напротив Афанасия и рассказывал, как лично связал Олега и как ему пришлось поджечь свою избу, чтобы извести колдуна. Рассказывал он и как пытался спасти Дарью от волков, но те загрызли её до того, как Ефим успел что-либо сделать.

– Ты выпей, Афанасий, выпей, тебе сейчас надо, – знахарь, телом которого теперь управляла София, протянул кружку с медовухой, и староста в два глотка осушил остатки напитка.

– С мёдом к тебе иду.

Тело Афанасия задрожало, и в голову ударила сильная боль. Пары ударов сердца хватило, чтобы его воля сломилась. И София, которая наконец-то воссоединилась с мужем, знала, что в этом большая заслуга местного знахаря. Староста поднялся со скамьи и подошёл к Ефиму.

– Ну, здравствуй, паскуда, – только что убитое горем лицо Афанасия расплылось в улыбке. Он схватил знахаря за голову и резко повернул её. Раздался глухой треск. Бездыханное тело Ефима рухнуло на пол.

– Да что же ты, любимый? Не сопротивляйся, – говорил староста низким хриплым голосом, – мы с тобой теперь долго будем вместе и никакие волки нас не разлучат. Кстати, кто там тебя грел без меня? К соседке за утешением бегал? Давай в гости наведаемся.

Староста зашагал к выходу, неестественной для себя, лёгкой и женской походкой.

Мне холодно. Глава 1

Лучи прохладного осеннего солнца били в глаза. Кобыла медленно шуршала ногами по пёстрому савану листьев. Узкая дорога петляла между голыми берёзами, ветвистыми клёнами и молодыми осинами. Олег сидел на облучке телеги и жевал запечённую репу. Та была ещё тёплая и, на удивление, сочная. Сок побежал по подбородку. Колдун вытер лицо рукавом. В голове крутились мысли о том, что произошло пару месяцев назад. Он никак не мог перестать думать о Дарье: откуда у неё Латырь сестры? И как она связана с Чеславом? Вопросов было слишком много, а вот ответов не было.

Время близилось к полудню. Олег плотно укутался в шерстяной охабень, пытаясь согреться. Злоба молчала. Из-за её игры «об этом скажу, а это утаю» колдун в очередной раз чуть не лишился жизни, да и она угодила в банку с солью. Поэтому после заварушки в рыбацкой деревне он предпочитал держать её под непроглядом. Парень хотел тишины и спокойствия в своей голове. Лишь изредка он выпускал душу ведьмы наружу, чтобы та помогла ему в охоте и поела живой силы. Как ни крути, а она ему полезна. Во всяком случае, пока. Так Олег убеждал в этом себя, хотя правда была куда более глубокой и прозаичной.

Кобыла нервно задёргалась из стороны в сторону. От неожиданности Олег выронил свой скромный обед и вернулся из блужданий по мыслям в реальность.

– Тпрууу, Бурька, – сказал зелейщик, – тихо, тихо, девочка. Что тебя напугало? – успокаивающим голосом проговорил он и натянул поводья. Лошадь остановилась и попятилась. – Стой, тебе говорю!

По телу пробежали мурашки. Олег вздрогнул. Привкуса крови и гнили на зубах не появилось. Колдун тут же подумал, что эта душа совсем свежая. Старые оседают оскоминой. В первый раз зелейщик столкнулся с призраком недавно убитого человека, когда ему было тринадцать лет. Он тогда помогал отцу чистить конюшню. Стояла летняя жара. В нос бил запах свежего навоза. Олег сгребал лошадиные испражнения, как вдруг грудь сковал холод. Мальчишка обернулся и увидел, как за спиной у отца, словно из ниоткуда, появился человек. Всё его тело было похоже на одно большое кровавое месиво. От ужаса Олег так закричал, что одна из лошадей сорвалась с привязи и ускакала. Отцу тогда сильно досталось. Хозяин избил его палкой до полусмерти. Мать строго-настрого запретила мальчику рассказывать, что он что-то видел. «Таких, как мы, люди любят только когда мы горим на костре. Ни одна живая душа не должна знать, что ты особенный», – сказала ему мама. Эти слова отпечатались в памяти. С тех пор Олег молчал, даже когда мёртвые гости стали приходить по несколько раз в день. Хотя так и не смог привыкнуть к этому неприятному и неожиданному ощущению. Зато точно знал, что если оно настигает, то кто-то из мира духов где-то рядом.

«Ну и кого тут нелёгкая принесла?» – пробурчал он.

Парень огляделся. Вокруг не было ничего, кроме голых осенних деревьев и кустарников. Колдун нахмурился и крепко сжал поводья.

– Ну, кто там? – буркнул Олег, растирая лицо. – Выходи давай, не до игр.

Ничего не произошло. Колдун вздохнул. Он не мог ошибиться. Рядом точно кто-то был.

– Покажись! – прошипел он сквозь зубы.

Он ощутил дыхание мертвеца, и заёрзал. По правую руку от него на облучке сидел пожилой мужчина. На его шее был свежий пунцовый след от верёвки. Несложно было догадаться, что попасть в мир духов ему помогли и совсем недавно.

– Чего тебе? – спросил Олег.

– Быстрее, – прохрипел мертвец и стрелой устремился в чащу.

– Да чтоб тебя! – бросил зелейщик.

Бежать не пойми куда за суетной душой ему хотелось меньше всего. Парень схватил самострел, спрыгнул с телеги и рванул за призраком. Под ложечкой неприятно засосало. Покойник стремительно летел сквозь стволы деревьев. Колдун старался не потерять его из виду.

– Славненько. Гонюсь за мертвецом в какие-то дебри. Лучший способ провести свой день, – задыхаясь, выдавил зелейщик.

Колючие ветки кустарников хлестали по лицу каждый раз, когда Олег не успевал увернуться. Силы были на исходе. В висках запульсировало, и в глазах поплыли чёрные точки. Он на секунду зажмурился и стиснул зубы. Он ещё не полностью восстановился после спасения рыбацкой деревушки, и организм не давал об этом забыть. «Ну, если это мой последний день, – бурчал он внутри себя, – я тебя найду и ещё раз убью». Душа покойника будто услышала его мысли и остановилась. Мертвец вытянул руку и указал куда-то вглубь леса.

– Нет! Пожалуйста! – донеслись до колдуна истошные крики. – Нет!

Олег всмотрелся между деревьями. Двое рослых мужиков держали молодого парня под руки, а третий затягивал у него на шее петлю. На соседнем дереве, покачиваясь из стороны в сторону, висел тот самый пожилой мужчина, который явился к зелейщику за помощью.

– Нет! Прошу, не надо!

Парень зарядил самострел, прицелился и нажал на спуск. У него не было никакого желания ввязываться. Тело ещё не пришло в форму: руки подрагивали, рёбра ныли. Одно радовало колдуна – рана от отрубленного мизинца не загноилась и начала стягиваться. Громилы даже не подозревали, что в кого-то из них летит смерть. Стрела с глухим треском, словно гвоздь, пробивший гробовую доску, влетела в голову одному из верзил, и тот грохнулся на землю.

– Твою мать! – рявкнул тот, который держал парня.

Мужики бросили свою жертву и стали вертеть головами в поисках того, кто прервал их занятие. На их счастье, зелейщик и не собирался прятаться. Разбойников и убийц он на дух не переносил. Хотя старался держаться подальше и от тех, и от других. Во всяком случае, когда есть такая возможность. А если её нет, то есть самострел, который не один десяток раз спасал ему шкуру. Олег вышел из-за деревьев так, чтобы его было видно. Если бы Злоба была не под непроглядом, то наверняка бы завизжала что-то о детском безрассудстве своего хозяина. Мысль об этом заставила колдуна улыбнуться. Но дело было не в безрассудстве, а в попытке снова доказать себе, что он имеет право дышать одним воздухом с живыми. Нельзя просто закрыть глаза, если кого-то можно спасти.

Олег глубоко вздохнул, прогоняя тень сомнения в своих действиях.

– Эй, бабоньки! – крикнул он и опустил новую стрелу в жёлоб. – А вам разве не говорили, что втроём на одного нападать нехорошо?

– Ты что, скотина? – рявкнул высоченный мордоворот и снял с пояса топор.

Стрела засвистела, и здоровяк плашмя повалился на землю. Олег резко направил самострел на третьего.

– На колени!

– Ты, это, – начал разбойник, но зелейщик не дал ему договорить.

– Я сказал, на колени!

Колдун нахмурил брови и шагнул вперёд. Новая стрела глухо влетела в бедро. Мужик схватился за ногу и рухнул на бок, крича от боли. Олег снял с шеи кожаную верёвочку, на которой висел небольшой бледно-белый камень, и зашагал к разбойнику.

– Непрогляд снимаю, глаза отрываю, тебя зазываю, – еле слышно заговорил он, – приходи ко мне да живого пожрёшь. Приходи, да по земле походишь.

Камень качнулся из стороны в сторону и замер. Голос парня упал до едва разборчивой хрипоты, плечи ушли вперёд. Колдун сгорбился, как дряхлый старик, а его голубые глаза потемнели и стали практически чёрными.

– Тебя зазываю, – продолжал Олег, – выходи из латырь-камня, уговором нашим зазываю, на свободу твою душу выпускаю. Приходи да жертву пожри.

Камень снова качнулся. – Ну, наконец-то, – с явным недовольством проговорила ведьма и появилась перед зелейщиком. – Я уж было подумала, что тебя костлявая забрала и мне придётся под непроглядом до конца времён сидеть.

– Пора обедать, Злобушка. Смотри, какой красавец, – Олег исподлобья посмотрел на разбойника и улыбнулся. – Только пусть он насладится вашей встречей. Сделай так, чтобы он подох не сразу. А то зима скоро, а птицам жрать нечего.

Молодая черноволосая ведьма в ночной рубахе молча кивнула и направилась к раненому.

– И это, – бросил ей вслед Олег, – покажись ему, пусть всё видит.

Не успел зелейщик сделать шаг, как здоровяк со стрелой в бедре закричал: «Нет! Сгинь! Чур меня!» – и вскочил на ноги, словно никакой раны не было. Пробежал мимо Олега и со всего маху врезался мордой в ствол дерева.

– Не-е-ет! А-а-а! – Истошные крики разносились по лесу.

– Вот тебе и здравствуйте. Едешь себе спокойно, репу жуёшь, а потом – «бац», и три новых покойника на совести. Что ж вам спокойно-то не жилось? Сидели б по избам, хлебали кашу. Но нет же, на разбой их потянуло, – пробурчал Олег и потёр уставшее лицо. Руки била лёгкая дрожь. Ему не впервой было отправлять кого-то в мир мёртвых. Но когда дело касается людей – это сложнее всего. Особенно защитить себя от их попыток тебя навестить во снах и наяву.

Колдун подошёл к разбойнику, которого убил первым. Он достал из-за пояса нож и слегка проколол себе безымянный палец. Засочилась кровь. Олег сделал отпечаток на лбу покойника и проговорил:

– Проклинаю тебя, псина. Душу на вечное скитание заклинаю. Да не видать тебе покоя и предков своих.

Тот же самый обряд он проделал и с другим разбойником. Парень, которого разбойники не успели вздёрнуть, всё это время стоял на коленях и, не поднимая головы, бубнил себе под нос молитву. Всё его тело ходило ходуном от ужаса. Колдун подошёл к нему:

– Та-ак, теперь ты.

Глава 2

Олег протянул руку. Спасённый неуверенно приподнял голову и исподлобья посмотрел на своего спасителя.

– Я предлагаю единожды, – бросил зелейщик.

Парень поднялся на ноги. Колдун окинул его взглядом. Крепкий широкоплечий холоп в истрёпанном временем сером зипуне. Он был на голову ниже зелейщика. Глаза колдуна остановились на посиневших от холода босых ногах, и он невольно скукожился. Не самая лучшая погодка, чтобы ходить без обуви. Но кто смотрит на погоду, когда дело касается холопов? Хозяевам плевать, и Олег это знал не понаслышке. Холоп рывком скинул с шеи петлю и плюхнулся перед спасителем обратно на колени.

– Ой, благодарствую, барин, – затараторил он и, трясясь всем телом от страха, склонил голову. – Век тебя помнить буду да бога молить о здоровье твоём.

Олег наморщил лоб. Голос показался ему знакомым и ударил, словно эхо прошлой жизни. Зелейщик молча откинул голову холопа, чтобы разглядеть его лицо.

– Вук? – с удивлением спросил зелейщик. – Ты живой?

Олег не сразу узнал в этом светловолосом, слегка лопоухом, парне того мальчишку, с которым когда-то бегал по лесам. Но этот взгляд… взгляд был прежним. Таким знакомым, что сердце сжалось от страха и радости одновременно. Холоп замер. От удивления у него отвисла челюсть. Мимо них с рычащим хрипом промчался разбойник и снова влетел в ствол дерева. Вук дёрнулся и снова перекрестился.

– О-олег? – запинаясь и дрожа, выдавил холоп. Парень расплылся в неуверенной улыбке и вскочил на ноги. – Глазам своим не верю!

Зелейщик обнял парня и похлопал по спине. Он был уверен, что друга, с которым он провёл почти всё детство, уже давно нет. Но он жив и стоит прямо перед ним.

– Вук, дружище! Я воистину думал, что тебя хозяин забил. Даже молва такая на дворе ходила. Да и, честно тебе скажу, не ожидал вообще увидеть знакомое лицо так далеко от Владимирских земель.

– Ну, как видишь, не забил. – На глазах старого приятеля выступили слёзы. – Отца забил, а меня на псину охотничью выменял. С тех пор я, вон, – он кивком указал на убитую лошадь, запряжённую в телегу с мешками, – вожу зерно на мельницу новому хозяину. А ты чего в барина наряженный ходишь? Плетей не боишься?

Про отца Вука Олег знал. Он и был тем первым «свежим» духом, которого увидел парень в детстве. Но говорить об этом своему вновь обретённому другу зелейщик не стал. Во всяком случае, сейчас.

– Ну, если б боялся, висел бы ты сейчас на этом дереве, – колдун улыбнулся и похлопал парня по плечу.

Затем Олег склонился над лежащим рядом мёртвым разбойником, стащил с того сапоги и протянул старинному другу. Он понимал, что обувь этого верзилы, наверняка, будет велика Вуку, но это всяко лучше, чем босиком ходить. Спасённый парень неуверенно кивнул и принялся натягивать сапоги. За спиной зелейщика завопил третий разбойник. Олег обернулся. Злоба насытилась жизненными силами громилы и уже заканчивала своё пиршество. Мордоворот отчаянно сопротивлялся, натягивая себе на шею петлю, но всё было тщетно. Обливаясь слезами, разбойник поджал ноги и захрипел, болтаясь из стороны в сторону. Челюсть Вука задрожала. От осознания, что эту петлю готовили для него, ноги холопа подкосились. Волна страха сдавила грудь, и парень едва смог устоять. Колдун коснулся его плеча, насупил брови и покачал головой, давая понять, что не стоит на это смотреть. Вук, бледный, как покойник, неуверенно кивнул. Он не мог понять, что же заставило здоровенного мужика вздёрнуться против его воли. Поток судорожных мыслей перебил спаситель.

– Вук, дружище, а пойдём к моей телеге, хлебнём медку для согрева да поговорим спокойно?

Старый приятель долго не думал. Оставаться здесь желания не было.

– Славненько, – устало бросил Олег. Затем он посмотрел на болтающегося громилу и приказал Злобе вернуться обратно в камень.

За спиной Вука раздался глухой хлопок, которого тот не услышал. Парень в недоумении посмотрел на своего спасителя.

– Это она его заставила? – спросил он трясущимися губами.

– Да, – спокойно ответил Олег.

– А кто она? – Парень судорожно потёр взмокший лоб.

Колдун вздохнул. Что бы он сейчас ни сказал, Вук не поверит. Поэтому подбирать слова смысла не было.

– Дух ведьмы, которую я убил, – спокойно ответил зелейщик и улыбнулся.

Злоба недовольно хмыкнула. Она раздосадовалась, что он назвал её просто «духом» и ничего больше. Олег сделал вид, что ничего не услышал, и продолжил:

– Помнишь, когда нам было лет по тринадцать, я рассказал тебе, что покойников вижу? – Олег махнул рукой, зазывая парня, и зашагал в сторону телеги. Вук молча кивнул и отправился следом за другом. – Ты ж мне тогда не поверил. Сказал, что я придумываю. Но это не так.

Колдун сказал Вуку, что он может считать всё сказками и пугалками для детей. Но мир вокруг – другой. Если в избе что-то шумит – это, в лучшем случае, домовой сетует или кикимора проникла. И мёртвые рядом с нами ходят по местам, где были при жизни.

– Ты живой только потому, что твой напарник, которого повесили первым, почувствовал, что я рядом, и примчался просить о помощи. Так что это он тебя спас. И неважно, веришь ты в это или нет, – не сбавляя шага, проговорил зелейщик.

Вук остановился и потёр шею. Олег понимал, что в такие вещи сложно поверить, пока сам лично всё не увидишь, но устраивать представление для друга здесь и сейчас не хотел. «Пусть для начала в себя придёт», – подумал зелейщик.

– Боишься, что несостоявшийся висельник с ума сойдёт? – пропитанные сарказмом слова Злобы ударили в голову.

– Ты вообще помалкивай, пока я непрогляд не сделал, – ответил ей Олег. – Да радуйся, пока не передумал.

Ведьма томно вздохнула. Парень её не видел, но был уверен, что прямо сейчас она театрально закатила глаза. Голос Злобы снова раздался в голове. На этот раз он был тёплым и нежным. Она сказала, что всё равно дождётся, когда обиженный хозяин её выпустит. Не может он без неё долго оставаться, – заключила ведьма. И слова её не были лишены истины. Хотя сам Олег вслух этого и не сказал, но скулы злобно заходили.

Вук потупил взгляд и посмотрел на друга. Колдун понял, о чём думает парень. За свою жизнь он привык к глазам, до краёв наполненных недоверием. Зелейщик улыбнулся и махнул рукой, призывая Вука идти дальше.

– Покажу и сам во всём убедишься. Не бойся, я не сбрендил.

Согревшись мёдом, Олег рассказал старому другу, как зажиточный лекарь Чеслав, у которого их семьи в холопах были, прознал, что его сестра тоже обладает колдовской силой. И что он пытался её заставить использовать этот дар так, как нужно ему, но она отказалась. Хозяин тогда сильно разозлился, и убил Горицу на глазах родителей. Следом и мать жизни лишил. Отец не вынес утраты и сам в петлю залез. Душу Горицы лекарь колдовством поработил и заточил в латырь-камень. Олег попытался его убить, но тот птицей в окно выскочил и исчез. С тех пор сестра во снах является да спасения просит. Вот Олег и ищет, скитаясь по землям на её зов.

– А брат твой где? – спросил Вук.

Всё время, пока Олег рассказывал свою историю, с лица друга детства не сходило недоумение, а широко раскрытые глаза прямо кричали: «Какое колдовство? Какие души, запечатанные в камне? Какие люди-птицы? Дружище, ты в своём уме?» Но вслух он этого не говорил, да и не нужно было – всё было ясно и без слов.

– Душегуб, – раздался в голове игривый голос Злобы, – а что за брат и почему я о нём ничего не знаю?

– А это не твоё дело, – холодно сказал Олег и тут же посмотрел на Вука. – Не тебе я это, дружище, – колдун на мгновение улыбнулся уголками губ. – Нету брата и не будем об этом. Ты лучше скажи, куда тебя отвезти?

– Так, а некуда мне теперь возвращаться, – неуверенно пробормотал Вук. Зелейщик потупил взгляд и повернулся к собеседнику. – Ну лошадь-то эти окаянные зарезали, а без неё и зерна мне возвращаться всё равно что на смерть добровольно идти. Он меня свиньям своим скормит и всё тут.

Вук склонил голову и потёр помокревшие от стыда и страха глаза. Брать его с собой Олегу не хотелось. Они хоть и друзья… или, по крайней мере, дружили в детстве. Но Вук – другой. Он никогда не отличался тягой вырваться из оков рабства и как-то изменить свою жизнь. Да и в странствиях от него вряд ли будет толк. Скорее, наоборот. Олег это понимал и не хотел, чтобы его друг стал обузой, которая замедлит и без того долгие поиски сестры. Колдун стеганул кобылу, и та ускорилась.

– Возьми меня с собой, а? – едва слышно промолвил Вук, словно боялся, что зелейщик его услышит. – Ты жизнь мне спас, а я добром тебе отплатить хочу, – он жалобно посмотрел Олегу в глаза, – ты ж знаешь, я мешать точно не буду, да и охотник я хороший. Может, пригожусь?

С этим зелейщик поспорить не мог. Его друг и правда был хорошим охотником. Во всяком случае, так было двенадцать лет назад. С самого детства Чеслав отправлял его с отцом в леса за дичью. Вук очень любил рассказывать, как он по следам кабанов да коз выслеживал. Потом из лука прямо в глаз их убивал, чтобы шкуру не портить. Но здесь не охота на дичь. Зелейщик не хотел, чтобы парень погиб по его вине, а взять его с собой – значит сильно увеличить эти шансы. С другой стороны, если он откажет другу, то своими руками пошлёт его на верную смерть. Хозяин, которому служит Вук, нянькаться не будет и просто забьёт его палкой или плетью на глазах других кабальных. «Как ты хочешь умереть, дружище?», – промелькнула в голове Олега мысль. Он заводил скулами и посмотрел на друга. В глубине души выбор уже был сделан. Чего-чего, а своими руками подписывать приговор парень не хотел.

– Хорошо, – с притворной улыбкой ответил Олег. – Только сразу смотри: то, чем я занимаюсь, – это совсем другая охота. Здесь то, что может тебя убить, не будет убегать и ждать, пока ты тетиву натянешь.

– Ты мне только скажи, что делать и я тут же всё пойму, – чуть ли не пропищал Вук, и заулыбался.

– И то правда, – кивнул зелейщик.

– Зачем же ты лукавишь, душегубушка? – с сарказмом спросила Злоба.

– Твоё дело – сидеть да ждать, когда позовут, – сквозь зубы проговорил Олег, осекая ведьму. Обида на неё ещё пылала в сердце. Колдун повернулся к Вуку.

Тот сидел с широко раскрытыми глазами и не понимал, почему его друг внезапно озлобился. Колдун глубоко вздохнул и потёр лоб ладонью. Он понимал, что с ним сейчас едет не взрослый парень, а маленький, любопытный и пугливый ребёнок. Который, вдобавок ко всему, о колдовстве слышал только из сказок да из церковных поучений против язычества.

– Это я не тебе, – спокойно сказал Олег. – Ежели готов со мной ехать, то привыкай.

Вук молча и неуверенно кивнул. Эта робкая, угловатая реакция была зелейщику понятна: парень даже не представляет, на что соглашается. Олег добродушно улыбнулся:

– Славненько.

Солнце уже вовсю слепило холодными дневными лучами. Свет бил в глаза так, что слёзы наворачивались сами собой. Олег проморгался. Парни без умолку болтали, рассказывая друг другу истории из разных этапов жизни. Вук напомнил Олегу, как они юнцами бегали к бане да за женщинами подглядывали. Тот день колдун запомнил надолго, особенно его концовку, когда Чеслав поручил всыпать им плетей. Шрамы на спине постоянно напоминали Олегу о шалостях холопского детства. Зато другую историю зелейщик напрочь забыл. Про то, как он, его брат и Вук учились силки на зайца ставить. Но, увидев взгляд Олега после упоминания его брата, Вук решил, что заканчивать рассказ не стоит.

Злоба заинтересованно, но осторожно попыталась снова прознать, почему её хозяин избегает этой темы. Она понимала, что это что-то, что причиняет ему боль, и это ещё сильнее подпитывало её любопытство. Но ничего, кроме «Злобушка, перед непроглядом я повторю в последний раз: это тебя не касается», она не услышала. К слову, и испытывать судьбу больше не стала.

Впереди показалась развилка. Одна дорога уходила вниз к небольшому селу. Другая шла прямо, петляла между редкими деревьями и упиралась в горизонт. Олег посмотрел с холма. Длинные курные избы тянулись вдоль единственной улицы, на краю которой виднелась деревянная церквушка. Колдун уселся поудобнее и пустил кобылу прямо.

– Это уже третье поселение, которое ты обходишь, – раздался в его голове голос Злобы. – Так и будешь людей сторониться?

– Нет, – холодно ответил Олег. – Зачем мне туда? Вторую седмицу ни снов, ни знаков.

Вук искоса поглядел на друга и тут же отвёл взгляд, словно стесняясь. Олег это заметил, но оставил без внимания. Он прокашлялся и беззвучно вздохнул. Злоба продолжала разговаривать внутри головы колдуна. Она настаивала, что ему нужно к людям хотя бы потому, что близится зима, и припасы ему нужны, если он не планирует умереть с голоду. В какой-то момент её голос слился в монотонное пчелиное жужжание. Ведьма стояла на своём:

– Ну так ты точно никогда сестрицу свою не найдёшь, – ехидно бросила она. – Да и вообще, у тебя же теперь ещё один рот появился. Или ты рассчитываешь, что еда и вода сами в телеге появятся?

Олег остановил Бурьку и посмотрел на село. Ему и в самом деле нужно было пополнить запасы. Внизу раздался звон колокола. Его новый спутник потупил взгляд и заводил пальцем в ухе, словно пытался избавиться от зудящей заложенности.

– Бабушка всегда говорила, что колокол просто так не звонит, – неуверенно сказал Вук.

– Вот тебе и знак, – Злоба весело захихикала.

Колдун почесал нос и окинул взглядом дорогу, которая уходила куда-то за горизонт. Он чувствовал, что нужно ехать дальше, но здравый смысл взял верх. Когда будет следующее поселение, он не знал. Не было уверенности и в том, будет ли дичь в местах, где им придётся останавливаться.

– Хорошо, Злобушка, – ответил зелейщик.

Олег развернул кобылу, и та зашагала вниз по дороге, которая уходила к селу. Заинтересованность Злобы колдуну тоже была ясна. Почти месяц она безвылазно просидела в камне, и ей хотелось развлечений. Поэтому зелейщик сразу предупредил, если ведьма надумает в игры свои играть да дороги ему для смеха путать, то сразу непрогляд сделает. Злоба ничего не ответила.

– Или тебе прямо сейчас непрогляд сделать, чтобы соблазнов не было? – Зелейщик улыбнулся и потянулся за камнем, что висел на шее.

– Да поняла я! – недовольно прошипела Злоба. – Не нужно непрогляда. Буду сидеть тихо, как мёртвая мышь.

В воздухе запахло чем-то сладковатым. Олег глубоко вздохнул. Аромат ладана и свечного воска ударили в нос, и парень насупился. Ни с чем хорошим этот запах у него не ассоциировался.