Читать книгу: «Сломленные души»

Name: Сломленные души
Author: Нева Алтай
ISBN: 978-5-222-48182-0

Шрифт:

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются в вымышленных ситуациях. Любое сходство с реальными людьми, живыми или покойными, событиями или местами случайно.

* * *

Предисловие автора

Дорогой читатель!

На данный момент «Сломленные души» – моя самая тяжелая книга. Из-за деликатной темы она отличается от предыдущих книг этой серии. В «Сломленных душах» основное внимание уделяется персонажам, и хотя в книге присутствует сюжетная линия, связанная с мафией и преступностью, она второстепенна по отношению к истории героев. Кроме того, если вы читали предыдущие книги данной серии, то знаете, что я люблю добавлять немного юмора в каждую историю. Однако в этой книге такого элемента не будет. В ней затрагивается очень тяжелая тема, и включение юмора было бы неуместно.

Следующая страница содержит предупреждение о триггерах. Если вы посчитаете, что данная тема может вызвать у вас тревожность или негативно повлиять на ваше состояние, пожалуйста, воздержитесь от чтения этой истории. Не волнуйтесь: если вы решили ее пропустить, вы не упустите ничего важного для остальной части серии и сможете погрузиться в мир «Идеально неидеальных» в следующей книге. Однако, если вы все еще не уверены, стоит ли вам ее читать, пожалуйста, не стесняйтесь и напишите мне на электронную почту (мои контактные данные есть на сайте www.neva-altaj.com/contact) и поделитесь своими опасениями. Я буду рада сообщить вам спойлеры, чтобы вы могли решить, хотите ли вы читать книгу. Ваше психическое здоровье важно для меня.

Я хотела бы выразить благодарность Рути, которая внимательно подошла к прочтению «Сломленных душ» и дала советы по улучшению текста, чтобы трудности Аси и ее путь были представлены реалистично, но деликатно.

Если вы решите прочитать «Сломленные души», я от всего сердца надеюсь, что вам понравится история Аси и Павла. Хотя эта книга входит в серию про мафию, прежде всего это история о любви, преодолении боли, силе семьи и стойкости человеческого духа.

Важная информация

Эта книга содержит тяжелые для некоторых читателей темы, такие как сексуальное насилие, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), сексуальное рабство, употребление запрещенных веществ, упоминание о попытке самоубийства, откровенные сцены насилия и пыток, а также жестокости и кровопролития. Если вы пережили сексуальное и/или физическое насилие, отдельные части этой истории могут вызвать у вас воспоминания, которые могут стать причиной стресса или подавленного состояния.

Наша героиня справляется со своей ситуацией, полагаясь на силу и поддержку героя. Хотя мы верим, что любовь может исцелять, пожалуйста, имейте в виду, что эта история является художественным вымыслом. Я рекомендую вам обратиться за помощью в организацию по оказанию поддержки и/или к доверенному медицинскому работнику. Вам не нужно страдать в одиночестве.

Плейлист

В книге упоминается несколько классических произведений. Вот список на случай, если вы захотите ознакомиться с ними.

«Лунная соната» – Людвиг ван Бетховен

«Полет шмеля» – Николай Римский-Корсаков

«Гимнопедии» – Эрик Сати

«В пещере горного короля» – Эдвард Григ

The Rain Must Fall – Янни

«К Элизе» – Людвиг ван Бетховен

River Flows in You – Ли Рума

Пролог

Семь лет назад

Ася

Идет снег.

Спиной я чувствую холодную землю, которая царапает лопатки, пока я смотрю поверх плеча мужчины в темноту надо мной. Все кажется размытым. Я не могу различить отдельные снежинки, но чувствую, как они падают мне на лицо. Хрупкие. Нежные. Они напоминают мне ноты одного произведения Эрика Сати, поэтому я напеваю мелодию, пока жгучая боль продолжает терзать мои внутренности.

Разве это должно быть настолько больно? Я знаю, что поначалу должно болеть, но я представить не могла, что боль будет продолжаться.

Мужчина кряхтит, и внезапно я перестаю ощущать его тяжесть. Я провожу рукой по животу, по ткани разорванного платья и прижимаю ладонь между ног. Влага. Ее много. Слишком много. Я поднимаю руку к лицу, глядя на свои окровавленные пальцы, в то время как мелодия все еще звучит в моей голове.

– Что ж, милая, в итоге ты стала лакомым кусочком, – произносит мужской голос. – Изначально я положил глаз на твою сестру. Может, вы и выглядите одинаково, но в ней чувствуется класс. Клиенты, как правило, предпочитают более утонченных, но ты вполне сойдешь.

Паника, какой я никогда раньше не испытывала, вскипает в моей груди, выводя меня из оцепенения, в которое я впала. Я перекатываюсь на бок, пока не оказываюсь на земле лицом вниз. Энергия разливается по моим венам, и я вскакиваю на ноги. А потом бегу.

Боль между ног невыносима. С каждым шагом она пронзает меня острыми вспышками. Все мое тело сотрясает дрожь, но я не уверена, что это: холод? боль? шок? Может быть, это просто ужас от того, что он сделал и сказал. Я рискую, быстро оглядываюсь через плечо, и тихий всхлип срывается с моих губ, когда я вижу, что мой насильник неотступно преследует меня и с каждым шагом становится все ближе.

Где-то впереди, в темноте, светятся уличные фонари, поэтому я меняю курс и бегу в том направлении. Тихая, медленная мелодия, звучащая в моей голове, превращается в боевой марш, словно призывая меня бежать быстрее. Земля неровная, и бежать трудно. Я продолжаю спотыкаться о корни рядом стоящих деревьев и небольшие кусты, которые трудно разглядеть в темноте. Все расплывается перед глазами – я потеряла очки, – но я сосредотачиваюсь на свете, который вижу сквозь ветви, будто это мой единственный спасательный круг, и продолжаю бежать. Ощущение рези и жжения внизу живота настолько сильное, что я не могу его игнорировать, но, стискивая зубы, стараюсь не сбавлять темпа. Воздух рывками выходит из моих легких, а снежинки падают на мои руки без перчаток. До улицы всего несколько десятков ярдов. Я слышу шум машин. Мне просто нужно добраться до улицы, и кто-нибудь остановится и поможет мне.

Я почти добралась, но вдруг, зацепившись за что-то босой ногой, я спотыкаюсь и падаю лицом на холодную, твердую землю. Нет! Я встаю, намереваясь продолжить бег к спасительному свету, но чья-то рука обхватывает меня сзади за талию.

– Попалась! – Этот сукин сын смеется.

Я вскрикиваю, но он закрывает мне рот другой рукой, заглушая звук.

– Похоже, им придется перевоспитывать тебя, милая, – говорит он мне на ухо. – Возможно, я навещу тебя снова, когда ты будешь более послушной. Босс позволяет мне бесплатно трахать мои находки раз в месяц.

– Пожалуйста, – всхлипываю я в его ладонь, пинаясь ногами.

– Отлично. – Он издает еще один злобный смешок. – Видишь, ты уже учишься.

Я пытаюсь ударить его локтем и почти вырываюсь из его хватки, когда чувствую укол иглы сбоку в шею.

Мужчина шикает на меня:

– Тише. Всего несколько секунд, и все наладится.

Перед глазами все расплывается, пока не остается ничего, кроме темноты.

Музыка смолкла.

Глава 1

Два месяца спустя

Павел

Неоновые огни освещают толпу людей, которая двигается под музыку, льющуюся из динамиков над головой. Запах алкоголя и других ароматов витает в воздухе, даже здесь, в моем офисе. Я подхожу к стеклянной от пола до потолка стене и скрещиваю руки на груди, наблюдая за толпой на танцполе внизу. Еще даже не полночь, но там почти нет места.

Мое внимание привлекает суматоха в дальнем углу танцпола. Владимир, один из вышибал клуба, держит мужчину сзади за ворот рубашки и тащит его к лестнице, ведущей на верхний уровень. Если бы мужчина затеял драку, охрана вышвырнула бы его вон. Должно быть, это что-то более серьезное, если его ведут ко мне.

Пять минут спустя дверь за моей спиной открывается.

– Мистер Морозов. – Владимир вталкивает мужчину в кабинет. – Мы поймали этого человека за дилерством перед туалетами.

Я подхожу к растянувшемуся на полу мужчине и придавливаю его руку подошвой правого ботинка.

– Распространял товар в моем клубе?

Мужчина стонет и пытается убрать мою ногу свободной рукой, но я нажимаю сильнее.

– Отвечай.

– Это были просто таблетки, которые дал мне друг, – выдавливает он и поднимает на меня взгляд. – Он сказал, что стащил что-то новое со своейработы.

Я склоняю голову набок:

– С работы? Чем он занимается?

– Я не знаю. Он никогда не говорит об этом. – Он снова пытается высвободить руку, но безуспешно. – Мне очень жаль. Этого больше не повторится.

Я жестом прошу Владимира передать мне маленький пластиковый пакет, который он держит, и осматриваю его. Внутри дюжина белых таблеток.

– Ты пробовал это?

– Нет… Я… Я не употребляю свой товар, – говорит мужчина, а затем скулит, когда я сильнее придавливаю его руку.

– Значит, ты привез его сюда, чтобы продать. Очень мудро. – Я бросаю пластиковый пакет обратно Владимиру. – Отнеси это Доку. Нам нужно проверить, что в этом дерьме.

– Что нам делать с дилером? – Владимир кивает в сторону мужчины на полу.

Судя по выражению паники в глазах мужчины и дрожанию его рук, расколоть его не составило бы труда. Я мог бы отвести его в кладовую и допросить. Но у нас в Чикагской Братве есть правила, и в сферу моей работы не входит добыча информации.

– Думаю, ему понравится немного поболтать с Михаилом. Уберите его с глаз моих, – говорю я и поворачиваюсь, чтобы вернуться к стеклянной стене, выходящей на танцпол.

За спиной раздаются крики и звуки борьбы: Владимир выволакивает мужчину за дверь. Как только дверь за ними захлопывается, воцаряется полная тишина. Я оглядываю бесцельно топчущихся и танцующих людей и останавливаюсь на кабинке в дальнем левом углу. Юрий, человек, отвечающий за солдат Братвы, сидит посередине, а рядом с ним – светловолосая женщина. По другую сторону от него, над чем-то смеясь, сидят братья Костя и Иван, занимающиеся финансами в нашей организации. Похоже, у кого-то из ребят выдался свободный вечер.

В моем кармане звонит телефон. Я достаю его и вижу на экране имя Юрия.

– Что-то не так? – спрашиваю я, отвечая на звонок.

– Нет, – говорит он, глядя на меня из будки. – Спустись и выпей с нами.

– Я работаю.

– Ты всегда работаешь, Паша. – Он качает головой.

Он прав. Если я не сплю и не тренируюсь, то нахожусь в одном из клубов Братвы. Мне всегда было тяжело проводить время в своей пустой квартире с тех пор, как я переехал из особняка Петровых, когда у жены пахана родился ребенок. Но в последние несколько лет это стало еще сложнее. Того факта, что за последние семь лет я управлял двумя ночными клубами, проводя большую часть времени в окружении людей, должно быть достаточно, чтобы заставить меня искать уединения. Но нет. Это просто напоминает мне о том, что мне не к кому возвращаться домой.

– Давай, всего по одной, – снова уговаривает Юрий.

В трубке раздается низкий смех Кости. Похоже, снова валяет дурака. Он всегда такой раздолбай.

– Как-нибудь в другой раз, Юрий, – говорю я.

Я завершаю разговор, но не отхожу от стеклянной стены, наблюдая, как мои товарищи отлично проводят время. Может быть, мне стоит присоединиться к ним. Было бы неплохо иногда расслабиться и поболтать о всякой ерунде, но у меня никогда не получается. Проблема в том, что в те редкие разы, когда я проводил с ними время, я чувствовал себя еще более одиноким.

Братва – это как семья, самое близкое, что у меня когда-либо было. Каждый из них, я уверен, не задумываясь отдал бы за меня жизнь. Как, впрочем, и я в их случае. И все же, даже после десяти лет в Братве, я не могу позволить себе слишком сблизиться со своими друзьями. Я думаю, это ожидаемо, учитывая мое прошлое. Когда тебя отвергают люди, которые должны были стать для тебя надежным тылом, трудно позволить себе сблизиться с кем-либо, потому что в какой-то момент они тоже уйдут.

Рано или поздно все уходят.

Я долго стою, наблюдая, как смеются ребята, потом отворачиваюсь и возвращаюсь к работе.

Ася

Я вхожу в офис и останавливаюсь в центре комнаты. Долли, женщина, отвечающая за девочек, сидит за своим столом, ее внимание сосредоточено на маленьком блокноте в кожаном переплете, который лежит перед ней.

– Сегодня вечером ты будешь развлекать мистера Миллера, – говорит она, записывая что-то в свой журнал. – Он предпочитает делать это медленно. Начни с массажа и продолжай в том же духе.

Я киваю:

– Да, Долли.

– О, и никакого минета. Мистеру Миллеру это не нравится.

Она закрывает блокнот и обходит стол, цокая каблуками по линолеуму. Я опускаю голову и устремляю взгляд в пол, чтобы она не могла видеть моих глаз. Ее розовые блестящие каблучки попадают в поле моего зрения, когда она останавливается прямо передо мной.

– Он очень важный клиент, поэтому постарайся выполнить все его пожелания. Если ты ему понравишься, он может попросить тебя еще раз. Он очень спокойный. Он нечасто бьет девушек, что, как ты уже знаешь, встречается редко. И не забудь про презерватив. Ты знаешь правила.

Я снова киваю и поднимаю руку ладонью вверх. Долли кладет мне на нее белую таблетку.

– А что насчет остального? – спрашиваю я. – Мне нужно больше. Пожалуйста.

– С вами, девочки, всегда одно и то же, – рявкает она. – Получишь остальное, когда закончишь с клиентом. Ты это уже знаешь.

– Всего лишь одну, – умоляю я.

– Я сказала, после того, как закончишь! – кричит она и дает мне пощечину. – Возвращайся в свою комнату и будь готова через час. Ты не работала почти неделю. Мы теряем деньги.

– Да, Долли, – тихо отвечаю я и поворачиваюсь к двери.

– Да, и не забудь снять очки. Мистеру Миллеру они не нравятся.

– Конечно, – отвечаю я.

Выйдя из кабинета Долли, я поворачиваю налево и спешу по коридору, минуя двери в другие комнаты. На данный момент я одна из пяти девушек, находящихся здесь. Раньше нас было шестеро, но два дня назад одна из девушек исчезла. Поскольку я стараюсь держаться особняком, я не была с ней знакома, разве что видела ее мельком. Помню, что у нее были длинные светлые волосы, которые она заплетала в косу, спускавшуюся по спине. Никто не знает, что произошло, но я слышала, как другие девушки сплетничали о ее встрече с клиентом, который известен своей жестокостью.

Добравшись до последней двери в конце коридора, я вхожу внутрь. Быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что моей соседки по комнате здесь нет, я устремляюсь в маленькую ванную в другом конце комнаты. Я запираю дверь и поворачиваюсь к унитазу.

Разжав правую руку, я смотрю на белую таблетку у себя на ладони. Такая маленькая вещица. На вид безобидная. Кто бы мог подумать, что что-то настолько крошечное может держать человека в рабстве, заставляя жить в тюрьме без решеток? Было бы так легко положить ее в рот и просто… Забыться.

Схема всегда одна и та же. Одна таблетка перед встречей с клиентом. Еще три после того, как я закончу. Первая таблетка предназначена для того, чтобы я была под кайфом и, следовательно, стала более послушной. Она не притупляет боль, но мне становится все равно. К тому же она вызывает сильное привыкание. Если я приму ее, то обязательно вернусь за тремя таблетками, чтобы утолить жажду, вызванную первой. Цикл повторится. Снова и снова. Мой мозг будет затуманен, и, находясь постоянно под воздействием запрещенных веществ, каждый раз мне нужно будет больше, следовательно, я буду не в состоянии думать ни о чем другом.

Зависимой, вот кем я стала. Как и все остальные девушки здесь.

Я сжимаю таблетку в руке, затем бросаю ее в унитаз и смываю. Таблетка делает два круга, прежде чем исчезнуть в канализации, но я продолжаю стоять, уставившись в унитаз.

Прошло шесть дней с тех пор, как я перестала принимать таблетки. Это произошло случайно. На прошлой неделе я подхватила кишечную инфекцию, и в течение трех дней меня безостановочно рвало. Мой организм не удерживал в себе ничего, включая таблетки, которые Долли продолжала запихивать мне в горло. К тому времени, когда я почувствовала себя лучше, мой мозг впервые за два месяца вышел из одурманенного состояния.

Тот день был самым тяжелым. Несмотря на то что я постоянно мерзла – боже, я не помню, чтобы мне когда-нибудь было так холодно в моей жизни, – я потела. Все болело: голова, ноги, руки. Казалось, что каждая косточка в моем теле была раздроблена. А потом началась дрожь. Я пыталась унять ее, опасаясь, что у меня сломаются зубы, но не смогла. Долли думала, что лихорадка наконец-то отступила, но это было не так. Это была ломка. Желание просто проглотить таблетки, которые она мне дала, было почти невыносимым, и только чистое упрямство удерживало меня от того, чтобы поддаться.

После этого стало легче. Меня по-прежнему периодически пробирал озноб, но это не шло ни в какое сравнение с тем первым днем без таблеток, и мои конечности и голова болели значительно меньше. Я притворилась, что проглотила таблетки, и постаралась вести себя так же, как и раньше, постоянно выпрашивая еще, а потом тайком их выбрасывала. Удивительно, но мой обман сработал. Теперь вопрос только в том, как долго я смогу притворяться, прежде чем кто-нибудь заметит.

Я снимаю очки и оставляю их рядом с раковиной. Это даже не мои очки, просто Долли купила мне их, чтобы я перестала спотыкаться и щуриться. Мои собственные потерялись во время моей последней ночи в Нью-Йорке.

Я отвожу взгляд, чтобы не вспоминать, раздеваюсь и захожу в душевую кабинку. Включив горячую воду, становлюсь под струю и закрываю глаза. На маленькой полочке справа от меня лежит мочалка. Я беру ее и тру кожу, пока она не покраснеет, но это не помогает. Я все еще чувствую себя грязной.

Я не понимаю, почему я не боролась сильнее. Да, таблетки затуманивали мой разум, но я всегда отдавала себе отчет в том, что происходит. И все же я просто… сдалась. Позволяю им продавать себя ночь за ночью богатым мужчинам, которые готовы платить огромные деньги за то, чтобы трахнуть хорошенькую, ухоженную куклу. Ведь для них мы и есть куклы. Они делают нам депиляцию, маникюр и прическу и следят за тем, чтобы мы носили дорогую одежду. Макияж обязателен, и он довольно хорошо размазывается, когда девушка плачет после встречи с клиентом. Многим мужчинам нравится видеть нас сломленными.

Я ни разу не плакала. Возможно, что-то сломалось во мне в ту первую ночь. Миллионы частиц моей разбитой души смешались со снегом и кровью. Мне просто стало все равно.

Час спустя за мной заехал водитель, и во время поездки я бездумно смотрела в окно на людей, спешащих по незнакомым тротуарам. Когда меня схватили, сначала я подумала, что меня держат где-то на окраине Нью-Йорка, но теперь я знаю, что оказалась в Чикаго. Когда я наблюдаю, как мимо меня проходит «нормальная жизнь», впервые за два месяца у меня возникает искушение схватиться за ручку и попытаться сбежать. Меня тошнит от осознания того, что мне потребовалось так много времени, чтобы подумать о побеге. Но сейчас я обдумываю эту мысль. Я хочу снова почувствовать себя чистой. Возможно, этого никогда не случится, но я хочу попробовать.

Я слышала, что они делают с девушками, которые пытаются сбежать. Пока мы послушны, мы получаем таблетки, потому что высокооплачиваемым клиентам не нравятся девушки со следами от уколов на теле. Но как только девушка создает проблемы, они переходят на шприц. И все кончено. Может, это то, что случилось с пропавшей девушкой?

Откинувшись на спинку сиденья, я закрываю глаза и выдыхаю. Я продолжу притворяться, что я все еще послушная маленькая потаскушка, готовая все стерпеть, и буду ждать своего шанса. У меня будет только одна попытка, так что я лучше позабочусь о том, чтобы она оказалась удачной.

* * *

Они всегда носят костюмы.

Я рассматриваю мужчину, сидящего на краю кровати в этой роскошной комнате, куда меня привел водитель. Клиенту около шестидесяти лет. Есть залысины. На нем безупречный серый костюм и дорогие часы на запястье. На прикроватной тумбочке два телефона. Вероятно, банкир. Опять.

Комната вполне подходит для такого клиента, как он. Тяжелые роскошные шторы темно-красного цвета – цвета крови – и кровать с балдахином и черными шелковыми простынями, чтобы скрыть пятна крови. Торшер в каждом углу и деревянный передвижной бар с разнообразной выпивкой. Разумеется, только лучшие марки. Я уже была в этом номере однажды и помню, что ванная комната не менее шикарная, с большой ванной и душем. Там, под раковиной, есть аптечка первой помощи. Водитель воспользовался ею, потому что клиент, с которым я была в ту ночь, оставил у меня сильный порез на губе.

Мистер Миллер жестом приглашает меня подойти. Я сокращаю расстояние между нами и встаю между его ног, пытаясь отрешиться от того, что последует дальше. С таблетками было намного проще.

– Хорошенькая, – говорит он и кладет ладонь мне на бедро, чуть ниже подола моего короткого белого платья. Кажется, это любимый цвет каждого клиента. – Сколько тебе лет?

– Мне восемнадцать, мистер Миллер.

– Такая молодая. – Его рука скользит вверх, задирая мое платье. – Зови меня Джонни.

– Да, Джонни, – бормочу я.

– Долли сказала, что тебя зовут Дейзи¹. Маленькая и милая. Тебе идет.

Дрожь пробегает по моему телу, когда я слышу имя, которое они мне дали, потому что мое собственное показалось им слишком необычным. Я презираю его. От одного его звучания меня тошнит.

Мистер Миллер снимает с меня платье через голову и бросает его на пол. Оно падает маленьким белым комочком к моим ногам. Не знаю почему, но мне всегда тяжелее, когда клиенты снимают с меня платье, а не трусики. Каждый раз, когда это происходит, я чувствую, что с меня снимают последний слой защиты. Я содрогаюсь.

– Я тебе нравлюсь, малышка Дейзи? – Он обхватывает меня руками за талию.

– Конечно, Джонни, – автоматически отвечаю я. Это вдолбили в меня кулаками в первый день «обучения».

– Хм… – Его руки сжимают мою талию, затем стягивают с меня кружевные стринги, тоже белые. – Обычно я люблю, когда все происходит медленно. Но ты слишком сладкая. Не думаю, что смогу ждать.

В тот момент, когда он снимает с меня трусики, он бросает меня на кровать. Я лежу неподвижно и наблюдаю, как он снимает пиджак. Затем галстук, и я содрогаюсь, когда он ослабляет узел. Один из моих предыдущих клиентов обернул свой галстук вокруг моей шеи, пока трахал меня сзади, натягивая его каждый раз, когда входил в меня, перекрывая мне доступ воздуха. Я с облегчением закрываю глаза, когда мистер Миллер бросает свой галстук на пол. Он принимается за рубашку, но расстегивает только первые две пуговицы и переходит к брюкам. Мое дыхание учащается. По крайней мере, он снял галстук. С рубашкой я справлюсь.

– Раздвинь ноги пошире, пчелка, – говорит он, надевая презерватив. Парень, который руководит этой организацией, очень строг в вопросах защиты, но это больше касается обеспечения безопасности клиентов, нежели девушек.

Мистер Миллер ползет по кровати, пока не нависает надо мной. На его шее пульсирует жилка. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, затем наклоняет голову и лижет мою обнаженную грудь. Я стискиваю зубы, подавляя желание отпрянуть. Опыт показывает, что, когда я так делаю, это ничем хорошим не заканчивается. Я надеюсь, что зазвучит музыка и мне будет немного легче отключиться. Но она не звучит. В последний раз я слышала музыку той снежной ночью. Иногда, когда я лежу в постели и пытаюсь уснуть, я барабаню пальцами по прикроватной тумбочке, как будто это поможет вызвать мелодию. Но она уже не звучит во мне так, как раньше.

Мясистые руки мистера Миллера обхватывают внутреннюю сторону моих бедер, разводя мои ноги в стороны. В следующее мгновение его член резко входит в меня полностью.

Больно. Это всегда больно, но без таблеток, которые затуманивают мой разум, становится в тысячу раз хуже. Я запрокидываю голову и смотрю в потолок, когда он с силой входит в меня снова. В такие моменты я пытаюсь дистанцироваться, мысленно отрешиться и погрузиться в счастливые воспоминания, надеясь отстраниться от очередного изнасилования.

Слава богу, в голове всплывает воспоминание.

Лето перед моим переходом в десятый класс. Я сижу в саду и читаю, а моя сестра-близнец гоняет свою мальтийскую болонку Бонбон по лужайке. Бедное животное. Она даже повязала ему на голову желтый шелковый бант. Когда Сиенна сказала, что хочет собаку, я была уверена, что Артуро откажется. Наш брат не любитель держать животных в доме. Я понятия не имею, как ей удалось убедить его разрешить ей завести собаку.

– Ася! – кричит Сиенна. – Иди сюда!

Я машу ей рукой и продолжаю читать. Тайна убийства только раскрывается, и мне не терпится узнать, кто виновен. Я уверена, что это…

Струя холодной воды попадает мне на грудь. Я вскрикиваю и вскакиваю со стула, свирепо глядя на сестру. Она держит в руке шланг для полива и смеется как сумасшедшая.

– Я прибью тебя! – хихикаю я и бросаюсь к ней. Она все еще сгибается пополам от смеха, когда я подхожу к ней. Я хватаю шланг, оттягиваю воротник ее топа и направляю струю воды ей на спину.

Сиенна вскрикивает и поворачивается, затем хватает шланг, пытаясь направить его на меня, но в итоге он просто брызгает ей в лицо. Я все еще смеюсь, поднимая свободную руку, чтобы вытереть воду с глаз, но останавливаюсь на полпути. Моя рука красная. Я смотрю на шланг, который держу в руках. Красная жидкость льется на землю у моих ног. Кровь.

Я открываю глаза и смотрю на белый потолок надо мной, в то время как запах пота бьет мне в ноздри. Да… трюк с воспоминаниями о счастливых моментах никогда не срабатывает как надо.

Мистер Миллер продолжает долбиться в меня, его прерывистое дыхание обжигает мое лицо, и капли пота падают на меня. Он громко стонет, и этот звук напоминает мне рев какого-то огромного разъяренного животного. Внезапно он останавливается и выходит из меня. Тяжесть его тела исчезает. Я поднимаю голову с подушки и вижу, как он стоит на коленях в изножье кровати, прижимая руки к груди. Он тяжело дышит. Его лицо покраснело, и он уставился на меня широко раскрытыми глазами.

– Т… таблетки, – выдыхает он. – В… пиджаке.

Несколько мгновений я просто смотрю на него, разинув рот, а потом вскакиваю с кровати и бегу к его пиджаку, который он оставил на спинке стула. Я нахожу в левом кармане оранжевый пузырек и достаю его. Мистер Миллер стоит на четвереньках, хватая ртом воздух.

– Дай мне… – хрипит он, протягивая руку в моем направлении.

Я опускаю взгляд на пузырек в своей руке и отхожу назад, замечая его покрасневшее растерянное лицо и слезящиеся глаза. Я медленно отступаю еще дальше. Огромные глаза мистера Миллера пристально смотрят на меня. Я делаю еще несколько шагов назад, пока не чувствую стену за спиной.

А потом я наблюдаю.

Это длится менее двух минут. Хрипящие, прерывистые, затрудненные вдохи. И наконец сдавленный звук. Мистер Миллер заваливается набок на кровать, его голова запрокидывается в мою сторону, глаза выпучены. Он пытается что-то сказать, но слова путаются. Я не могу разобрать, что он говорит, но я вижу это по его лицу. Он умоляет. Я стою как вкопанная, сжимая в руке пузырек с лекарством, и смотрю, как человек умирает у меня на глазах. С каждым его вздохом я чувствую, как остатки моей души, или что бы там ни осталось внутри меня, понемногу отмирают. Пока не остается ничего, только черная дыра.

Дверь слева от меня с грохотом распахивается, и мой водитель врывается внутрь. Он подбегает к телу мистера Миллера, неподвижно лежащему поперек кровати, и кладет пальцы ему на шею.

– Черт! – бросает водитель и поворачивается ко мне: – Что ты наделала, сука?

Я игнорирую его. По неведомой мне причине я не могу отвести глаз от тела на кровати. Его глаза все еще открыты, и, хотя я не могу видеть их отчетливо, кажется, что они по-прежнему смотрят прямо на меня. Я получаю пощечину.

– Приди в себя, мать твою! Нам нужно уезжать, – рявкает водитель.

Поскольку я не двигаюсь, он хватает меня за руку и начинает трясти. Мгновение спустя я чувствую укол иглы в руку.

Нет!

Этот укол пробуждает во мне остатки инстинкта самосохранения. Пузырек с таблетками выпадает у меня из рук. Я вырываю руку, разворачиваюсь и выбегаю в коридор.

Уже глубокая ночь, и изнутри помещение кажется пустынным. Две широкие желтые полосы, тянущиеся по всей длине ковра, помогают мне сориентироваться, и я следую за ними, пробегая по нескольким коридорам в поисках выхода. Перед глазами все расплывается, и у меня начинает кружиться голова. Каждый следующий шаг дается мне тяжелее предыдущего, и мне кажется, что мои ноги придавлены бетонными блоками. Я заворачиваю за угол и продолжаю бежать, пока не вижу дверь в конце коридора. Над ней горит зеленая вывеска. Я не могу разобрать буквы, но это может быть только одно. Выход.

Как только я добегаю до двери, я хватаюсь за ручку и выбегаю наружу. Это пожарная лестница. У меня двоится в глазах и кружится голова, с каждой секундой становится хуже, но с третьей попытки мне удается ухватиться за перила. Цепляясь за холодное железо, я на ощупь спускаюсь по ступенькам, чудом не падая. В тот момент, когда мои босые ноги касаются земли, я поворачиваю налево и бегу в темный переулок. Справа от меня раздается автомобильный гудок, и я поворачиваюсь, замечая ослепительный свет фар, бьющий мне в лицо, прежде чем меня поглотит темнота.

Павел

– Черт!

Я открываю дверь машины и выскакиваю из нее, огибая машину спереди. На дороге, всего в футе от бампера, лежит совершенно голая девушка. Я знаю, что не сбил ее. Мне удалось остановить машину, прежде чем я коснулся ее, но, похоже, с ней что-то не так. Ее тело дрожит, как будто у нее сильный жар.

Я наклоняюсь и подхватываю ее на руки. Запах прогорклого мужского одеколона проникает в мои ноздри, когда я пытаюсь перехватить ее поудобнее. Кожа девушки необычайно холодная, и она так сильно дрожит, что, если бы я не прижимал ее к груди, она бы выскользнула из моих рук. Развернувшись, я несу ее к машине. Перенеся ее скудный вес с руки на руку, мне каким-то образом удается дотянуться до ручки и открыть заднюю дверцу. У меня нет одеяла, поэтому, осторожно опустив ее на сиденье, я снимаю свою куртку и накрываю ею обнаженное тело девушки. Она тут же сворачивается в позу эмбриона, в то время как дрожь продолжает сотрясать ее хрупкое тело. Как только я снова сажусь за руль, нажимаю кнопку быстрого набора на телефоне и жму на педаль газа.

– Док! – рявкаю я сразу же, как только он отвечает на звонок. – У меня в машине девушка, у которой, похоже, начался приступ. Должен ли я попытаться что-то сделать или сразу ехать в больницу? Или мне привезти ее к тебе? Я в пяти минутах езды.

– Симптомы?

– Ее очень сильно трясет, и у нее подергиваются руки. – Я бросаю взгляд через плечо. – Кажется, она без сознания.

– Пена у рта? Рвота?

Я снова смотрю на девушку.

– Нет. В данный момент нет.

– Привезите ее сюда, – говорит он. – Если ее начнет тошнить, вам нужно остановить машину и проконтролировать, чтобы она не захлебнулась. Это может быть эпилептический припадок или передозировка.

– Хорошо. – Я бросаю телефон на пассажирское сиденье.

К счастью, машин на дорогах немного, так что мне требуется меньше пяти минут, чтобы добраться до здания, где на первом этаже, как раз под квартирой доктора, находится небольшая клиника. Поскольку он в основном навещает Братву на дому, он пользуется ею только тогда, когда кому-то нужно сделать УЗИ или рентген.

Я паркуюсь и поднимаю девушку с заднего сиденья. Ее конечности все еще подергиваются, но ее не рвет. Держа ее на руках, все еще закутанную в куртку, я бегу к стеклянной двери, которую доктор держит открытой.

– Положите ее на каталку, – говорит он и бросается к медицинскому кабинету. – Почему она голая?

– Понятия не имею. Она выбежала из здания, потеряла ориентацию и упала посреди улицы. Я чуть не сбил ее своей машиной.

Держа в одной руке шприц, врач подходит к девушке, наклоняется над ней и приподнимает ее веко.

– Передозировка. Отойдите.

Я отхожу на пару шагов назад и наблюдаю, как он делает ей какую-то инъекцию, затем присоединяет капельницу с физраствором к ее руке.

– Я возьму у нее анализ крови, чтобы мы знали, что она принимала. Но результаты я узнаю только завтра. Судя по всему, это одно из распространенных психоактивных веществ, поэтому я сделал инъекцию блокатора. Это обратит эффект. – Он берет одеяло и накрывает девочку. – Если она не зависимая с большим стажем, то через пару часов с ней все будет в порядке. Просто отвезите ее в приют или еще куда-нибудь, и пусть они сами с ней разбираются.

Я опускаю взгляд. Длинные темно-каштановые пряди падают ей на лицо, скрывая его от посторонних глаз. Она все еще дрожит под одеялом, но уже не дергается. Ее дыхание тоже звучит немного лучше. Что, черт возьми, с ней случилось?

– Я заберу ее к себе на ночь, – говорю я, не отрывая взгляда от девушки. – Утром, как только ей станет лучше, я отвезу ее домой.

– Вы серьезно?

– Да. – Я поднимаю глаза и вижу, что Док пристально смотрит на меня.

– Вы не можете взять к себе зависимую.

– Я не оставлю ее в приюте, словно она мешок с мусором, Док. – Одна рука девушки свисает вниз. Я беру ее маленькую ручку и кладу ее под одеяло рядом с ее телом. – И в любом случае это только на одну ночь.

Врач вздыхает и качает головой.

– Если она постоянно употребляет, а я почти уверен, что так оно и есть, у нее будет ломка. После того лекарства, которое я ей дал, это, вероятно, начнется сразу. В зависимости от того, что она принимала и насколько активно употребляла, это может занять от пары дней до двух недель, прежде чем все пройдет.

– Несмотря на то что она голая, у нее чистые волосы и ухоженные ногти. Более вероятно, что кто-то накачал ее этой дрянью, пытаясь изнасиловать, или она сбежала от жестокого партнера.

Врач смотрит на меня, а затем кивает:

– Хорошо. Я посмотрю, есть ли у меня набор для анализа на изнасилование. Я также проведу первичный осмотр. Подождите снаружи.

Я бросаю взгляд на девушку, которая, кажется, спит, и направляюсь к выходу. Пошел снег. Я прислоняюсь спиной к стене и смотрю на улицу передо мной, гадая, что, черт возьми, случилось с этой девушкой.

Пятнадцать минут спустя доктор выходит и встает рядом со мной.

– Ну что? – нетерпеливо спрашиваю я.

Сначала он ничего не говорит, просто вглядывается в темноту.

– Док?

– Ее не «пытались» изнасиловать, – наконец произносит он. – Они ее уничтожили и растерзали, Павел.

Я резко поворачиваю голову в его сторону:

– Объясни.

– Кто-то надругался над ней, есть явные признаки насильственной травмы. Похоже, это было не в первый раз. У нее старые рубцы. Я взял образцы для анализа на половые инфекции и сделал тест на беременность. – Он вздыхает и снимает очки. – Я помог ей, как смог, но ей понадобится обезболивающее. Я проверю, нет ли у меня чего-нибудь для нее, что не вызывает привыкания и что не вступит в реакцию с лекарствами, которые я ей дал, чтобы помочь при передозировке. У нее также есть синяки, но, похоже, им уже несколько дней. На ее предплечье только один след от иглы, и он свежий. Вероятно, ей ввели то, от чего у нее и была передозировка.

– Отправь мне результаты анализов, как только получишь их, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Вы действительно заберете ее к себе?

– Да. – Я возвращаюсь внутрь.

– Павел, – зовет меня доктор. – Я не знаю, в каком она будет состоянии, когда очнется. Не спрашивайте ее, что случилось, просто отвезите ее к семье. И скажите им, что ей понадобится психологическая помощь.

– Хорошо, – я киваю.

* * *

Я сажусь в кресло и смотрю на спящую девушку, свернувшуюся калачиком посреди моей кровати. Сначала я думал о том, чтобы разместить ее в одной из двух других спален, но изменил свое решение. Лучше быть рядом на случай, если ее состояние ухудшится.

Кажется, ей лучше. Ее дыхание вроде бы нормализовалось, и дрожь полностью прекратилась. Я наклоняю голову, наблюдая за ее маленькой фигуркой под толстым пуховым одеялом. Она все еще обнажена под одеялом. Я не хотел рисковать, пытаясь засунуть ее руки и ноги в одну из моих пижам. Что, если она проснется и подумает, что я пытаюсь причинить ей боль?

Я хватаюсь за подлокотники кресла и делаю глубокий вдох. Какой больной ублюдок стал бы так издеваться над женщиной? Особенно над такой крошечной. Я закрываю глаза и пытаюсь подавить желание побежать к своей машине, вернуться туда, где я ее нашел, и поискать ублюдка, который причинил ей боль. Я не могу рисковать, оставляя ее одну. Что, если у нее будет еще один приступ? Но я найду человека, который посмел избить и изнасиловать ее, или какой другой пытке подверг ее этот больной ублюдок. И я заставлю его заплатить. Я крепче сжимаю подлокотники, и раздается слабый скрип дерева. Спящая девушка шевелится, и я разжимаю руки, не желая ее будить.

Я не знаю, что на меня нашло и почему я решил привезти ее к себе. Я мог бы просто оставить ее в больнице и попросить прислать мне счет за услуги. В этом нет никакой логики, но я не мог позволить себе оставить ее где-нибудь. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз чувствовал какую-либо связь с человеком, даже с самыми близкими мне людьми. Но вид этой девушки, такой ранимой и незащищенной, всколыхнул что-то глубоко в моей душе. Потребность защитить ее от всего, что может снова попытаться причинить ей боль, возникла интуитивно, но вместе с этим у меня появилось и желание разрушать. Странно, что после стольких лет во мне снова поднимается жажда насилия.

Девушка переворачивается на другой бок, и одна ее нога выскальзывает из-под одеяла. Я встаю и кладу ее обратно под одеяло.

На данный момент с ней, кажется, все в порядке, она крепко спит, поэтому я решаю быстро принять душ. В гардеробной на другой стороне комнаты я использую фонарик на телефоне, чтобы найти пару черных пижамных штанов и боксеры. Я уже у двери в ванную, когда мне приходит в голову одна мысль, и я возвращаюсь к шкафу, чтобы взять футболку. Дома я обычно надеваю только пижамные штаны, но девушка может испугаться, если увидит все татуировки на моем торсе. Она, вероятно, растеряется, когда проснется в незнакомом месте, и нет необходимости создавать ей дополнительные причины для тревоги.

Я включаю холодную воду в душе, надеясь, что это поможет мне избавиться от настойчивого желания убить кого-нибудь. Это не очень-то помогает. Прижимая ладони к кафельной стене, я поднимаю подбородок, и холодные струи бьют мне прямо в лицо. Пока ледяная вода стекает по моему телу, я вызываю из памяти воспоминание об одной из моих последних драк. Самой жестокой, поскольку мне нужно как-то справиться с желанием кого-то уничтожить. Мой противник пронес нож на ринг и успел дважды полоснуть меня по боку, прежде чем я одолел его. Я убедился, что до него дошло, что я думаю о его действиях, сломав ему хребет и вогнав его собственный клинок по рукоять в основание черепа. Насилие – это не то, что мне нравится, но когда я оказываюсь в логове зверя, то неизбежно сам становлюсь тем зверем, с которым сражаются. Это не что иное, как выживание. Повторное переживание этой сцены помогает утолить мою жажду насилия. По крайней мере, отчасти.

Я провожу в ванной не более пяти минут, поэтому ожидаю, что девушка все еще крепко спит. Но вместо этого она ворочается в постели, ее тело сотрясает дрожь. Я подбегаю и прижимаю ладонь к ее лбу, он горячий. Она бормочет что-то, чего я не могу разобрать, потому что ее зубы слишком сильно стучат. Я наклоняю голову, пытаясь расслышать, что она говорит.

– Холодно… – всхлипывает она еле слышно. – Очень холодно.

Я хватаю одеяло, сложенное в изножье кровати, набрасываю на нее, затем беру с тумбочки свой телефон.

– Док, – говорю я, как только он поднимает трубку, – у девушки температура, она дрожит как осиновый лист и говорит, что ей холодно.

– Ломка, – отвечает он. – Это нормальная реакция.

– Что я могу сделать?

– Ничего. Ее организму нужно пройти через это. Через пару часов ей станет лучше. Но в ближайшие несколько дней это может повториться. Обязательно сообщите об этом семье завтра.

– Ладно. Что-нибудь еще?

– Возможно, завтра ее будет тошнить, но ей нужно пить жидкость. Попробуйте дать ей воды, как только она проснется, – говорит он. – О, и, Павел, я, наверное, не должен вам этого говорить, но было бы лучше, если бы вы не прикасались к ней и не вторгались в ее личное пространство. Если утром у нее случится истерика, позвоните мне, и я привезу Варю. Она может побыть с девушкой, пока за ней не приедет ее семья.

– Спасибо.

Я кладу трубку и снова наблюдаю за девушкой. Она все еще дрожит, но я не думаю, что мне следует накрывать ее чем-то еще. Ей будет слишком жарко. Снова раздается бормотание, но она повернулась ко мне спиной, так что его трудно расслышать. Я опираюсь коленом на край кровати и наклоняюсь ближе, пытаясь разобрать, что она говорит. Она плачет. Всхлипы очень тихие, прерывистые, и этот звук разрывает мне сердце.

Врач сказал, что я не должен пытаться прикасаться к ней, но она сейчас в бреду и, вероятно, не понимает, что происходит вокруг нее. Мысль о моем дальнейшем бездействии невыносима. Я протягиваю руку и кладу ладонь ей на спину поверх одеяла, слегка поглаживая ее. Она не отстраняется, поэтому я ложусь на кровать позади нее, стараясь не касаться ее своим телом, и продолжаю поглаживать ее по спине. Через некоторое время плач прекращается. Я убираю руку, намереваясь встать, но девушка внезапно поворачивается и прячет лицо у меня на груди. Я неподвижно лежу, не смея прикоснуться к ней, но и отодвинуться тоже не в силах. Ее горячее дыхание касается моей груди, пока она лежит, крепко сжав кулачки между нашими телами. Она все еще дрожит.

Едва слышный шепот достигает моих ушей:

– Еще.

Я смотрю на нее сверху вниз, не понимая, что она имеет в виду.

– Пожалуйста.

То, как она это произносит, трогает меня. Это похоже на призыв о помощи тонущего человека. Я медленно кладу ладонь туда, где, как мне кажется, должна быть ее поясница. Я не могу сказать наверняка, потому что она закутана в одеяло. Я провожу рукой по ее спине, вверх, затем вниз. Девушка вздыхает, прижимается ближе и утыкается носом в изгиб моей шеи.

Должно быть, уже рассвело, но я не уверен, потому что задернул плотные шторы на окнах. Мне нужно немного поспать. Сегодня днем у меня встреча с паханом, после которой я застряну в клубе как минимум до трех часов ночи. Вместо того чтобы сделать то, что, я уверен, посоветовал бы доктор, – перейти в другую комнату, – я остаюсь там, где нахожусь, с девушкой, имени которой я даже не знаю, и глажу ее по спине, пока ее дыхание не выравнивается и она снова не засыпает.

Глава 2

Ася

Дверь в стене напротив огромная и сделана из самого темного дерева, которое я когда-либо видела. С тех пор как я проснулась, прошел, наверное, час. Хотя я не уверена. На стене висят часы, они тикают, но это не помогает, потому что я не могу разглядеть детали циферблата или стрелок. Судя по полоске света, пробивающейся сквозь шторы, сейчас примерно около полудня.

Мне ужасно хочется в туалет, но я боюсь сдвинуться с места. Последнее, что я помню, – как бежала по желтым линиям коридора, вырвавшись из комнаты мистера Миллера, пока не нашла дверь с табличкой «Выход». Я понятия не имею, где нахожусь. Я не знаю, как я сюда попала. И я понятия не имею, что со мной собираются делать. Мое тело сотрясает дрожь. Боль между ног все еще ощущается, но уже не такая сильная, а голова раскалывается так, словно вот-вот взорвется. В остальном я чувствую себя хорошо. По крайней мере, физически. Морально? Морально я тоже чувствую себя хорошо. На самом деле я чувствую себя прекрасно.

Это не сулит ничего хорошего.

Дверь открывается, и кто-то входит, затем резко останавливается. Это мужчина, насколько я могу разглядеть даже с такого расстояния. Он высокий и очень мускулистый, одет в черную футболку и мешковатые черные штаны. Его волосы либо темно-русые, либо светло-каштановые. Это в общем-то все, что я могу сказать. У меня оставалась неделя до запланированной операции на втором глазу, но потом… Произошло все это. Врач сказал, что он надеялся почти полностью исправить мою близорукость.

Мужчина просто стоит, и мне интересно, как долго он собирается просто пялиться на меня.

– Доброе утро, – наконец произносит он, и приятная дрожь пробегает по моему телу. Я никогда в жизни не встречала мужчину с таким глубоким голосом. – Как ты себя чувствуешь?

Я прищуриваю глаза, пытаясь разглядеть его получше, но он по-прежнему остается лишь размытым силуэтом.

Мужчина делает неуверенный шаг вперед.

– Ты можешь назвать мне свое имя?

Я могу, но мне не хочется говорить прямо сейчас. Я не знаю почему. Я просто не хочу. Еще шаг. Теперь он стоит посреди комнаты.

– Твоя семья, наверное, беспокоится о тебе. Ты можешь дать мне номер родственников, чтобы я мог им позвонить? Чтобы они могли приехать и забрать тебя домой?

Да, мои брат и сестра, вероятно, места себе не находят. Я пропала без вести два месяца назад. Артуро, наверное, сходит с ума без новостей обо мне. Он стал и отцом, и матерью для меня и моей сестры с тех пор, как нам исполнилось по пять лет. И Сиенна, боже мой, я не могу даже думать об этом. Мне нужно позвонить им, сообщить, что со мной все в порядке.

Тошнота подкатывает к горлу. Я не хочу звонить Артуро, потому что мне придется рассказать ему о том, что произошло. Что я делала. Я не хочу, чтобы моя семья знала, что их сестра проститутка и зависимая. Я уверена, они скажут мне, что все будет хорошо. Меня начинает трясти. Ничего не будет хорошо.

Ничего уже никогда не будет хорошо.

– Что-то не так? – спрашивает мужчина и делает еще один шаг в мою сторону.

Они, наверное, думают, что я мертва. Хорошо. Так будет лучше. Я не стою их беспокойства. Я никогда не смогу посмотреть им в глаза. Сестры, которую они знали, больше не существует. Ее больше нет. А на ее месте – это отвратительное, грязное создание, которое позволяет людям насиловать себя и продавать свое тело, в то время как сама она ничего не делает, чтобы это остановить. Ничего! У меня стучат зубы, и я не могу дышать.

– Пожалуйста, скажи мне, что не так.

Его голос такой успокаивающий. Мне должно быть до смерти страшно, что здесь незнакомый мужчина, учитывая, через что я прошла. Но мне не страшно. Дело в том, что со мной сделали столько гадкого, что он уже ничего не сможет сделать, чтобы причинить мне боль. Я больше боюсь, что Артуро и Сиенна узнают обо всем, чем того, что меня снова изнасилуют. Я пытаюсь дышать глубже, но не могу. У меня получаются только короткие, прерывистые вдохи.

В поле моего зрения попадает рука, и я вздрагиваю, ожидая, что он ударит меня. Вместо этого мужчина берет одеяло, спадающее с моих плеч, и укутывает меня в него. Его ладонь ложится мне на спину и медленно двигается вверх-вниз. Прошлой ночью он делал то же самое. Я помню, как проснулась и почувствовала, что замерзла, но вдруг чья-то рука начала гладить меня по спине. Это принесло мне ощущение безопасности, чего, как я думала, я больше никогда не почувствую. И все же я испытала его прошлой ночью.

Мой взгляд прикован к одеялу, в которое я завернута, потому что я не могу смотреть на мужчину прямо сейчас, но я наконец-то могу сделать глубокий вдох. Я закрываю глаза, и где-то в глубине сознания звучит едва уловимая мелодия. Ноты тихие, почти неузнаваемые, но все равно мое сердце замирает. Я была уверена, что музыка ко мне больше не вернется. Пока рука на моей спине продолжает свои движения вверх, затем вниз и снова вверх, музыка становится немного громче. «Лунная соната» Бетховена. Глубокая. Успокаивающая. Совсем как его голос.

– Я принесу тебе воды, – говорит мужчина, и его рука исчезает с моей спины, когда он уходит.

Я кричу.

Павел

Я замираю. Неужели мое случайное прикосновение к ее коже или какой-то необдуманный поступок напугали ее?

Осторожно, чтобы не дотронуться до нее, я отхожу от кровати, но девушка внезапно бросается ко мне. Ее руки мертвой хваткой обвиваются вокруг моей шеи, а ноги обхватывают меня за талию. Я стою рядом с кроватью ошарашенный, а девушка прижимается ко мне, как детеныш коалы. Она утыкается лицом в изгиб моей шеи и что-то напевает. И что теперь? Может, мне попробовать уложить ее обратно на кровать? Или мне просто подождать, пока она сама не решит лечь?

Я выжидаю пару мгновений, надеясь, что она отпустит меня, но ее объятия остаются такими же крепкими. Похоже, пока что я застрял в таком состоянии. Я осторожно обхватываю ее одной рукой за спину и наклоняюсь, чтобы взять с прикроватной тумбочки упаковку обезболивающих, которые дал мне доктор. Я кладу лекарство в карман пижамных штанов и аккуратно подсовываю руку ей под бедро. Поскольку она все еще полностью обнажена, я стягиваю одеяло с кровати и накрываю ее тело, подсовывая концы ей под подбородок.

– Пойдем нальем тебе воды, – говорю я и выхожу из спальни.

Я несу девушку на кухню. Она не отпускает меня, пока я достаю бутылку воды из холодильника и иду к буфету за стаканом. Я делаю это одной рукой, так как другой все еще держу ее, боясь, что она может соскользнуть и упасть.

– Хочешь спуститься и попить воды? – спрашиваю я.

Она крепче обнимает меня за шею. Я смотрю на стакан, который поставил на стойку, затем на бутылку, стоящую рядом с ним. Хорошо. Я, черт возьми, понятия не имею, что делать.

– Послушай, мишка, доктор сказал, что тебе нужно что-то попить. Пожалуйста, не заставляй меня принуждать тебя.

Руки, обвивающие мою шею, сжимаются, затем ослабевают, и я осторожно опускаю ее на пол. Девушка стоит передо мной, вцепившись руками в одеяло. Ее голова опущена, волосы упали по обе стороны от лица, скрывая его.

– Вот. – Я передаю ей стакан с водой и достаю из кармана лекарство.

В ту секунду, когда я кладу таблетки на столешницу, девушка резко отступает назад.

– Это обезболивающее. Смотри. – Я достаю из пузырька две таблетки, бросаю их в рот и предлагаю одну ей.

Она смотрит на таблетку у меня на ладони, снова отступает назад и натыкается на рабочую поверхность.

– Хорошо. – Я кладу таблетку и пузырек на столешницу и протягиваю ей стакан с водой. – Только воду. Всю, пожалуйста.

Когда она выпивает воду и возвращает мне стакан, я киваю и беру его.

– Хорошо. Ты хочешь принять душ?

Девушка не отвечает.

На кухне мало света. Днем я обычно опускаю все жалюзи, потому что в это время сплю. Я наклоняю голову набок, пытаясь разглядеть выражение ее лица. Она выглядит растерянной. Я знаю, что она может говорить, поэтому не понимаю, почему она не отвечает ни на один из моих вопросов.

– Ты хочешь принять душ? – Пытаюсь я еще раз.

Она прикусывает нижнюю губу, и по ее лицу пробегает тень досады, но она не отвечает. Даже не кивает. Что мне с ней делать? Ее рука и плечо покрыты грязью, да и в волосах есть немного. Скорее всего, испачкалась, когда упала на улице.

– Так, давай я отведу тебя в душ. Кивни, мишка.

С губ девушки слетает выдох, и она кивает. Я поворачиваюсь к своей спальне, но тут же чувствую, как кто-то тянет меня за футболку, и бросаю взгляд через плечо. Девушка стоит прямо за мной, одной рукой придерживая одеяло, а другой – подол моей футболки.

Она следует за мной через гостиную в мою спальню, не выпуская из рук мою футболку. Когда мы доходим до ванной, я киваю в сторону шкафчика справа:

– Там ты найдешь полотенца и основные туалетные принадлежности.

Девушка остается позади меня, все еще сжимая мою футболку. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но тихий всхлип заставляет меня замереть. Когда я оглядываюсь через плечо, то вижу девушку с плотно сжатыми губами и широко раскрытыми глазами, изучающими мое лицо.

– Хочешь, чтобы я остался? – спрашиваю я.

Она не отвечает. Не то чтобы я ожидал от нее ответа. Но ее глаза, виднеющиеся из-под спутанных темных прядей и впивающиеся в мои, говорят сами за себя. Инстинктивно протягиваю руку, чтобы убрать волосы с ее лица, но резко отдергиваю ладонь, понимая неуместность своего порыва.

– Хорошо. Я подожду здесь. – Я поворачиваюсь лицом к двери. – Дай мне знать, когда закончишь.

Сначала ничего не происходит, но через пару мгновений она отпускает мою футболку. Я слышу, как она писает и спускает воду в туалете. Вскоре после этого включается душ.

Стою, глядя на дверь и размышляя. Я не специалист по психическому здоровью, но понимаю, что ее поведение не соответствует действительности. Это полная противоположность тому, что я ожидал от женщины, пережившей сексуальное насилие. Я предполагал, она не подойдет к незнакомому мужчине ближе чем на три метра. Такой реакции я не предвидел и не знаю, как себя вести.

До меня доносится звук ее учащенного дыхания, как будто она задыхается.

– Все в порядке? – спрашиваю я через плечо, не глядя в сторону душа.

Раздается сопение и тяжелое, прерывистое дыхание. Я заглядываю внутрь кабинки и вижу девушку, сидящую, все еще завернутую в одеяло. Она лихорадочно трет мочалкой внутреннюю поверхность ног. Кожа там такая красная, что кажется ободранной.

– Черт. – Я стремительно пересекаю пространство ванной комнаты, встаю под душ и приседаю перед ней. – Достаточно. Ты чистая. – Я беру девушку за руку и освобождаю ее пальцы от мочалки. Она неохотно отпускает ее, одновременно ослабляя хватку на одеяле. Мокрая груда падает с ее плеч. – Все в порядке.

Струи воды, падающие на нас сверху, обжигают, но ее тело дрожит. Я подхватываю девушку на руки и подхожу к туалетному столику, осторожно опуская ее на поверхность. Полотенце, которым я пользовался ранее, висит на стене рядом со мной. Я беру его и набрасываю ей на плечи.

– Мишка, посмотри на меня, – говорю я и беру ее за подбородок, чтобы приподнять голову. – Мне нужно снять футболку, иначе ты снова промокнешь.

Моя одежда насквозь мокрая, но я не думаю, что это хорошая идея – оставлять ее здесь одну, пока я буду переодеваться.

– Ты не против? – задаю я вопрос.

Ее покрасневшие глаза смотрят на меня и мечутся туда-сюда, как будто она хочет что-то сказать, но губы остаются плотно сжатыми. Затем она приоткрывает их и делает глубокий вдох, сопровождаемый звуком стучащих зубов. Яркий свет лампы над раковиной падает прямо на нее. Я смотрю на ее маленькое тело, завернутое в мое полотенце, и на темно-каштановые волосы, обрамляющие ее лицо. До сих пор у меня не было возможности разглядеть ее как следует, и меня шокирует, насколько молодо она выглядит.

– Господи, малышка. Сколько тебе лет? – шепчу я.

И, конечно же, ответа не получаю.

Я хватаюсь за край своей футболки на спине и стягиваю ее через голову, роняя на пол. – Не бойся. Это всего лишь татуировки, – говорю я.

Взгляд девушки перемещается на мой торс, когда она замечает множество причудливых рисунков, покрывающих мою кожу. Она прищуривается и наклоняется вперед, изучая черные очертания. Ее взгляд перемещается вверх, пока ее лицо не оказывается прямо напротив моего, два карих глаза не отрываясь смотрят на меня.

– Ты можешь, пожалуйста, сказать что-нибудь? – прошу я. – Как тебя зовут?

Тишина.

– Я – Павел, но люди обычно обращаются ко мне Паша. Это русское имя.

При этих словах ее глаза расширяются, но она не произносит ни слова.

– Ладно. Давай отведем тебя в постель и согреем.

Как только эти слова слетают с моих губ, она снова прижимается ко мне, обхватывая руками и ногами, как раньше. Я поднимаю полотенце, которое упало рядом с раковиной, набрасываю ей на плечи и несу к себе в постель.

– Мне нужно переодеться, – говорю я, укрывая девушку одеялом. – И тебе тоже что-нибудь принесу. Футболка подойдет?

Не знаю, зачем я продолжаю задавать ей вопросы, учитывая, что она на них не отвечает. Уложив девушку в постель, я прохожу через комнату и захожу в свою гардеробную. Переодеваюсь в сухие пижамные штаны и надеваю другую футболку, затем роюсь в поисках футболки поменьше. Я знаю, что у меня есть такая, Костя подарил мне ее пару лет назад, и она была мне мала на несколько размеров. Он сделал ее на заказ с надписью «Первоклассный зануда» спереди. Идиот.

Раздается шаркающий звук, я оглядываюсь через плечо и вижу девушку, стоящую в дверях, завернувшуюся в одеяло. Она делает шаг внутрь и смотрит на полку, где я держу свои футболки. Их не так уж много, всего около десяти. Я надеваю их только на тренировку. Остальной мой гардероб состоит из нижнего белья, пижамных штанов, рубашек и костюмов. У меня нет джинсов, толстовок или другой повседневной одежды. Много лет назад я поклялся себе, что никогда больше не надену джинсы.

Ее взгляд падает на нижнюю полку, где я храню свою обувь, затем перемещается вправо, где по всей длине гардеробной расположена вешалка. На ней висит по меньшей мере тридцать костюмов и вдвое больше рубашек. В тот момент, когда она это видит, она напрягается, делает два шага назад и бросается прочь.

Я хватаю первую попавшуюся футболку с полки и выхожу из гардеробной, обнаруживая девушку свернувшейся калачиком на кровати спиной ко мне.

– Я оставлю это для тебя здесь, – говорю я и кладу сложенную футболку в изножье кровати. Никакой реакции.

Я должен принести ей что-нибудь поесть, но это может подождать. Ей нужно больше спать. Я присаживаюсь на край кровати, наблюдая за ее маленькой фигуркой. Край одеяла натянут на лоб. Я протягиваю руку, кладу ей на спину поверх одеяла и начинаю гладить. Девушка тихонько вздыхает и слегка расслабляется под моей ладонью. Она все еще находится на другой стороне кровати, поэтому я забираюсь наверх и ложусь на безопасном расстоянии от нее, продолжая гладить ее спину.

* * *

Что-то теплое прижимается к моему боку. Я открываю глаза и обнаруживаю, что девушка прижалась ко мне, положив руку на грудь и уткнувшись лицом в мое плечо. Кажется, мы оба уснули. Часы на стене напротив показывают четыре часа дня. Черт возьми.

Как можно осторожнее я высвобождаюсь из объятий спящей девушки и направляюсь в ванную, чтобы собраться на работу. Когда я появляюсь пятнадцать минут спустя, она все еще спит. Я размышляю, стоит ли разбудить ее, чтобы сообщить, что мне пора уходить, но решаю не беспокоить.

На кухне и в холодильнике почти ничего нет, потому что я обычно заказываю еду или ем на работе. Я нахожу яйца, буханку хлеба и немного джема и ставлю все это на стол. Покончив с этим, я быстро пишу записку о том, что я ушел на работу, а ей нужно поесть. Затем оставляю лист бумаги на тумбочке рядом с кроватью. Одеяло соскользнуло с ее тела, поэтому я снова укрываю девушку, но, вместо того чтобы сразу уйти, несколько долгих мгновений наблюдаю за ней.

Ася

Холодно. Так холодно. Я плотнее закутываюсь в одеяло и сажусь в постели. Вокруг никого нет. Где он? Может быть, он в другой комнате. Я прислушиваюсь к звукам, любым звукам, но вокруг только тишина. Торшер рядом с кроватью включен, и свет падает на лист бумаги, лежащий на прикроватной тумбочке. Я беру его и подношу ближе к лицу. Я всю жизнь страдала близорукостью; мне нужно держать записку на расстоянии 30 сантиметров от глаз, чтобы четко разобрать написанное.

В записке говорится, что он вернется поздно ночью. Я кладу листок обратно на тумбочку. Он оставил меня одну в своей квартире. Я вздрагиваю и плотнее закутываюсь в одеяло. Который час? Как долго мне придется ждать его возвращения? Я забираюсь обратно в кровать, забиваюсь в угол между стеной и изголовьем и закрываю глаза.

Что, черт возьми, со мной происходит? Когда я проснулась утром, я чувствовала себя совершенно нормально, пока он не упомянул мою семью. Одна только мысль о том, что они узнают о случившемся со мной, лишила меня самообладания. Ощущение было такое, словно я внезапно провалилась в черную бездну. Темнота слишком знакома. Это была та же пустота, в которой я провела последние два месяца, полностью отрешенная от всего, что происходило вокруг меня. Или со мной. Мне казалось, что она вот-вот поглотит меня целиком. Словно невидимый ядовитый газ, ее злой шепот окутал мой разум, желая, чтобы я впустила ее внутрь. Грязная, – шептала она. – Мерзкая. Никто никогда больше не захочет прикоснуться к тебе. Но потом Паша погладил меня по спине. Я не показалась ему отталкивающей. Голоса смолкли, и черная бездна закрылась.

У меня осталась странная уверенность, что весь этот кошмар не вернется, пока он рядом. Но сейчас его здесь нет.

Когда твой брат узнает, что произошло, он почувствует отвращение, – шепчет голос мне на ухо. – Он больше не будет любить тебя. Никто не сможет полюбить такое жалкое создание. Позволять незнакомцам трахать тебя, в то время как ты ничего не предпринимаешь, чтобы дать отпор. Отвратительно.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь отгородиться от мыслей. Бесполезно.

Это все твоя вина. Ты сама во всем виновата. Это было твое решение – пойти с тем парнем.

Я запускаю руки в волосы и сжимаю их, как будто, выдернув их с корнями, я избавлюсь от этого голоса в голове. Но он не смолкает.

Ты считала его милым. Он был сексуальным маньяком, который изнасиловал тебя и втянул в проституцию, а ты считала его милым! Ты не способна здраво рассуждать.

Я протягиваю руку, чтобы взять записку, которую оставил Паша, и сосредотачиваюсь на первых двух строчках.

«Когда проснешься, можешь осмотреть квартиру. Я оставил немного еды на кухонном столе. Поешь».

Это инструкция. Это не вопрос. Я не обязана принимать решение сама. Мне просто нужно следовать его словам. Вздох облегчения срывается с моих губ. Сжимая записку в руке, я слезаю с кровати и, взяв футболку, которую он оставил, выхожу из комнаты.

Квартира Паши очень стильная. Все – от современной темной мебели до мягких толстых ковров и плотных штор – выглядит дорого. Здесь нет беспорядка, никаких безделушек на полках или чего-либо подобного. Я нашла еще две спальни, значительно меньших размеров, чем та, в которой спала я. Похоже, они не используются.

Гостиная – самое большое место в квартире, на стене установлен телевизор, а перед ним – диван и два глубоких кресла. Я стою посреди комнаты и осматриваюсь. Одна книжная полка. На стенах несколько современных картин. Здесь мило, но все это кажется постановочным, как будто это декорация для журнала по дизайну интерьера или выставочного зала. Странно находиться в таком месте, как это.

У меня дома все полки и стены увешаны нашими с Сиенной фотографиями, среди которых затесалась фотография Артуро, на которой нам удалось уговорить его сфотографироваться с нами. Повсюду разбросаны модные журналы Сиенны и мои ноты. Подушки на диване не подходят друг другу. Повсюду разбросаны игрушки для собак. Средства для ухода за волосами и бальзамы для тела, как правило, валяются в самых неожиданных местах, например на кухонном столе или на полке перед телевизором. У меня что-то сжимается в груди, когда я думаю о доме. Он почему-то кажется чужим, как будто мой дом принадлежит кому-то другому.

Я крепче сжимаю бумагу в руке и направляюсь на кухню. Столешницы блестящие и черные, а стеклянная плита выглядит так, будто ею никогда не пользовались. Судя по размерам черного холодильника, в нем могло бы храниться столько еды, что ее хватило бы на неделю десятерым, но, когда я открываю его, все содержимое – это несколько бутылок воды, пакет молока, три помидора и нераспечатанная упаковка сыра.

Столешница занимает всю стену, но на ней стоит только кофемашина. Ни баночек для специй, ни подставок для чашек. Ничего. Только кофеварка. На кухонном островке он оставил мне немного еды на завтрак. Мне приготовить яйца или просто намазать джем на хлеб? У меня внутри начинает неприятно покалывать. Либо яйца, либо джем; не думаю, что смогу съесть и то и другое. Но когда я думаю о том, чтобы выбрать что-то одно, тревожность в моем животе нарастает.

Да что со мной не так? Я не могу принять такое идиотски простое решение! То же самое произошло сегодня утром, когда Паша спросил меня, не хочу ли я принять душ. Я была грязной. Мне нужно было принять душ. Но когда он спросил, я не смогла принять решение. Я ухватилась за край кухонного стола и уставилась на приготовленные для меня продукты. Яйца или джем? Это простой выбор, черт возьми! Почему я не могу решить?!

После двадцати минут гляделок я все-таки жарю яйца, пока ем ломтик хлеба с джемом, и все это время чувствую себя полной идиоткой.

По крайней мере, лихорадка, которая у меня была, прошла.

К тому времени, как я заканчиваю с едой, на улице уже темнеет и я не знаю, что делать. В записке говорилось о том, чтобы осмотреть дом и поесть. Но ничего о том, что делать после. Я могла бы вернуться ко сну или, может быть, почитать что-нибудь. На книжной полке в гостиной стоит куча книг. Я не могу смотреть телевизор без очков, если только не встану прямо перед ним. Читать? Спать? Мне нужно снова принять решение, но я не могу!

Схватившись за голову, я тяну себя за волосы, и с моих губ срывается разочарованный стон. Я перечитываю последнюю часть записки еще раз.

«Я ушел на работу и вернусь только в 3 часа ночи. Если ты думаешь о том, чтобы сбежать, пожалуйста, не надо. Дождись меня».

Он сказал, чтобы я подождала его. Просто. Прямо. Непререкаемо. Давящее ощущение в моей груди ослабевает. Я стою в паре шагов от входной двери. И жду. Любой, кто сейчас посмотрит на меня, может подумать, что видит дрессированную собаку. Мне наплевать. Единственное, что меня волнует в данный момент, – это чтобы я больше не испытывала этого всепоглощающего беспокойства. Я разберусь со своей испорченной психикой как-нибудь в другой раз. Я сажусь на пол, обхватываю ноги руками и смотрю на входную дверь.

Павел

Мой телефон звонит, когда я оставляю автомобиль в конце длинного ряда машин, припаркованных перед домом пахана. Последним в очереди стоит большой красный мотоцикл. Должно быть, случилось что-то серьезное, раз Роман вызвал верхушку, включая Сергея. Я беру телефон с пассажирского сиденья и отвечаю на звонок.

– Док?

– У меня есть результаты обследования девушки. Что касается венерических заболеваний, то у нее все в порядке. Тест на беременность тоже отрицательный. Анализ крови показал, что у нее небольшая анемия, но это все.

– А что насчет лекарств?

– Ну, это самое интересное. Вещества, обнаруженного в ее организме, в списке нет. Похоже, это может быть что-то новое, что-то, что еще не распространилось широко.

– Это странно.

– Подождите, это еще не все. Пришли результаты теста на таблетки, которые Владимир привез на днях. Там то же самое.

– Ты уверен?

– Да.

– Ты сказал Роману?

– Да. Только что разговаривал с ним по телефону.

Я напрягаюсь.

– Так… ты рассказал ему о девушке?

– Конечно. А что? Разве я не должен был этого делать?

– Нет, просто спросил, – отвечаю я и сжимаю руль так, что костяшки пальцев белеют. Тот факт, что он рассказал Роману о девушке, мне не нравится и не имеет смысла. Я никогда не чувствовал необходимости что-либо скрывать от пахана.

– Как она? – продолжает Док. – Ее семья приехала за ней?

– Она все еще у меня дома.

– Что? Почему вы не позвонили ее родителям или кому-нибудь еще?

– Она не хочет говорить. На самом деле она не сказала ни слова.

– Черт. Она, должно быть, до смерти напугана. Нам следовало бы оставить Варю с ней, пока ее семья не сможет приехать. Вам, наверное, лучше держаться подальше, пока она там.

– Насчет этого. – Я потираю шею. – Она, кажется, не боится меня. Она буквально приклеилась ко мне с того момента, как проснулась сегодня утром. Не сводит с меня глаз. Она даже настояла, чтобы я остался в ванной, пока она будет принимать душ.

– Хм. Это не моя специальность, но я знаю, что жертвы насилия могут реагировать по-разному. Она вздрагивает, когда вы подходите близко?

– Когда я попытался выйти из комнаты, чтобы принести ей стакан воды, она закричала и бросилась ко мне в объятия. Голая, – говорю я. – У тебя есть какой-нибудь совет, что мне делать? Как вести себя, пока я не свяжусь с ее семьей?

– Понятия не имею. Я не психолог. Но я сделаю несколько звонков и дам вам знать, что выясню.

– Спасибо, Док.

Я кладу телефон в карман пиджака и смотрю на часы. Я не должен был оставлять ее одну, но все это для меня в новинку. Мне никогда не было о ком беспокоиться. Никогда не приходилось о ком-то заботиться. И никто никогда не заботился обо мне, так что я понятия не имею, что делаю.

* * *

Как я и предполагал, здесь собрались почти все из высшего круга Братвы.

Начальник службы безопасности Дмитрий стоит рядом со столом Романа, в то время как Михаил расположился в кресле у окна. Михаил курирует операции по транспортировке товара, поставляемого Братвой, а также отвечает за сбор информации. Другими словами, при необходимости применяет пытки. Сергей, сводный брат пахана, стоит, прислонившись к стене рядом с дверью, ловко перебрасывая в руке нож. Он ведет переговоры с нашими поставщиками и покупателями. И время от времени убивает их.

– Дочь Федора, Руслана, была найдена мертвой, – говорит Максим, заместитель начальника, и кладет перед Романом желтую папку. – Тело было найдено в мусорном контейнере в пригороде. На него наткнулся какой-то бездомный.

– Причина смерти? – спрашивает Роман.

– Предположительно, передозировка.

– Руслана была примерной девочкой. Училась на втором курсе колледжа. Не могу представить, чтобы она употребляла. – Роман кивает на папку. – Когда она пропала?

– В прошлом месяце. Ее отец сказал, что она ушла в магазин и не вернулась.

– Он подал заявление о пропаже?

– Да. Это не дало никакого результата. Она как сквозь землю провалилась. Но это не самое странное. – Максим достает из папки листок бумаги и передает его Роману. – Вот заключение судмедэксперта. Она была под влиянием героина, но они также обнаружили следы неизвестного вещества. Я пустил в ход свои связи и сравнил результаты с таблетками, взятыми у дилера в «Урале». То же самое.

После краткого изучения содержимого Роман спрашивает. – Думаешь, героин – это прикрытие?

– Возможно. – Он кивает.

– Такие вещества – не мороженое. Их нельзя просто приготовить на чьей-то кухне. Тем более что-то новое. – Роман барабанит пальцами по столу и смотрит на Михаила, который сидит справа от меня. – Ты что-нибудь узнал от дилера, которого поймал Павел?

– Он просто повторяет то, что рассказал Паше, – говорит Михаил. – Друг дал ему таблетки в обмен на прощение долга. Он не знал, как его друг достал их и что это были за препараты. У нас ничего нет, только имя этого друга. Но, похоже, его приятель исчез. Люди Юрия следят за его квартирой. Как только он появится, они приведут его сюда.

Несколько лет назад я наблюдал, как Михаил обрабатывал одного парня. Он превратил пытку в искусство. Если Михаил больше ничего не смог вытянуть из дилера, значит, тот рассказал все что знал.

Роман откладывает папку в сторону и наклоняется вперед, положив локти на стол.

– Теперь перейдем ко второму вопросу. Что, черт возьми, с вами всеми не так, что вы подбираете случайных женщин без сознания и приносите их к себе домой?

Все поворачивают головы на Сергея.

– Ой, да не смотрите на меня! – Он смеется. – Я заполучил свою несколько лет назад, и на этом все.

– И разве мы все забыли, к какой грандиозной катастрофе это привело? – Роман огрызается. – По всей Мексике до сих пор ходят слухи о том, что случилось с усадьбой Сандовал. Некоторые люди не верят в ту чушь, которую несет правительство о том, что это было землетрясение, и вместо этого думают, что это был удар метеорита.

– Ну, поскольку Паша ни черта не смыслит во взрывчатке, я бы сказал, что у нас все в порядке. – Сергей ухмыляется мне. – Не хочешь рассказать о девушке, которая, по словам Романа, живет у тебя дома?

Всеобщее внимание немедленно переключается на меня.

– Я понятия не имею, кто она. Она отказывается говорить, – объясняю я. – Но, когда я нашел ее, она была накачана той же дрянью, что продавалась в «Урале».

– Мне нужна информация об этом новом веществе, – говорит Роман. – Я хочу знать, кто его производит и с какой целью. И я хочу, чтобы с ними разобрались. Дочь Федора была хорошим ребенком. Все, кто так или иначе причастен к ее смерти, заплатят за это. Кровью.

Он показывает головой в сторону двери, что означает, что встреча окончена. Костя и Михаил выходят из кабинета первыми, остальные следуют за ними.

Я пересекаю прихожую, направляясь к входной двери, когда слышу пронзительные женские крики. Я оборачиваюсь и вижу Костю, который забился в угол, прикрывая голову руками. Ольга и Валентина прижимают его к полу, плачут и бьют кухонными тряпками. Похоже, они все еще не смирились с тем фактом, что он порвал с ними обеими. Бедному идиоту пришлось съехать из особняка в тот же день, когда он сказал им, что они расстались, чтобы избежать телесных повреждений. Я оставляю Костю на произвол судьбы и выхожу на улицу.

Когда я сажусь в машину, у меня звонит телефон. Это врач.

– Где вы?

– Только вышел из дома пахана, направляюсь в «Урал», – говорю я. – А что?

– Я только что разговаривал с подругой, которая работает психологом. Она часто работает с жертвами насилия. Я объяснил ей ситуацию и рассказал о поведении девушки.

– И что? – Я переключаю телефон в режим громкой связи и включаю заднюю передачу. – У нее есть мысли насчет того, что происходит?

– Она не удивилась и предположила, что девушка привязалась к вам, – говорит он. – Очевидно, некоторые жертвы насилия стараются держаться подальше от мужчин. Особенно от незнакомцев, иногда даже от членов семьи. Другие, однако, крепко привязываются к тому, кто их спас. Они цепляются за своего защитника, даже если это мужчина.

– Я не понимаю, – говорю я.

– Травма сексуального насилия – это переживание, наполненное насилием. Это меняет чувство безопасности человека, его взгляд на мир и его отношения с другими людьми. Похоже, эта девушка начала ассоциировать чувство безопасности с вами. Она считает остальной мир небезопасным. Как ее спаситель, вы стали для нее «безопасным местом».

– Я не спасал ее. Она спасла себя сама. Выбежала из того здания.

– Фактически, да. Но в ее глазах именно вы спасли ее. Мы не знаем, как долго ее держали в плену и подвергали сексуальному насилию. Возможно, когда вы взяли ее к себе, она почувствовала себя в безопасности впервые за несколько дней. Недель. Может быть, месяцев.

– Господи, твою мать.

– Идите домой. Поговорите с ней. Ей нужна профессиональная помощь, и ей нужна ее семья, – произнес он серьезным голосом. – И ее нельзя оставлять одну.

Как только я отключаю связь, я звоню Ивану и отправляю его в «Урал». От дома Романа до моего – час езды, и все это время я размышляю о том, что сказал врач. Мне следовало остаться с девушкой. Что, если она проснулась и испугалась, потому что меня не было? Никто в здравом уме не оставил бы девушку в таком состоянии одну в незнакомом месте. О чем я только думал?

Я ударяю рукой по рулю и сильнее нажимаю на педаль газа.

* * *

Когда я открываю входную дверь, внутри кромешная тьма. Может, она все еще спит? Я тянусь к выключателю, включаю свет и останавливаюсь как вкопанный. Девушка сидит на полу в нескольких шагах от двери, обхватив руками ноги. Ее тело сотрясает неудержимая дрожь.

– Черт. – Я присаживаюсь рядом с ней, намереваясь подхватить ее на руки, но, как только я тянусь к ней, она прыгает в мои объятия. Снова обвиваясь вокруг меня, как медвежонок коала, она прячет лицо в изгибе моей шеи.

Придерживая ее за бедра, я несу девушку в свою спальню. Моя попытка осторожно опустить ее на кровать оказывается неудачной, поскольку ее руки и ноги крепко сжимают меня.

– Прости, что я оставил тебя одну, – шепчу я и присаживаюсь на край кровати.

Рядом со мной лежит свернутое одеяло, я тянусь за ним и накидываю девушке на плечи. Она не двигается, просто цепляется за меня, все еще дрожа.

– Ты в безопасности. – Я кладу руку ей на затылок, а другой глажу по спине, надеюсь, успокаивающим движением. – Ты в безопасности.

Тихий вздох слетает с ее губ, и ее тело расслабляется в моих объятиях. Я продолжаю успокаивающе поглаживать ее еще около получаса, прежде чем она поднимает голову с моего плеча. Я тянусь к лампе, стоящей рядом с прикроватной тумбочкой, и поворачиваю регулятор яркости, чтобы сделать освещение чуть ярче. Девушка пару раз моргает, вероятно привыкая к внезапной яркости, затем смотрит прямо мне в глаза.

– Тебе лучше? – спрашиваю я.

Она не отвечает, просто пару секунд пристально смотрит мне в лицо. Боже, она совсем юная. Она убирает руки с моей шеи и проводит ладонями по моим плечам, вниз по груди, останавливаясь на лацканах моего пиджака. Она опускает глаза туда, где лежат ее руки, и ее тело внезапно напрягается. Я отслеживаю ее взгляд и вижу, что он сосредоточен на моем галстуке. Она снова начинает дрожать, и с ее губ срывается всхлип.

– Что случилось?

Дыхание девушки становится учащенным и неглубоким, а ее глаза с ужасом смотрят на мой галстук.

– Посмотри на меня. – Я обхватываю ее лицо ладонями и поднимаю ее голову, пока наши взгляды не встречаются. В ее темно-карих глазах паника. – Хорошо. Теперь дыши.

Она пытается, но у нее перехватывает дыхание. Еще одна попытка. Ее нижняя губа дрожит, и я слышу тихий шепот, но не могу разобрать, что она говорит.

– Я не расслышал тебя, солнышко. Повтори, пожалуйста.

Она закрывает глаза и наклоняется вперед. Я едва могу разобрать ее шепот возле моего уха:

– Они всегда… носили костюмы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чем она говорит. Осознав сказанное, чувствую, как по спине у меня пробегает холодок. Она сказала «они». Во множественном числе. Я подумал, что у нее, возможно, были нездоровые отношения с каким-нибудь психопатом, который накачал ее веществами.

Я отпускаю ее лицо и быстро снимаю пиджак, бросая его на середину комнаты, где она его не увидит. Затем начинаю развязывать галстук. Девушка опускает глаза, ее взгляд прикован к моим рукам, пока я ослабляю узел, и дрожь в ее теле усиливается.

– Посмотри на меня. – Мне удается выговаривать слова ровным голосом, чтобы не напугать ее. Это трудно, потому что гнев, бушующий во мне, грозит вырваться наружу. – Посмотри мне в глаза. Молодчина. Я выбрасываю это, хорошо? – Я бросаю галстук на пол.

В тот момент, когда галстук исчезает из виду, ее тело немного расслабляется, но она все еще дрожит.

– Рубашку тоже? – спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, начинаю расстегивать пуговицы.

Девушка прикусывает нижнюю губу и кивает.

– Хорошо, солнышко. – Я расстегиваю последнюю пуговицу и снимаю рубашку. – Лучше?

Я смотрю в ее покрасневшие глаза, и, боже, она выглядит такой потерянной. Она снова опускает взгляд и медленно кладет руку на мою обнаженную грудь. Кончик ее пальца скользит по моей ключице, где начинаются татуировки, затем медленно опускается ниже. Она едва касается меня, очерчивая контуры, нанесенные чернилами на мою кожу.

– Боюсь, их я снять не смогу, мишка, – говорю я.

Она снова поднимает на меня взгляд, и, пока она смотрит на меня, уголки ее губ слегка приподнимаются.

– Это улыбка?

Она пожимает плечами.

Это была едва заметная, но все же улыбка. Она полностью преображает лицо девушки, давая мне возможность на секунду увидеть, какой она была до всего, что с ней случилось.

– Как тебя зовут?

Желание узнать ее имя, какие-то мельчайшие подробности о ней съедало меня заживо.

– Ася, – произносит она тихим голосом. Необычное имя.

– Ася, – я пробую его повторить. Оно ей подходит. – Это очень красивое имя. А твоя фамилия?

– ДеВилль, – шепчет она.

Я поднимаю брови:

– Ты итальянка?

Она кивает.

Фамилия кажется знакомой, но я не могу вспомнить ее.

– Ты из Чикаго?

– Из Нью-Йорка.

В тот момент, когда она это произносит, приходит осознание.

– Ты родственница Артуро ДеВилля?

– Он мой брат. – Она прикусывает губу. – Ты знаешь Артуро?

Младший босс Нью-Йоркской Коза Ностры. Вот же черт. Я не встречался с Артуро ДеВиллем, но Роман всегда следит за тем, чтобы у Братвы была информация о каждом человеке, так или иначе связанном с нами.

– Я член русской Братвы, мишка. Жена твоего дона – сестра жены одного из наших силовиков, – говорю я. – Нам нужно немедленно позвонить твоему брату и сообщить ему, что ты здесь.

Тело Аси каменеет.

– Пожалуйста… не надо.

– Почему? – спрашиваю я, чувствуя, как меня внезапно охватывает тошнота. – Он имеет какое-то отношение к тому, что с тобой случилось?

Она качает головой, затем обвивает мою шею руками и прижимается к моей груди.

– Он, наверное, думает, что я мертва. Я хочу, чтобы так и оставалось.

– Но он же твой брат. Он, наверное, сходит с ума от беспокойства. – Я провожу рукой по ее темно-каштановым прядям. – Ты должна сообщить ему, что с тобой все в порядке.

– Я ни черта не в порядке! – огрызается она, затем слезает с моих колен и пронзает меня взглядом. – Эти люди накачивали меня какой-то дрянью и продавали мое тело месяцами. И я им это позволяла! Я ничего не сделала! Что за жалкое существо просто позволяет этому случиться, не сопротивляясь?

Она плачет и кричит. И я не останавливаю ее. Злость – это хорошо. Любая реакция – это хорошо. Поэтому я не предпринимаю никаких действий. Не пытаюсь ее успокоить. Я просто сижу на краю кровати и молча наблюдаю за ней.

– Ты знаешь, что прошлой ночью, когда ты нашел меня, я впервые попыталась убежать? – продолжает она. – Ты хочешь, чтобы я рассказала об этом своему брату? Он воспитал меня лучше, чем быть гребаной тряпкой! Я бы предпочла никогда больше его не видеть, чем позволить ему узнать, во что я позволила им себя превратить!

Она делает глубокий вдох и поднимает мою рубашку с пола у своих ног. Наступив на край, она обеими руками тянет материал, вкладывая в это весь свой вес, пока рубашка не рвется. Затем она начинает ее кромсать. Я с изумлением наблюдаю за ней. Я думал, что она кроткая и хрупкая, но, завороженно наблюдая за ее неистовой яростью, я понимаю, как сильно ошибался. В ней пылал огонь и дикая тяга к жизни. Люди, которые причинили ей боль, сломили ее дух, но не смогли уничтожить его полностью. И я найду каждого из них и заставлю заплатить.

1.Имя Дейзи в переводе с английского означает «маргаритка, ромашка». В англоязычной культуре это символ чистоты и простоты.

Бесплатный фрагмент закончился.