Читать книгу: «Перекрёсток»
Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. Почему? А почему бы и нет?
Я сегодня шла по городу и думала о том, с каким удовольствием уволилась бы со своей опостылевшей работы. Ну вот что на ней имею? Сплошные дедлайны, загрузку под самую макушку, ругань начальства и зависть коллег. Хотя, чему завидовать? Сами бы на моём месте посидели.
Подождите, начну с начала. Я – простая тётка сорока с лишним лет от роду, живу в городе миллионнике, работаю секретарём в рядовой конторе и выращиваю кактусы. Красота! А, и периодически пытаюсь похудеть. Впрочем, иногда это удаётся, и тогда я катаюсь в отпуск в какой-нибудь местный санаторий, на юг зарплаты не хватает.
Ну вот, я так устала, что утром, когда шла на работу, в голове крутилась только одна мысль: «Сегодня я точно напишу заявление на увольнение! Пусть весь мир идёт в одно любимое мною место, а я буду отдыхать, благо, накоплений на пару месяцев хватит, если не шиковать». И вот, оставалось всего через один перекрёсток перейти, а там – во двор свернуть и в подвал спустится, как меня толкнули.
Кто? Да пёс его знает. Перекрёсток – штука такая: все куда-то торопятся, на светофоры не глядят, что уж на людей внимание обращать. Так вот, толкнули меня, и полетела я прямиком под машину. Страшно? А уж как мне было страшно, вы себе просто не представляете! Я ж вечно что-нибудь себе да калечу: в нашем травмпункте все врачи и прочий медперсонал меня уже по имени встречают.
Но нет. Машина затормозила, и не успела я удивиться, как из неё выскочил какой-то мужик, подхватил меня под руки, усадил на бордюр и сунул в руку – целую! – бутылку с водой. И всё – молча. Другие же орут обычно, ругают на чём свет стоит, а этот молчал. Смотрел только странно так, словно я ему миллион подарила.
В общем, глотнула я воды из той бутылки, отдала её мужику, кивнула и только собралась встать, как он мне визитку в руки сунул со словами:
– Если что – звоните. – А потом сел в свою машину, которая уже пробку на перекрёстке начала собирать, и уехал. Вот так просто: сел и уехал, а я осталась.
Посидев пару минут глядя в небо, я сунула визитку в карман, встала, осмотрела свои потёртые совсем не от падения джинсы, отряхнула толстовку и, подтянув лямки рюкзака, под неодобрительные взгляды свидетелей моего падения хромая отправилась через дорогу – на работу. Если нога повреждена, то увольняться смысла нет: больничный тоже вариант чтобы отдохнуть.
Шеф встретил руганью за опоздание, огромным списком дел и требованием больше никогда не носить спортивную одежду. На последнее я кивнула, про себя подумав, что джинсы спортивной одеждой никогда не были, толстовку на работе я снимаю, а кроссовки не променяю ни на что, и отправилась варить кофе. Рабочее утро без кофе – день на ветер.
К обеду подвернутая нога разболелась ещё сильнее, и я решилась отпроситься в больницу. В конце концов, сейчас мне сделают снимок, выпишут обезболивающее и заживляющее, и через неделю всё будет хорошо, а нет, так через неделю вообще ходить не смогу. С этими аргументами я вошла в кабинет шефа и почти сразу вышла. Всё с той же мыслью: «Увольняюсь к чертям! А на время отработки уйду на больничный!»
Собрав вещи, я оставила на столе заявление, вышла из конторы, предупредив охранника Вову, что отправилась в больницу, и двинулась домой. Чем лечить вывихи я знаю, а нужную бумажку мне и так выпишут, по знакомству. Зря я что ли так часто в травмпункте бывала?
А дома оказалось, что нет ни электричества, ни воды. Вот что значит – не везёт. Послонявшись по комнатам – жуя булку и запивая её лимонадом, – я решила посмотреть, что за визитку мне дал тот мужик с перекрёстка. Но в кармане её не оказалось. Перерыла остальные карманы, рюкзак, но визитки не было. Значит, не судьба…
Я уже готова была лечь спать – пусть и днём, не каждый раз такое удаётся, – как раздался звонок в дверь. Шагнув к ней, я не сразу поняла, что его быть не могло: света-то нет! Тогда как это? Откуда?
Второй звонок всё-таки заставил подойти и посмотреть в глазок. На лестничной клетке оказалось темно. И страшно. Я всегда боялась темноты, иррационально, даже зная, что ничего в ней нет. Вот и здесь страх вылез наружу, нашёптывая, что там монстры, и я должна отойти подальше.
– Тусь, ты там? – тут же раздался знакомый голос, и я расслабилась и снова посмотрела в глазок. Передо мной стояла Танька с третьего этажа и крутила в руке мобильник. Вполне себе видная в неярком свете из грязного окна в стене между лестничными пролётами. Так, а что это только что тогда было?
– Да, – произнесла я и открыла дверь…
***
– Ну наконец-то! – сказала Танька, и я огляделась, понимая, что стою не перед ней. Точнее – в принципе не стою.
Я лежала на стандартной больничной кровати в стандартной больничной палате, а рядом на не самом удобном стандартном стуле сидела моя соседка Танька. Но как это? Я же только что открывала дверь своей квартиры? Разве такое возможно?
Выдохнув и почувствовав, что внутри всё болит, я прохрипела:
– Ты тут откуда? – Хотела спросить, как я тут оказалась, но почему-то задала совсем другой вопрос.
– Да вот, сижу второй день, жду, когда ты в себя придёшь. Вчера, как тебя привезли, так сразу на операцию, а потом сюда. Врачи сказали, что ты долго будешь отходить и предложили подежурить. Я вот и осталась. – Танька вскочила со стула и забегала между моей и ещё одной – пустой – кроватью. – Олежек сказал, что всё будет хорошо. Вот увидишь. И нога, и рука. И рёбра. Всё. Он пообещал.
– Что? – Я непонимающе посмотрела на соседку. – Какие руки-ноги-рёбра? Я тут как оказалась? Ты же ко мне в гости пришла, я тебе дверь открыла…
– Какие гости? Мне позвонили, я приехала сюда. Тусь, может, тебе доктора позвать? Кстати, – Танька остановилась, – надо доктора позвать. Я сейчас. – Глянув на меня, она пулей вылетела за дверь палаты.
Вот ведь! Могла хотя бы спросить, хотела ли я пить! А я очень хотела. Так что увидев на прикроватной тумбе бутылку с водой, сразу за ней потянулась. И охнула от боли, роняя руку на кровать.
Это что получается? Я всё-таки попала под ту машину, а остальное было лишь сном? Как в сериалах на втором канале показывают? Сначала потеря сознания, потом операционный наркоз, а следом сон? И вся эта ерунда с тем мужиком, увольнением, ногой… А нет, нога болит. Значит хоть с ней всё реально.
Поняв, что встать сама не смогу, да что там встать – даже подтянуться на подушке и сесть, я начала вертеть головой, осматривая своё временное пристанище. Вон там, в углу, у двери, холодильник стоит, старый, ещё советский, похоже. И раковина рядом. А с другой стороны – шкаф. Странно, обычно в палатах шкафов нет, тумбочка есть – и хватит, нечего гостиницу устраивать. Может, это какая-то не такая больница? Но тогда тут и холодильник был бы нормальный. Ерунда какая-то.
Повернула голову в другую сторону: на привычных уже повсюду евроокнах жалюзи. Светонепроницаемые. Закрытые, так что непонятно, какое сейчас время суток.
И часов нигде не видно. Я же привыкла, что в любой момент могу время узнать: либо мобильник в руках, либо смарты на запястье. Хотя, последние я постоянно забываю заряжать. Меня даже как-то обозвали однажды… Дай Бог вспомнить… О! Номофобка, вот! Ну и ладно, зато всегда на связи.
Так, а какое время суток всё-таки? Если прикинуть, что сбили меня утром в девятом часу, потом пару часов на то, чтобы довезти до больницы, ещё часов пять на операцию, ну и там на то, чтобы проснуться часа полтора. Итого – восемь с половиной часов. Округлим до девяти. Как раз рабочий день. Час на то, чтобы добраться до дома, а там будет мама звонить. Она постоянно звонит, чтобы удостовериться, что со мной всё в порядке.
Кстати, а почему здесь Танька, а не мама? Ей вообще сообщили? И какой такой второй день, если всего восемь часов?
– Наталья Евгеньевна, наконец вы очнулись!
Я перевела взгляд с жалюзи на вошедшего в палату врача и вздрогнула – это был мой шеф. А позади него стояла Танька и довольно улыбалась.
– Да, очнулась, – произнесла я, неосознанно кивая, и добавила: – А вы как сюда попали? И почему в халате?
– Я? – Шеф удивлённо посмотрел на меня. – Боюсь, вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Игорь Юрьевич, я – хирург и ваш лечащий врач.
– Врач? Извините, наверное, вы просто очень похожи на моего шефа. – Я натужно улыбнулась и подумала: «И зовут вас так же!»
– Ничего страшного, но я на всякий случай пришлю к вам невролога, пусть тоже вас внимательно осмотрит. А пока расскажите, как вы себя чувствуете.
Он уселся на всё тот же стандартный стул, взял меня за запястье, считая пульс, а Танька встала у подоконника, и пока я рассказывала, что у меня всё болит, кружится голова, и вообще не из этого мира, крутила пальцем у виска. Будто я сама не понимаю, что что-то не то происходит. И, кстати говоря:
– Игорь Юрьевич, а почему тут Татьяна? Где моя мама?
– Мама? – Шеф – ну не могла я иначе его называть – повернулся к соседке и посмотрел на неё. – Вы сказали, что у Натальи Евгеньевны нет родных.
– Нет, – Танька помотала головой, – у неё никого нет.
– А где мой телефон? Там должен быть её номер. Дайте мне его, и я сразу всех найду. У меня куча родных! И в этом городе, и вообще!
Кажется, у меня начиналась истерика, я сунула здоровую руку под одеяло и нажала на живот. Боль пронзила всё тело, но зато позволила прийти в себя. Выдохнув, я проморгалась и снова улыбнулась.
– Наверное, мне не невролог, а психиатр нужен.
– Не наговаривайте на себя, всё у вас в порядке с головой, после наркоза и не такое бывает. Отдыхайте. – Шеф встал. – Сегодня вам можно только пить, а завтра уже и поесть разрешаю.
– Спасибо! – прохрипела я уже ему вслед и посмотрела на Таньку. – Так где мой телефон?
Она стушевалась, пару секунд попереминалась с ноги на ногу, а после сунула руку в карман, вытащив из него странный мобильник в прозрачном чехле – точно не мой, но с моим брелоком. А под чехлом, дьявол меня разбери, я увидела ту самую визитку.
– Набирай номер с неё! – скомандовала я Таньке, и она, шустро потыкав в экран наманикюренным пальцем, сунула трубку мне под ухо.
Я поёрзала, устраиваясь удобнее, и только замерла, как услышала знакомый голос, произнёсший:
– Вы всё-таки позвонили.
***
– Вы всё-таки позвонили…
Я посмотрела на стоящую передо мной Таньку, потом перевела взгляд на мобильник в руке и покачнулась. Другой на моём месте уже точно ударился бы в истерику или вызвал бригаду на барбухайке, а я тут ещё что-то думаю. Нет, так нельзя. Надо во всём разобраться.
– Заходи! – Я сунула мобильник в карман домашних штанов и силой втянула Таньку в квартиру, захлопнув за ней дверь. – И рассказывай.
– Что? – Танька похлопала глазами с огромными наращенными ресницами.
– Почему я здесь? Почему ты здесь? Откуда ты знаешь, что я звонила? Кто был в той больнице? Что вообще происходит? Всё рассказывай!
– Стоп! – Танька толкнула меня ладонью в грудь. – Тусь, у тебя ромашка есть? Или пустырник? Говорят, они хорошо от нервов помогают.
– Засунь себе ромашку… в вазу! И нечего мне зубы заговаривать! Быстро колись!
Я схватила её за руку и потащила на кухню. Там усадила за стол и, опершись о него обеими руками, повторила:
– Рассказывай!
– Да чего рассказывать-то? – Танька сжалась так, словно я её ударить собралась. – Я просто хотела спросить, вы всё-таки позвонили в управляйку? Ну ты и тёть Ира? Я так и не нашла их номер.
М-да, кажется, у меня реально крыша поехала. Или нет? Или… Что-то мне это всё напомнило. И я буду не я, если не разберусь.
Я вытащила мобильник, открыла список последних звонков, а затем перевела взгляд на часы и хмыкнула: да, последний исходящий звонок был сделан, точнее – будет сделан завтра в шесть вечера. Если верить тому, что зафиксировано. И номер, на который я – или не я? – звонила мне точно неизвестен.
– Тусь, – Танька тронула меня за руку, – сядь, а? Налить тебе валидольчику? Или пару капель чего покрепче? У меня есть, я сбегаю.
– Я не пью.
Сев за стол напротив Таньки, я подперла подбородок рукой и посмотрела на соседку. Сказать, что я её хорошо знаю, значит соврать. Просто так получилось, что пару месяцев назад она заехала в наш подъезд, в квартиру под моей, и я почти сразу умудрилась испортить её дорогой ремонт. Поставила наливаться воду в чайник, а сама села за комп и потерялась. Опомнилась только когда в мою дверь начали ломиться с криками, что я всё испортила и теперь должна сто тысяч миллионов – в нецензурных выражениях. Ломились тётка Ира и незнакомая мне краля лет двадцати «на понтах»: с розовыми волосами, маникюром длинной в километр, накачанными губами и ресницами объемом даже не пять, а скорее – все двадцать пять дэ. Ну и в процессе исправления моего косяка мы как-то с этой кралей подружились, что ли? Ну, по-соседски.
– Я не знала. Может, тогда врача вызвать? Что-то ты нехорошо выглядишь. – Она заискивающе заглянула мне в глаза.
– Ага, Игорь Юрича позови, – поддела её я. – Он нам тут как раз поможет.
– Какого Игорь Юрича? – Она так непонимающе уставилась на меня, что я почти поверила. Очень хотелось поверить, но я же не такая. Я привыкла доверять, но проверять.
– Тань, а что ты делаешь завтра вечером? – спросила я, вставая и щёлкая кнопкой включения чайника.
– Завтра? Не знаю. Наверное, пойду гулять. Хочешь, пойдём вместе.
– Не смеши мои копыта. Тебе лет сколько? И как ты будешь выглядеть, гуляющая рядом с такой, как я, тёткой? Все парни от тебя шарахаться начнут. – Я ухмыльнулась, демонстративно положила на стол мобильник, который до сих пор держала в руке, и скривилась. – Ладно, что-то мне действительно нехорошо. Давление, наверное. Пойду умоюсь.
Я, хромая, вышла из кухни и, открыв кран в ванной, осторожно вернулась, встав так, чтобы Танька меня не заметила, благо, ниша, в которой раньше была кладовка, теперь используемая под гардероб, этому способствовала. И не зря. У Таньки в руках был мой мобильник, и она в нём усиленно ковырялась. Вот ведь зараза! Так я и знала!
С криком:
– Вот ты и попалась, поганка такая! – я выскочила из своей засады, теперь уже по-настоящему скривилась – от боли в вывихнутой ноге, которой неаккуратно наступила на порожек между кухней и коридором, упала и, ударившись головой о стену, отключилась.
***
– Твою мать!
Я потрогала шишку на затылке и открыла глаза, предполагая, что, если следовать логике происходящего, сейчас окажусь в той больничной палате. На крайний случай – в своей квартире с хлопочущей вокруг Танькой. Ошиблась. Нет, Танька была, правда, не хлопотала, а сидела в нескольких шагах от меня на диванчике рядом с мужиком, до которого я дозвонилась.
Диванчик был белым, стоял на белом в окружении белого. И Танька с мужиком тоже были белыми. Ну как, на ней что-то вроде белого сарафана и белые туфли на высоком каблуке, на нём – привычный глазу белый костюм с белыми же жилеткой и рубашкой и белые туфли. Ощущение, словно их неплохо так в белилах искупали. Хорошо хоть, я к этой цветовой вакханалии отношения не имела.
– А крылышки? – не думая, ляпнула я.
– А крылышки нужно заслужить, – ответила Танька и похлопала ресницами. Чёрными.
Скривившись от этого зрелища и боли в подвёрнутой лодыжке, я подтянулась и села, осматриваясь. Да, всё белое, но оттенки-то и у этого цвета бывают. Как там? Молочный, снежный, льняной… Аж голова разболелась от попытки вспомнить то, чему в детстве учили в художке.
– Болит? – Танька встала с диванчика и присела передо мной на колени.
– Тебя бы так! – проворчала я. – Пить есть?
– Пить или есть? – Она улыбнулась, и в её руке материализовалась бутылка Аква Минерале. Газированной.
– А если… – тут же загорелась я.
– А если – нет, – покачала головой Танька. – Пей, папа с тобой поговорить хочет.
– Папа? – Я перевела взгляд на мужчину и заметила, что они с Танькой действительно чем-то неуловимо похожи.
– Да нет, – проследив за моим взглядом, Танька шлёпнула меня по руке, в которой я держала бутылку, – это Дем. Пей давай уже.
Ничего не поняв, я открутила крышку и сделала несколько больших глотков. Откашлялась. Поднялась и подала бутылку Таньке.
– Ну рассказывай, соседка, – последнее слово я произнесла с таким ядовитым сарказмом, что, кажется, даже самый белый в мире пол подо мной прогнулся.
Танька ничего не ответила, только повернулась и посмотрела на того, кого назвала Демом, известным мне как «мужик, сбивший меня на переходе». Тот кивнул, и я оказалась сидящей за столом, на котором стоял обычный бытовой проектор, а в паре метров перед нами прямо в воздухе висел экран, поразительно напоминавший натянутую на стене парадную бабушкину простыню.
– Меня эти ваши волшебные штуки уже задрали! – Я огляделась, но вокруг больше ничего и никого не было. Я, стол с проектором, экран и всё та же белизна, от которой уже начинали слезиться глаза. – В конце концов, либо вниз, либо кончайте! Я уже двое суток не ела, если что!
– Полчаса, – раздался голос… Ладно, пусть будет Дема. Кстати, интересно, это полное имя или сокращение такое странное?
– Что – полчаса?
– Не ела всего полчаса, и да, это сокращение – от демиурга.
– Вон оно что! – Я прислушалась к урчащему желудку. – Тогда, товарищ создатель, создай мне что-нибудь пожевать. Это у вас полчаса прошло, а я на работе побывала, потом дома посидела, после в больнице лежала…
– Этого не было. – Дем материализовался у стола и прислонился к нему бедром, глядя на меня сверху вниз.
– Слушай, я своему желудку верю больше, чем тебе. Сбил ты меня или не сбил – сейчас волнует мало. Во-первых, поесть и попить, а потом уже говорить будем. Или возвращай обратно: как я сказала, мне ваши с Танькой игры поперёк горла уже.
– Хорошо. – Дем щёлкнул пальцами, и мы оказались на моей кухне.
Я тихо выматерилась, встала, подошла к холодильнику, в котором второй день – если я правильно считаю – должна стоять кастрюля с окрошкой. Она была на месте. Достав, я водрузила её на стол, сняла с неё крышку, вынула из ящика кухонного стола ложку и принялась есть как была – стоя и из кастрюли. В конце концов, это мой дом, моя еда, и я что хочу и как хочу, так и делаю. Кому не нравится – могут быть свободны!
– Почему не нравится? Очень даже нравится, – произнёс Дем, открыл навесной шкаф, достал из него банку растворимого кофе, опять щёлкнул пальцами, и перед ним на столе появилась чашка с кипятком. Моя любимая! Он щедро сыпанул в неё прямо из банки, перемешал всё пальцем и отпил, состроив максимально блаженное выражение лица. – Божественно!
– Ладно. – Я села, отодвинула кастрюлю и посмотрела на него. – Рассказывай.
– Что ж, – он встал, и мы снова оказались «в белизне». – Твоя жизнь остановилась здесь…
На экране передо мной появилась картинка того, как я лечу под колёса машины. Той самой. И я вздрогнула. Шутки шутками, но что значит «жизнь остановилась»? Я что, реально умерла?
– Нет, ты не умерла. – Кажется, я уже привыкла не задавать вопросы вслух, но получать на них ответы. – Это точка, которая меняет всё. Но есть два варианта, и мы не можем выбрать, по которому тебе пойти – мы с Тарой.
– Тарой? – Я непонимающе посмотрела на Дема.
– Ты её Танькой называешь.
– Как представилась, так и называю, – огрызнулась я. – Ну, так и что? Из чего выбирать?
И Дем хлопнул в ладоши.
***
Больничная палата. Две кровати, на одной из которых лежит женщина, очень похожая на меня. Левые нога и рука в гипсе, голова в бинтах, на щеке ссадина, которая точно быстро не заживёт. И бутылка с водой на тумбочке, до которой не дотянуться. И я-на-экране шевелюсь, пытаясь придвинуться ближе, но не выходит. И покричать не получается, потому что в горле сухо, как в Каракумах.
Знаете, смех смехом, а вот так смотреть на себя со стороны очень страшно, и я только что это поняла.
– Что это? – Я повернулась туда, где стоял Дем, но его не было. Оглянулась. Пусто.
А на экране продолжалось действие, и словно несколько часов прошло. Я увидела, что зашёл врач, не Игорь Юрьевич, другой, странный такой, с молоточком в нагрудном кармане халата и улыбкой во весь рот. Он что-то сказал, но я не поняла, что – здесь не было звука, только картинка. От этого стало ещё страшнее. Одно дело, когда я не только вижу, но и могу определить, действительно ли так среагировала бы в данной ситуации, здесь же оставалось только смотреть.
Врач поводил молоточком перед моим – пусть будет так, всё-таки там я – лицом, продолжая говорить. Я кивнула, что-то сказала в ответ. Он рассмеялся… Не помню, когда последний раз мужчина смеялся над моими словами. Глупо. Как же глупо.
Изображение ускорилось, и вот уже я сидела на больничной кровати, а рядом стояла инвалидная коляска. Поначалу вздрогнула, но поняла, что это не по причине моей инвалидности, просто гипс ещё не сняли, а из-за руки я не могу пользоваться костылями. В палату вошли Игорь Юрьевич, тот врач и девушка в костюме медсестры. Они помогли мне перебраться в коляску, и второй врач вывез меня из здания больницы.
И снова перемотка. Я сидела на диване в своей квартире, а тот второй врач… Странно так его называть не в больнице, но как? В голове всплыло «Володя», – и я согласилась: пусть будет Володей. Он что-то делал на кухне. Я видела лишь его силуэт, отражающийся в дверце книжного шкафа. На Володе – а неплохо звучит! – был простой домашний костюм и розовый фартук в голубой цветочек. Откуда у меня такой? Я в жизни никогда фартуками не пользовалась.
Ещё кадры вперёд, и мы с Володей стояли на главной аллее городского парка. Он держал меня за руку и что-то говорил, я улыбалась, а потом кивнула и внезапно взлетела, подхваченная его руками. Так в детстве меня кружил отец, и я смеялась. Здесь тоже смеялась, кажется, от счастья.
Я привыкла не слышать, только видеть, раздражало лишь то, что не могла угадать, какое время проходит с перемоткой. И уже не было страшно, только непонятно.
За окнами оказалось темно, а я – оказалась одна в квартире. Видела, что беспокоюсь, хожу по комнатам, словно жду чего-то. Или кого-то. Взгляд на часы показал третий час ночи, когда входная дверь открылась, и ввалился Володя. И мне совсем не нужно было слышать, чтобы понять – он пьян настолько, что разговаривать с ним бесполезно. Я пошла в ванную и заперлась. Смотрела на себя в зеркало, и по моим щекам катились слёзы.
Неужели это один из вариантов? Но почему такой? Где я ошиблась? Я знаю себя, знаю, что бы сделала в такой ситуации: просто собрала его вещи и выкинула вместе с ним на улицу. А тут… Почему не так?
На экране отобразилась новая сцена. Я стояла у окна и сквозь пелену дождя наблюдала за тем, как внизу Володя, совсем не скрываясь, целует молодую девушку. Со стороны мне было видно, как сжимаются кулаки, как ногти впиваются в ладони… Я злилась. Очень злилась. А потом пошла на кухню, достала из холодильника кастрюлю с супом и поставила её на плиту. На лице проявилась спокойная улыбка.
Я смотрела на экран и ничего не понимала. Да, я хотела изменить свою жизнь и сейчас видела на один из её вариантов, но как такое может произойти?
«Запомни, если вдруг ты попадёшь в ситуацию, с которой не получится справиться, просто уйди. Никогда не терпи!» – так говорила одна моя знакомая, а я соглашалась, всегда думая, что в моей жизни не может быть ничего, что я не смогу пережить. И ведь так и есть. Я научилась улыбаться всему происходящему, и мой мир не выглядит серым, как у многих вокруг. Ко мне приходили поговорить, спросить совета, просто помолчать, и никто не уходит без помощи. И я всегда улыбалась им вслед, потому что это наполняло душу теплом и ощущением, что я кому-то нужна.
Кстати, а почему за всё время я ни разу не увидела никого из родных и знакомых? Только мы с Володей вдвоём, если не считать той сцены в больнице. «У неё никого нет», – всплыли в голове слова Таньки. То есть в этом варианте моей жизни я одна? А где все?
Словно отвечая на мой вопрос кадры снова пронеслись вперёд, и теперь я стояла на кладбище перед тремя памятниками. На двух дата смерти одна, на третьем – другая, далеко в будущем. Моём будущем. Значит, всё произошло вот так. Первые два – родители, третий – Володя. Если верить датам, ему было всего сорок пять. Всего.
Сердце рвалось на части, но не по его поводу. Мама – красивая и самая умная, кубики с буквами и цифрами на полу между нами, яблочное варенье в тазу на плите, прогулки по нашему маленькому городку и придуманные ею истории, празднование моей первой пятёрки и подготовка к первому свиданию. Папа – вечно что-то рассказывающий и смеющийся, катание на велосипеде, парад Победы с шариками в его руке и огромными белыми бантами на моей голове, походы в горы и первая вишня на посаженом вместе дереве. В тот день, когда меня сбила машина…
Неужели они думали, что я выберу такое? Просто потому, что получила кусочек женского счастья? А зачем он такой? Без родных любимых людей? Разве можно без них?
– Выключи! – крикнула я, не в силах сдержать слёзы. – Просто, мать его, выключи!
– Не вопрос, – произнёс появившийся передо мной Дем и хлопнул в ладоши.
***
– Выбери свой вариант.
Я ревела, не в силах остановиться, и только голос Дема заставил снова посмотреть на экран. Посмотреть и зажмуриться от нестерпимо яркого света, ударившего в глаза. Звука по-прежнему не было, но, проморгавшись, я увидела остановившуюся в паре сантиметров от меня машину. Кажется, мазда? Или тойота? Да чёрт их разберёт – я в марках не спец.
Выбежавший ко мне водитель оказался и похож на того, кто заставил меня выбирать, и нет. Я-экранная смотрела на него и кусала губу от боли. Точнее, я знала, что это от боли – она, фантомная, тут же проявилась в моей совсем не фантомной и неэкранной лодыжке. Водитель протянул мне визитку и уехал, а я смотрела ему вслед.
Мне показалось, что я точно знаю, что будет дальше, но ошиблась. Встретивший меня шеф внезапно побеспокоился о моей ноге и пригласил своего друга-врача, и я даже не удивилась, увидев Володю из первой версии. Снова он. И снова история по кругу, разве что без больницы и гипса: квартира, парк, квартира, улица, кладбище… Разве что в этот раз заплакать не получилось, только недоумение возникло, заставив спросить:
– Почему? Получается, что какой бы из двух вариантов я не выбрала, этот Володя будет в обоих?
– Именно поэтому мы не смогли выбрать.
Экран исчез, а на его месте появились Танька и Дем – на диване.
– И что делать? Это всё, что я могу выбрать? Я… Это не мои варианты, он бы полетел в первый же загул, а вместо него я бы завела кота. Хорошего такого, вредного, чтобы напоминал.
– Тусь, успокойся и возьми себя в руки, – произнесла Танька и поставила передо мной всё ту же бутылку с Аква Минерале.
– Тогда ответьте мне на один вопрос, – я сделала большой глоток и поморщилась, – почему?
– Что – почему? – спросил Дем.
– Почему я должна выбирать?
– Потому что мы решили дать право выбора тебе. – Дем усмехнулся. – Поверь, не каждому его дают.
– То есть у меня есть такое право? – В моей голове промелькнула мысль, за которую я попыталась ухватиться.
– Да.
– Право выбора?
– Да.
– И я могу выбрать вариант своего будущего?
– Да.
– Любой вариант?
– Да.
– А что будет, когда я выберу? Я буду помнить то, что здесь происходило?
– Да. То есть, нет.
Я увидела, что Дем начал понимать, и улыбнулась, потому что мне, кажется, удалось ухватить ускользающую мысль.
– Тогда смысл в выборе?
Я вскочила со стула, который тут же исчез, оставив в «белизне» только меня с бутылкой Аква Минерале в руке, Дема, Таньку и диван. Дурной диван! Вот надо же быть такой дурой! Точнее – надо же было быть!
Я остановилась, посмотрела на этих двоих и щёлкнула пальцами свободной руки…
***
– Тусь! Эй! Хватит дрыхнуть! Сейчас увидят и выгонят нас!
Меня кто-то тряс за плечо, я зевнула, открыла глаза и улыбнулась.
– Таньк, хватит меня дёргать, я спать хочу.
– Ну не в магазине же! Я понимаю, что твой шеф тебя заездил и это очень удобный диван, но мне он не подойдёт. Я ищу точно такой же, какой ты испортила, а он бежевый, а не белый. – Танька ткнула пальцем в журнальный столик, стоящий напротив выставочного дивана, на котором я уснула. – И ещё я хочу такую штуку.
– Проектор? – Именно он стоял на том столе. – И зачем? К нему ещё экран нужен, свободная стена и всякие прочие прибамбасы. У тебя что, телевизора или компа нет? Ни за что не поверю, что у такой молодой девушки, как ты, нет того, что есть даже у такой матёрой тётки, как я. – Я рассмеялась, потянулась и хмыкнула: на столике рядом с проектором кто-то забыл пустую бутылку от Аква Минерале.
– Ну и ладно. Нет так нет. Зато я, пока ты тут отрывалась, в другом конце зала видела классный кухонный стол. Хочу себе такой. Пошли уже. Ты обещала за всё заплатить.
Танька схватила меня за руку и потянула, пытаясь заставить встать с дивана, но откуда у этой мелочи столько сил, чтобы мою тушку поднять?
– Заплатить я обещала за диван, а не за всю твою мебель, – я покачала головой, услышала, как кто-то громко спорит и посмотрела в их сторону.
– Ты не то выбираешь! – кричал у стенда с посудой мужчина лет сорока-сорока пяти, который откуда-то был мне знаком. Кажется, его звали… Я напрягла память: Володя. Точно, Володя! – Тут нет того, что нужно! Мы сейчас возьмём это, а через месяц ты захочешь другое. И снова тратиться придётся. Я не миллионер, чтобы переводить на тебя столько денег!
– Но я же не прошу ничего другого, – чуть тише, но всё с тем же напором отвечала ему молодая девушка. Я бы ей лет двадцать дала, не больше. Практически Танькина ровесница. – Просто вот эту кастрюльку. Смотри какая!
– А почему не эту? – Мужчина схватил с полки другую кастрюлю, которая, на мой взгляд, отличалась от той, что держала девушка, всего лишь цветом ручки на крышке. – Она больше к обоям подходит!
– Ну да, больше. – Девушка поставила свою кастрюлю на полку и взяла из рук мужчины его. – Тогда давай эту возьмём.
– Какая же ты дура! – Крикнул мужчина на весь выставочный павильон, и мне показалось, что от этого крика внутри меня что-то взорвалось…
Какая же я дура!
Интересно, а то, что происходило, это только сон? Или нет? Все эти псевдовыборы, когда выбирать нечего – всё равно итог один? Да и к чему это, если об этом твоём выборе ты не будешь помнить? И попытка обхитрить создателя, выбрав своё, а не его? Да и был ли он на самом деле создателем? И Танька? Она там откуда? Вопросы. Сплошные, мать его, вопросы.
Кстати, Танька!
– Эй, краля, я за тобой по всему торговому центру бегать не буду, – крикнула я вслед соседке, поднялась с дивана, чтобы догнать её и скривилась от боли в левой лодыжке. Надо же было так споткнуться на эскалаторе! Чтоб того, кто меня толкнул, черти в адском котле моргенштернами перемешивали! Да нет, не тем, который… Впрочем, и им тоже можно, легче не будет.
А мне ведь завтра на работу: первый день после отпуска, и такое. Шеф будет орать, как невменяемый. Давно предлагаю ребятам в конторе скинуться ему на углублённую диспансеризацию – пусть проверит нервишки. Не галоперидол, так ромашку попьёт – для профилактики.
Я уже прошла мимо стола с проектором, «нечаянно» смахнув со стола бутылку, как услышала:
– Извините, вам, наверное, понравится…
Передо мной словно из воздуха проявился мужик из сна, протягивая модную нынче в качестве предмета интерьера рамку – а по мне, так очередной пылесборник, – внутри которой на рисовой бумаге каллиграфическим почерком было написано: «Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним…»
– Знаете, я живу так, как мне нравится, и ничего менять не собираюсь. – Отвернувшись, я улыбнулась, решив, что сегодня стоит закатить шикарный ужин, и отправилась на поиски соседки: пора было заниматься ремонтом её затопленной квартиры, а не спать.
