Читать книгу: «Потом будет весна»

Часть первая. Актуальные проблемы соотечественников за рубежом

Глава 1. Казначей без казны

- Последний раз повторять! – изо рта тучного полицейского с лицом, беспощадно пережеванным постакне, вырвалась россыпь слюнных брызг, - и-мя, ра-бо-та. Где жить! Зачем приехать!

- Стрельцов Владислав Михайлович, - собственное полное имя прозвучало по-жуткому1¹ противоестественно. Как же давно я не произносил его вслух! - казначей Королевства Мэленд. Гражданин России. Постоянно проживаю в Королевстве Мэленд. Приехал отдыхать.

«Отдыхать», потому что знать о том, что я приехал искать призрак мертвого президента Республики Хужия, который в моем больном воображении меня проклял, им было ни к чему. Косить под сумасшедшего я пока не собирался. Пусть это будет план «С».

Мой полицейский злобно всплеснул руками, швырнул в стену шариковую ручку и, вкладывая в походку все бушевавшее в нем после непродолжительного общения со мной раздражение, промаршировал к коллеге, сидевшему на другом конце участка. Марш занял аж три с половиной шага низкорослого жителя тропиков.

Участок ютился в ветхом бамбуковом бунгало – недоношенном лишнехромосомном младшем брате того, в котором мы жили с Ками последние недели. Пока я в очередной раз не облажался.

Итак, меня зовут Влад. Стрельцов Владислав Михайлович. И в данный момент я не тоскую по Родине. Я тоскую по тому времени, когда тоска по Родине была моей самой большой проблемой. Я работаю казначеем в Королевстве Мэленд, чему напрочь отказывается верить местный полицейский. И это я еще не говорил, что по совместительству являюсь довольно известным писателем…

- Вы говорите по-мэлендски? – подошел ко мне второй полицейский.

- Я не говорю по-мэлендски, - ответил я по-мэлендски.

Мантра для базового выживания, которую первым делом запоминает каждый иностранец. Единственная фраза из проклятого языка, которую я смогу сказать с эталонным произношением носителя, даже если буду вусмерть пьян. Даже если больше никогда не вернусь в Мэленд. Даже став столетним стариком без единого зуба. Впрочем, зубов я рискую лишиться раньше.

Полицейский выкрикнул что-то непереводимое на неустановленном языке, и в следующую секунду его кулак встретился с моей щекой. В глазах помутнело только на миг.

Я инстинктивно поднял скованные спереди наручниками руки и коснулся лица, ощупывая нос и скулу на предмет целостности. Вроде бы даже крови нет.

Я перевел взгляд на щупленького полицейского, который, задыхаясь от собственной наглости, пятился назад, осознав, что совершил катастрофическую ошибку.

- Я хочу позвонить в посольство, - удар расшевелил мозг, и я вдруг вспомнил волшебное слово, - эмбацагвань!2¹

О да, еще один набор звуков из мэлендского, который я отточил до совершенства. Отправили меня как-то на ускоренный курс освоения языка для иностранных госслужащих, где я, конечно же, ничего не учил, как и 90% одногруппников по несчастью. Даже толком не посещал, в лучшем случае заваливался для галочки с бодуна после «Рояла» и плюхался спать на последнюю парту. Единственное занятие, на которое я явился во вменяемом состоянии, было посвящено как раз-таки эмбацагваню и его абсурдному сходству с каким-то другим словом. И так мы, взрослые люди, госслужащие, словно хор умственно отсталых зомби, завороженно повторяли по слогам «эм-ба-ца-гвань» все сорок минут урока. Но, как видите, помогло. А главное – в жизни пригодилось.

Магическое заклинание заставило сразу обоих полицейских заметно нервничать. Уродец с постакне подхватил под руку щуплого коллегу-боксера и отвел настолько далеко от меня, насколько позволяли размеры участка. Некоторое время они перешептывались (как будто я мог их понять!), а затем толстый набрал номер, вращая колесо на допотопном телефоне, бросил несколько слов и передал мне трубку. Спиралеобразный провод натянулся до состояния прямой нити, а сам телефон опасно сдвинулся к краю стола, грозясь совершить самоубийство от происходящего вокруг сюра.

– Здравствуйте! – заговорил женский голос. Русский язык оттенялся сильным акцентом, но уже не таким чудовищным, как у полицейского, – я работать в полиции Люэ, мне сказали, вы хотеть идти в посольство!

– Ну, не идти, а хотя бы позвонить, – произнес я, растягивая слова.

– Нельзя! Нет! Понимать нас, пожалуйста! В Люэ полиция – это как посольство! То же самое!

Ну да, ну да.

– Если вашу проблему можно решить, полиция вам помогать! – продолжал заверять голос.

– Слушайте, я здесь уже часа два сижу, на меня надели наручники, ударили по лицу…

Ко мне снова рванул щуплый полицейский и выхватил трубку. Телефон с грохотом ударился о пол. Но я его не виню, кто выдержит подобные сцены?

Я приготовился к новому удару, но толстый полицейский среагировал раньше и оттащил от меня воинственного коллегу, жестом приказывая последнему реанимировать суицидально настроенный аппарат.

- Ты из Россия, жить в Мэленд?

Я устало кивнул. Опять та же шарманка.

- Кем работать на острове?

- Да никем я не работать! Я приехал отдыхать со своей девушкой!

- Ваша девушка кем работать?

Так, вот на этом моменте я каждый раз лажаю. После первого ответа «принцесса Мэленда Камелия» полицейский завопил: «Пи-и-и-с-с-ста-бо-о-ол!» и ударил меня в живот. После второго – на меня надели наручники.

Собственно, понять их можно, я бы и сам решил, что передо мной тот еще «пистабол», услышав подобное от человека моего вида. Утром я блевал, днем таскался под палящим солнцем в обнимку с чемоданом и Богданом Вторым, а вечером пил. Даром, что не дрался. Впрочем, доблестная полиция острова Люэ оперативно устранила данное упущение.

- Мы поссорились, она уехала, - выдохнул я.

Полицейский задумался, а затем, вальяжно прогулявшись до стола и обратно, принес мой телефон.

- Звонить ей!

О нет, ребята. Я не могу «звонить ей» после того, что я сделал. Даже если она возьмет трубку, что я ей скажу? Что я снова влез во все-это-дерьмо3¹ из-за своей природной любви ко всему-этому-дерьму? Что я жалок настолько, что даже имея, на секундочку, экономическое образование, не считал собственные деньги, прохлаждаясь в чужой стране? Что в свои тридцать с небольшим до сих пор наивен до такой степени, что доверяю первым встречным говорящим по-русски ребятам? Нет, ну на эту-то тему сколько книг написано, сколько фильмов снято! А я все туда же…

И да, простите великодушно, но я все туда же: в нелинейное повествование.

Вряд ли у Ками была мысль кинуть меня на острове без единой копейки и документов: тут уж отличился я сам. Паспорт я отдал ей еще по прилету и с тех пор ни разу про него не вспоминал. Еще во время первой поездки заграницу – спортлагерь в Болгарии, когда мне было лет тринадцать, – я крепко-накрепко запомнил наставление тренера: паспорта нужно хранить у него и брать в руки только во время паспортного контроля. В этой поездке роль тренера выполняла Ками – больше некому, не Левите же было его отдавать. Сам-то я все еще не дорос до того, чтобы нести ответственность за свои документы.

Что до денег: нет, ну я должен был понимать, что уже продолжительное время не появляюсь на работе, что весь гонорар за книгу давным-давно истрачен на выпивку и продажных женщин (которые зачастую оказывались гораздо обеспеченнее меня), и что деньги имеют свойство заканчиваться. Однако понимание тормозил тот факт, что рядом со мной все время была Ками, оплачивающая все легким взмахом фиолетовой карты с логотипом Royal Bank of Meland с неизменным комментарием: «За счет казны!».

Итак, в 12:00 по местному времени в дверь бунгало постучали и спросили, собираюсь ли я продлевать проживание. Я не стал. Без Ками оставаться здесь не было ни желания, ни смысла. Наскоро собрав вещи, с маленьким потертым чемоданом и Богданом Вторым я сел в лобби, подключился к вайфаю и планировал купить билет на ближайший рейс до Юпилучче.

Платеж был отклонен. Со второй карты тоже. Банковское приложение и вовсе отказывалось открываться. Я порылся в карманах и нашел там несколько смятых местных купюр – я даже не понимал, много это или мало, но их ущербный вид намекал на второе. А потом я вспомнил, что у меня еще и паспорта нет.

Не зная, что делать, я поступил так, как привык: поплелся в бар в надежде, что имеющихся у меня наличных хватит хотя бы на пол-литра пива.

Солнце, которое я еще недавно благодарил в идиотских монологах о любви, било в глаза с настойчивостью следователя, включающего лампу на четвертом часу допроса. Конечно, не все соотечественники страдают подобным недугом, но лично для меня выбрать заведение заграницей – настоящая проблема, из-за которой я первое время частенько оставался без нормального ужина и ограничивался пивом и чипсами из супермаркета или комбо-набором из МакДональдса.

И беда даже не в изысканных предпочтениях, а в банальном языковом барьере и ощущении собственной нелепости от незнания здешних порядков. Вот приходишь ты в забегаловку, а они такие – ооо, иностранец! И тебе сразу становится до такой степени неловко, что и аппетит, и желание выпить мгновенно исчезают. Можно ходить в туристические места, но там свои особенности: еда зачастую малосъедобная, и это не говоря уже про оверпрайс.

Так, в думах прошлявшись по городу почти весь день, я все-таки остановился напротив захудалого вида пляжного бара под названием «Phaiels», потому что от прогулки с багажом и пятилитровой банкой под солнцем кожа, казалось, вот-вот начнет пузыриться, как Богдан, да и живот уже от голода не просто урчал – исполнял симфонию.

Я зашел внутрь и огляделся. В заведении почти не было посетителей. Я собирался было одиноко плюхнуться в угол, но не успел сделать и пары шагов, как меня окликнули:

- Эй, ты русский, что ли? Давай к нам прыгай!

Я повернул голову. За большим столом у самого входа сидели два здоровых парня в спортивных костюмах с кривыми логотипами и женщина лет сорока с волосами цвета пережаренной моркови.

– Как звать, земляк?

– Влад, – я радостно «припарковал» возле стола чемодан и Богдана Второго и опустился на предложенный стул. Ребята характерно, по-южному, гхэкали, но это было всяко не хуже местного акцента.

– Саня, – представился тот, что меня позвал, и кивнул на соседей, – а это Леха и Маринка. Мы тут по рабочим визам, – он произнес это с такой интонацией, что сразу стало ясно: визы у них такие же легальные, как свекла в Мэленде4¹.

Мне налили желтоватого самогона, пахнущего ацетоном. Я выпил. Потом еще. Саня рассказывал, как они «зарабатывают» на туристах, продавая им «элитный местный ром», который, судя по всему, был этим же самогоном, но с добавлением ароматизатора.

– А ты как тут оказался, Влад? – спросила Марина, комично строя мне потасканные глазки.

И я, поддавшись опьянению и очарованию родимой речи, начал рассказывать. Не все, конечно. Немного про работу «в госструктурах», про книгу, про то, что «женщина кинула».

– Да, бабы везде одинаковые, – философски изрек Леха, наливая новую стопку, – надо держаться, братан. Мы тебе поможем!

Я испытал прилив радостной хмельной благодарности. Вот они настоящие, простые! Не какие-то там вырожденцы из мэлендской элиты с дурацкими ритуалами и духами за тысячу долларов.

Мы продолжили пить. Я и три моих новых лучших друга.

Уже прилично окосев, я отошел в туалет, а по возвращении друзья испарились. Все трое, вместе с моим чемоданом.

Ждал меня, как и всегда, только Богдан Второй, осуждающе глядевший из-под ножки стола невидящим оком. Видимо, что-то святое у ребят все же было. Иностранцы на их месте свистнули бы и его, но русский человек осознает сакральную роль чайного гриба в жизни соотечественника.

Я поднял банку и собирался было покинуть заведение, но официантка, преградив дорогу, сразу на трех языках завопила, что я должен заплатить. Дальше помню смутно. Кажется, пытался сунуть ей жалкие мятые бумажки из кармана и уйти, а она вызвала полицию.

В себя я пришел уже в участке, и потом вы примерно знаете. А ведь, представьте себе, еще сутки назад у меня все было действительно хорошо…

***

– Всегда восхищался твоим постоянством, милый, – безмятежный голос лег на арфовую мелодию убаюкивающей колыбельной, – но, право, не устал ли ты? Стоит ли тратить драгоценную вечность на работу надзирателем за злобными козлами? Пусть даже такими колоритными.

Пальцы продолжали выводить на струнах совершенные узоры. Лицо сохраняло обычную невозмутимость; серые глаза, так сочетавшиеся с цветами пейзажа, не стали ни на йоту печальнее.

– Привет, старый друг, – музыкант не взглянул на гостя, – благодарен за заботу, но все же мы лишены роскоши выбирать свою судьбу. Или ты забыл?..

– О, я помню многое. Например, ради кого ты подписался на эту вахту, – губы бывшего профессора растянулись в хитрой улыбке, – наша дорогая принцесса Камелия. Она, должно быть, была твоей большой слабостью. Единственной каплей иррационального в тусклом океане божественной логики.

Пальцы на арфе замерли.

– Так вот, – улыбка Суня стала шире, – представь себе, она счастлива. На захудалом острове недалеко отсюда. Тебя даже не вспоминает, Силэрт.

Сунь шагнул ближе к духу. Пронзительно черные глаза, вобравшие в себя мудрость тысячелетий, угрожающе впились в серые океаны.

– Я пришел из сострадания, старый друг. Ты сдержал слово. Хватит. Нужно расторгнуть сделку. Позволь им самим разбираться со своими демонами. А ты мог бы поискать себе новых принцесс, а не работать сторожем на свалке истории.

На исполненном вечной печали лице Силэрта появилась улыбка, источающая безграничную нежность. Вроде той, с которой в последний раз целуют в лоб лежащего в гробу покойника перед тем, как навечно захлопнуть крышку.

– Старый друг, – мягко проговорил дух, – очень мило с твоей стороны. Но есть одна деталь, – он снова коснулся струн, – мы оба знаем: чтобы расторгнуть сделку, требуется арбитр. Тот, кто не участвовал изначально. Тот, чей суд абсолютен, – Силэрт поднял глаза на бескрайне-блеклый потолок мира мертвых. Во взгляде мелькнула тень не то иронии, не то настоящей тоски, – а я уже очень давно не видел Фарраруха. С тех самых пор, как он проявил несвойственную ему слабость, – дух перевел глаза на Суня. На этот раз в них читался вызов.

Бархатная улыбка старика не шевельнулась, однако в глубине зрачков забегали огненные обезьянки.

– Ах, да… История про полковника, – Сунь отвернулся, делая вид, что разглядывает далекую гору, хотя наблюдал ее уже сотни тысяч раз, – честного служаку, чья жена потеряла ребенка и не посмела омрачить его и без того подорванный дух новым горем. Странная сделка.

Пальцы Силэрта вновь задвигались по струнам, возобновляя бесконечную серенаду для двух заключенных и падшей жрицы.

– Некоторые сделки заключаются навсегда. А единственный, кто мог бы их отменить, давно удалился от дел.

Глава 2. Мотель с голубыми потолками

А ведь моя жизнь не сразу превратилась в анекдот про глупого русского за границей. Вы наверняка помните, как я говорил, что никого не люблю. Продлилась эта история меньше суток, ибо уже к обеду следующего дня я клялся Ками в любви. Ну а что поделать, любовь – штука непредсказуемая. Вчера не любил, сегодня полюбил – с кем не бывает. Жаль только, что момент для признания выбрал не самый подходящий.

Не то, чтобы я переобулся. Рассуждая о любви и нелюбви после разговора с Гегемоновым, я был совершенно искренен. Все могло бы сохранить статус-кво, как физическая константа в вакууме. Но даже в вакууме случаются флуктуации. Алюминий и йод могут годами находиться бок о бок, но капните на них каплю воды – и получите фиолетовое пламя. Моей каплей стала информация об очередных зверствах Кая.

У меня все чаще возникает ощущение, что Кай является единственным двигателем сюжета в моей истории. Ну а что поделать?

Было около полудня. Я разлепил глаза, машинально потянулся и тут же напоролся взглядом на антиматерию5¹. Ну спасибо!

Некоторое время мы смотрели друг на друга. По всем канонам я как мужчина должен был что-то сказать, но вантаблэк6¹ в сочетании с полуденным солнцем и легким похмельем после вчерашней прогулки до пляжного бара временно лишил меня дара речи.

Принцесса, никогда не отличавшаяся терпением, резко села в кровати и повернулась ко мне спиной, намереваясь встать.

Я приподнялся на локтях и оглядел комнату. Лучи полуденного солнца осветили бунгало, придав белым простыням сияние, а вместе с ним подсветив и длинный шрам от лопаток до талии, которого я раньше не замечал – видимо, ввиду отсутствия нормального света. Завороженный, я провел пальцем вдоль выступающего позвоночника, касаясь бледного рубца.

Чертов шрам. Не знаю, можно ли сказать, что на этот раз все-это-дерьмо началось именно с него. Но как минимум с него начались регулярные ночные кошмары. И самая большая любовь в моей жизни, которую я, кажется, просрал.

Ками вздрогнула и сжалась, отодвигаясь, как если бы я задел совсем свежую рану. Затем медленно повернула на меня растрепанную голову, прикрывая грудь одеялом.

– Все бы на свете отдала, чтобы его никогда не было, – выдохнула она в потолок, то ли чтобы не смотреть на меня, то ли чтобы не обдавать утренним перегаром.

– Расскажи, – попросил я, как обычно, не подумав головой.

– Ты не хочешь этого знать, – голос принцессы стал нетипично серьезным.

– Я хочу знать о тебе все, – промурчал я, накрывая ее грудь ладонью поверх одеяла.

– Знаешь, и смех, и грех, меня до сих пор возбуждает, когда кто-то вот так трогает мою грудь. Ну это уже откровенно стокгольмский синдром, – она коснулась моих волос, – давай сначала потрахаемся хотя бы. А то после истории про шрам тебе вряд ли когда-нибудь захочется.

Не дожидаясь ответа, принцесса полезла под одеяло.

– Я тебя не заслуживаю, – только и смог выдохнуть я.

После секса Ками молча встала, надела футболку, в которой я был вчера, затем подошла к окну и с силой дернула веревку, опуская бамбуковые жалюзи. Свет перестал слепить, но особо темнее не стало, скорее возникло ощущение, что бунгало откинуло ножки-сваи, как ящерица хвост, и погрузилось под воду.

Она вернулась в кровать, села ко мне спиной, взяла с тумбочки сигарету, прикурила от пластикового «Крикета», который согласился дать искру лишь с третьего раза, жадно затянулась и заговорила:

– Если ты считаешь, что раньше истории были очень-плохие7¹, то эта, пожалуй, самая-хуевая. Мне кажется, я даже плакать не буду. Как будто закончился запас слез, отведенный на нее. Все выплакано досуха. Я ведь эту белую змею не вижу-то особо. И никто не видит. Или делали вид, что не видели. Так или иначе, ты первый, кто спросил.

Принцесса провела рукой по спине, ощупывая скрытый под футболкой шрам.

– После храма был период, когда, как мне казалось, пиздец в моей жизни закончился. Я училась в академии, Кай уже выпустился, какими-то своими делами был занят, мы толком не пересекались. И вот однажды в одном из кабаков во время студенческой вечеринки я совершенно случайно столкнулась с Липом. Ты же помнишь, как я его любила, да?

Ками запрокинула голову, вверх устремилась струя дыма. Я подумал, что с каждым ее выдохом бунгало становится все больше похоже на мистическое болото.

– В тот период отношения с Юпэром были напряженные, на грани очередной войны: забастовки, теракты, угроза революции… но нам-то, молодым, все равно веселиться хотелось. Вот и он с юпэрскими друзьями пришел в ту богадельню. Мы сразу кинулись друг другу в объятия. Никаких претензий, никаких вопросов, с которыми я на него в посольстве потом наехала. Никаких историй про храмы, ритуалы и демонов. Поселились вдвоем в каком-то убогом мотеле на окраине. Шестиэтажный такой домик, ну ты видел в Юпилучче. Потолки там были выкрашены в ярко-голубой. Как его глаза – я все время ему это повторяла. Наверное, то было самое счастливое время в моей жизни…

Она затушила сигарету. Мятная пелена нависла под потолком влажным смогом.

- А потом, как обычно, появился Кай. Он тогда еще был капитаном разведки, как раз искал юпэрских шпионов. И обнаружил такой джекпот! Знаешь, меня бы никто по голове не погладил за подобное. Застань нашу идиллию любой другой офицер, мне бы грозило отчисление как минимум. По закону вообще-то тюрьма, но дядюшка бы отмазал, думаю. Да и надежд на меня никогда особых не возлагали. Ну ты помнишь, для ветки Пуннора я – дурная кровь. В общем, все было бы лучше, чем то, что было…

Ками сжала в кулак край простыни.

- Липа держали солдаты. Кай вывел меня в коридор. Не кричал, не бил, только тихо проговорил, что я принадлежу только ему и не должна об этом забывать. Потом разрезал на мне платье ножом. Вместе с кожей, как видишь. И предложил два варианта: либо весь его отряд сейчас пустит меня по кругу, либо…

Голова принцессы была повернута в профиль, а взгляд устремлен в деревянную стену бунгало. Она закусила губу, даром, что не до крови.

- Блять, Влад. Я бы выдержала ведь. Другие жрицы в храме постоянно участвовали в оргиях. Левита та же самая. Да и Кай со мной чего только не вытворял. Уж всяко лучше было бы …

Ками замолчала, продолжая кусать губу. Я потянулся и обхватил ее запястье. Под пальцами часто и неровно стучал пульс.

- Влад, я просто вытерла слезы и вернулась в комнату с ним за ручку. При Липрейте говорила Каю о любви, целовала. Потому что испугалась за нас обоих. Думала, что если он поймет, что все происходит не по моей воле, кинется меня защищать, и тогда его точно убьют.

Она высвободила запястье и закрыла лицо обоими руками.

– Лип закрыл глаза, не хотел смотреть, понятное дело. Но Кая это не устроило. Он отошел от меня, приблизился к нему, взял за голову. А я вот смотрела, не отрываясь. Уже и не вспомнить, отчего: боялась, что и меня накажут за непослушание, или же потому, что, нельзя не признать, завораживающее вышло зрелище. Его палец вдавился в глазное яблоко, белок наливался кровью, а потом оно лопнуло с коротким, влажным хрустом. Блять, я никогда не забуду этот звук. Из глазницы сочилась блестящая, желеобразная красно-багровая жидкость, и в ней плавали темные, рваные обрывки сетчатки, радужки и чего-то мутно-шарообразного. Представляешь, Влад? Всего несколько секунд, и от глаза остается кроваво-влажная масса.

Она повернулась и вызывающе уставилась на меня.

- А потом Кай вытер о мою щеку глазную жидкость Липа и начал меня трахать, пока Лип молча истекал кровью.

Блять. Блять. Бля-я-я-ть. Объяснит мне кто-нибудь, почему жизнь меня ничему не учит? Мне такие всратые истории уже сколько лет рассказывают без моего желания, а тут я еще и сам попросил. Видимо, давно не было – заскучал. Да уж, недолгим было простое, человеческое счастье. Погодите, а в самом деле, зачем я вообще каждый раз слушаю?

- После Кай дал мне в руки пистолет, - продолжала принцесса, - я могла убить себя, его, Липа – из милосердия – в конце концов. Но я выстрелила в солдат. Потому что они видели мой, королевской особы, позор. А меня никто не должен видеть в таком виде. И Кай знал, что я сделаю именно так. Да, как-то так выходит, что, в конечном итоге, я всегда выполняю его приказы, даже неозвученные. Ему ведь тоже не нужны были свидетели. Да что уж там, узнал бы Пуннор, Кая отправили бы в русскую ссылку пораньше…

Я представил картину слишком живо. Голубые потолки. Голубые глаза Липрейта. Лип… После эпизода с картиной я считал его слабаком. «Совсем дебил», который потратил волшебное желание на ровные зубы. А он, оказывается, только хотел вернуть себе то, что у него с особо изощренной жестокостью забрал лучший друг. Он желал независимости для своей родины, но куда сильнее мечтал перестать видеть каждый день в зеркале живое напоминание о том, что с ним сделали.

Мне хотелось уйти. Собрать чемодан и сбежать совсем, как советовал Лип несколько дней назад. Или хотя бы несколько часов посидеть в одиночестве со стаканом чего-нибудь крепкого. Вместо этого я прижался к ней сзади, переплетя руки на животе. Я понимал, что если сейчас уйду, к ее личному аду добавятся новые круги. Она доверилась мне, я не мог подвести. Не мог сбежать. Я должен быть рядом и сказать своим эмоциям заткнуться. Пускай и хотелось выть.

Сегодня она не пахла удушающей амброй. А может, я уже привык. Пахло чем-то родным. Мной? Она не отстранилась, не дернулась даже. Продолжила говорить.

– Кай тогда уже не жил во дворце. Снимал квартиру в новостройке вроде твоей. Он привез меня туда. На мне был только его китель, когда мы поднимались, как же стыдно. Повезло не столкнуться с соседями, но консьерж видел. Охал-вздыхал. Благо, он меня в лицо не узнал. Кай выглядел героем. Капитан разведки спас бедную девочку от злых юпэрцев – вот как это смотрелось со стороны. Он помыл меня. Горячей водой по открытой ране – очередная пытка. Потом сходил в аптеку, принес какие-то мази, наложил повязку. Сидел рядом, пока я засыпала, гладил по голове, успокаивал, говорил, что не прикоснется ко мне, пока рана не заживет.

Ками дотронулась до моих рук, сцепленных в замок.

– Утром поставил передо мной тарелку ананасов. И сказал, ласково так, глядя в глаза, что если я хоть слово кому-нибудь ляпну о произошедшем, он найдет Липа и добьет. И знаешь, что самое классное, Влад? После этого всего я еще сильнее к нему привязалась. Как последняя шлюха. Потому что он был единственным человеком, который знал, какая я на самом деле: грязная, трусливая, продажная тварь. И все равно оставался со мной. В нашей извращенной вселенной это было проявлением какой-то запредельной верности.

Принцесса ненадолго замолчала, шумно глотая воздух.

- Так мы и жили. Я ходила в академию, он на службу. Иногда не ночевал дома. Со стороны мы выглядели почти-что-нормальной парой? А потом Кай вконец заигрался. Ему уже никто не мог помочь, хотя многие пытались. Из разведки его собирались выставить с волчьим билетом, но он отделался переводом в авиацию… Вот тогда… Но там и у меня зубы выросли, я нарывалась, можно сказать…

– Ками, – прошептал я в надежде поменять тему, – давно хотел спросить, что Кай сделал такого, что его сослали в Россию?

– О, – она всплеснула руками, – это не ссылка, это чистой воды казнь! Пуннор всегда был мастером подобных наказаний. Отправить блестящего офицера, воспитанного при дворе, в сырую дыру на краю света – похуже, чем отрубить голову! Понимаешь… Ну, ты все понимаешь, ты видел Кая, и сам был им очарован. Вот и народ его обожал. Солдаты боготворили, аристократия уважала. Он стал для дяди опаснее любого мятежного генерала с Юпэра. А теперь мы вдобавок знаем историю его рождения. Пуннор ненавидел его, но боялся. Терпел. Но в какой-то момент он просто не смог больше наблюдать, как его ошибка, его грех затмевает его же увальня Бенила. Могу предположить, что вопрос был даже не в происхождении. Он еще и напоминал Пуннору брата, моего отца. Красив, популярен, но…

- Но жив, - закончил за нее я.

Принцесса высвободилась из моих рук, встала и потянулась.

– Кай публично поддержал одного из кандидатов на пост премьер-министра. Не того, которого хотел Пуннор. Это была мелочь, но она стала последней каплей. Дядя вызвал его, я пошла с ним. О, они кричали так, что во дворце штукатурка чуть не посыпалась! Кай в лицо сказал ему все, что думал. О том, что он жалкий, трусливый хряк, который боится тени мертвого брата.

Ками повернулась. На лице была не к месту довольная улыбка. Кай был для нее одновременно и мучителем, и единственным защитником. Она, как и все, восхищалась им. И она, обиженная девочка, выросшая без родителей, позволила бы выколоть еще сотню глаз и измываться над ней, как вздумается, лишь бы он снова и снова бросал вызов ненавистному дяде.

– Казнь Кая вызвала бы волну возмущения, сам он прекрасно это понимал, поэтому и позволял себе любые вольности. Пуннор терпел его двадцать пять лет. Он так и остался спать на том коврике, сам не отдавая себе в этом отчета. Но открытые оскорбления затмили многолетний страх перед изгнанным демоном. Посольство в России – у нас это такая тюрячка для тех, кого даже казнить жалко. Сначала туда отправили Рунида за то, что тот пытался вступиться за меня. Следующим стал Кай.

Она снова уселась на кровать возле меня.

- И знаешь, даже после всего, что он сделал… у меня ведь не было никого ближе. Когда он уехал, я долго плакала, а потом взялась за учебу. У меня появилась цель: чтобы меня отправили в Россию. Для всех каторга, а я ни о чем другом не мечтала…

Ками посмотрела на меня. В глазах действительно не было слез. В них вообще ничего не было, даже вантаблэка. Только что-то напоминающее Пустоту, которую я уже видел раньше у Кая.

– Я не шлюха, – выпалила принцесса, глядя сквозь меня, – и не трусливая. Я просто выживала. Как умела.

– Я знаю, – выдавил я.

– Нет, не знаешь, – она покачала головой, – ты не можешь этого знать. Но спасибо, что спросил. Кажется, я таки пересказала это без слез. Наверное, и правда, исчерпан ресурс.

Я внимательно разглядывал ее. Прикрытые тонкими веками черные глаза, в которых сегодня с самого утра не появлялось ни капли вишневого, обрамляли объемные, не менее черные ресницы. Выше – роскошные брови-гусеницы и вечно растрепанные отвратительно желтые волосы какой-то неопределенно-средней длины. Ниже – легкая россыпь веснушек, которыми солнце неминуемо одаривает особо бледных жителей тропиков. Выступающие скулы, до неприличия совершенный нос, точно вошедший бы в тройку победителей на межгалактическом конкурсе красоты среди носов, пухлые губы-эталон.

Я помнил, что раньше она ни капли мне не нравилась, и от этого становилось страшно. Еще страшнее было от того, что, слушая ее, я чувствовал не отвращение, а необъяснимую тягу быть рядом. Нет, я не хотел быть спасателем или рыцарем. Я проще. Я глупее. Я – тот, кто все знает и молчит. Единственная работа, которую в этом мире в состоянии потянуть скучный казначей Влад.