Читать книгу: «Искра»

Name: Искра
Author: Николай Болатаев

Николай Болатаев

Шрифт:

ИСКРА

История о мальчике, который нёс в сердце надежду

Повесть

Глава 1. Город без цвета

Городок Серый Дол получил своё имя задолго до того, как в нём поселился Морок, но теперь имя это оказалось пророческим. Дома здесь были цвета золы, небо — цвета старой простыни, а река за околицей текла медленно и лениво, будто ей самой было всё равно, куда течь.

Тимофей — все звали его просто Тима — жил на улице Короткой, в доме номер семь, вместе с бабушкой Ниной Петровной. Ему было двенадцать лет, и он давно заметил то, чего не замечали взрослые: краски в Сером Доле выцветали. Не сразу, не за один день — а так медленно, что человек, который смотрел на мир каждый день, попросту не видел разницы. Но Тима помнил, каким ярко-рыжим был забор дяди Паши три года назад. Теперь забор был просто серым.

— Бабуль, а куда девается цвет? — спросил он как-то утром, разглядывая свою некогда синюю куртку, которая теперь была цвета дождевой лужи.

Нина Петровна помешивала кашу и не сразу ответила.

— Цвет никуда не девается, Тимоша. Он прячется. Ждёт, когда его позовут обратно.

— А кто должен позвать?

— Тот, у кого хватит на это духу, — сказала бабушка и улыбнулась одними глазами, потому что вслух улыбаться в Сером Доле давно разучились.

Тима не совсем понял, но запомнил эти слова так, как запоминают вещи, которые пригодятся позже, — не умом, а каким-то другим, более глубоким местом внутри.

По дороге в школу он, как обычно, прошёл мимо старого колодца на площади. Когда-то, говорят, вода в нём была такой чистой, что в ней можно было увидеть не только своё отражение, но и своё будущее. Теперь колодец был закрыт трухлявой крышкой, и никто уже не помнил, зачем он вообще был нужен.

Возле колодца, свернувшись в клубок, лежала собака — тощая, с рёбрами, проступавшими сквозь свалявшуюся шерсть. Люди проходили мимо, кто отворачиваясь, кто просто не замечая, будто собака была частью серого асфальта.

Тима остановился.

Он не был богат — в кармане куртки лежал один-единственный бутерброд с сыром, который бабушка собрала ему в школу, потому что больше в доме есть было нечего до пятницы. Он посмотрел на бутерброд. Посмотрел на собаку.

— Ну, — сказал он вслух, ни к кому особо не обращаясь, — один раз можно и потерпеть.

Он разломил бутерброд пополам и положил один кусок перед собакой. Та подняла голову, посмотрела на него недоверчиво, будто не понимая, в чём подвох, а потом осторожно, будто боясь, что еда исчезнет, взяла кусок и съела.

И в этот момент — так быстро, что Тима подумал, будто ему показалось, — на ошейнике собаки, потемневшем от грязи, на долю секунды блеснула искра. Крошечная, размером с божью коровку, но настоящая — золотистая, тёплая, живая среди всей этой серости.

Тима моргнул. Искра исчезла.

«Показалось», — подумал он и пошёл в школу, унося с собой лёгкое, необъяснимое тепло где-то под рёбрами — там, где, наверное, и живёт то, что взрослые называют совестью, а дети — просто хорошим настроением без причины.

Он не знал ещё, что причина у этого тепла была. И что оно свяжет его с судьбой всего мира крепче, чем он мог себе представить.

Глава 2. Мальчик, который не давал сдачи

В школе Серого Дола преподавали чтение, письмо и арифметику, но никто никогда не преподавал доброту — считалось, что этому нельзя научить, как нельзя научить дождь идти вверх. И, может быть, поэтому школьный двор был местом, где серости было ещё больше, чем на улицах.

Верховодил там Гришка Рябов — второгодник с кулаками, как у взрослого мужика, и голосом, привыкшим командовать. Гришка не любил Тиму давно, с тех самых пор как тот в третьем классе отказался врать учительнице, прикрывая его прогул.

— Эй, Нищий! — крикнул Гришка через двор, и все, кто был рядом, послушно засмеялись, потому что смеяться над тем, над кем смеётся Гришка, было безопаснее, чем не смеяться. — Опять в обносках бабкиных пришёл?

Тима мог бы сказать что-то в ответ — он умел, слова у него всегда находились быстро. Но он посмотрел на куртку, доставшуюся ему от соседского Серёжи, вздохнул и просто пошёл дальше, к качелям, где обычно сидел один.

Гришка догнал его и толкнул в плечо — не сильно, скорее для проверки.

— Ты чего, глухой? Я с тобой разговариваю.

Тима остановился. Внутри у него — там же, где вчера появилось тепло от бутерброда — сейчас закипало что-то другое, горячее и обидное. Ему хотелось толкнуть в ответ, хотелось сказать что-то такое же злое. Кулаки сами сжались.

Но тут он увидел за спиной Гришки маленькую девочку лет семи, которая жалась к забору, обхватив себя руками. Он узнал её — Катя, младшая сестра Гришки. Она смотрела на брата так, как смотрят на грозу — со страхом, но и с ожиданием, что после грозы будет солнце.

Тима разжал кулаки.

— Не буду драться, — сказал он тихо. — Мне не жалко тебе проиграть в этом споре, Гришка. Только вот в чём беда — ты уже победил ещё до того, как начал. Такие, как ты, всегда выигрывают у таких, как я, если мерить силой. Только я не хочу играть в эту игру.

Гришка растерялся — не этого он ждал. Толпа вокруг притихла.

— Трус, — буркнул Гришка, но как-то без огня.

— Может быть, — согласился Тима. — А может, просто устал делать вид, что злость — это сила.

Он развернулся и пошёл к качелям. По дороге он остановился рядом с Катей.

— Твой брат орёт много, но, по-моему, ему просто скучно, — тихо сказал он ей. — Хочешь, покажу, как из фантика от конфеты сделать журавлика? У меня как раз завалялся один.

Катя удивлённо кивнула. И пока Тима складывал бумажного журавлика неловкими, замёрзшими на ветру пальцами, а Катя следила за каждым движением, приоткрыв рот, — никто из них не заметил, что на заборе рядом с ними, там, где искра однажды уже спрятала краску, вдруг проступило едва заметное пятнышко зелёного цвета. Размером с ладонь. Как будто кто-то один раз мазнул кистью — и тут же убрал руку, не веря, что получилось.

Гришка это пятнышко всё-таки заметил. Он долго стоял и смотрел на него, а после — ничего никому не сказав — ушёл со двора необычно тихим.

Бесплатный фрагмент закончился.