Читать книгу: «Помни обо мне»
© Николай Кашин, 2025
ISBN 978-5-0068-2730-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Письмо с детским почерком
Дождь начался за три километра до городской черты – тихий, настойчивый, как будто небо знало, что я еду сюда не по своей воле. Я смотрел в лобовое стекло, где капли сползали по стеклу, как слёзы, и думал: зачем я вообще согласился?
Письмо лежало на пассажирском сиденье, завёрнутое в прозрачную папку. Бумага пожелтела по краям, будто её держали в руках слишком долго.
В понедельник утром пришло письмо от нотариуса.
Бабушка умерла три недели назад, и по завещанию дом переходил мне.
Я собирался проигнорировать это – продать через агента, не ступая туда ногой.
Но когда я вынул документы из конверта, между бумагами лежал листок.
На нём, детским почерком, с торчащими палочками, было написано:
«Ты обещал вернуться. Ты обещал всё исправить.»
Я не узнал почерк сразу – не потому что забыл, а потому что забыть был единственным способом жить.
Городок назывался Вереск. Никто не жил здесь уже двадцать лет. Железная дорога заросла, школа превратилась в руины, а церковь в гнездовье ворон. Но дом стоял. Прямо на холме, как зуб, торчащий из десны. Краска облупилась, крыльцо покосилось, но окна все до одного смотрели на меня. И в каждом, мне показалось, мелькнуло отражение ребёнка.
Я не брал с собой многое: рюкзак, фонарь, бутылку воды и старый альбом для рисования, который нашёл в шкафу ещё вчера. Не знаю, зачем я его взял. Может, надеялся, что пустые страницы помогут мне вспомнить, что на них когда-то было.
Ключ скрипнул в замке – тот самый, что бабушка вручила мне в семь лет и сказала: «Если что-то случится, запри дверь и не выходи. Дом защитит тебя.»
Я тогда не понял. Теперь, тем более.
Внутри пахло пылью, мелом и чем-то сладким, почти гнилым. В прихожей стоял зеркало в раме в виде солнца. Я взглянул в него и на миг увидел себя в пижаме, с растрёпанными волосами и мелом в руке.
Моргнул. Отражение стало взрослым. Но уголок рта всё ещё дрожал, как у испуганного мальчика.
– Привет, Элиас, – прошептал кто-то за моей спиной.
Я резко обернулся. Никого. Только коридор, уходящий в темноту, и на полу – маленький красный мелок.
Он лежал прямо посреди досок, будто его только что выронили.
Я не тронул его.
Но когда я прошёл мимо, мелок покатился за мной.
Глава 2. Стены помнят
Я остановился. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и убежать первым. Мелок лежал теперь у моих ног, будто устал преследовать. Я не наклонился. Не дотронулся. Просто смотрел и вдруг понял: это не просто мелок. Это мой мелок. Тот самый, которым я рисовал солнце над домом, кота с тремя хвостами и сестру с крыльями.
– Лина… – вырвалось у меня шёпотом.
Имя повисло в воздухе, как пыль в солнечном луче. Дом вздрогнул. Не буквально, но обои на стенах слегка вздохнули, будто вспомнили её тоже.
Я пошёл дальше. Каждый шаг скрипел, как голос из прошлого. В гостиной всё осталось, как будто время здесь застыло в день, когда мы уехали. Диван в цветочек, пыльный телевизор с антенной-усиками, книжная полка, заваленная детскими энциклопедиями. Но что-то было не так.
Книги стояли в обратном порядке.
Обложки – внутрь.
А на стене над камином – пустой прямоугольник. Рамка висела, но картины не было. Только след от неё: чуть светлее обоев. Я знал, что там висело. Портрет нас двоих – Лины и меня. В возрасте шести и семи лет. Мы держались за руки и улыбались, как будто знали, что это последняя фотография.
Теперь её нет.
Или, может, она просто ушла внутрь стены?
Я подошёл к лестнице. Дерево под ногами было тёплым – странно тёплым, как живая кожа. На перилах кто-то нацарапал буквы. Не ножом. Мелом.
«Ты не открыл дверь.»
Я отшатнулся.
Это не могло быть здесь. Я бы помнил.
Но пальцы сами потянулись к надписи и в тот же миг пол подо мной провалился.
Не буквально. Просто комната перестроилась.
Вместо гостиной – детская. Моя детская. Обои с облаками, кровать-машинка, шкаф, набитый плюшевыми зверями. На столе – альбом. Тот самый, что я привёз с собой. Только теперь он открыт. И на первой странице рисунок, которого я не делал.
Там был я.
Стою у двери чулана.
Руки за спиной.
Глаза опущены.
А из-под двери тянется тонкая рука – детская, с царапиной на локте.
И надпись карандашом: «Почему ты не открыл?»
– Я не знал… – прошептал я, но голос дрожал, как у предателя на суде.
Из угла комнаты донёсся шорох.
Тихий. Шуршащий. Как будто кто-то листает старые страницы.
Я медленно повернулся.
В тени между шкафом и стеной стояла Лолли.
Кукла была меньше, чем я помнил – всего по пояс ребёнку. Её тело сшито из лоскутков разного цвета: розовый рукав от платья, синяя штанина, жёлтый лоскут на груди. Голова из старого мяча, покрашенного белой краской. Один глаз стеклянный, голубой, с ресницами из ниток. Второй просто дыра. Чёрная. Глубокая.
Голос – тонкий, ломкий, как детский зазвучал прямо в моей голове:
– Ты знал, Элиас.
Ты слышал, как она плакала.
Ты знал, что она там.
Я сделал шаг назад. Спина упёрлась в стену. Обои стали влажными.
– Я был ребёнком! – вырвалось у меня. – Мне было семь!
Лолли наклонила голову.
– А ей – пять.
И она верила, что ты её защитишь.
Шорох усилился. Из-под кровати выполз Бумажный Зверь. Его тело состояло из скомканных рисунков, старых раскрасок и обрывков писем. Глаза – вырезанные из открыток с котятами. Он не рычал. Он шелестел. И в этом шелесте я слышал обрывки собственных мыслей:
«Хочу быть художником…»
«Мама больше не смеётся…»
«Если бы я только…»
– Ты бросил нас, – прошептала Лолли. – Сначала её. Потом меня. Потом себя.
Я закрыл лицо руками.
– Я не помню! Я ничего не помню!
– Ты не хочешь помнить, – поправила она. – Но дом помнит.
И он не отпустит тебя, пока ты не скажешь правду.
Внезапно в доме зазвучала колыбельная. Та самая, что пела бабушка. Только теперь слова были другими:
Спи, малыш, не бойся тьмы,
За дверью – правда, не мечты.
Ты закрыл глаза – и всё прошло…
Но правда ждёт тебя, где ей больно и темно.
Я бросился к двери.
Она захлопнулась передо мной.
На дереве, как будто выжженное утюгом, появилось слово:
«ВЕРНИСЬ.»
За спиной Лолли, она тихо сказала:
– Ты уже дома, Элиас.
Бесплатный фрагмент закончился.
