Читать книгу: «Попался!»

Глава 1. Завиток

В глазах окружающих Марина Карасёва была умненькой, хорошенькой, прилежной и ответственной. Главный редактор глянцевого журнала, где она работала, особо ценил её за умение так распахнуть свои большие, наивные, кукольные глаза, что интервьюенты начинали рассказывать то, о чём раньше не говорили, иногда затрагивая темы совсем уже личные.

Марина Карасёва цинично этим пользовалась и ни в какие откровения собеседников не верила. Она полагала, что мужчины, дающие ей интервью, из кожи вон лезут, чтобы произвести на неё впечатление. Не потому что она всем так уж нравится, а из автоматической привычки врать наивным девочкам.

На последнем интервью популярный красавец-актёр Ремизов поделился с ней историей про "завиток", которую никогда прежде не рассказывал. Это была история о том, как Ремизов познакомился со своей любимой и единственной женой Оксаной, родившей ему четверых детей и якобы ради семьи завязавшей с актёрской карьерой. На самом деле, как думала Марина, всё было немного не так: актёрские данные у Оксаны были средние, и она продолжала рожать, чтобы оправдать материнством отсутствие ролей. Но Оксану Марина не винила, это была невинная женская хитрость, сродни защитной окраске у животных. С самим же Ремизовым дело обстояло сложнее: он врал цинично.

Сидя рядом с женой на роскошном диване в гостиной своего загородного дома, держа её за руку, улыбаясь самой искренней улыбкой из своего актёрского репертуара, он говорил:

– Оксанка у меня одна на всю жизнь. Как встретил её, так понял, что мне никто больше не нужен.

– А как вы встретились? – спросила Марина.

Ремизов повернулся к жене и, посмотрев на неё, сказал:

– Вообще-то, мы эту историю никому не рассказываем.

Марина поняла этот взгляд. Этим взглядом Ремизов как будто говорил жене: "Не волнуйся, я надёжно охраняю нашу личную жизнь от посягательств. Я твоя скала, твой нерушимый бастион. Как ты скажешь, так и будет". Оксана в ответ на этот взгляд довольно улыбнулась и посмотрела на Марину с некоторым превосходством. "Что, съела? – говорил этот взгляд. – Этого мужчину хотят все, а он делает то, что я ему скажу".

Но Марину таким было не прошибить. Она распахнула бездонные наивные глаза, и Оксане тут же стало неловко.

– Я думаю, – с некоторой мечтательностью в голосе произнесла Марина, – что между вами должно было произойти какое-то чудо.

Она сказала это так, что у Оксаны тут же появилось ощущение, что Маленький Принц просит нарисовать барашка, а она жестокосердно отказывает. Оксана заёрзала и сказала:

– Ну да. Было чудо…

Она бросила на мужа полный неуверенности взгляд и спросила:

– Может быть, расскажем?

– Тебе решать, – великодушно ответил он и небрежно пожал плечом. Марина уже слышала эту интонацию и видела этот жест в Ремизовских фильмах. Заряд обаяния в этом был невероятный и был наотмашь даже с экрана, а сейчас, в непосредственной близости, у Марины и вовсе по спине побежали мурашки. Глаза Оксаны подёрнулись мечтательной дымкой, она сжала руку мужа и сказала:

– Мы познакомились на съёмках. Я только-только начинала, мне первый раз дали роль… Ну как – роль? Одну строчку текста. А Володя уже был звездой.

– И вы были в него влюблены?

– Нет, – Оксана засмеялась. – Я не была фанаткой в этом смысле слова. Я за ним не бегала, под окнами не вздыхала, нет. Конечно, я видела его фильмы, и, конечно, он был мне симпатичен, но я даже не думала никогда, что у нас с ним могут быть личные отношения. Я его как обычного человека и не воспринимала.

– Значит, это он к вам подошёл? – спросила Марина.

– Нет! – засмеялась Оксана. – Вообще никто ни к кому не подходил!

– Там очень забавно вышло, – включился Ремизов. "Привык солировать", – подумала Оксана. Но для интервью это было очень даже хорошо, ведь именно Ремизова зрители хотели видеть в первую очередь.

– Мы начали снимать новую сцену, – продолжил Ремизов, – стоим, ждём мотора. Оксана спиной ко мне стоит, и я совершенно даже не представляю, что там за человек – я лица не вижу. То есть, видел, конечно перед съёмкой, но внимания не обратил. А на ней шапочка синяя, обтягивающая, волос не видно, и только один завиток выбился и лежит на шее. А солнце было яркое такое, и на этом завитке – разноцветные искры. И я глаз оторвать не мог. Я как будто сразу влюбился.

– То есть, получается, что вы влюбились не в человека, а в завиток?

– А чёрт его знает! – с растерянной улыбкой ответил Ремизов, но тут же нашёлся с ответом: – Хотя нет. Я влюбился в человека. В ощущение от человека, понимаете? В её запах, в свет, который от неё исходил. Я понимаю, это звучит пафосно…

– Нет, ничуть! – воскликнула Марина.

– …но так оно и было, хотите верьте, а хотите – нет.

– И что было дальше?

– Дальше? Я стоял, как загипнотизированный. Смотрел на неё, смотрел. Говорят, команду "мотор" дали – я не услышал. А потом протянул руку и потрогал завиток.

– Ага, – сказала Оксана, – команду "мотор" точно дали. Я приготовилась, жду реплику, и вдруг чувствую, как будто по мне кто-то ползёт. А я этих ползучек боюсь до дрожи.

– А это я, – пояснил Ремизов, – легко-легко, едва касаясь, по завитку провёл кончиком пальца.

Марине от этого рассказа стало ужасно весело.

– И что вы сделали? – спросила она Оксану.

– Я завизжала, – ответила Оксана. – Вот так.

Совершенно неожиданно для Марины Оксана завизжала изо всех сил и стала махать руками, как будто пыталась стряхнуть с шеи невидимого жука. Ремизов засмеялся, поймал её, обнял, и поцеловал в висок. Оксана тоже расхохоталась. Марина представила, как это будет выглядеть в монтаже – романтично до невозможности. Просмотры обеспечены, значит, можно будет выбить у главного прибавку или, как минимум, премию.

– Вы не представляете, как на нас орали, – отсмеявшись, продолжил Ремизов. – Главное, Оксанка ничего не поняла. Повернулась ко мне, глаза огромные, испуганные. Ну я извинился, конечно, перед ней и перед съёмочной группой. Продолжили. А я всё думаю: как я её найду после съёмок? И всё пытаюсь ей шепнуть, чтобы она никуда не уходила: у меня-то по плану ещё одна сцена!

– А я не слышу! Понимаю, что он что-то хочет мне сказать, но не понимаю, что, – Оксана веселилась, рассказывая, и Марина невольно заражалась её весельем. Она даже подумала, что, возможно, Оксана не так плоха как актриса: обаятельна, красива, заразительно смеётся, интересно интонирует, умеет правильно повернуться к камере, знает цену своим высоким скулам, ярким карим глазам и пышным каштановым волосам. Они сидели в загородном доме Ремизовых на широкой веранде, в окружении вазонов с цветами и авторской деревянной мебели, фактурной настолько, что Марине всё время по-детски хотелось потрогать её руками. Всё это было настолько притягательно, что Марина невольно начала очаровываться. Но тут же одёрнула себя, вспомнив, что всё это только обман и бутафория.

– А я понимаю, – смеясь, рассказывал дальше Ремизов, – что если она ускользнёт, то я её, конечно, найду через ассистента по актёрам, но тогда вся группа будет в курсе!

– И что же, вы не дождались? – азартно спросила Оксану Марина.

– Дождалась, – тихо сказала Оксана. – Сама не знаю, почему. Стояла за гримвагеном и ждала до темноты. Они эту сцену столько раз переснимали! Я думала, это никогда не кончится.

– Конечно, переснимали! Потому что я про сцену думать не мог! Я всё пытался понять, услышала она меня, или нет. А если услышала и ждёт, как же я её узнаю: я ж не помню ничего, кроме шапочки и этого завитка! А вдруг она снимет шапочку?!

– Сняла? – спросила Марина.

– Сняла, – кивнула Оксана.

– И он вас не узнал?

– Узнал. Сразу.

– Я её с тех пор кожей чувствую. Все двадцать лет.

Ремизов сказал это так, что у Марины снова побежали мурашки, и она опять подумала, что он – великолепный актёр. И что ни единому его слову нельзя верить.

Глава 2. Три первых свидания

– Враньё! – говорила она поздно вечером своим подругам, Вере и Рите. – Изменяет своему завитку, конечно, как последний кобель!

– Завитку! – хрюкнула Вера, едва не подавившись коктейлем. Марина завидовала тому, что даже в такие моменты Вере удавалось выглядеть соблазнительно. Марина убить была бы готова за такую внешность: за высокие скулы, яркие губы, чёрные брови и глаза с хитрым прищуром. Веру никто бы не назвал «милым ребёнком», она всем всегда казалась взрослой и сильной.

– Слушай, – тряхнув коротко стрижеными льняными волосами, сказала Рита, – а с другой стороны: ну и что? Живут так люди – и пусть себе живут.

– Да просто бесит! – Марина резко поставила коктейль на барную стойку. – Одни врут, другие наивно верят…

– Ну и что? – снова спросила Рита.

– Ой, девочки, – Вера примирительно взяла их за руки. – Пойдёмте лучше танцевать! Мы ж не пить сюда пришли. И уж точно не ссориться.

И они пошли в толпу танцующих: Рита, спортивная, в чёрных обтягивающих брюках и водолазке, Марина, романтичная, в летящем шёлковом платье, и Вера, роскошная и притягательная, с огромным вырезом на облегающем парчовом платье сине-зелёных цветов павлиньего пера.

Они часто ходили в ночные клубы по пятницам. Рита – ради подруг, Вера – подцепить богатого мужчину для короткого романа, а у Марины всё было гораздо сложнее.

Рита знала, что быстро останется одна, и это её устраивало. Всё шло как всегда: Вера моментально, будто магнитом, притянула богатенького буратино, к Марине прилип улыбчивый и симпатичный нахал, а она танцевала сама по себе, прикрыв глаза. Ей нравился ритм, разноцветные блики прожекторов и ощущение густой толпы вокруг, ей нравился шум слившихся с музыкой человеческих голосов. Для Риты ночной клуб был чем-то вроде камеры депривации, она растворялась в ударных, переставала понимать, где верх, где низ, и не ощущала времени.

Но иногда её одиночество нарушали, и Риту это очень злило. Вот и сейчас она почувствовала на своей шее тяжёлое горячее дыхание, и низкий мужской голос крикнул ей прямо в ухо:

– Как тебя зовут?! Я – Илья!

Рита выставила руку вперёд, давая парню понять, что ему лучше бы отодвинуться, и прокричала в ответ:

– Не-не-не, я танцую одна!

Илья не отошёл, продолжая в упор смотреть на неё. Он был из тех, кто не принимает отказов.

– Я не расслышал! Что?

Илья наклонился ещё ниже, придвинулся вплотную. Он был выше Риты сантиметров на тридцать и весил в два раза больше. Под его футболкой бугрились мышцы, коротко стриженная голова казалась треугольной и была похожа на утюг, прямой мясистый нос усиливал сходство.

– Ты меня не интересуешь! До свидания! – крикнула Рита.

Илья с силой втянул ноздрями запах Ритиных духов.

– "До свидания"? Считай, что это уже свидание.

Он засмеялся собственной шутке и потянулся к Рите руками, намереваясь обнять. Тогда Рита коротко и быстро ударила его в кадык. От неожиданности Илья клацнул зубами. Стиснув их, он тихо запел: "Ыыыыыыыыыыыы....", – поперхнулся, закашлялся и схватился за горло обеими руками.

– Ну вот и поздоровались, – ответила Рита и растворилась в толпе. Илья остался стоять на месте, пытаясь сглотнуть. Толпа танцующих кружила вокруг него, словно вода вокруг валуна.

Мужчина, подошедший к Марине на дискотеке, ей понравился. Он был слишком худым, даже костлявым, с острым подбородком и тонким носом, но излишнюю резкость черт компенсировали обаятельная улыбка и красивые карие глаза. Марина сразу поняла, что её новый приятель знает силу своего взгляда и наверняка пользуется ей для того, чтобы цеплять девушек. Но отшивать его она не стала, желая на практике убедиться в том, что это кончится именно тем, чем она предполагала.

Очнувшись от своих мыслей, Марина поняла, что пропустила момент, когда новый приятель представился.

– Как, говоришь, тебя зовут? – небрежно облокотившись о стойку, спросила она.

– Олег, – ответил он несколько ошарашенно. Марина осознала, что вклинилась в самую середину какой-то забавной, по-видимому, истории, которую Олег рассказывал.

– Марина, – она протянула руку для рукопожатия, и тут же поняла, что он не из тех, кто пожимает девушкам руки. Его ответный жест выглядел неуверенным и скомканным.

– Да, я с первого раза запомнил! – прокричал Олег сквозь музыку, и снова смутился: вышло, будто он упрекнул её в том, что она-то с первого раза не уловила. Марина криво усмехнулась.

– У тебя очень красивые волосы! – снова прокричал Олег, стремясь загладить неловкость. Марина довольно тряхнула вьющейся рыжей гривой. В ответ она хотела сказать Олегу, что у него красивая улыбка, но не сказала.

– Расскажи о себе! – попросил Олег.

– Да нечего рассказывать, – отмахнулась Марина.

– И всё-таки!

– Двадцать семь лет, не замужем, детей нет. Достаточно?

– А работаешь где?

Марина досадливо поморщилась. Это не было похоже на свидание, это было какое-то анкетирование.

– Я журналист. Ютуб-канал журнала "Семейные тайны". Слышал про такой?

– Нет, прости.

– Но ты и не наша аудитория. Там для домохозяек, розовые сопли. Пойдём лучше танцевать!

Они пошли и, танцуя, Олег поцеловал её. Целовался он гораздо лучше, чем задавал вопросы.

У Саши были дорогие ботинки, роскошные часы и стильная стрижка. Он был довольно симпатичным, но для Вериной игры это значения не имело – спать с ним она уж точно не собиралась и при всей провокативности своего наряда ни легко- ни вообще сколько-нибудь доступной не была.

Людей Вера чувствовала очень тонко, и что Саша попался и, следовательно, при всей своей обеспеченности не подходит для игры, ей стало понятно сразу. Она позволила Саше купить себе пару коктейлей, посмеялась над парой его шуток, которые из-за грохота музыки даже не расслышала, засекла пару раз, как он разглядывает её декольте, и сбежала, сказав, что ей нужно в дамскую комнату.

Вера вышла на улицу перед клубом, вызвала такси и стала ждать, жадно вдыхая прохладный ночной воздух. Но Саша, почему-то, быстро сообразил, что она не в уборной. Вылетев из дверей клуба, он едва не сбил Веру с ног.

– Извините, – сказал он, не узнав её на бегу, и хотел было бежать дальше, но понял свою ошибку и смутился. Здесь, на улице, Вера невольно обратила внимание на то, как он, в сущности, хорош. Саша был высок, что при Верином росте в сто семьдесят шесть сантиметров было существенным плюсом. Его светлые волосы красиво оттеняли загорелую кожу, светлая футболка плотно обтягивала широкую грудь. Лет ему было около тридцати, и Вера задалась вопросом, свои у Саши деньги или папины.

– Я вдруг испугался, что ты сбежала, – сказал он.

– Правильно испугался, – с лёгкой издёвкой ответила Вера. – Я и правда сбежала. Жду такси.

– Я тебе совсем не понравился?

– Нет… – Вера вздохнула, посмотрела на Сашу ещё раз. Что-то в нём, всё-таки, было. Что-то странно волнующее. И хотя на обычную игру это похоже не было, Вера всё-таки ощутила нечто похожее на азарт. – Не совсем.

– Ну, может, всё же дашь мне шанс?

– Хорошо, – несколько поколебавшись, ответила она. – Диктуй свой номер. Только быстрее, у меня машина на подходе.

На подъездной дорожке, и правда, показались фары подъезжающего «Убера». Вера переключилась на записную книжку, быстро записала номер и пошла к машине. Саша схватил её за руку:

– Стой, а твой номер?

– Я сама позвоню, – осторожно освобождая руку, ответила Вера. – Пусти, платье порвёшь.

– Плевать, – ответил Саша. – Я тебе новое куплю. Два.

– Ловлю на слове, – Вера села в машину.

– Тогда тебе придётся позвонить, чтобы я смог пойти с тобой по магазинам.

– Видимо, придётся, – согласилась Вера.

Машина тронулась с места. Вера прикрыла глаза: всё было неправильно, всё было слишком просто. Она жаждала охоты, жаждала приключений, но добыча сама шла к ней в руки, и Вера чувствовала себя разочарованной. С другой стороны, добыча казалась очень аппетитной.

Не в силах понять, что чувствует, Вера приехала домой, приняла ванну, надела свою любимую, совсем не сексуальную, фланелевую пижаму, забралась в постель и сразу уснула.

Когда Рита вошла в прихожую, в комнате скрипнули диванные пружины, кто-то вздохнул, и громко топнули по паркету пятки.

– Вася, – вкрадчиво сказала Рита, включая свет, – Васенька, паразит мой любимый! Ты опять, скотина, на диване спишь, счастье моё ненаглядное?

В комнате вздохнули. Вслед за вздохом послышались тяжёлые нерешительные шаги, и в дверном проёме появился огромный чёрный кане-корсо. Он посмотрел на Риту и нерешительно пристроил на пол свой костлявый зад, словно говоря: "Вот видишь, я и на полу-то сидеть робею, не то что на диване", – после чего несколько раз с сомнением ударил похожим на плеть хвостом.

Рита ещё немного посмотрела на него с осуждением, но не выдержала и расхохоталась. Присев, она схватила Васю за брыли и стала трепать из стороны в сторону:

– Вот везёт же тебе, что ты такой красавчик! Не могу на тебя сердиться, не могу, не могу, не могу! А был бы ты не красавчик, а простой человеческий мужчина, – убила бы, честное слово!

Васина гигантская башка, способная, кажется, тараном прошибить каменную стену, расслабленно болталась из стороны в сторону, вывалившийся из огромных челюстей язык хлопал, как промокший советский флаг на ветру. Вася был абсолютно счастлив.

А Марина счастлива не была. К тому моменту, когда Рита и Вера видели уже десятый сон, она только добралась до квартиры. Олег вызвался её проводить, довёз до дома на такси и поднялся с ней до двери. Везде: и на дискотеке, и в такси, и на лестничной площадке они целовались, как сумасшедшие.

– Ну… пока? – сказал Олег, когда Марина отперла дверь. Марина почувствовала облегчение: ей хотелось, чтобы он сейчас ушёл, чтобы у неё появилось время подумать, хочет ли она вообще этих отношений.

– Пока, – ответила она, но когда Олег развернулся к лестнице отчего-то вдруг спросила: – А может быть, зайдёшь?

Он с радостью согласился. "Кто бы сомневался", – с тоской подумала Марина. Она впустила Олега в квартиру, надеясь, что всё ограничится поцелуями, но поцелуями не ограничилось. Засыпая рядом с ним, она упрямо думала: «Ну и что, что всё быстро начинается. Зато и закончится всё тоже быстро». В этом Марина определённо видела только плюсы.

Глава 3. Вторая жизнь Марины Карасёвой

Утром Марина быстро выставила Олега за дверь, сказав, что ей нужно собираться на работу, но это была неправда. Ей вообще нужно было появляться в офисе крайне редко, и в дни, на которые не было запланировано съёмок, она могла жить своей второй жизнью, в которой не было кукольно распахнутых глаз и ожидания, когда её бросит очередной мужчина. Вторая жизнь Марины была лучше первой. В ней не было места обману. В ней Марина боролась за правду и, как правило, побеждала в этой борьбе.

Новым объектом Марининой борьбы был Ремизов, интервью с которым не выходило у неё из головы.

Как только дверь за Олегом закрылась, Марина, едва успевшая умыться и плеснуть себе в кружку кофе, схватилась за телефон. Прошерстив все паблики и телеграм-каналы, посвящённые кино, она узнала, что в данное время Ремизов снимается в полнометражном фильме «Невесёлые». Следом Марина просмотрела объявления о наборе актёров массовых сцен и записалась в массовку «Невесёлых» на один из ближайших дней: требовались деревенские жители. Марина подумала, что надо будет зайти к маме с бабушкой, взять у них платок, треники и телогрейку. С одной стороны, такой наряд кардинально менял внешность Марины, с другой – для июня он был жарковат. Но Марина в конце концов решила, что конспирация важнее.

Через два дня, безбожно потея в ватнике и шерстяном Павлово-Посадском платке, Марина пила горячий чай возле буфета на съёмочной площадке. На спине у неё болтался зелёный брезентовый рюкзак. Маскировка удалась на славу, лицо Марины от жары стало красным и слегка отекло. Ей показалось, что гримёрша, посмотрев на неё, покрутила пальцем у виска. Марина и сама уже понимала, что дура: она рисковала получить тепловой удар, а Ремизова пока не видела. Он сидел в своём вагончике, выходя только перед самым мотором. До сцены с массовкой за полдня так и не добрались, и люди маялись, подпитываемые лишь надеждой увидеть-таки звезду.

– Тепло ли тебе, девица? – спросил Марину насмешливый голос.

– Тепло, дяденька, – ответила она, как будто отзываясь на пароль и повернулась. Краем глаза Марина успела заметить, что буфетчица, одетая в сарафан на тонких бретельках и яростно обмахивающаяся разрезкой сценария, осуждающе закатила глаза. За спиной Марины стоял невысокий курносый парень, одетый в футболку и рабочие штаны на лямках. Его соломенного цвета волосы вихрами торчали в разные стороны, лицо от загара приобрело медно-красный оттенок.

– Сразу видно, актриса в роли, – насмешливо сказал парень, наливая себе холодной воды. – Точно знает, как одеваются люди в современной деревне.

– Я ж не знала, что деревня будет современной. Я думала, историческое… Ну, советское, типа. – Марина распахнула свои кукольные глаза.

– А прочитать, что написано в объявлении? – спросил парень, но издёвки в его голосе было уже меньше. Марина ему понравилась.

Она вообще нравилась людям, не как красивая девушка, а просто по-человечески, её все и всегда стремились опекать, и Марина об этом знала.

– Мне кажется, читать – это не совсем моё, – ответила она и улыбнулась.

– Слушайте, вы, правда, снимите платок и телогрейку. У вас же тепловой удар будет.

– А как же на площадку?.. – Марина начала неуклюже развязывать платок. – Без костюма?

– Но у тебя же есть что-то под телогрейкой?

– Футболка.

– Ну и вот, футболка, треники. Волосы чем-нибудь завяжи. Получится обычная тётка с огорода.

– Ну спасибо!

– Ну пожалуйста!

И оба, глядя друг на друга, расхохотались.

– Я Коля-гафер, – сказал парень, протягивая Марине руку. Выпутавшись из телогрейки, она её пожала и два раза подряд соврала:

– А я – Катя. И я понятия не имею, что такое "гафер".

Они с Колей взяли по стаканчику воды, отошли в тень, и он рассказал ей, что гафер отвечает за свет, и объяснил, кто есть кто на съёмочной площадке. Марина в свою очередь призналась, что без ума от Ремизова и пришла сюда ради него, но с самого утра не смогла увидеть даже краем глаза.

– Да увидишь ещё своего Ремизова, – великодушно сказал Коля. – Насмотришься за вторую половину дня так, что затошнит.

– Но сфотографироваться с ним, наверное, не получится?

– Почему не получится? Он и в принципе нормальный, а если молодая-симпатичная попросит, так и вообще…

– Любит девушек?

– А кто их не любит?

– А пишут, что у него жена, счастливый брак.

– Так я и не сказал, что он изменяет…

Здесь у Коли захрипела рация, и сердитый женский голос сказал:

– Коля, гафер, подойди на плейбек. Где тебя носит?

– Извини, подруга. Смотри, больше не перегревайся, – сказал Коля и растворился.

Марина пошла за ним и увидела, как он командует осветителями, которые, как муравьи, тащили куда-то осветительные приборы на безбожно длинных ногах. Коле что-то говорили, он сам что-то быстро отвечал и был весь в мыле. Момент показался Марине идеальным. Она подошла к нему и тихонько заныла:

– Коля, прости, я кроме тебя тут никого не знаю. Мне мама позвонила, а у меня телефон разрядился, а мама болеет.

Коля повернулся и посмотрел на неё, как на котёнка, который путается под ногами.

– Чего? – спросил он, не врубаясь.

– Можешь мне дать телефон? Я быстро. Только позвоню.

– Чего? – снова спросил Коля.

– Телефон. Позвонить. Больной маме, – Марина хлопнула глазами.

– Коль, это куда? – требовательно спросил кто-то у Коли из-за плеча. Он повернулся, пытаясь сообразить, о чём его спрашивают, и Марина снова заныла:

– Пожааалста…

– На, – он выдернул из кармана телефон, пихнул ей и тут же про неё забыл. Марина тихо отошла в сторону, прихватила свои вещи и устроилась за вагончиком. Телефон оказался не запаролен. Марина быстро открыла мессенджеры и нашла в "Телеграме" группу фильма "Невесёлые". Из древнего брезентового рюкзака Марина вытащила вполне современный ноутбук и установила на него копию Колиного "Телеграма": отсканировала QR-код, ввела на компьютере пришедшие на телефон цифры. Теперь она могла вместе с Колей получать вызывные листы, а значит, точно знать, когда, где и во сколько у Ремизова съёмки. Проделав всё это, Марина запихнула ноут обратно в рюкзак, выключила телефон и, выскочив из-за вагончика, врезалась прямо в Ремизова. Тот, останавливая, схватил Марину за плечи и сказал:

– Ну осторожнее же! Ну! – и ослепительно улыбнулся.

Марина замерла, глядя прямо на него, но Ремизов только отодвинул её в сторону и пошёл своей дорогой, не узнав. Она достала из рюкзака зеркальце и посмотрела в него: никакой косметики, волосы забраны в неряшливый пучок, мокрые от пота пряди прилипли к щекам, лицо всё ещё красное и опухшее, несмотря на то, что Марина посидела в тени. "Какое счастье!" – подумала она.

Отдав Коле телефон, Марина ещё немного поболталась по съёмочной площадке и рядом с мониторами, возле которых сидел режиссёр, увидела Ремизова. Он стоял с двумя молоденькими хорошенькими девушками, оживлённо с ними разговаривал и время от времени смеялся, кладя при этом руку на плечо одной из них.

"Верный муж, как же!" – раздражённо подумала Марина.

Во второй половине дня, действительно, начали снимать массовку. Марина старалась держаться подальше от Ремизова, но поближе к его вагончику.

Подслушивая, она заметила, что у Ремизова сложились странные отношения с телефоном: часть звонков он делал и принимал совершенно открыто, его нежное до приторности сюсюканье с женой слышала вся съёмочная группа. Чуть тише, но так же, не скрываясь, он решал какие-то рабочие вопросы: Марина слышала переговоры о съёмках в рекламе и невозможности изменить график, чтобы втиснуть ещё один полный метр. Однако, были звонки, увидев которые, Ремизов замыкался и понижал голос едва ли не до шёпота. Ни один из этих разговоров подслушать ей не удалось.

На следующие три дня массовка на площадке не требовалась, но Марину это не смущало: вызывной Коли-гафера упал ей в клонированный "Телеграм", и она знала, где будет следующая съёмка. Как попасть на площадку, Марина тоже прекрасно понимала: нужно было просто прийти и быть уверенной, что ты имеешь право там находиться. Никто там никого ни о чём не спрашивал, главное было вести себя тихо и деловито и не лезть в кадр. Так что про ближайшие дни Марина не беспокоилась. Её волновали смены через неделю, когда, согласно контрольно-постановочному плану, который Марина умыкнула со стола второго режиссёра, предполагалось перейти с натуры в павильон: в павильонах обычно бывала пропускная система.

Однако ни на второй день, ни на третий услышать что-нибудь существенное Марине не удалось. Она болталась по съёмочной площадке, трепалась возле буфета с Колей-гафером, который клятвенно обещал не выдавать пробравшуюся на площадку бедную-несчастную фанатку, жаждущую быть рядом с кумиром, при условии, что она будет вести себя прилично. Откуда она знает расписание съёмок, он не спрашивал. Видя, что с Мариной охотно общается Коля, девочки из грима и костюма тоже приняли её за свою. Марина представилась им Катей, Колиной подругой, которая хочет работать в кино и поэтому напросилась с ним на съёмки. Сплетничали девчонки охотно, но и от них ничего нового про Ремизова Марина не узнала. Они, конечно, подозревали, что у Ремизова есть кто-то на стороне, но с уверенностью говорили о том, что на площадке он романов не заводит.

Повезло Марине только за день до перехода съёмочной группы в павильон. Она болталась под окнами гримвагена, куда недавно зашёл Ремизов, и вдруг он выскочил из дверей с телефоном в руках, наполовину загримированный, с недорисованным фингалом под глазом. Вокруг его шеи гривой топорщились заткнутые за воротник салфетки. Гримёрша Ирина высунулась из вагончика и зло прокричала ему вслед:

– Володя, вернись! Вернись, я кому сказала!

Он проигнорировал её, даже не обернулся, и она, в отчаянии всплеснув руками, подытожила:

– Ну твою ж мать.

Марина скользнула за вагончиками, потеряла Ремизова из вида, заметалась, и вдруг услышала его голос:

– Да…Да, хорошо.

Марина замерла. Она понятия не имела, где именно находится Ремизов, и боялась шевельнуться, чтобы не потерять возможность его слышать.

– А где это? – спросил Ремизов. – Да, представляю. Завтра? А когда? В три? А, хорошо. В четыре. Понял. – Тон его смягчился, он улыбнулся и сказал: – Я об этом так давно мечтал! Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы… Ты – моё спасение.

Ремизов завершил разговор.

Глава 4. Жертвы

Разговор был подслушан в пятницу днём, а пятничными вечерами Марина традиционно встречалась с подругами. На этот раз в клуб они не пошли, а собрались дома у Риты, счастливой обладательницы большого балкона с красивым видом.

В ногах у девушек спал счастливый Вася, перед ними раскинулся до горизонта огромный город, на пластиковом столе стояли бутылка вина, бокалы, ваза с фруктами и большая тарелка с разными видами сыра. Ласковое солнце золотило верхушки деревьев. Стоял конец июня, и комары на семнадцатый этаж не долетали.

Вера была без косметики, с распущенными волосами, и вместо вечернего платья надела на простые синие джинсы и белую футболку без рисунка. Марина, напротив, сделала странный макияж, больше похожий на грим: глаза её были ярко накрашены нежно-зелёными и золотисто-оранжевыми тенями, на губах была золотая помада. Одета она была в блузу несколько нелепого покроя с такими же, как макияж, оранжевыми и зелёными пятнами. Рукава у блузы были широкими, длинные лоскуты нашитой ткани взмывали вверх при каждом дуновении ветра и смешивались с растрёпанными Мариниными волосами. Такой образ хоть и не уничтожал её кукольности, но придавал ей странную болезненность, какую-то драматическую неправильность. Марине это нравилось. И только Рита ни капли не изменилась, потому что оставалась собой всегда: маленькая, собранная, спортивная, с короткой стрижкой и в удобной одежде.

В такие пятницы все трое были самими собой и отчётливо чувствовали себя счастливыми.

– Как твой Олег? – потягивая вино и растягивая слова, спросила Вера. Она стояла, опершись о перила балкона и, жмурясь, как довольная кошка, смотрела на город.

Марина пожала плечом:

– Нормально. Звонит каждый день.

– Вы встречались ещё раз?

– Пока нет. Времени не было, – Марина вздохнула.

– Ты снова на охоте? – Вера оживилась.

– Типа, да, – неохотно ответила Марина. Она не любила рассказывать о деле раньше времени.

– На Ремизова? – Вера оживилась ещё больше.

– Типа, да, – снова ответила Марина и тут же сменила тему: – А как там твой этот… Как его?

– Саша, – ответила Вера. – Ну как?.. Скучно, если честно.

– Но ты с ним встречаешься? Или нет? – озадаченно спросила Марина.

– Да, – обречённо вздохнула Вера.

Вера сама не знала, почему перезвонила Саше. Перезвонила, и всё. Неосознанно. В какой-то момент застала себя за набором номера и удивилась, но почему-то всё равно поднесла трубку к уху и, услышав сухое, немного раздражённое "да", сказала:

– Это Вера.

Судя по звукам: офисное гудение голосов сменилось хлопаньем дверей и окрашенной эхом тишиной пустого холла, – он стремительно выскочил туда, где ему было удобнее говорить.

– Вера, здравствуй! – радостно сказал Саша. – Как здорово, что ты позвонила! Я о тебе думал.

– И что ты обо мне думал? – спросила Вера, разрываясь от двойственных чувств. С одной стороны, игра рушилась, с другой – ей стало очень приятно от этой искренней радости.

– Думал, что очень хочу снова тебя увидеть.

– Сегодня, в пять, – сказала Вера, взглянув на часы. Тон её был безапелляционным: хочешь – приходи, не хочешь – не приходи. Саша слегка запнулся, напряжённо раздумывая. По этой паузе Вера поняла, что встретиться в пять для него проблема, но он всё равно ответил:

– В пять – отлично! Где?

Они встретились в центре, возле самых дорогих магазинов, и медленно пошли по улице мимо витрин. Разговор сам собой перешёл на магазинную тему, и Вера искренне призналась, что обожает шоппинг. На что Саша, немного стесняясь, ответил:

– А у меня тоже есть магазин.

Происхождение часов, стрижки и дорогого автомобиля тут же стало немного яснее.

– И как называется твой магазин? – спросила, останавливаясь, Вера.

– Вообще-то, их у меня четыре. А называется – "Медтехника".

Играя дурочку, Вера наморщила нос:

– Странное какое-то слово. Непривлекательное. А что вы продаёте?

Саша удивлённо вздёрнул брови и растеряно улыбнулся:

– Да так… – сказал он. – Всякое.

Вера удовлетворённо кивнула, как будто этот ответ ей всё объяснил:

– Понятно. А витрину тебе кто оформляет?

– Да особо никто. Девочки-продавщицы.

Вера осуждающе покачала головой:

– Ты так прогоришь. Нужно будет приехать, посмотреть. Помочь тебе с витриной и с названием. Я в этом хорошо разбираюсь. Вот, кстати, классное оформление.

Она остановилась перед витриной с футуристическим пейзажем из белых фактурных шаров разного размера. Между шарами на фоне драпировки приглушённо-бордового цвета стоял чёрный манекен, вскинувший руку. Поза его была настороженной, словно он ожидал нападения инопланетных тварей, но был не до конца уверен, что они нападут. На манекен была надета серая бесформенная хламида.

Вера встала перед витриной в той же позе.

– Похожа? – спросила она.

– Ты – гораздо красивее, – сказал Саша. – И одежда на тебе лучше.

Вера опустила глаза и с удовольствием окинула взглядом свой наряд: изумрудно-зелёное платье и аккуратные туфли.

– Значит, ты думаешь, что одежда в этом магазине мне не подойдёт? А в каком подойдёт?

Саша осмотрелся по сторонам и показал пальцем на витрину с классическими вечерними платьями:

– В этом.

– Не слишком ли просто для меня? – задумчиво спросила Вера.

– Нужно мерять. Пойдём, – он взял её за руку и повёл к магазину. – Я же помню своё обещание. С меня платье.

– Два, – поправила Вера.

В магазине Вера намётанным взглядом выбрала тёмно-синее платье, подчёркивающее талию, с глубоким декольте и длинной змейкой на спине. Скрывшись в кабинке, она надела его и, даже не попытавшись застегнуть, томно позвала:

– Саша, помоги, пожалуйста.

Он нерешительно отодвинул занавеску и бросил в зеркало восхищённый взгляд:

– Очень красивое.

– Застегни! – нетерпеливо потребовала Вера.

Саша взялся за язычок молнии. Руки его слегка дрожали от волнения. Он старался не смотреть на красивую Верину спину, но удержаться не мог и замочек тянул вверх медленно-медленно. Когда молния закончилась, Саша с сожалением убрал руки. Вера с удовольствием посмотрела на своё отражение в зеркале.

– Надеюсь, – явно волнуясь, сказал Саша, – следующее платье тоже будет со змейкой.

– А следующего не будет, – ответила Вера. – Я беру это.

– Мы договаривались на два.

– А когда я померяю второе, ты предложишь третье?

– Скорее всего, – сказал Саша. – Совершенно не умею договариваться.

– И сколько платьев он тебе купил? – трепля огромную Васину башку, спросила Рита.

– Четыре, – ответила Вера.

Вася расплылся в улыбке и брызнул слюной.

– И что, он прямо поверил, что бывают такие дуры, которые не знают, что такое "Медтехника"? – спросила Марина. Вышло слишком резко, и Вера поморщилась.

– Ну да, – ответила она.

– И зачем он тебе? – спросила Марина.

– Да так, для коллекции, – ответила Вера. – К тому же, платья реально роскошные.

– Слушайте, девочки, – сказала Рита, – к слову о коллекции. Ко мне сегодня на работу такой чудик приходил! Просто Кунсткамера!

Рита делала вид, что полностью довольна своей внешностью, но это было не так. Она была слишком маленькой и казалась слишком хрупкой. Если она начинала встречаться с мужчиной, рано или поздно он спрашивал, почему она никогда не носит юбки и каблуки, и не хочет ли она отрастить волосы. Рита не хотела. Мужчины обожали носить её на руках – Рита ненавидела лишаться твёрдой опоры под ногами.

В день, когда чудик притащился в спортивный центр, где Рита вела занятия по самообороне, у неё собралась новая группа. Женщины, пришедшие в зал, выглядели растерянными. В зал зашёл Вадим, второй инструктор. Женщины смутились ещё больше: Вадим был молод, красив и просто огромен. В свои двадцать лет он выглядел старше двадцатисемилетней Риты и, казалось, мог раздавить её одни пальцем.

Рита знала, что большинству из женщин сейчас захотелось уйти, особенно той, что стояла ближе к выходу из зала. Ей было лет сорок, она выглядела сутулой и рыхлой, лицо у неё было серым, макияжа женщина не нанесла и оделась в старые полинявшие спортивные штаны и футболку.

– Добрый день! – бодро и с улыбкой сказала Рита. – Рада приветствовать вас на первом занятии по самообороне! Спорим, многие из вас уже сказали себе: "Мамочки мои, что я тут делаю?"

В группе сдержанно захихикали.

– Значит, сказали, – серьёзно кивнула Рита. – А когда зашёл Вадим, даже самые стойкие засомневались: "Если такая гора нападёт, например, в тёмном парке, разве я смогу отбиться?"

Некоторые женщины закивали, опасливо косясь на Вадима.

– Сомнения, – сказала Рита, – наш самый главный враг. Никогда не сомневайтесь. Действуйте! И уже на первом занятии я докажу вам, что вы многое можете.

В этот момент стоящий чуть позади Вадим неожиданно напал на Риту. Его огромная стальная рука схватила Риту за горло. Женщины сдавленно ахнули. Рита резко присела, схватила Вадима за голову и бросила через себя. Вадим грохнулся на маты лицом вверх, кулак Риты метнулся к его носу, но затормозил, едва его коснувшись. Женщины зааплодировали. Рита довольно улыбнулась: этот аттракцион, в котором Вадим, сказать по правде, всегда ей немного подыгрывал, производил неизгладимое впечатление.

– Вот так, – проговорила Рита, восстанавливая сбившееся дыхание, – вы, конечно, делать не научитесь. Хотя, признавайтесь, многие за этим и пришли, да? Ну признавайтесь!

– Да, – ответил нестройный хор голосов.

– Чтобы так суметь, нужно очень много заниматься в течение нескольких лет и быть в прекрасной физической форме. И я не исключаю, что вы так зарядитесь от наших занятий, что продолжите тренировки и меня переплюнете. Что, конечно, невозможно, – прибавила Рита вполголоса. Женщины засмеялись.

В этот момент Рита повернула голову и заметила, что дверь в зал приоткрыта, и в щель смотрит любопытный глаз. Сначала она подумала, что это ещё одна пришедшая на занятия женщина не решается зайти, и решила не форсировать, а сделала вид, что ничего не замечает.

– Но вы же почувствовали главное, да? Чего я не делала в угрожающей ситуации? – спросила Рита и сделала небольшую паузу, глядя прямо на рыхлую сутулую барышню сорока лет.

– Вы не сомневались, – отчётливо пробасила она.

– Правильно! – сказала Рита и, отступив назад, кивнула Вадиму.

– Над этим и будем работать, девушки, – сказал он. – Главная наша задача – на уровне рефлексов закрепить поведение в угрожающей ситуации. А начинать мы будем с разминки…

Оставив женщин на попечение Вадима, Рита отошла к стене и медленно направилась вдоль неё к двери, так чтобы подглядывающий не успел удрать. Подобравшись вплотную, Рита резко развернулась и толкнула дверь. Человек за дверью испуганно отступил и замер. Вопреки ожиданиям это оказался мужчина: высокий, нескладный, лет тридцати, с волосами мышиного цвета, крупным носом и непропорционально длинными руками и ногами. Его светло-голубые глаза, обрамлённые выгоревшими ресницами, изумлённо смотрели на Риту.

– Вам чего? – спросила она резко.

– Мне… – проблеял чудик, – я… Я хотел поговорить с инструктором. Вы же… Вы же… вы же – инструктор?

– Я – он, – серьёзно сказала Рита. – А разговоры все потом, после занятий. И нечего подглядывать. Или вы – маньяк?

Прищурившись, она пристально взглянула на чудика.

– Я? – изумился он. – Нет!

– Вот и ждите тогда окончания занятий. Или мы с вами сделаем то, что обычно делают на таких занятиях с маньяками. Хотите?

– Нет, – честно признался чудик. – Не хочу. Я подожду.

Бросив на несчастного ещё один суровый взгляд, Рита закрыла за собой дверь зала, уверенная, что больше его не увидит.

Через час чудика перед дверью зала ожидаемо не оказалось. "Чего бы он ни хотел, явно испугался", – довольно подумала Рита. Но стоило ей сделать несколько шагов по коридору к раздевалке, за спиной её послышался топот, настолько громкий, неритмичный и неравномерный, что могло показаться, что по коридору во весь опор скачет лошадь, хромающая на все четыре ноги. Рита оглянулась и в изумлении уставилась на бегущего человека. Это была самая нелепая, самая неэффективная манера бега в мире. Чудик прилагал огромное количество усилий для того, чтобы продвинуться вперёд хотя бы немного и при этом не расплескать кофе из стаканчика, зажатого в руке.

– Девушка! Товарищ инструктор! Подо… Подождите, пожалуйста! – задыхался чудик.

– Да не бегите вы так, я жду, господибожемой! – сказала Рита и действительно остановилась, но даже при этом чудику потребовалось довольно много времени, чтобы преодолеть коридор в своей своеобразной манере.

– Чего вы хотели? – спросила она, когда он, задыхаясь, всё же приблизился.

– Вы понимаете, – пытаясь отдышаться, начал он, – чтобы просто так не ждать, я решил выпить кофе и пошёл к автомату. А пока ходил, забыл, в каком вы зале. И этаж тоже… тоже забыл. И стал ходить по всему зданию, и чуть не отчаялся, боялся, что совершенно вас пропустил.

– Какая у вас насыщенная жизнь! Вы подумайте! – Рита не смогла удержаться от издёвки. – И как же зовут человека с такой насыщенной жизнью?

– Валентин, – ответил он.

– А я – Рита, – она протянула руку для рукопожатия. Валентин протянул руку в ответ, но в ней уже был зажат стаканчик кофе. Валентин растерялся окончательно. – Так что же у вас случилось, Валентин?

– Мне очень нужен ваш профессиональный совет о том, как я могу защищаться.

– Хм… И от кого же вы собираетесь защищаться? Вас достают на работе? Или пристают хулиганы во дворе? Тогда запишитесь в группу. У нас, правда, в основном девочки, но думаю, вы впишетесь.

– Нет, Рита, понимаете, вот это вот всё, – Валентин неуклюже изобразил руками бросок через голову, едва не вылив на себя кофе, – мне совершенно не подходит. Понимаете, дело в том, что меня регулярно бьют… бьёт… бьёт… жена. И она старается попадать по лицу, а если она попадает по лицу, то лицо… оно страдает. Нет, я не против. Я готов. Я могу даже потерпеть, но у студентов тогда возникают вопросы. Видите ли, я – преподаватель. Я преподаю.

Валентин окончательно запутался и затих.

– А что случается, когда она не попадает по лицу? – поинтересовалась Рита.

– Дело в том, – с готовностью ответил Валентин, – что она, как правило, попадает. За исключением случаев, когда я закрываюсь руками. Но тогда страдают руки, а этого мне вообще нельзя допускать!

– Вы что же, простигосподи, хирург? – ужаснулась Рита.

– Нет, что вы! Зачем же? – изумился Валентин. – Но спасибо, что так про меня подумали! Это… Это лестно, что я похож на хирурга. Нет, я преподаватель в консерватории. Виолончель.

– То есть, если я вас правильно поняла, вы хотите, чтобы я рассказала вам, как защищаться, чтобы при этом не страдали лицо и руки?

– Да! Да! Именно так.

– Знаете что, Валентин, – сказала Рита, – вам бы, конечно, всё-таки походить в группу на занятия. За пару месяцев приведёте себя в порядок, прокачаете реакцию. Но у меня есть профессиональный совет, как добиться результата гораздо быстрее. Хотите?

– Конечно, хочу.

– Если вы не хотите, чтобы вас били, перестаньте жить с человеком, который это делает.

Рита развернулась и ушла, а Валентин остался стоять в коридоре в полнейшем ступоре от сказанных ею слов. Переварив их, он будто очнулся, пошёл по коридору прочь и шёл до тех пор, пока не зашёл в тупик. В тупике Валентин окончательно очнулся, огляделся по сторонам и увидел табличку с надписью "Выход".

Кофе он всё-таки пролил по дороге.

Глава 5. На другом балконе

Марина сидела в своём стареньком неприметном «Kia Rio» за кустами у поворота на посёлок, в котором жил Ремизов. Около коло двух часов дня машина Ремизова проехала мимо Марины и свернула к городу. Марина отправилась следом.

По МКАДу Ремизов добрался до противоположной окраины Москвы и припарковался у небольшой недешёвой на вид гостиницы, окружённой тенистым парком. Вслед за ним Марина вошла в холл и уверенно прошагала мимо стойки администратора к лестнице. В бесформенном худи с капюшоном и широких спортивных штанах, в бандане, полностью скрывшей непослушные волосы, и в круглых тёмных очках, изменивших пропорции лица, Марина была похожа на мальчика-подростка. Ремизов поднялся на второй этаж. Осторожно выглянув с лестничной площадки в коридор, Марина успела заметить, как за ним закрывается дверь одного из номеров. Она подошла и приложила ухо к замочной скважине, однако услышать ничего не смогла: в соседнем номере заработал пылесос.

Заглянув туда, Марина увидела горничную, стоящую спиной ко входу, и мгновенно приняла решение. Она проскользнула в номер и залезла в стенной шкаф, плотно прикрыв за собой дверцу. В номере кто-то жил: в шкафу было тесно из-за чемоданов и одежды. Но главное, здесь стоял оглушительный запах мужской туалетной воды. Марина сидела в темноте, зажимая нос и представляя, как оглушительно чихает ровно в тот момент, когда горничная выключает пылесос. Или как теряет сознание и приходит в себя несколько часов спустя, когда в соседнем номере заканчивается всё самое интересное.

Но когда пылесос выключился, Марина не чихнула. Дверь за горничной захлопнулась, защёлкнулся замок. Марина выбралась из шкафа и вышла на балкон, который от соседнего отделяла только тонкая бетонная стенка. Чтобы попасть в номер Ремизова, ей нужно было всего лишь перелезть через перила, перехватиться руками и сделать шаг на соседний карниз. Дело казалось вполне выполнимым. Марина поправила рюкзак на спине и закинула ногу на перила. Она легла на круглую нагретую солнцем железную трубу животом, вцепилась в неё обеими руками и начала потихоньку сползать наружу, пытаясь одновременно носком кроссовка нащупать опору. Она всё сползала и сползала, а карниза под ногой всё не было и не было. Марине стало страшно – настолько, что усилился принесённый ею из шкафа запах туалетной воды. Капюшон худи сполз ей на глаза, паника достигла почти невыносимых пределов, и тут нога коснулась бетонного выступа. Марина замерла, переводя дыхание и готовясь к следующему этапу: как бы то ни было, сдаваться она не собиралась.

Крепко схватившись за перила балкона обеими руками, Марина спустила на карниз вторую ногу и сразу, не останавливаясь, сделала три небольших шага до разделяющей балконы перегородки. Из номера перегородка выглядела совсем тонкой, не шире ладони. Теперь же, чтобы заглянуть за неё, Марине нужно было бы немного отклониться назад, и полоса бетона казалась бесконечно широкой. Марина облизнула пересохшие губы, откашлялась и попыталась отпустить руку, чтобы дотянуться до перил с другой стороны. При первой же попытке ей стало так страшно, что въевшийся в её одежду сладкий запах туалетной воды стал окончательно невыносим, и Марина наконец чихнула.

– Будь здорова, да? – певуче сказал густой баритон.

Марина попыталась обернуться на голос, но увидела только собственный капюшон. Она затрясла головой, скинула капюшон и увидела, что на балконе, опершись о перила, стоит круглый и плотный лысеющий армянин среднего роста с огромным носом и ручищами, заросшими густыми чёрными волосами. Невыносимый запах туалетной воды исходил от него. Застигнутая на месте преступления Марина замерла. Армянин наклонился к ней и заговорщически сказал:

– Так чихаешь сильно – сорваться можешь! Что тут делаешь – на мой балкон?

Марина едва разбирала его слова из-за страха и густого акцента.

– Перелезаю к соседям, – ответила Марина. Ей было так страшно, что ничего, кроме правды, сказать ему она не могла.

– А! Ну ясно, – ответил армянин и с любопытством посмотрел на неё.

– Можно? – спросила Марина.

– Можно. Что я, жадный, что ли? У Армена девушкам всё можно! Особенно красивым.

– Спасибо.

Марина сделала ещё полшажочка, чтобы встать к перегородке совсем вплотную, и тут Армен снова заговорил:

– А что там делать будешь – на другой балкон?

– Фотографировать, – она снова сказала правду и снова замерла, не зная, как он будет реагировать.

– Зачем так далеко лезешь фотографировать? Зачем чуть не падаешь? Оставайся здесь, меня фотографируй! А?! – Армен приосанился и принял эффектную позу. – Или я некрасивый для тебе?

– Очень красивый! – искренне ответила Марина: Армен начинал ей нравиться, и снимки с ним вышли бы колоритные. – И я бы с удовольствием осталась, но мне очень нужно именно туда.

– Ну… раз нужно, – Армен погрустнел, – раз нужно, тогда иди, дорогая.

Марина почувствовала, что руки её немеют. Действовать нужно было быстро, не раздумывая, пока ещё оставались силы. Она зажмурилась, выбросила руку в сторону, попыталась нащупать перила, но схватилась за воздух и начала терять опору. За долю секунды она успела нарисовать себе ужасающую картину того, как летит вниз, ударяясь о ветки деревьев… и вдруг почувствовала, как что-то поднимает её наверх.

Открыв глаза, Марина увидела, что к ней тянется огромная ручища Армена. Он ухватился за петельку её рюкзака и придерживал, не давая упасть.

– Давай, дорогая, не падай. Упадёшь – красоту испортишь. Это кому надо, а?

– Никому, – согласилась Марина и схватилась за перила на той стороне, а потом переставила ногу и быстро подняла глаза, опасаясь, не увидят ли её в окно. Однако шторы в номере, куда пришёл Ремизов, были плотно задёрнуты. Марина с облегчением выдохнула и закинула ногу на перила. После пережитого страха и напряжения ей едва хватило сил на то, чтобы, подтянувшись, перевалиться на балкон.

– Ты как там? Нормально все? – спросил Армен, выглядывая из-за бетонной перегородки. Улыбнувшись, Марина подняла вверх большой палец и яростно замахала, чтобы он скрылся из вида.

Присев на корточки под подоконником и прижавшись к стене, Марина открыла рюкзак, вытащила оттуда фотоаппарат и подползла к балконной двери.

Дверь была открыта, но плотная штора почти не пропускала звуков. Как Марина ни прислушивалась, она не могла услышать ничего, кроме неразборчивого гула двух голосов, мужского и женского. Тогда она осторожно приподняла нижний край шторы, подпихнула под неё объектив и сделала несколько пробных снимков. Затвор сработал бесшумно и, судя по фото, никто в комнате присутствия на балконе Марины не заметил. Однако фигуры на снимках получились тёмные и безголовые. Марина выставила нужные настройки, поправила композицию и сделала ещё серию кадров. Вышло намного лучше. Теперь на фотографиях был отчётливо виден Ремизов, к которому прижималась полуголая стройная брюнетка.

Компромат был собран, однако Марина задумалась, достаточно ли его: снимкам не хватало яркости, в комнате было слишком темно из-за штор, и лицо Ремизова получалось немного нечётким. К тому же, ей нужно было каким-то образом убраться с этого дурацкого балкона, а о том, чтобы снова перелезать в номер Армена, Марине даже думать не хотелось.

Марина встала, накинула на шею ремешок фотоаппарата, положила палец на кнопку и, распахнув балконную дверь, резко отдёрнула штору. В гостиничный номер хлынул яркий солнечный свет, закричала женщина. Ремизов замер. Пользуясь замешательством, Марина пошла вперёд, фотографируя на ходу. Однако когда она направила камеру на женщину, та быстро закрылась покрывалом.

После секундного оцепенения Ремизов пришёл в себя и кинулся к Марине. Марина вылетела из номера и понеслась по коридору, а потом – вниз по лестнице. В спину ей летел пронзительный женский вопль:

– Останови его!

Марина бросила взгляд через плечо и увидела, как из номера, на ходу застёгивая штаны, выбегает Ремизов. Он почти догнал её на лестнице: Марина сбежала на один пролёт и повернула на второй, когда Ремизов перегнулся через перила и схватил её за капюшон худи. Марина развернулась, пытаясь вывернуться из захвата, и увидела прямо перед собой его ноги в светлых летних штанах. Она просунула руки сквозь решётку перил и с силой дёрнула за обе штанины вниз. Наскоро застёгнутые брюки расстегнулись и упали. Ремизов потерял равновесие и, пытаясь удержаться на ногах, отпустил капюшон. Марина побежала что было сил.

Она выскочила на улицу и бросилась было к своей машине, однако в последний момент сообразила, что преследующий её Ремизов может запомнить номер. Тогда она свернула в первый проулок, потом во второй и оказалась на тихой уютной улочке, обрамлённой деревьями. Пробежав её всю, Марина поняла, что дольше такого темпа не выдержит. Справа от неё как раз оказался вход в кафе.

Марина рванула на себя тяжёлую деревянную дверь и очутилась в тесном и тёмном тамбуре. Здесь она стряхнула рюкзак, стащила с себя брюки, бандану, худи и осталась в коротком обтягивающем трикотажном платье ярко-красного цвета. Вещи она запихнула в рюкзак, туда же полетели круглые тёмные очки. В зал она зашла уже совсем другим человеком, на ходу взбивая вьющиеся волосы.

Взглянув в окно, она увидела Ремизова: он добежал до кафе и направлялся к дверям. Оглядевшись и наскоро оценив ситуацию, Марина скользнула за столик, за которым сидел, допивая кофе и переписываясь с кем-то в телефоне, мужчина лет тридцати. Напротив него стояла пустая чашка с алым следом губной помады, к ней как раз направлялась официантка с подносом. Усевшись, Марина ногой задвинула рюкзак как можно глубже под стол и схватила чашку, как будто только что сделала из неё последний глоток. Официантка в изумлении остановилась, потом пожала плечами, развернулась и пошла обратно к стойке.

Мужчина поднял на Марину удивлённые глаза.

– Подыграйте мне. Ну, пожалуйста, – прошипела Марина сквозь натянутую улыбку.

Ремизов вбежал в зал. Он был растрёпан, красен лицом и рубашку на бегу застегнул не на те пуговицы. Официантки, увидев его, переглянулись и заулыбались. Ремизов понял, что его узнали, и попытался спешно привести себя в порядок.

– Девушки, – широко улыбнувшись своей фирменной улыбкой, он пошёл к официанткам, и они тут же начали млеть, – вы уж простите меня за такой мой непрезентабельный вид – бежал за воришкой.

Ремизов сделал небольшую паузу, чтобы дать им возможность испуганно охнуть, и они охнули.

– Вы не видели, – продолжил он, – сюда не забегал паренёк такой в чёрной кофте с капюшоном, с рюкзаком?

– Нет, – хором ответили официантки и, переглянувшись, робко спросили: – А можно селфи? И автограф?

Ремизов нехотя согласился. Всё это время мужчина с телефоном нервно поглядывал на Марину. Она сидела с чашкой в руках, уставившись в окно, и делала вид, что замечталась. Ремизов быстро отделался от официанток, и пошёл к сидящей возле окна парочке.

– Добрый день, – сказал он, подходя, – извините, что я мешаю, я просто подумал, что вы сидите у окна и могли видеть, как мимо пробегал…

Марина повернулась и изобразила на лице узнавание и радостное удивление. Ремизов тоже опешил.

– О! Это вы! – ошарашенно воскликнул он и попытался вспомнить имя, но не вспомнил.

– Марина, – услужливо подсказала Марина.

– Надо же, какая встреча! Скажите, Марина, вы не видели, мимо не пробегал…

И тут включился мужчина с телефоном. Сначала он с полным непониманием следил за обменом репликами, но потом внезапно узнал подошедшего к столику человека.

– О! – воскликнул он, не дав Ремизову закончить вопрос. – Это же вы! Это же он! Ну, который в том сериале играл… Ну как же его!

Марина положила свою руку на руку мужчины успокаивающим жестом. Прикосновение к его коже оказалось неожиданно приятным, но Марина отогнала от себя эту мысль.

– Да, – сказала она, понизив голос, – это Владимир Ремизов.

– А вы знакомы, да? – восхитился мужчина.

– Ну боже ж мой, глупенький, я же тебе говорила, что брала у него интервью! – Марина повернулась к Ремизову и сказала тоном, взывающим к сочувствию: – Никогда ничего не помнит. Мне даже кажется, что он просто не слушает, когда я говорю.

– Я – Максим, – мужчина привстал и протянул руку.

– Владимир, – Ремизов пожал руку Максиму и продолжил: – Так вы не видели, мимо не пробегал парнишка в чёрной кофте с капюшоном?

– Нет, – ответила Марина, – к сожалению, не видели. Я в туалет выходила, а Максим вечно как уткнётся в свой телефон, так и сидит.

– Ясно, – разочарованно сказал Ремизов. – Спасибо. Приятно было встретиться и… познакомиться.

Ремизов вышел на улицу. Марина проводила его взглядом, и, когда он прошёл мимо витрины кафе по направлению к гостинице и скрылся из вида, встала из-за стола.

– Стойте! – вдруг сказал Максим, про которого Марина уже забыла. – А что это было? Вы мне объясните, или нет?

Марина остановилась и впервые внимательно посмотрела на него. Максим оказался очень симпатичным человеком, с правильными чертами лица, красивым римским носом, тёплыми медово-карими глазами и мягкими каштановыми волосами. Смотрел он на Марину насмешливо и строго.

– Нет, не объясню, – Марина улыбнулась дежурной улыбкой и наклонилась, чтобы вытащить из-под стола свой рюкзак. Однако Максим оказался быстрее. Он дёрнул рюкзак к себе, вскочил и поднял его над головой. Марина потянулась и подпрыгнула, но рюкзака не достала, а только прижалась к Максиму на мгновение всем телом. Это снова оказалось неожиданно приятно – настолько неожиданно, что на сей раз Марина едва справилась с собой. Пытаясь скрыть это, она обиженно уселась на место и замолчала.

– Марина, – сказал Максим, – ну ответьте же мне! Я заинтригован! В конце концов, я вас выручил.

Марина сжала губы и отвернулась к окну.

– Ну, как хотите, – сказал Максим. – Я тогда сам всё узнаю.

Вжикнула змейка. Марина повернулась и с ужасом увидела, что он открывает рюкзак. Марина снова вскочила.

– Отдайте! – крикнула она прямо Максиму в лицо, и от её дыхания, пахнущего чем-то сладким и свежим, у него закружилась голова. Оба замерли на мгновение, расстояние от губ до губ было ничтожным. Максим опомнился первым. Он отскочил на шаг назад, запустил руку в рюкзак и выудил оттуда худи.

– Хм… – издевательски протянул он. – Чёрная кофта с капюшоном и рюкзак… О чём-то мне это напоминает… Стойте, Марина! Не об этой ли кофте говорил тот актёр, который играл вот в том фильме, который я никак вспомнить не могу? Хм… И не вы ли были тем воришкой, Марина, которого он пытался поймать? Вы попались, Марина… И если вы немедленно не расскажете, в чём там у вас дело, я, пожалуй, пойду догоню его…

– Ха! – ответила Марина, с вызовом глядя ему в глаза. – Ха! Ха!

– Что? Думаете, не пойду?

– Нет, – она глумливо изогнула губы, – как раз думаю, что не ошиблась в вас и что вы пойдёте. Мужчины все предатели, все до единого.

– Это неправда! – притворно оскорбился Максим, широко распахивая глаза. Взгляд у него был прямой и открытый, но гораздо больше чем взгляд Марину вдруг поразили широкие плечи и ключицы, отчётливо выступавшие под футболкой.

– Это чистая правда! – сказала она, переходя к активному нападению, чтобы вытряхнуть из головы дурацкие мысли. Краем глаза Марина заметила, что обе официантки в отсутствие других посетителей внимательно смотрят и слушают, и наличие зрителей придало ей сил. Метнувшись, как змея, Марина перегнулась через стол и схватила лежавший там телефон. Максим попытался перехватить, но не успел. Она отпрыгнула назад и открыла мессенджер.

– Глупо! Очень глупо не ставить на телефон паролей! – сказала она.

– А мне нечего скрывать! – ответил Максим, но голос его прозвучал нервно.

– И снова – ха-ха! – Марина подняла телефон над головой и торжественно показала светящийся экран официанткам. Они, конечно, ничего не увидели со своего места у стойки, но были так заворожены спектаклем, что казались готовыми поверить ей на слово. – Итак, последнее сообщение, отправленное семь минут назад: "Алиса, прости, давай поговорим! Вернись, пожалуйста, я верю, что всё можно исправить!" И такие сообщения он отправляет каждые десять-пятнадцать минут.

– Отдай телефон! – взревел Максим и бросился к Марине. Та ловко скользнула между столов и оказалась у противоположной стены.

– А до этого, девушки, – крикнула она официанткам, – вы бы видели их переписку до этого! Сю-сю-сю и чмок-чмок-чмок! Котятки, птички, зайчики!

– Отдай! – снова крикнул Максим и снова бросился к ней. На этот раз ему удалось её поймать. Он схватил Марину за руку и всем телом прижал к стене. Они стояли глаза в глаза и тяжело дышали. Справившись с собой, Максим забрал телефон из руки Марины и, отпустив её, отошёл в сторону.

– Это, – сказал он обиженно, – ничего не значит.

Марина забрала у него из рук рюкзак.

– Это, – сказала она утомлённо, – значит очень много.

Она подошла к столу и жестом Эркюля Пуаро предъявила официанткам чашку с ярким следом губной помады.

– Одно из сообщений с извинениями, – продолжила Марина, – вы записали двадцать три минуты назад. А сами в это время сидели в кафе с женщиной, у которой были ярко накрашены губы. У вас было свидание.

– Нет!

– Да. Да, не отрицайте. Вы – собственник, как все мужчины. Вы гуляете от своей Алисы направо и налево, сидите в кафе с накрашенными бабами, меня пытались склеить…

– Я?! Нет!

– Да! Иначе – что это были за игры с моим рюкзаком? Вы всех хотите заполучить, а тех, кто сорвался с крючка, как Алиса, – вернуть! Ни для чего: просто чтобы утереть нос другим самцам!

Официантки у стойки не выдержали и зааплодировали. Максим понял, что проиграл.

Глава 6. Верность, любовь и лошади

Не рискнув возвращаться к гостинице за машиной, Марина поехала домой на метро и добралась только к шести вечера. Когда она входила в квартиру, руки и ноги у неё тряслись от усталости. Едва закрыв за собой дверь, Марина уронила в прихожей рюкзак и побрела к кровати, на ходу стряхивая с ног кроссовки. Она думала, что сейчас упадёт и будет лежать так, не раздеваясь, до следующего утра. Однако отлежаться не получилось – зазвонил мобильный.

Марина смотрела в потолок: один звонок, два, три… Она всё ещё думала, что не встанет, но в голове уже копошились тревожные мысли: а вдруг что-то с мамой? Или с бабушкой? Или шеф звонит дать ей задание, а она не подходит, и он отдаст материал Кристине?

Вздохнув, Марина поплелась к рюкзаку, в котором разрывался телефон. Оказалось, что звонит Олег. Усевшись на пол в прихожей, Марина прислонилась затылком к холодной стене и устало ответила:

– Да?

– Ты где? – спросил Олег.

– Я дома, – честно сказала Марина.

– Почему? – было слышно, как искренне он расстроился.

– А где я должна быть?

– Мы же договорились. Я жду тебя в кафе.

– Чёрт, Олег, может, не сегодня? Мы можем перенести?

– Понимаешь… – он замялся, подбирая слова, – я тут сюрприз тебе приготовил, и его, вроде как, не отменить. Ты приедешь?

– Да, хорошо, сейчас приеду, – Марина попробовала улыбнуться, но было слышно, что энтузиазма у неё нет никакого.

Она завершила разговор и с трудом поднялась на ноги: после пережитого в теле её болела каждая мышца и ноги сводило мучительной судорогой. Глянув на себя в зеркало, Марина ужаснулась: встрёпанная, всклокоченная, бледная. Но сил наводить красоту у неё не было.

– Просто причешусь, – решительно сказала она отражению. – Причешусь – и всё. Потому что я кто? Потому что я – красавица!

Но не успела она это сказать, как снова зазвонил телефон.

– Да?

– Марина, – пробасил шеф. – Ты там как, свободна?

– Вообще-то, Константин Евгеньевич, – борясь с собой, сказала Марина, – вообще-то, для вас всегда свободна.

– Славно, славно, – могучий голос шефа гудел так, что у Марины защекотало в ухе. – Тебя ждут через полтора часа.

– Кто ждёт и куда ехать?

Узнав, кто именно её ждёт, Марина расстроилась так, что совершенно забыла про Олега. Она переоделась в свой самый скучный деловой костюм, гладко причесала волосы, наскоро умылась, проверила, что паспорт лежит в кармане её сумки и побежала к метро, проклиная людей, придумавших туфли на каблуке.

Когда Марина вышла из метро, снова позвонил Олег.

– Марина, ты едешь? – нервно спросил он.

– Ой, – искренне испугалась Марина – она снова про него забыла. – Олег, ты понимаешь, я собиралась, но мне позвонили с работы, я еду на встречу в Госдуму. Вырядилась в серое, как дура…

Олег помолчал, потом тяжело вздохнул. Рядом, сильно, хрипло и влажно вздохнул кто-то ещё.

– Олег, ты где? – жалобно протянула Марина. – Что там у тебя за звуки?

– Ничего, – обиженно ответил он. – Нет никаких звуков.

– Это что, лошадь?

– Ну, лошадь, – нехотя согласился он.

– В кафе?! – поразилась Марина.

– Нет, – ответил Олег. – Просто у меня была программа… Я думал, что мы посидим в кафе немного, а потом поедем кататься на лошадях. На закате. Я думал, будет красиво. В кафе ты не приехала, и я звоню, чтобы объяснить тебе, где я. Но ты, как я понимаю, не приедешь.

Марине стало очень стыдно и, защищаясь, она начала нападать:

– Ты бы сказал! Я же не знала! Я вообще собиралась приехать в платье и в туфлях! И как бы я каталась? А потом, я не умею ездить на лошади.

– Я нанял инструктора, – раздражённо ответил Олег и сбросил вызов.

К зданию Государственной Думы Марина добралась к восьми. Стукалова, глава комитета по семейной политике, уже ждала её в своём роскошном кабинете.

Стукаловой было всего сорок пять лет, но выглядела она на шестьдесят. Седеющие, когда-то рыжие волосы Стукаловой были стянуты в тугой пучок, из которого выбивались отдельные, жёсткие, как проволока, волосины, деловой костюм сидел на ней нескладно, уродуя фигуру, на ногах были балетки того фасона, который бабушка Марины презрительно называла "бабкины тапки". Косметикой Стукалова не пользовалась. На лице её прочно залегли глубокие морщины: на лбу, потому что она постоянно хмурилась, и возле губ, потому что презрительно поджимала губы.

Войдя в кабинет, Марина поёжилась от холода. Стукалова заметила это и сказала впустившей Марину секретарше:

– Убавь нам кондиционер. Молодёжь нынче пошла изнеженная, незакалённая.

Из-за слова «нынче» Стукалова в глазах Марины постарела ещё лет на пятнадцать.

– И всё-таки, – продолжила Стукалова садясь за стол, – несмотря на разницу в возрасте, у нас с вами много общего, Марина. Присаживайтесь.

– Да? – удивилась Марина, садясь. Она подумала, что общего между ними только то, как нелепо обе смотрятся в серых мешковатых костюмах.

– Да, Марина, – строгим учительским тоном сказала Стукалова. – Во-первых, мне очень нравится ваш журнал.

"Промахнулась, – подумала Марина, – терпеть эту ванильку не могу!"

– Ваш журнал, Марина, рассказывает о важных и правильных вещах: о любви, о верности, о взаимопонимании, о том, как важна сегодня крепкая семья. А это сегодня – важная часть государственной политики. На ваших страницах нет всех этих мерзких скандалов, этих дрязг, этой грязи, нетрадиционной этой ориентации!

Марине стало противно, она едва не сказала что-нибудь провокационное, лишь бы позлить этот серый сухарь.

– Я смотрела ваши интервью на ютуб-канале и наслаждалась. Вы так осторожно, так трепетно, с таким уважением задаёте вопросы. Вот эта история знакомства Ремизовых… Это было так искренно, так нежно! С них хочется брать пример: крепкая семья, четверо детей. Нам нужно больше таких историй, Марина!

"Молчи, Марина, молчи! – думала Марина. – А то потеряешь работу и поедешь жить к маме с бабушкой!"

– Я тоже так считаю! – по-пионерски звонко сказала она, поняв, что Стукалова смотрит на неё и ждёт ответа. Стукалова издёвки в её голосе не заметила.

– И поэтому мы выделяем вашему изданию дополнительное финансирование.

– Это здорово, спасибо! – на этот раз Марина ответила совершенно искренне. Но тут же осеклась, резонно предполагая, что будет подвох. И подвох не заставил себя долго ждать.

– Но вы же понимаете, что за свои деньги мы должны что-то получить.

– Понимаю, – осторожно сказала Марина.

– Поэтому с вашим уважаемым Константином Евгеньевичем мы договорились, что отныне каждый номер «Семейных тайн» будет предварять моя колонка.

– О, – сказала Марина совершенно безо всякой интонации.

– Писать колонку будете вы.

– О, – снова сказала Марина. Настроение у неё тут же упало, и она всеми силами постаралась это скрыть.

– Раз в месяц вы будете приезжать сюда, ко мне. Мы будем обсуждать темы будущего номера, и я буду давать вам интервью для ютюб-канала. А текстовую версию вы будете писать сами, по мотивам нашего разговора. Как вам такое предложение?

– Хорошо, – Марина мучительно сглотнула. Она знала, что смотреть официозные размышления о любви и верности никто не будет, а шишки за мизерные просмотры посыплются на неё.

– Мне кажется, – Стукалова хищно улыбнулась и впилась в Марину цепким взглядом, – нам с вами предстоят крайне интересные беседы.

– Наверняка, – обречённо ответила Марина.

Когда она вышла на улицу, солнце уже садилось. Марина с тоской подумала о том, что могла бы сейчас скакать на лошади в закат. После общения со Стукаловой ей почему-то хотелось вымыться. Марине стало брезгливо.

Брезгливо и одиноко.

Брезгливо, одиноко и совестно перед Олегом.

Ей было нужно, чтобы кто-нибудь сейчас её обнял, и она позвонила ему.

– Да, – ответил он, слегка задыхаясь, как будто только что бежал.

– Олег, привет, – смущённо начала Марина. – Я звоню извиниться. Прости меня, пожалуйста. Я не должна была забывать о нашей встрече. И я должна была позвонить и предупредить, что меня вызвали на работу. И нет мне прощения.

– Да ладно, – сказал он, оттаивая. – Бывает.

– Олег, а ты можешь приехать ко мне домой?

– Прямо сейчас?

– Ну да.

Он помолчал, подумал, потом сказал:

– Хорошо, я приеду. Но получится, наверное, часа через два. Захватить пиццы?

– Захвати! – Марина вдруг почувствовала, что жутко проголодалась, и вспомнила, что не ела с самого утра.

Когда он приехал, Марина почувствовала исходящий от него острый резкий запах конюшни. Отдав ей пиццу, Олег отправился в ванную:

– Пришлось поехать на лошади, – объяснил он. – Я же оплатил занятие с инструктором.

– В следующий раз, – сказала Марина, – обязательно поеду с тобой.

– Сомневаюсь, что будет следующий раз, – уклончиво ответил Олег. – Оказалось, это не так-то просто. Не уверен, что хочу повторить.

Глава 7. Борщевой набор

В ту же субботу вдохновлённый Ритой Валентин Кочетков уходил от жены. Он промаялся ночь и утро, а она, будто предчувствуя нехорошее, была нежна и весела и даже испекла ему сырники, чего не случалось, кажется, никогда.

Исполнив таким образом свой супружеский долг, Ира Кочеткова уселась на диван и, прихватив на колени своего белого шпица по кличке Андрюшенька, начала смотреть сериал, как ни странно, с Ремизовым в главной роли. Ремизова она очень любила.

Валентин остановился в дверях, глядя на жену. Даже растрёпанная, в домашнем заношенном халатике, она была красивой – из тех девушек, которых, как всегда казалось Валентину, ему никогда не заполучить. Длинный, высокий, нескладный, погружённый в свои мысли, он всегда был объектом насмешек, и когда появилась Ира, он не поверил в собственное счастье. На протяжении десяти лет Валентин послушно выполнял всё, чего она от него требовала, и небольшую свою зарплату отдавал ей полностью.

Сама же Ира не работала. У неё было какое-то хорошее образование, но какое именно, Валентин так и не уловил, она всегда начинала говорить неразборчиво, когда дело касалось вуза. В результате, ни одна работа Ире не подходила, нигде не могли оценить ни её знаний, ни её способностей. А работать на низких должностях Ира считала ниже своего достоинства.

Бить мужа она начала почти сразу, от отчаяния: оказалось, что из своего положения преподавателя консерватории Валентин умудряется извлечь минимальное количество выгод и фактически живёт на одну зарплату. С балбесами и бездарями он не хотел дополнительно заниматься ни за какие деньги. Талантливым умницам помогал за интерес, считая, что от таких занятий больше получает сам, домой после них приходил окрылённый и счастливый настолько, что жена заподозрила бы его в измене, если бы не знала, что он органически не способен говорить неправду.

Однако побои не помогали: Валентин упорно пропускал мимо себя всё, что могло принести хоть какие-то деньги, а если получал вдруг сумму сверх зарплаты, удивлялся и радовался, как ребёнок.

Ира бесилась и распускала руки, она чувствовала, что попала в ловушку. Но, как ни старалась найти нового мужа, другим мужчинам, богатым и статусным, при всех своих стараниях оказывалась не нужна.

И вот её рохля-муж, не способный защититься от слабых женских кулачков, встал в дверях и сказал:

– Ира, мне кажется, я должен уйти.

– Куда и откуда? – спросила она, не отрываясь от сериала.

– От тебя. Куда-нибудь, – пряча глаза, ответил он. – Я собрал чемодан. И хочу подать на развод. Пока мы не разведёмся, можешь жить в моей квартире.

Тяжело вздохнув, Валентин Кочетков пошёл к выходу, подтаскивая за собой чемодан на колёсиках. Одно колёсико не крутилось, и казалось, будто чемодан цепляется за пол в тщетной попытке остаться. На плече у Валентина висел футляр с виолончелью.

Ира пришла в себя не сразу. Но когда Валентин выходил из подъезда, она выскочила на балкон и крикнула:

– Ты что, уходишь?! Правда?! Нет, вот реально – уходишь?! От меня!?

Валентин остановился и поднял голову. Ира стояла на балконе второго этажа, волосы её бились на ветру, словно змеи Медузы Горгоны. Где-то у её ног заходился в истерике невидимый белоснежный Андрюшенька. Снизу, с лавочки у подъезда, на неё с любопытством смотрели соседки.

– Конечно, правда, – искренне ответил Валентин. – Я тебе ещё дома сказал.

– Ты меня бросаешь?! Оставляешь одну?!

– Ира, не кричи, пожалуйста. Люди смотрят. И потом, ты не одна, у тебя есть собака.

– У него, между прочим, есть имя!

– Хорошо: ты не одна, у тебя есть Андрюшенька.

– Но почему?! Почему?!

– Я думаю, ты понимаешь.

Ира озверела. Она металась по балкону, как тигр в клетке.

– Ты понимаешь, что ты уходишь в никуда?! Ты никому, кроме меня, не нужен! Я бы давно сама ушла, но я терпела тебя из жалости! Неуклюжий неудачник!

– Ира, ну видишь, как всё хорошо складывается, – сказал Валентин, вздохнув, – мы оба хотели разойтись. Наверное, по отдельности нам обоим будет лучше.

Ира завизжала, распахнула стоящий на балконе шкаф с барахлом и вытащила оттуда старую заплесневевшую скороварку. С огромным усилием Ира подняла её над головой и швырнула вниз. Скороварка, как снаряд, ударила по асфальту, отскочила и врезалась в лодыжку Валентина. Валентин сдавленно охнул.

– Ага! Вот тебе! Получил?! – бесновалась на балконе Ира. Она с остервенением рылась в шкафу, выискивая ещё что-нибудь тяжёлое, но под руку ей попадались только старые тряпки.

Валентин развернулся и пошёл прочь, с усилием подтягивая за собой калечный чемодан и подволакивая подбитую ногу.

Когда Ира с триумфом вытащила из глубины шкафа заржавевшую гантель, Валентин был уже вне зоны досягаемости.

Рита едва не споткнулась о Валентина в понедельник вечером возле спортивного центра. Валентин ходил взад и вперёд по поребрику, в руках у него были увесистые пакеты из супермаркета. Он старательно ставил ногу на узкую выступающую полоску бетона, но клонился то вправо, то влево и соскакивал на ровный асфальт. Несмотря на неудачи с эквилибристикой, настроение у Валентина было прекрасным.

Рита прошла было мимо, окинув его насмешливым взглядом – он её не заметил, хотя, скорее всего, именно её и ждал. Он был забавным, и его было немного жалко, так что Рита остановилась и окликнула его:

– Эй! Как вас там? Валентин? Как ваши дела? Удаётся отбиваться от жены?

Валентин поднял голову, увидел Риту, спрыгнул с поребрика и едва не упал, запнувшись обо что-то на ровном асфальте. Лицо его просветлело, рот растянулся в улыбке от уха до уха.

– Здравствуйте! – радостно крикнул он.

– Здравствуйте, – ответила Рита. – Вы всё-таки решили записаться на занятия?

– Нет, что вы! Какой из меня спортсмен, – Валентин заметно покраснел и взмахнул руками, забыв, что держит тяжёлые пакеты. – Я пришёл сказать вам огромное спасибо. Простите, не знаю вашего имени.

– Маргарита.

– Какое красивое имя!

– Так за что спасибо, Валентин?

– За ваш совет. Я от неё ушёл.

– Да вы что! И как ощущения?

– Прекрасные! Просто великолепные! Вы знаете, мне так хорошо не было уже очень давно. Я думал, я буду мучиться, скучать по жене – но я по ней совершенно не скучаю! Я думал, мне будет неудобно на новом месте. Я, знаете ли, напросился в общагу к своим студентам и сплю там на раскладушке. Так я сплю как младенец!

Рита поймала себя на том, что, глядя на него, широко улыбается: он радовался очень искренне, это было заразительно.

– Я за вас рада! – сказала она, поворачиваясь, чтобы идти. – До свидания, Валентин.

Но он словно не услышал её "до свидания" и пошёл рядом с ней. Высоко подняв пакеты с продуктами, чтобы Рита обратила на них внимание, он просиял ещё больше и продолжил:

– А сегодня я вдруг осознал, что могу сварить себе борщ! Вот так вот просто пойти в магазин, купить продуктов и сварить борщ! Вы не представляете, как я его люблю и как давно его не ел!

– Кто же вам мешал, Валентин? – Рите стало весело.

– Моя Ира… моя бывшая Ира. Нет, не так: моя бывшая жена, Ира. Она всегда говорила, что её тошнит от запаха варёной капусты. Я пытался готовить, пока её не было дома, но она всё равно чувствовала и выливала. И я перестал пытаться.

– Значит, у вас на ужин сегодня будет борщ?

– Да. Я был в магазине, покупал продукты и вспомнил про вас.

– Потому что я похожа на свёклу? – рассмеялась Рита.

– Нет! – Валентин засмеялся в ответ. – Просто это всё из-за вас! Вся эта неожиданная радость. И я должен был вам об этом сказать.

– Спасибо, что сказали, – совершенно искренне ответила Рита. – Вы мне подняли настроение, и я за вас очень рада. До свидания, Валентин.

– До свидания, – с сожалением отозвался он.

Валентин не хотел, чтобы она уходила, Рита это видела, и потому, когда мужская рука опустилась ей на плечо, подумала, что это он. Рита очень не любила, когда мужчины подкрадываются сзади, но большому искреннему ребёнку готова была простить. Ребёнку – но не тому, кто на самом деле стоял у неё за спиной.

– Ну вот и свиделись, – сказал громила, которому в ночном клубе Рита врезала по кадыку. Он стоял, сложив на груди руки, и смотрел на неё. Улица перед спортцентром была пуста. Ребята из качалки уже прошли, и девочки с аэробики тоже. И только Валентин, остановившись, напряжённо смотрел на громилу и Риту.

– Я могу только повторить то, что сказала в нашу первую встречу: до свидания, – сказала Рита.

– Я тебя и в первый раз услышал, – сказал громила, – но мне не понравилось, как ты это сказала. Я хочу услышать извинения. Я хочу, чтобы ты сказала: "Илья, прости, что я вела себя, как стерва".

– Илья, – серьёзно начала Рита, – мне очень жаль, что ты уже вторую неделю можешь думать только о том, что тебя побила девушка, которая на две головы ниже тебя. Но я ничего не смогу с этим поделать. И если ты попробуешь настаивать, боюсь, ситуация повторится.

– Повторится? – Илья презрительно ухмыльнулся. – А я смотрю, ты о себе высокого мнения. Да я тебя не тронул, только потому что боялся сильно ушибить.

– Теперь, выходит, не боишься?

– Теперь всё будет по-другому, милая. Теперь ты меня поцелуешь и будешь со мной ласкова.

– Не мечтай.

Рита развернулась и пошла, ожидая нападения. Она рассчитывала, что Илья схватит её сзади. Тогда Рита смогла бы сделать шаг в сторону и со всей силы врезать ему между ног. Но у неё ничего не вышло.

Илья действительно стал её догонять, но не успел он протянуть к Рите руки, как послышался дикий крик и топот неуклюжих шагов. Рита обернулась в тот момент, когда Валентин, добежав до Ильи, замахивался пакетами. Он ударил со всей силы, и пакеты лопнули. Влажно чмокнуло, врезаясь в асфальт, сырое мясо, хрустнула капуста, зачавкали помидоры. Илья стоял, совершенно ошарашенный, и потирал отбитую капустой щёку.

– Ты чего? – спросил он Валентина и замахнулся, чтобы со всей силы двинуть ему по лицу. Рита испугалась за этого нескладного чудака так, как никогда не пугалась за себя. Она подскочила к Илье, сделала подсечку, и тут пятка её приземлилась на что-то скользкое.

"Помидорина", – подумала Рита за долю секунды до того, как шваркнуться об асфальт. Удержавшийся на ногах Илья рванулся к ней, замахиваясь кулаком. "Сейчас сломает мне нос", – поняла она. Валентин запрыгнул Илье на спину, но сделал это так, будто собирался поиграть в лошадки, и Илье это ни капли не помешало. Кулак летел Рите в лицо, и тут чья-то огромная ладонь сомкнулась вокруг руки Ильи.

– Я вообще не понял сейчас! – заревел густой мужской голос. – Это что тут вообще происходит? А?!

Рита выдохнула: это был Игорь Михайлович, тренер качалки, мужчина с непререкаемым авторитетом.

– Всё нормально с тобой, Рит? – спросил он, окидывая её взглядом.

– Всё хорошо, – кивнула она, откашливаясь и вставая.

– Да она просто… просто на помидорине поскользнулась, а я хотел помочь встать, – нагло заявил Илья. Его глаза нервно бегали по сторонам, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он врёт.

– Значит, так, – сказал Игорь Михайлович, – Рит, полицию вызвать?

– Да нет, не надо, – ответила она.

– Не поддерживаю, но подчиняюсь, – сказал Игорь Михайлович и повернулся к Илье. – Тогда, значит, так: чтобы я тебя в своей качалке больше не видел. Понял?

– Но я же деньги заплатил… – возмутился Илья.

– Не последние ведь деньги?

– Не последние…

– Вот и гуляй отсюда. А то я тебе тоже "встать помогу". Потому что, кажется, ты тоже собираешься немного поскользнуться.

Когда все разошлись, Рита повернулась к Валентину. Любому другому она бы немедленно высказала всё, что думает. Например сказала бы: "Идеально сработано для человека, который хочет немедленно сойти в могилу и прихватить меня с собой!" Но она промолчала. Мало того, открыла рот и совершенно неожиданно для себя произнесла:

– Спасибо вам, Валентин! Вы так на него набросились!

– Да ладно, – он даже покраснел от смущения. – Просто…Просто нельзя же так с девушкой. С женщиной. С девушкой.

Рита оглядела поле боя: помидоры были раздавлены, растрёпанная капустная голова была облеплена грязью, какая-то тощая кошка, вцепившись зубами в кусок мяса, изо всех сил пыталась утащить его в место поукромнее, и только свёкла и картошка лежали на тротуаре с невозмутимостью неразорвавшихся снарядов.

– Как жаль ваш борщ! – с каждой фразой Рита удивлялась себе всё больше и больше. – Мясо такое красивое было, и овощи аппетитные. Где вы их только такие берёте?

– У меня на борщ чутьё, – Валентин ещё больше покраснел. – Это как магия, понимаете? Меня ноги сами несут туда, где нужные продукты… – Он сбился. – Простите, это глупо так: борщ, магия.

– Нет, вы что! – Рита едва удержалась, чтобы не схватить его за руку. – Вы очень вкусно рассказываете! Даже захотелось попробовать!

– А давайте я вас как-нибудь им накормлю!

– А давайте сегодня! Отпразднуем нашу с вами победу борщом! – Рита не понимала, что с ней происходит, она только знала, что этого треклятого борща ей хотелось сейчас больше, чем в детстве хотелось мороженого.

– Ну давайте, – радостно ответил Валентин. – Только нужно будет снова купить продуктов. И варить придётся в общежитии. Квартиры-то у меня сейчас нет.

– Зачем – в общежитии? – спросила Рита. – Пойдёмте ко мне!

В лифте Рита вдруг вспомнила про Васю.

– О! – сказала она. – Я забыла вас предупредить: у меня собака.

Валентин замер и побледнел.

– Вы что, не любите собак? – спросила Рита.

– Нет, я не то что бы не люблю! – Валентин испугался, как будто Рита уличила его в чём-то неприличном. – Просто у меня с ними сложные отношения. Держите! – И он вдруг сунул Рите в руки пакеты с овощами и мясом. – Проще будет показать.

Валентин задрал ногу, упёрся пяткой в дверь лифта и подтянул штанину, оголив тощую лодыжку с кожей, заросшей редкими волосами и оттого похожей на шкурку крыжовника.

– Вот! – сказал Валентин, показывая на ногу. – Подарки от Андрюшеньки!

– От Андрюшеньки? – переспросила Рита. Она не видела в лодыжке Валентина ничего необычного.

– Это шпиц моей жены.

Рита наклонилась, пригляделась и увидела, что кожа на ноге Валентина сплошь покрыта тонкими белыми шрамами. Она возмутилась, но выразить своё возмущение вслух не успела: лифт остановился, двери его раскрылись и Валентин, не успевший убрать ногу, ухнул вперёд и выпал на площадку. Рита расхохоталась.

– Не переживайте, Валентин, – сказала она, отпирая дверь в квартиру, – мой Вася не кусается.

– А где он? – спросил Валентин, входя. – Обычно собаки встречают у двери, а ваш… Ой.

Солнце уже садилось, в квартире стало сумрачно, а в прихожую свет вообще почти не проникал, и поэтому, глядя на сидящего у стены Васю, Валентин сначала принял его за тень, сгустившуюся в углу.

– Вот и Вася, – сказала Рита, включая свет.

Вася медленно поднялся и подошёл к Валентину. Валентин вжался в дверь. Вася начал медленно и обстоятельно обнюхивать штанины Валентина. Валентин заметно побледнел.

– Да он не кусается, – заверила гостя Рита.

– Я вам верю, правда, – ответил Валентин. Голос у него звучал сипло. – Ему и не нужно кусаться. Он, наверное, сразу заглатывает.

Валентин попробовал усмехнуться. Вышло не очень.

Вася закончил обнюхивать штанины, отошёл в сторону, потянулся и в царственной позе улёгся на пол. Валентин выдохнул и начал снимать ботинки, с опаской поглядывая на Васю. Рита наблюдала за ним: ей всегда нравилось, как Васин вид действует на незнакомцев. Но вдруг она поняла, что настороженность во взгляде Валентина сменяется искренним восхищением.

– Он похож на льва, – сказал Валентин, разувшись. – Знаете, такие львы, которые на мостах или у входа во дворец.

Он пригляделся к Васе и сделал шаг в его сторону. Вася слегка повернул голову, и Валентин остановился.

– А шерсть у него как блестит! И под ней такие мускулы, с него бы, правда, скульптуры лепить!

– Значит, Вася вам всё же понравился? – слегка провоцируя, спросила Рита.

– Эстетически – очень, – признался Валентин. – А по характеру я его не знаю пока.

– Но вы его не боитесь?

– Почему же – боюсь, конечно. Я же понимаю, что если он захочет меня съесть, то съест. Но у меня есть надежда, что он адекватный. Потому что у адекватных хозяев бывают адекватные собаки.

Рита выдала Валентину кастрюли, ножи, доски и прочую утварь, необходимую для готовки, и увела Васю на прогулку, а когда вернулась, уселась на кухне в уголок и спросила:

– Значит, ваша жена неадекватная?

– Почему? – Валентин замер, подняв в воздух вооружённые острым ножом, по локоть перепачканные свекольным соком руки.

– Ну, вы же сказали, что у адекватных хозяев бывают адекватные собаки. А по вашим ногам можно заключить, что Андрюшенька адекватностью не отличается.

– Да ну нет! Ну что вы! – Валентин склонился над разделочной доской, и Рита подумала, что он специально прячет глаза. – В моих шрамах виной, скорее, моя природная неуклюжесть. Дело в том, что Андрюшенька – маленький и любит виться под ногами, а я на него постоянно наступаю. Ну и получаю за это, конечно. Мне бы тоже не понравилось, если бы на меня кто-нибудь наступил. Хорошо, что Вася у вас такой большой – на него не наступишь!

Не глядя, Валентин сделал шаг назад. Перегнувшись через стол, Рита едва успела схватить его за руку: ещё немного, и этот ребёнок-переросток наступил бы Васе на лапу.

Валентин изумлённо посмотрел вниз, прямо Васе в глаза.

– Надо же, – сказал он, – такой, казалось бы, большой, а так бесшумно подкрадывается.

– Хотите, я открою вам секрет? – спросила Рита.

– Конечно, – серьёзно ответил Валентин.

– Вася до дрожи обожает капустные листья.

– А можно его угостить?

– Ну, угостите.

Валентин отрезал от кочана капустный лист и протянул его Васе. В глазах Васи блеснул огонь заинтересованности, но он не пошевелился.

– Ну же, бери! – настойчиво предложил Валентин. Вася отвернулся. С брылей его на пол закапала слюна.

– Не берёт, – растерянно сказал Валентин. – Очень хочет, но не берёт.

– Потому что я не разрешила, – улыбнулась Рита. – Можно, – сказала она, обращаясь к Васе.

Очень осторожно и интеллигентно, передними зубами, Вася взял капустный лист и положил себе на передние лапы. Посмотрел на Риту, вздохнул и начал медленно есть, очевидно наслаждаясь процессом. Валентин снова восхитился:

– Надо же, как он вас слушается!

– Я с ним очень много занималась и продолжаю заниматься, – ответила Рита. – Иначе держать такого монстра просто безответственно.

– Я вами восхищаюсь! – бесхитростно сказал Валентин, возвращаясь к столу и продолжая готовить. – Такого добились от такого пса! И парня того громадного не побоялись! Как? Как вы это делаете?

– Без лишних криков. Я считаю, что в любом деле главное быть спокойным и последовательным. Если человек или пёс, независимо от его комплекции, слишком много орёт или бросается на тех, кто очевидно слабее, это говорит только о его неуверенности и слабости.

– Да, наверное. Наверное, вы правы, – ответил Валентин. – Моя жена, бывшая Ира, тоже много кричит. И Андрюшенька у неё такой же. Так жалко их! Так жалко!

Пока Валентин колдовал над борщом, они незаметно успели поговорить обо всём. Он очень смешно рассказывал про своих студентов, пытался напевать, тут же ругал свои вокальные данные и обещал Рите, что на виолончели играет "чуть-чуть получше, чем поёт". Рита рассказывала про женщин, которые ходят к ней на занятия.

– Они уходят уверенными, – говорила она. – Перестают бояться. А это в разы уменьшает вероятность того, что на них действительно кто-то нападёт.

Так, болтая, они сели за стол и приступили к борщу. На улице уже почти стемнело, и в животе у Риты нестерпимо урчало. Борщ оказался восхитительным. Рита положила в рот первую ложку и закатила глаза от удовольствия.

– Валентин, – сказала она, проглотив, – давайте я найму вас в кухарки. Или как будет про мужчину – в кухары? Готова платить любые деньги. Это божественно. Просто божественно.

– Да не так уж и божественно, – Валентин снова покраснел. – Вы просто очень проголодались, вам сейчас что угодно понравится.

– Стоп! – Рита положила свою ладонь на его руку, заставляя замолчать, и ей вдруг стало очень приятно от его тепла. – Не нужно себя недооценивать.

– Хорошо, не буду, – тихо сказал Валентин, не убирая руки. – Но я готов для вас так готовить, без денег. Я ещё голубцы могу.

– Слышь, Вася, голубцы, – Рита посмотрела на пса. – Опять капуста. Тебе повезло.

Вася подошёл и положил свою тяжёлую голову Валентину на колени. Брыли расползлись по штанине. Валентин заёрзал.

– И всё-таки, вы его боитесь.

– Нет, что вы! – запротестовал Валентин. – Зачем мне его бояться? Мне кажется, мы с ним уже подружились.

– Чего же вы тогда дёргаетесь?

– Просто, – покраснев, сказал Валентин, – у меня намокли штаны. У него очень сильно текут слюни.

Глава 8. Любви нет

Вера рыдала, а Рита и Марина сидели рядом с ней. Лицо Веры опухло от слёз. Говорить она почти не могла, только икала и всхлипывала. Нос её был заложен и, пытаясь высморкаться, она извела целый рулон бумажных полотенец.

– Саша, – выдавила она из себя наконец. – Саша…

– Я так и знала, что опять всё из-за мужиков, – сказала Марина. – Что он сделал?!

Вера затрясла головой:

– Ничего он не сделал! Он мне нравится. Очень… Кажется, я влюбилась!

– Ну, блин, приехали – расстроилась Марина. – Ты же знаешь, что это просто гормоны. Тело хочет секса, дофамина, окситоцина и прочей такой фигни. В мозг поступают отчаянные сигналы. Мозг формирует привязанность, чтобы ты далеко не отходила от человека, от которого можешь это получить. Потом тело насытится, и эта так называемая "любовь" пройдёт. Вот и всё.

Рита слушала, кивала, а сама вдруг вспомнила, как держала Валентина за руку, и как он смотрел на неё: такой искренний, такой нескладный. И как он бросился её защищать, хотя совершенно не знал, что делать. И что он даже не испугался испортить лицо и руки.

– Да, – сказала Вера, всхлипывая. – Ты права, конечно. Скоро всё пройдёт. Но почему же это так трудно пережить? Я с ума схожу! Я к нему хочу побежать, и будь что будет.

– Так, может быть, стоит побежать? – осторожно спросила Рита.

Вера закусила губу и затрясла головой:

– Нет, нет, нет. Абсолютно нет. Я же не могу с ним просто переспать, я не из тех девушек, которые могут просто переспать. Мне нужны отношения. А у меня, ты же знаешь, на отношения нет времени! У меня даже на отношения с вами времени едва хватает! Я даже не каждую пятницу могу к вам вырваться! А ты говоришь!

Вера снова зарыдала. Рита с сочувствием смотрела на неё, а потом сказала:

– А если это не пройдёт? Бывают же пары, которые любят друг друга всю жизнь.

Марина посмотрела на неё, как на человека, который вдруг ляпнул, что Солнце вращается вокруг Земли, и сказала:

– Не бывает таких пар. Нет, конечно, женаты многие годами. Но для того есть вполне логичные причины. Во-первых, людям может быть вместе просто удобно. Это такой деловой союз для решения бытовых и финансовых проблем. Собственно, весь этот коктейль, который в Вере сейчас бушует, и был создан природой для того, чтобы пара оставалась вместе какое-то время, чтобы женщина получала поддержку, пока вынашивает и кормит. Но это рудимент. Мы не в каменном веке, мы и сами можем со всем справляться. Во-вторых, бывают пары созависимые. Это чистый невроз. Один из партнёров наделяет другого сверхценностью, а второй с радостью этим пользуется и невроз подпитывает. В-третьих, есть психические расстройства. Синдром Адели и прочая красота. То есть, в сухом остатке, мы либо имеем дело с людьми, которым нужна помощь врача, либо с рациональными и эффективными людьми, которым приятно притворяться, что их жизнь – не просто бизнес-схема, а нечто большее.

Рита не в первые раз слышала это от Марины и всегда была с ней согласна, однако сегодня ей стало грустно. Она почему-то вспомнила интервью с Ремизовым, и как ей понравился трогательный рассказ про завиток.

– Слушай, а как там Ремизов? – спросила она Марину. – Попался?

– Попался, – ответила Марина. – Сегодня в семь выложу.

– С кем? – Вера даже перестала плакать и подняла на Марину полные любопытства глаза.

– Не знаю, девочки, – ответила Марина. – Видела только мельком. Маленькая такая брюнетка с причёской, как у Мии Уоллес. Стройная. Грудь, попа – всё как надо. Татуха на плече. А лица я не рассмотрела: она под одеяло спряталась.

– Под одеяло? – слёзы у Веры высохли окончательно. – Где же ты их застукала?

– В гостинице.

– Прямо в номере?!

– Ну да.

– Как ты туда попала?!

– Вломилась через балкон. Успела сделать несколько фоток.

– Охренеть! Ну ты даёшь, Марина! Охренеть!

Вера восхищалась совершенно искренне. Рита же недовольно поморщилась.

– Ну а что вы хотели? – сказала Марина. – Все мужчины одинаковые. Все изменяют и врут.

– Может быть, не все? – задумчиво спросила Рита.

– Ритусь, я тебя не узнаю, – Марина удивлённо вскинула бровь. – Ты не заболела?

– Нет, ну правда, – упрямо сказала Рита. – Люди не укладываются в понятие "все". Ты же не можешь сказать: "все люди любят торты". А мужчины – люди. И они могут быть разными.

– Рит, я не могу сказать "все любят торты", но я могу сказать "все пьют воду" или "все умирают от выстрела в сердце". Мужчины – это мужчины, этим всё сказано.

– Марина, – Вера вскочила с дивана и заходила по комнате. Глаза её загорелись, – ты права. Мужчины врут. Значит, Саша врёт. Следовательно, мне нужно узнать, что с ним не так. И меня отпустит.

– Да всё с ним не так, – удовлетворённо сказала Марина. – Вот ты говоришь, у него магазины "Медтехника". А в нашей стране честный бизнес – это оксюморон. Особенно в такой сфере как медтехника. Там же сплошная коррупция.

– Да! – воскликнула Вера, и тут же застонала: – Не-ет… На бизнес мне плевать. Мне только на баб его не плевать. Марина! А ты можешь… Ты можешь с ним, как с Ремизовым?

– Ты имеешь в виду – последить?

– Ну да! Расскажешь мне, что он делает, с кем встречается. Сможешь?

– Смогу, почему нет? – ответила Марина. – Ради тебя – что угодно.

Рита промолчала. Ей совсем не нравилась эта идея. Ей не хотелось думать об изменах, слежке и вранье. Она всё ещё помнила вкус борща, смех, болтовню, глаза Валентина и довольную Васину морду. Ей хотелось оставаться в сказке, а её оттуда безжалостно выдёргивали.

Результаты Марина предъявила на следующей неделе. На фотографиях, которые она предъявила Вере, Саша усаживал в машину жену и троих маленьких детей.

– Мне стало легче, – сказала Вера. – Намного, намного, намного легче.

И разрыдалась.

Глава 9. Штраф за измену

Увидев Марину, мама всплеснула руками:

– Марина, какая ты хорошенькая, боже мой! И причёсочка, и костюмчик!

Марина очень любила маму, но терпеть не могла её тяги ко всему гладенькому, чистенькому, правильному и загнанному в рамки. Марина взглянула на себя в ростовое зеркало, висящее в коридоре маминой квартиры, и вздохнула: её волосы были гладко причёсаны, одета она была в серый мешковатый офисный костюм, подаренный мамой в день, когда она устроилась на работу в редакцию журнала. Мама тогда жутко разволновалась, она очень хотела, чтобы дочка на новом месте выглядела прилично.

– Я к шести еду на интервью в Госдуму, – сказала Марина, снимая туфли. – Вот, решила заскочить по дороге.

– В Госдуму?! – мама застыла на месте. То, что дочь её стала журналистом, казалось для мамы невероятным чудом. Когда Марина начала брать интервью у звёзд, это было для мамы шоком. Но журналист, который ездит по работе в Думу, был, кажется, вообще за гранью её понимания.

– Да, – кивнула Марина. Мама стояла и смотрела на неё. Марина почувствовала себя неловко и, чтобы разбить молчание, добавила: – Буду записывать интервью со Стукаловой.

– Со Стукаловой? Обожаю её! – мама ожила и всплеснула руками.

– Да? – с искренним удивлением спросила Марина. – За что?

– Очень умная женщина, – мама пошла на кухню ставить чайник, Марина последовала за ней. – Очень правильные вещи говорит.

– Например, какие? – Марина не могла прийти в себя от изумления.

– Штрафы обещает ввести за измены.

– Что? – Марина едва не задохнулась и осеклась. Продолжать разговор про измены она категорически не хотела, зная, как они обычно действуют на маму.

– И вообще, мне кажется, вы с ней очень похожи, – мама с гордостью посмотрела на Марину.

– Мы со Стукаловой? Мам, ты не перестаёшь меня удивлять!

– Да, а что? Я каждое твоё интервью смотрю. Я же вижу, как ты бережно ко всем относишься, как ты подчёркиваешь, до чего важна семья, как важна верность, преданность, любовь. И Стукалова говорит о том же. Другими словами, но о том же. Штрафы – что? Кому-то вообще копейки, кто-то, может, решит, что его не поймают. Но кто-то и подумает лишний раз. А это уже немало.

Марина открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого подошла к маме, обняла и уткнулась носом в родную макушку, вдыхая тонкий аромат чистоты. Этот аромат царил в маминой квартире повсюду, он был трогательным и хрупким, едва уловимым, но настойчивым, был маминой защитой и одновременно – свидетельством её беззащитности.

– Давай пить чай, – сказала Марина. Она достала из шкафчика тонкие фарфоровые чашки, из холодильника – вазочку с вареньем, включила чайник. Несмотря на то что Марине совершенно не подходил мамин образ жизни, она находила успокоение в этой тишине и спокойствии, в маминой фигуре, стройной до болезненности, в её собранных в пучок волосах, никогда не знавших краски, в ясном светлом лице без косметики, в блёклых красках её неудобной одежды.

Загремел в замке ключ, и плотная, крупная фигура возникла на пороге квартиры. Бабушка вплыла в дом торжественно, как карнавальная кукла. На ней было фиолетовое пончо, украшенное ярко-красной вязаной брошью в тон помаде. Такая же красная шляпка венчала выкрашенные в фиолетовый вьющиеся коротко постриженные волосы.

– Ба! – радостно вскрикнула Марина, бросаясь ей навстречу.

– Машенька! – обращаясь к дочери, гулким, хорошо поставленным преподавательским голосом воскликнула бабушка. – Зачем ты пригласила в дом похоронного агента? Я, кажется, к ним пока не собираюсь!

– Ну, бабушка! – смеясь, протянула Марина.

– Маринка, это что, ты? – бабушка нацепила на нос очки, до того висевшие у неё на шее на цепочке. Что с тобой случилось?

– Марина поедет брать интервью у депутата Госдумы, – торжественно сказала мама.

– Брать интервью у Госдуры не значит опускаться до её уровня, – заявила бабушка и, стягивая резинку с Марининых волос, безапелляционно заявила: – Тебя просто необходимо немного охулиганить!

Она растрепала внучке волосы, расстегнула пару пуговиц на её рубашке, потом махнула рукой:

– Нет, тут уже ничего не исправишь. Пропала ты, Маринка. Нет тебе спасения.

Марина захохотала. Мама её тем временем налила ещё чашку чая, и все уселись за стол.

– Ты где была такая красивая? – спросила бабушку Марина. – Опять вампирила у студентов?

– Безусловно, – ответила бабушка. Она сняла пончо и шляпку и теперь расправляла плечи и взбивала примявшиеся волосы. – Иначе где ещё такой заслуженной красотке как я брать энергию? Обедала с аспирантом. Красавец, умница, двадцать семь лет. Так бы и съела!

– Мама, – с укоризной сказала ей дочь.

– А что – мама? Женщина должна быть в тонусе, пока может двигаться. Иначе зачем тогда это всё? Нужен драйв, нужна игра! Женщине нужны поклонники!

– Поклонники своего возраста, – упрямо продолжила мама.

– Машенька, ты не расслышала: я сказала "поклонники", а не "покойники". Потому что поклонники моего возраста в большинстве своём уже там, а те, кто ещё тут, в основном забирают, давать они не способны.

– "Давать", – хрюкнула Марина.

– Марина Станиславовна, давай-ка без пошлостей! – бабушка тут же стала строгой, и Марина притихла, как стихали при звуках бабушкиного грозного тона сотни её студентов.

– Я же хожу на свидания не в этом смысле, – продолжила бабушка, смягчаясь. – Я хожу убедиться в том, что мне всё ещё есть чем удивлять молодых интересных людей. И если не красотой, то хотя бы умом.

– Мне бы твой оптимизм, мам, – фыркнула в чашку Маринина мама.

– Мне бы твою талию, Маш, – парировала бабушка.

– Девочки, не ссорьтесь, – примирительно сказала Марина. Она знала, что они будут ворчать и фыркать друг на друга, но на самом деле при всей своей разности подходов к жизни, друг друга обожают.

– Как у тебя с работой? – спросила бабушка, меняя тему. – Перебросили с актёров на депутатов?

– Нет, – Марина махнула рукой. – Это так. Дополнительная нагрузка. Актёры в силе.

– Ой, мне так понравилось интервью с Ремизовым! – воскликнула мама.

– К сожалению, оно совершенно обесценилось, – скривила губы бабушка.

– Почему? – мама обеспокоилась.

– А ты не видела, Маш? Везде перепощивают фото с телегам-канала. Как его там? – бабушка вытащила телефон и быстро нашла нужную новость: – Вот. "Телеграм-канал "Попался!" распространил фото известного актёра Владимира Ремизова с любовницей". – Бабушка развернула экран так, чтобы Маринина мама могла видеть сделанные Мариной фото. – Вот тебе и все разговоры про любовь.

Мама ничего не сказала, но заметно сникла. Бабушка всполошилась, подсела поближе:

– Маш, Маш, ну прости. Я не хотела. Не подумала.

– Да нет, мам, ничего, – ответила Маринина мама. – Это жизнь. В жизни такое бывает.

– А давайте поговорим о лошадях! – задорно, как клоун в цирке, выкрикнула Марина. – Кто считает, что мне стоит научиться ездить верхом?

И она первая высоко подняла руку.

– Вы замужем? – спросила Марину Стукалова, пока съёмочная группа готовилась к записи первой её колонки для журнала.

– Пока нет.

– Но молодой человек есть?

– Есть, – ответила Марина.

– Это важно, – сказала Стукалова и замолчала, рассеянно поглядывая вниз, на руки, которые закрепляли на ней петличку. Марина ждала продолжения, какой-нибудь пафосной официальной речи, но не дождалась. Оказалось, что официальный пафос Стукалова приберегла для интервью. Она повторяла общие места, сыпала лозунгами и говорила так скучно и так занудно, что Марине захотелось спрыгнуть со стула и начать бегать кругами.

– А правда, – спросила Марина, перебивая Стукалову, – что вы предложили штрафовать мужчин за измены?

Стукалова осеклась, замерла на полуслове, расхохоталась и вдруг стала похожа на человека:

– Откуда вы взяли такую чушь?!

Марина расслабилась: оказалось, у этого интервью ещё были шансы.

У Ремизова был выходной, и он возился с младшими сыновьями, Сеней и Ванечкой. Пятилетний Ванечка придумал игру, в которой один из игроков должен был показывать какое-нибудь животное, а двое других – угадывать его. Выигрывал тот, кто справлялся быстрее. Сейчас Ванечка показывал зайчика самым классическим способом: прыгал по комнате, прижав к груди согнутые руки.

– Заяц! – крикнул семилетний Сеня, и Ремизов тоже крикнул: "Заяц!" – с небольшим опозданием.

– Папа проиграл, – Ванечка засмеялся. – Значит, папа показывает животное!

Ремизов поднялся с ковра, на котором сидел, подумал, вытянул вперед руки и сложил их кольцом перед животом. После он присел, оттолкнулся что было сил и скакнул вперёд.

– Ты тоже зайчик! – радостно закричал Ванечка.

Ремизов покачал головой и потряс сложенными в кольцо руками.

– Ты – толстый зайчик? – нарочито серьёзно спросил Сеня, и Ванечка радостно захихикал.

Ремизов снова покачал головой. Подумав немного, он одну руку оставил согнутой, а второй рукой показал, как будто достает кого-то за уши из сумки на животе, а потом кладёт обратно.

– Ты съел кого-то в своём животе?! – радостно предположил Ванечка.

– Ты – волк! – тут же выкрикнул Сеня.

– Толстый волк! – опять захохотал Ванечка.

Ремизов неистово затряс головой и широко прыгнул ещё раз, продолжая держать перед собой воображаемую сумку.

– Толстый прыгучий волк! – хохоча крикнул Сеня.

– Сами вы волк! – понарошку обиделся Ремизов. – Я – кенгуру.

– Эх, папа, – со взрослой серьёзностью сказал ему Сеня. – Никого ты не умеешь изображать. Учиться тебе и учиться.

– Ах так! – с притворной яростью зарычал Ремизов. – Значит, не умею? Ну, я вам сейчас покажу! Я покажу вам злого и страшного серого волка, который поймал и съел двух упрямых барашков!

Ремизов вытянул перед собой руки, растопырил пальцы, хищно оскалился и, схватив верещащих от удовольствия мальчишек под мышки, сделал круг по комнате, потом бросил их на диван и начал тормошить, делая вид, что ест.

– Похоже теперь? Похоже? – смеясь, рычал он.

– Нет! Нет! – визжали мальчишки.

Им было хорошо.

Им было хорошо до тех пор, пока Ремизов не поднял глаза и не увидел стоящую в дверях жену. На Оксане не было лица. Она вдруг стала серой, маленькой, сутулой и как будто сразу постарела.

– Оксана, ты чего? Что случилось? – замерев, спросил Ремизов.

Мальчишки тоже замерли и притихли.

Оксана ничего не ответила. Она посмотрела на Ремизова долгим взглядом, покачала головой и просто ушла.

Глава 10. Тучи сгущаются

Над Мариной сгущались тучи. После того как она выложила пост в своей анонимной телеге, её начали искать сразу два человека. И если один начал искать именно "после" – то есть, это было случайное совпадение по времени – то вторая искала "вследствие".

Женщина, которая была с Ремизовым в номере, сидела у себя дома в окружении самого дорогого и яростного китча, который только можно было себе представить. Здесь было всё: позолоченная лепнина на потолке и стенах, тяжёлый бархат гардин, увитый золотыми шнурами с золотыми же массивными кистями, блестящий мрамор, отражающийся в безразмерных зеркалах, гигантские хрустальные люстры и псевдостаринная, на гнутых ножках, неудобная мебель.

В детстве женщина с причёской Мии Уоллес любила разглядывать фотографии дворцов и сейчас была уверена, что воссоздала у себя дома атмосферу Версаля. Когда ей пытались намекнуть, что всё-таки есть небольшая разница, Мия Уоллес искренне не понимала, в чём же она заключается.

Мия Уоллес была одета в чёрное кружевное бельё, поверх которого был накинут лёгкий шёлковый халат, норовивший соскользнуть, и сейчас он как раз соскользнул, открывая набитую на плечо татуировку с оскаленной мордой волка. Эта же татуировка была прекрасно видна на фото в телеграм-канале "Попался!" Это было плохо, это заставляло Мию нервничать.

То, что лицо Ремизова на фото было прекрасно видно, её не волновало, он был актёром, любимцем публики, Мия Уоллес не сомневалась, что он отмоется. Но вот она… Нет, она бы тоже отмылась, как отмывалась уже не раз, но мерзкие, липкие, унизительные смешки, издевательства, бесконечное перемывание в сети – ей даже подумать об этом было тошно. К тому же, паразита-фотографа нужно было наказать. Он не имел право вторгаться в её личную жизнь, которую она так тщательно оберегала.

Мия Уоллес думала о Марине Карасёвой, а Марина не думала о Мии Уоллес. Разборки с женщинами её не интересовали, она не собиралась узнавать, кто именно был с Ремизовым. В этом заключалась её трагическая ошибка.

Вторым человеком, начавшим поиски Марины, был Максим.

Чудная девушка, подсевшая к нему в кафе, не покидала его мысли, и, думая о ней, он в слове "чудная" переставлял ударение с "У" на "А" и обратно, и оба варианта казались ему подходящими.

Звали её, кажется, Мариной – по крайней мере, так к ней обратился актёр, имя которого Максим опять бесповоротно забыл. Искать её казалось делом безнадёжным, но он всё время думал о ней. О том, как завораживающе пахла её кофта, которую он достал из рюкзака, как ему не хотелось отдавать эту кофту, ещё, кажется, хранящую тепло её тела, из рук. Как ему понравилось догонять её, когда она убегала. Он не мог отделаться от того странного смешанного чувства стыда и гордости, когда она обвиняла его, а официантки хлопали.

Перебирая одно за другим события той встречи, он вспомнил, что с актёром чудная Марина была не просто знакома – она брала у него интервью. Максим попытался вспомнить его фамилию, и не смог. Он начал вспоминать название фильма, не вспомнил. Поискал фильм по описанию, с трудом нашёл и среди актёров, наконец, увидел Ремизова.

Когда Максим загуглил Ремизова, на него обрушилась целая лавина сайтов с одними и теми же фотографиями и похожими заголовками: "Примерный семьянин уличён в измене!", "Ремизов попался на измене!" и так далее, и так далее. С огромным трудом Максим нашёл в этом море несколько ссылок на более ранние материалы. Последним из них и первым, который он посмотрел, был рассказ про завиток. Напротив счастливых тогда ещё Ремизовых сидела Марина. Увидев её, Максим вздрогнул. Он перешёл по расположенной под видео ссылке на сайт журнала и прочитал, что интервью брала Марина Карасёва. "Марина Карасёва", – Максим попробовал имя на вкус. Оно было похоже на свою хозяйку: немного острое, немного смешное и очень энергичное.

Глядя на размещённый в низу страницы телефон для связи с редакцией журнала, Максим подумал: "Я позвоню, и мне откажут. Скажут, что не разглашают личных данных сотрудников. И тогда я успокоюсь". Он позвонил, ему ответили слово в слово так, как он предполагал, – и Марины Карасёвой в его голове стало ещё больше.

Он открыл на "Ютубе" страницу с интервью и долго смотрел на неё, размышляя, читает ли она комментарии к видео. И что он может написать на случай, если читает. "Это Максим из кафе, позвони мне по такому-то номеру"? – сто процентов, что не позвонит. "Помнишь, мы встретились в кафе около недели назад? Я знаю твой маленький секрет. Позвони мне", – это выглядело как послание от маньяка.

Звякнул телефон. Максим взглянул на экран и увидел сообщение от Алисы. Внутри всё похолодело и стало неприятно тянуть под ложечкой. "Никогда больше не пиши мне, придурок", – было в сообщении. Максиму было стыдно в этом признаться, но он почувствовал облегчение.

В конце концов он устал думать, отчаялся и наобум написал: "Марина, привет! Это Максим! Помните, вы подсели ко мне в кафе, и потом туда пришёл Ремизов? Напишите мне, мне есть что сказать об этом дне. Максим". И прибавил почтовый адрес.

Он отправил, потом сообразил, что два раза написал своё имя. Нажал "редактировать", случайно удалил всё сообщение целиком. Промаялся около часа, пытаясь его восстановить, в результате написал всё слово в слово и отправил, абсолютно уверенный, что в исходном сообщении всё было не так. Два "Максима" в тексте остались, но второй раз он этого не заметил.

Марина всегда читала комментарии к своим интервью: она любила выискивать в них желчные реплики тех, кто так же, как и она, не верил в глянцевые сказки. Комментарий Максима она увидела почти сразу после его появления, и чем больше вчитывалась, тем больше волновалась. Марина вспомнила всю сцену, появление Ремизова, и то, как беззастенчиво этот Максим начал вытаскивать вещи из её рюкзака. Фраза «есть, что сказать» заставила Марину нервничать. Она заметалась по квартире, не зная, что подумать. "Сказать об этом дне", – кто так пишет? Что за дно? Марина нервно захихикала. И почему-то вспомнила, как коснулась его руки. "Есть что сказать" – это шантаж, или нет? А если нет, то что? А если да, то чего он от неё хочет? Он специально упомянул Ремизова? Марина накручивала себя, накручивала, накручивала, пока не убедила в том, что у неё нет другого выхода: она должна была ему ответить. Она открыла почту, скопировала адрес и написала: "Здравствуйте, Максим. Если мне правильно кажется, нечего особо обсуждать. Марина".

"Вам неправильно кажется, – ответил он по почте. – Давайте встретимся".

Марине стало не по себе от этого предложения, у неё даже дробно застучала челюсть и, чтобы справиться с нервной дрожью, она обхватила себя руками, отмечая однако, что дрожь эта не была неприятной. "Когда и где?" – спросила Марина. Договорились на ближайшие выходные, днём, возле памятника Пушкину.

Переписывались они довольно долго, дольше, чем вышло бы в мессенджере, но Марина упрямо оставалась в почте, её почему-то пугала перспектива дать Максиму свой номер телефона.

Когда она набирала последнее сообщение Максиму, в ванной что-то упало. Марина вздрогнула: она совсем забыла, что Олег здесь. Он с утра был у неё, поскольку, как выяснилось, был программистом и часть работы мог выполнять из дома. Слово за слово – Марина сама не поняла, как это получилось, – они договорились иногда организовать что-то вроде коворкинга на квартире Марины, чтобы он писал программы, Марина готовилась бы к интервью, и время от времени они бы болтали и занимались сексом.

Звякнуло уведомление – Максим прислал очередное письмо. Одновременно открылась дверь ванной, и из неё вышел довольный, расслабленный, освежившийся Олег. Поняв, что он вот-вот появится у неё за спиной, Марина испуганно захлопнула крышку ноутбука и обернулась. Олег что-то сказал, но она не расслышала, потому что сердце её колотилось, как кузнечный молот.

– А? – растерянно спросила Марина, глядя Олегу прямо в лицо и отмечая почему-то, какая неприятно тонкая у него переносица.

– Ты пойдёшь в душ? – повторил Олег.

– А, да, – ответила Марина. Она вскочила и сделала пару шагов по направлению к ванной, потом вернулась и схватила под мышку ноутбук.

– Ты с ноутбуком пойдёшь? Будешь там работать? – с интересом спросил Олег.

– А? Нет, – поспешно ответила Марина. Она поставила ноутбук на стол и снова направилась к ванной, но снова вернулась, схватила телефон и убежала, прежде чем Олег успел сказать что-то ещё.

Включив душ на полную мощность, как будто Олег мог услышать, как она читает письмо, Марина открыла на телефоне почту. Ванную заволокло густым паром – Марина включил только горячую воду. На экране осел мелкий конденсат, который Марина попыталась смахнуть, но из-за этого закрыла приложение. Открыла его снова, и после этой недолгой, но выматывающей борьбы прочитала одно-единственное слово: "Договорились".

До встречи у памятника Пушкину оставалось три дня, и Марина выкинула её из головы – по крайней мере, ей так казалось. Но на следующий день Олег написал ей в обед:

"Что делаешь?"

"Работаю", – ответила Марина.

"А вечером?"

"Вечером не работаю".

"Сходим куда-нибудь поужинать?"

"Давай".

"Выбирай место".

"Притяжение", – Марина написала название и озадаченно уставилась на экран, пытаясь вспомнить, что это за кафе.

"Где это?" – спросил Олег.

"Сейчас пришлю геолокацию", – ответила Марина и начала искать кафе на карте. Оно было почти на окраине, на другой стороне Москвы, и Марина понять не могла, почему оно вдруг пришло ей в голову, когда осознала, что это то самое кафе, где она познакомилась с Максимом.

"Ого! – отреагировал Олег. – А почему там? Далеко же. Это ж мне во сколько нужно будет выезжать?"

Марина стала лихорадочно придумывать оправдание, и вдруг с ужасом поняла, что её машина всё ещё стоит возле гостиницы вот уже целую неделю. Со всеми этими переживаниями она про неё совершенно забыла.

"Я там забираю машину из ремонта", – соврала Марина.

"Тогда встречаемся там", – ответил Олег.

Вечером народу в кафе оказалось много, Олег едва нашёл свободный крохотный столик в углу и отчаянно махал застывшей на пороге Марине, боясь привстать, чтобы не потерять место. Марина села напротив него, улыбнулась и спешно огляделась по сторонам. Сердце её стукнуло: Максим, или кто-то очень похожий на него, сидел на том же месте у окна. Со своего места Марина видела лишь плечо и аккуратно стриженый затылок. Напротив предполагаемого Максима сидела блондинка с ярко накрашенными губами. Оттенок её помады Марина описала бы как "морковь-вырвиглаз". Идеальные локоны блондинки были зафиксированы насмерть, идеальная грудь мерно вздымалась под идеально выглаженным платьем, и вся она была силиконово-целлулоидной пародией на Голливуд. Блондинка и предполагаемый Максим пили вино и ели сыр с большой сырной тарелки. Максим что-то говорил, блондинка томно улыбалась, показывая белые зубы и, соглашаясь, дотрагивалась кончиками пальцев до его руки, лежащей на столе.

У Марины свело челюсть, и она звонко клацнула зубами.

– Ты чего? – Олег поднял от меню удивлённые глаза.

– Да так, – ответила Марина. – Проголодалась – аж челюсть сводит.

– Заказывай скорее! – улыбнулся Олег. – Я к тебе меню двигаю, двигаю, а ты сидишь, как статуя.

– Устала очень.

– Бедная моя, – он смешно свёл брови домиком. – Отдыхай. Сейчас поешь, выпьешь вина, и будет хорошо.

Предполагаемый Максим за столиком достал из портфеля планшет с большим экраном, открыл на нём какое-то изображение и стал показывать блондинке через стол. Блондинка покачала головой и пересела к нему. Склонившись над планшетом, она едва ли не положила голову ему на плечо. Марина не видела этого, но мысленно дорисовала картинку: локон, из которого не выбивается ни один волосок, касается его щеки, белые зубы скалятся в улыбке прямо возле его губ.

– Мне надо в туалет, – сказала Марина, вскочила с места и быстро направилась через зал к барной стойке. Олег даже не успел сказать ей, что туалет находится в другой стороне, у выхода.

Марина упёрлась в барную стойку и немного постояла возле неё, вспоминая, зачем она сюда пошла. Не вспомнив, она развернулась и посмотрела на Олега. Стараясь не привлекать внимания, он кивал куда-то себе за спину. Марина посмотрела туда и увидела возле выхода дверь туалета. Фальшиво засмеявшись, она ударила себя по лбу. Олег улыбнулся в ответ, и она снова отметила, какая красивая у него улыбка.

Выдохнув, Марина повернула голову в сторону предполагаемого Максима и увидела незнакомого мужчину, который смеялся, глядя на экран планшета щека к щеке с блондинкой, и что-то оживлённо ей объяснял.

Марина сделала шаг к своему столику, и тут не-Максим поднял глаза и увидел её, а потом поднял руку и приветственно взмахнул. Марина улыбнулась – если, конечно, судорогу, которой свело её губы, можно было назвать улыбкой. Она пригляделась: сквозь незнакомые черты проступали, как в киношном спецэффекте, черты Максима, виденного ей всего раз в жизни. Только теперь она осознала, что помнит его лицо очень и очень смутно.

– Привет! – сказала она неожиданно высоко и громко, так что её голос пилой прорезал густой гул переполненного кафе. Поздоровавшись, она зачем-то пошла прямо к столику и остановилась, нависнув над блондинкой.

Максим отложил в сторону планшет и привстал, приветствуя Марину.

– Здравствуй, – сказал он. – Это Марина. А это, – он указал на блондинку, – Стефания.

– Очень приятно, – мурлыкнула блондинка. Глаза у неё стали холодными и злыми. Марина ей не понравилась.

Над столиком повисло напряжённое молчание. Марина стояла, как вкопанная, Стефания буравила её взглядом, а Максим не знал, что сказать.

– Марина, я думал, мы встречаемся в субботу, – проговорил он наконец.

– Да, в субботу, ага. Я просто… – она сбилась, оглянулась по сторонам, ища поддержки, и нашла её в Олеге, напряжённо глядящем на неё. – Мы просто ужинаем тут. С… с моим другом.