Читать книгу: «Мясо»

Майское утро выходного дня не предвещало сюрпризов. Не дослушав до конца мелодию будильника мобильного телефона, Валера вскочил с постели, принял бодрящий душ, сделал несколько приседаний и прочих телодвижений, называемых утренней гимнастикой, надел халат и устремился на кухню. Родители на отдыхе и уже целую неделю он сам себе хозяин. А раз так, то нечего лукавить и заниматься самообманом.

— Долой овсяную кашу, творог и морковку долой, — пропел Валера, свободный от рекомендованных родителями диет.

Он наскоро поджарил яичницу с жирным беконом и быстро умял её с мягкой булочкой, обильно смазанной сливочным маслом. Запил всё это чашкой кофе с двумя ложками сахара, оделся и вышел на балкон, чтобы убедиться в правильном выборе одежды для предстоящего мероприятия. Порядок, гидрометцентр сегодня угадал. До выхода из дома оставалось минут пятнадцать, и молодой человек уселся в удобное, но ветхое кресло, с которого открывался вид на далёкий лес, проглядывающий между высокими домами. Вдохнул полной грудью чистый, немного одурманивающий воздух, наполненный запахами весны и от наслаждения прикрыл глаза. А когда их открыл…

На ограждении балкона сидела крупная птица. Ворон. Его сложно спутать с городской вороной по величине и однородному оперению насыщенного чёрного цвета с металлическим отливом. В здешних лесах на окраине города они появились недавно и об этом когда-то активно писали в интернете и газетах. Валера их тоже изредка видел.

Между тем ворон наклонил голову набок и издал гортанное «крух».

— Чего тебе надо? — спросил человек у птицы и попытался согнать её резким движением руки: — Кыш!

«Никак предки не решатся застеклить балкон и сделать из него лоджию, а то гадят здесь всякие».

Прогнать наглую птицу не получилось, та лишь сверкнула в ответ тёмно-бурыми глазами и вторично каркнула в ответ на явную агрессию Валеры. Человек и птица находились сейчас в двух метрах и пристально изучали друг друга.

Одного из них начала веселить ситуация и он попытался мысленно раздеть птицу. Граммов восемьсот, не больше, прикинул он вес лесной дичи без перьев, мощного клюва и когтистых лап.

— Будешь дерзить, суп из тебя сварю! — пригрозил он ворону.

Конечно, ни о каком супе не могло быть и речи, поскольку через два часа у него с Иркой, Толиком и Васькой намечались шашлыки на природе — ежегодный ритуал, повторяющийся вот уже три года в их тесной студенческой компании. Пропустить его — значило буквально наплевать коллективу в душу.

«Какого чёрта он меня не боится?» — мелькнула у Валеры мысль, заставившая его повременить с выходом из дома. Ворон тоже никуда улетать не собирался.

— Карлуша хороший. Умная птичка, — ни с того, ни с сего сказал ворон, и Валера понял, что перед ним не дикий, а дрессированный зверь, домашний. Или мутант.

— Тебя зовут Карлуша? — на всякий случай спросил он.

— А ты сообразительный. Вообще-то я Карл, а Карлуша — это для своих. Хочешь поговорить?

— Давай, — Валера посмотрел на часы. Опоздание на полчаса он мог себе позволить, зато будет что рассказать друзьям в своё оправдание.

— Прелестно, только для начала позволь у тебя спросить: в доме есть коты? Нервные они очень, так и норовят вырвать у тебя пучок перьев, когда с ними играешь.

— Сейчас нет. Барсика родители с собой увезли. Сказали, что он со мной не выживет.

— Это хорошо, — ворон Карл вспорхнул со своего насеста и грациозно приземлился на балконный поручень в полуметре от Валерия.

— Меня Валерой зовут, если что, — представился человек птице, сделав вывод о неожиданно приобретённом им диагнозе. А что, ненормальным и психам неплохо живётся в этом мире, переполненном людьми с фундаментальными расстройствами восприятия. Они кое-где даже странами управляют.

— Итак, начнём, — промолвил ворон и выдал тираду, смешно при этом грассируя, что абсолютно не свойственно семейству врановых отряда воробьинообразных. — Что, если вся ваша цивилизация построена на одной из самых чудовищных моральных ошибок в истории человечества? И свою науку люди подстраивают под удобную позицию морального превосходства над другими живыми существами. Вы привыкли утешать себя мыслью, что животные — это просто сложные биологические машины, движимые инстинктами, но лишенные подлинного внутреннего мира, сознания и способности по-настоящему страдать.