Читать книгу: «Чёрный ворон»

Черный ворон.

Человек никогда не бывает так несчастен, как ему

кажется, или так счастлив, как ему хочется.

/Франсуа де Ларошфуко/

Лихие 90-е дорожным катком, никем и ничем не управляемые, мчались по России. «Это было прекрасное время, это было ужасное время», — сказано Чарльзом Диккенсом не о России и не о лихих 90-х. Однако эта фраза наиболее точно описывает непростые, особенные годы смутного для нашей страны десятилетия, эпохи перелома, перемен. Страна в прямом смысле пьянела от свободы и вседозволенности. В 90-е мы пережили всё, что только можно было придумать. Советская система ценностей была уничтожена вместе с советским строем, а новая система ценностей ещё не существовала. Блеск и нищета соседствовали в одном флаконе: рэкет, элитные проститутки, братки, экстрасенсы всех мастей в телевизоре, гуманитарная помощь голодающим россиянам. Коммерсанты росли как грибы после дождя. Это было время телепортаций: из бандитов — в бизнесмены, в депутаты и на тот свет. Мы не верили никаким заповедям. Но, несмотря на трудности, жили как-то весело, легко и, можно сказать, «по понятиям». У нас были свои мечты, какие-то идеалы и стремления. Главное, что мы были живыми и настоящими.

Просматривая фото тридцатилетней давности, по-другому, в иной оценке, воспринимаешь события тех далёких лет. Только время расставляет всё на свои места. Лишь по прошествии времени понимаешь значимость событий, а значит, видишь истинный смысл. «Чёрный ворон» — это психологическая драма в жанре «женской прозы» с чертами философской притчи. Рассказ-эссе основан на реальных событиях, однако не содержит прямых указаний на место действия. Имена участников событий изменены, совпадения случайны.

********************

Чёрный ворон, что ты кружишь?

Одину извечно служишь.

Ты прилетел накликать бед,

Мистический свершить обет.

Твоих не оправдав надежд,

Я гордо шёл, презрив невежд.

Не страшен был мне смерти лик,

Ценил я в жизни каждый миг.

Шли месяцы и шли года.

Ты ждал: наступит час, когда

И постучится в дом беда.

А может, это душ вражда?

А время шло чертям назло.

Тебе, мой друг, не повезло.

92-й год, октябрь. Сдавали предпоследнюю сессию в Саратовской академии права. С необъяснимой радостью всегда ехала на сессию. Старые друзья, новые знакомства — все эти впечатления раскрашивали жизнь новыми, яркими красками. Пока ты молод, хочется оторваться от серых обыденностей жизни, иногда надоевшей работы и застоя семейных отношений, чтобы, вернувшись домой, вновь окунуться в то же самое болото, по которому успел уже соскучиться. Люди привыкают к обыденности и живут в ней, считая зоной комфорта, даже если это некомфортная зона комфорта. В обыденности отсутствует экспрессия, что делает ее серой и скучной, лишает энергии. Из этого состояния иногда хочется вырваться, покинуть кокон обыденности, хотя бы ненадолго, чтобы зарядиться энергией ярких впечатлений. Жить обыденно — это как бы и нормально, но при условии, что ты не чувствуешь обыденности.

Юридический факультет однозначно специфичен, поскольку студенты-заочники в основной массе уже работают по специальности — люди взрослые, интересные, состоявшиеся как личности. Заочники, оторвавшись от обыденности жизни, на сессии живут довольно весело, а дружба, зародившаяся в период учёбы, сохраняется на долгие годы.

В этот раз, когда муж провожал меня на вокзале, было какое-то странное ощущение безнадежности. Подходил к концу 10-летний цикл нашей совместной жизни. Во Вселенной всё циклично. Человек действительно живет циклами, и семья, как ячейка человеческого общества, думаю, тоже. Чаша семейной жизни как будто дала трещину, но кризис, на мой взгляд, не был чрезмерно критичным, и в душе я думала, что всё опять наладится. До отхода поезда оставалось еще достаточно времени. Мы просто стояли и молчали, вроде и говорить было не о чем. Наверное, просто устали от конфликтов и выяснения отношений за последние месяцы. Но мне в голову никогда не приходила мысль, что это может быть конец. Я считала, что это всё временные издержки кризисного возраста сорокалетних мужчин. Да и мне было душно в застойной обыденности, не хватало ярких эмоций. Муж, слегка обняв меня, сказал: «Иди в вагон, поезд отправляется». Но во взгляде его серых глаз я почувствовала какую-то холодную отрешённость, которая больше похожа на безнадежное состояние леденящей душу тоски расставания. Такого ощущения раньше никогда не было. Я села в вагон, где меня уже ждала подружка Лена, с которой мы вместе учились в институте, но продолжала размышлять: «Почему он так смотрел, что он задумал? Почему его взгляд был таким холодным?» Поезд тронулся, но муж всё стоял в задумчивости и смотрел куда-то вдаль.

Поездка прошла без эксцессов. Благополучно устроились в гостиницу, где всегда проживали во время сессии.

Ленка ожидала меня в фойе института, пока я сдам криминалистику. Мы в разных группах, но живем в одном городе. Общаемся давно, не только на сессиях. Небольшая разница в возрасте не мешала нам дружить и часто общаться. Лена работала секретарем в суде. А я в тот период работала юристом в налоговой инспекции.

— Сдала? — с радостным нетерпением спросила Ленка.

— Ок. Четыре. Что сегодня делаем? В магазин надо сходить, всё вчера подъели.

— Да, Ника, пошли на воздух, подумаем, что вечером делать. Завтра свободный день.

Освободившись от экзаменационного напряжения, устроились с Ленкой на зелёной засиженной скамейке напротив института. Краска поистёрлась местами от частого приземления студентов, но скамеечка была крепенькая. Весной её опять покрасят, а к осени она опять будет похожа на облезлые деревья без листьев. На улице было относительно тепло и даже солнечно. В октябре еще не сомневаешься в существовании солнца и голубого неба. И если вдруг появится луч солнца и засквозит голубое небо меж тучек, хочется радоваться этим последним аккордам бабьего лета. Бабье лето будто опаивает нас дурманом, и, сами того не осознавая, мы поддаемся его обманам и иллюзиям. А иллюзий у студентов-заочников, оторвавшихся от привычного быта, ой как много случается.

Пока мы с Ленкой наслаждались теплым золотистым днем и весело обсуждали, что купить и с кем состыковаться на вечернее рандеву, прошло около получаса нашей болтовни. На аллее, около фонаря, я заметила одиноко стоящую знакомую фигуру друга мужа — Алексея.

— Ну вот, приехали. Странно, — сказала я озабоченно Ленке. — Смотри, Лен, похоже, муженёк друга прислал. С чего бы это?! Может, следить за мной решил после того, как Танька сдала меня? Когда сам попался — это ничего, да?!

— Да оставь это уже, Ника. Скажи спасибо тем людям, которые волею судьбы ушли из твоей жизни, а значит, сделали ее лучше, — оптимистично заметила Лена.

Была у нас с Ленкой еще подружка Татьяна. С Татьяной до поступления в институт работали вместе судебными приставами в одном отделе РОСП. Раньше для поступления на заочные отделения юридических факультетов требовался стаж, надо было поработать определенное время в судебно-правовой системе или правоохранительных органах. Больше двух лет учёбы мы были неразлучны. На сессии вместе жили. Вместе приезжали, вместе уезжали. Дома ходили в гости друг к другу. Одним словом — хорошо дружили, чужих тайн не выдавали. Я была немного постарше подруг. И к моменту поступления у меня уже было двое малолетних детей. У Лены тоже семья и приемная дочь от первого брака её мужа. Но чисто внешне наша разница в возрасте не чувствовалась. Так сказать — хорошо сохранилась. Гены — это наше всё. Есть такие люди, как говорят психологи, которые условно застряли в возрасте 25 лет. И выглядят они значительно моложе своего возраста, не разочаровались в жизни, несмотря на приобретение жизненного опыта, с интересом относятся ко всему, что происходит вокруг, с теплом и любовью относятся к своим близким, природе, но несколько инфантильны. Это такое эго-состояние, когда в душе живут эмоциональность, импульсивность, любознательность и легкость восприятия жизни. Зачем становиться «взрослым», если у тебя есть муж, который намного старше тебя, и он решает все проблемы семьи.

Дружба для женщин, конечно, важна, но подруги не только помогают нам в трудных жизненных ситуациях и разделяют с нами моменты радости, но могут стать и причиной этих самых трудных жизненных ситуаций. Несмотря на бытующее мнение, что женской дружбы не существует, для женщины очень важно общение с другими женщинами. Но это общение возможно до того момента, пока дружба не представляет определённой угрозы личной жизни, семье. Проверку дружбой Татьяна не прошла не только по причине того, что я застала мужа с ней на кухне в общении, не вызывающем сомнений, но и потому, что много личного из моей жизни, о чём моему мужу как бы не стоило знать, было доведено ею до его сведения. Конечно, с мужем в интересах детей нашли компромисс, семью сохранили, но трещина в лодке семейной жизни так и осталась. И заделать эту трещину почему-то ни у кого не было желания, поскольку наша совместная жизнь уже была похожа на зону некомфортного комфорта.

Решила сама подойти к Алексею. Вид у него был несколько озадаченный, нервно курил. Хотя в обычном состоянии он представлялся мне всегда невозмутимым и хладнокровным. Какого-либо общения с ним я всегда избегала и, скорее всего, испытывала к нему подсознательно необъяснимую неприязнь. С момента появления его в жизни нашей семьи моё влияние на мужа начало незаметно подтачиваться. Как будто меня отодвинули на второй план, а может, и дальше.

Его, Алексея, трудно даже описать: неопределённый тип, ни светлый, ни тёмный, высокий, скорее стройный, чем плотный; руки длинные, хотя кисти пропорциональные, с подвижными пальцами. Голова овального типа с резко очерченными нижней челюстью и подбородком. Нос с лёгкой горбинкой. Лицо незапоминающееся, всегда серовато-бледное. Глаза светлые, серо-голубого оттенка, почти всегда отстранённые, неэмоциональные, ледяные, не отражавшие никаких эмоций и чувств. Если рассматривать глаза как зеркало души, думаю, что холодность взгляда Алексея происходила от равнодушия отстранённой, опустошённой души. Но через прозрачную пелену серого тумана его глаз проглядывала сила воли и духа. Такие люди способны на всё, такой взгляд я бы назвала «взглядом убийцы» — не важно, в прямом или переносном смысле. Внешне Алексей был похож на немца. Если на него надеть немецкую военную форму времён Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, то — чистой воды солдат вермахта. По одной из версий, его фамилия происходила от названия города Гольц в Рейнской области Германии. Наверное, генетически он имел немецкие корни, хотя фамилия звучала как русская.

Интуитивно я ощущала от Алексея какую-то угрозу сложившемуся благополучию семьи. Но предпринять ничего не могла: он был сильнее меня по характеру, умнее, обладал большими, чем я, способностями влиять на людей. Да и по возрасту он был много старше: примерно ровесником или чуть постарше моего мужа, а соответственно, обладал большим жизненным опытом. Точного возраста Алексея я не знала. А мой муж Вадим был старше меня на 10 лет.

Первый раз я увидела Алексея примерно года три назад. Это был обычный выходной день начала осени. Муж дома играл сам с собой в шахматы, готовился к соревнованиям. Жили мы тогда на первом этаже в однокомнатной квартире. Позвонили, я пошла открывать дверь. На пороге стоял этот самый Алексей, раньше я его никогда не видела.

— Вадим дома? — спросил он сухо. — Позови.

При этом Алексей оценивающе осмотрел меня с ног до головы и как-то неприятно улыбнулся. Муж, услышав голос, вышел в коридор. Мне показалось, что он не рад визитеру, но по просьбе Алексея оделся, и они вышли на улицу. Я ушла на кухню, но слышала, пока муж одевался, ехидное замечание Алексея: «Блондинка, жена, что ли? Смазливая больно, кукла — одно слово. Попроще надо, мой друг Горацио, в жены выбирать». Пока я шла на кухню из коридора, я чувствовала спиной его бесцеремонно оценивающий и раздевающий взгляд, а раздевать, кроме короткого халатика, и нечего было.

Вернулся домой муж через час, может больше, явно расстроенный. Я решила поинтересоваться и высказать своё мнение:

— Кто это? Какой-то неприятный этот твой знакомый, не внушает доверия, опасный.

— Смотрящий. Освободился недавно, — ответил муж. — Ты же знаешь, что до знакомства с тобой я отбывал наказание за грабеж. Он мужик неплохой, справедливый, с понятиями. И помогал мне на зоне. Конечно, не очень приятно в прошлое опять погружаться, наверное, от судьбы далеко не уйдешь.

— А как же он тебя нашёл, Вадик? Ведь прошло больше десяти лет, как ты освободился. В этой квартире ты всего пять лет живёшь, — полюбопытствовала я.

— По справке о месте жительства из адресного бюро, — без настроения ответил муж.

Я хоть была далека от понятий криминального мира, но поняла, что не к добру появился этот Алексей.

Примечательно было другое. Примерно в конце 1988 г. муж с другом открыли кооператив по пошиву одежды «Кредо». Только начали раскручиваться — и появление «смотрящего» явно не входило в планы моего мужа.

Положения закона «О кооперации в СССР» закрепляли право кооперативов заниматься любыми видами деятельности, за исключением запрещённых законодательством. Но главное — «кооперативное» законодательство предоставляло субъектам кооперативного сектора существенные привилегии и низкие процентные ставки за пользование банковскими кредитами. Налогообложение доходов было настолько низким, что в это даже трудно сейчас поверить. Однако позже налоговое законодательство для кооперативов стало менее благоприятным. Таким образом, нарождавшиеся кооперативы при поддержке государства с легкостью набирали обороты по производству товаров, оказанию услуг и получению солидного дохода. По существу, кооперативам позволили легализовать доходы существовавшего в СССР теневого бизнеса. Теперь можно было законно «отмывать» и выводить любые денежные потоки, размещая их на расчётном счёте. Теневые доходы стали законными, а значит, появились и желающие снять «пенки». Рэкет начал смотреть на кооперативы не только как на источник легких денег, но и как на незаменимое звено по «отмыванию» денег организованной преступности.

Появление Алексея в нашей жизни уже не обсуждалось. Он всё чаще стал появляться на горизонте, а впоследствии занял прочное место рядом с мужем при решении вопросов деятельности кооператива. Кооператив переехал в новое, более благоприятное место, изменил название в соответствии с веяниями моды. Алексей не был в числе уставных участников, но был «в теме», и складывалось впечатление, что он негласно курировал кооператив.

Я испытывала к Алексею стойкую неприязнь. И это мягко сказано: я его ненавидела всеми фибрами души. Когда он приносил какие-то подарки, которые, как я понимала, добывались в результате бизнес-обмена с другими кооперативами, торговыми точками и магазинами, я категорично требовала у мужа всё унести из дома, а зачастую закатывала истерики, даже в присутствии Алексея. Несмотря на то что в магазинах действительно было пусто и необходимое доставалось в результате связей мужа с магазинами и базами, я категорично отказывалась от подарков Алексея и говорила: «Боюсь данайцев, дары приносящих». Алексей знал о моей неприязни к нему, но относился к этому, видимо, безразлично. Во всяком случае, вида никогда не показывал, в нечастом общении был всегда сдержанно учтивым. Иногда на мои выпады в его адрес и истеричные заявления о данайцах язвительно усмехался и говорил: «Это для него большая честь, но Трои он в упор не видит», или «Сама себя не ужаль, скорпионка», или что глупее, чем я, он баб еще не встречал. Иногда я замечала в его холодном взгляде какой-то азарт охотника, заметившего добычу.

Мужу неоднократно говорила, чтобы Алексей не приходил к нам домой, что он меня раздражает. Он обычно отвечал, что Алексей приходит к нему, а не ко мне, что моя ненависть к нему беспочвенна.

За пару лет до происходящих событий Алексей женился, а может, просто сошелся с молодой девушкой — внешне неяркой, но доброжелательной. Я видела её всего один раз, когда мы с Вадимом приходили поздравить Алексея с рождением сына.

Появление Алексея в Саратове меня насторожило, подумала: «Может, с детьми что-то или мать заболела». Я медленно подошла к Алексею. Он, как всегда, в холодное время года был в темной куртке. Он всегда предпочитал в одежде темные цвета.

— Привет. Дома у меня всё в порядке? — спросила я с надеждой, что ничего дурного не могло случиться, оставаясь еще в хорошем расположении духа.