Читать книгу: «Но ведь ничего не было?..»

Диана

В последнее время у меня появилась странная привычка: собираясь попить, я набираю в рот воду, но не глотаю ее. То есть начинается все нормально, как у всех: я иду на кухню, наливаю в стакан фильтрованную воду из кувшина, подношу к губам, медленно втягиваю в рот немного прохлады, на пару глотков, но не глотаю. Первые несколько секунд мне просто нравится перекатывать на языке эту свежесть, а потом я отвлекаюсь и иду так, с водой во рту, в другую комнату, или лезу в холодильник, или смотрю в телефон. Где-то через минуту вода уже достаточно теплая и не такая приятная на вкус, и тогда я все-таки глотаю, а иногда просто выплевываю ее в раковину. Потом снова иду к кувшину с питьевой водой и пью уже нормально. Черт знает, что это такое.

Я объясняю эту странность себе тем, что просто пытаюсь сконцентрироваться на ощущениях своего тела. Замедлиться, заземлиться, быть в моменте здесь и сейчас – это же так модно и актуально, правда? Пишут, что это очень помогает остановить бесконечную мыслемешалку в голове. Когда я дома, в тишине и спокойствии, я честно пытаюсь сосредотачиваться на происходящем вокруг и получать удовольствие. Пол под босыми ступнями – гладкий и холодный, плед на диване – теплый и мягкий, вода во рту – свежая и прохладная. Но этого хватает буквально секунд на пять-десять. Потом опять начинаешь думать обо всякой ерунде.

Недавно я попалась: Антон вошел в кухню, когда я стояла там с водой во рту, задумавшись, чем же закончится сериал, который мы сейчас смотрим, и что надо заказать любимый шампунь, а еще я давно не звонила своей бабуле, надо найти время на выходных. Вообще-то это только верхний слой мыслей, самых очевидных банальностей, которые легко ухватить за хвост и вытащить на свет. Если меня спросить, о чем я думаю в этот момент, я так и отвечу: о бабушке, шампуне и сюжете детективного сериала. Но под этим слоем есть что-то еще, неуловимое, не облекаемое в слова. Всегда есть что-то еще.

Мой мозг вовсю крутил педали, как обычно, когда вошел Антон и спросил о чем-то, а я даже не сразу поняла, о чем.

– А?..

Когда я открыла рот, чтобы переспросить, вода вылилась, и только тогда я осознала, что все это время стояла столбом, забыв ее проглотить. Я схватила бумажные полотенца, чтобы вытереть рот и намокшую футболку. Антон явно был в недоумении.

– С тобой все нормально?

– Да, да. Что ты спросил?

– Чай будешь?

– Да, конечно!

Он щелкнул кнопкой чайника, достал чашки из сушилки для посуды и вновь посмотрел на меня.

– Ну ты даешь. Это ты при виде меня аж чуть от счастья не захлебнулась? (хупетти?)

Я рассмеялась.

– Нет, это при виде тебя у меня так обильно слюни потекли. Кстати, у меня к чаю кое-что припрятано.

Я залезла в боковой шкафик, куда он редко заглядывал, там хранятся крупы и специи, и, пошарив рукой в глубине, вытащила на свет толстую плитку в заманчивой обертке.

– Ооо, шоколадка! Ты ее спрятала от меня?

– Да, иначе ты схомячил бы ее один, не дождавшись меня. Вечно, когда я хочу попить чай с чем-нибудь вкусненьким, то уже не с чем, потому что ты все сожрал.

– Вообще-то я тебе всегда предлагаю, а ты часто отказываешься, и пьешь просто пустой чай. Конечно, тогда все достается мне.

– А я хочу съедать вкусняшку тогда, когда я хочу, а не из-за того, что ее потом не будет. Вот я и припрятала шоколадку. Но, так и быть, поделюсь с тобой.

– И много чего еще ты прячешь от меня?

– Нееет, – я шлепнула его по заднице и взяла свою чашку, – пошли смотреть следующую серию, обжора.

Когда бывшая коллега добавила меня в общий чат под названием "Рафтинг", меня это удивило. Я не работаю в этой фирме уже три года. То, что они решили меня пригласить на корпоратив в честь 15-летнего юбилея компании, не могло объясняться большой любовью и щедростью босса к подчиненным, тем более бывшим. Просто, как оказалось, кто-то из действующих работников не смог поехать на сплав, а место уже было забронировано и оплачено за счет фирмы, и тогда они вспомнили про меня.

Ну да, пожалуй, я первой прихожу на ум многим своим знакомым, когда они вспоминают о бывших – подружках или коллегах. Такой уж я уродилась.

"Ты такая красивая и яркая. Я не такой красивый, как ты", – я помню, как он сказал это, кончиками пальцев проводя по моей влажной от пота спине, когда я сидела на нем верхом. В его глазах было столько же восхищения, сколько и досады.

Я бы не назвала себя красавицей. Привлекательной – да, но по-своему. Про таких как я говорят "с изюминкой" или "в ней что-то есть". Мое лицо слегка ассиметрично, если внимательно присмотреться: один глаз чуть меньше другого, и бровь над ним чуть ниже, чем над другим. Сейчас в тренде девушки с широко, по-рыбьи расставленными глазами, у меня же глаза посажены довольно близко к крупноватому, не самому изящному носу. Еще у меня низкий лоб, всего три пальца от бровей и начинается линия роста волос. У одной моей подруги лоб высокий, и она постоянно завешивает его челкой, вздыхая, что хочет маленький лобик, как у меня. А по мне так чем ниже лоб – тем ближе к обезьянам. Будь у меня лоб как у нее, я бы считала это признаком аристократизма, и не прятала бы его.

То, что мне действительно кажется идеальным на своем лице, так это мой рот – аккуратное розовое сердечко, губы достаточно пухлые, но не вульгарные. Стоит мне мазнуть по ним прозрачным блеском или даже просто облизнуть, и в моем облике появляется наивность и беззащитность, а если накрасить губы помадой винного оттенка, то я сразу превращаюсь в роковуху.

Я изучила свою внешность достаточно хорошо и в итоге приняла ее такой, какая она есть. В юности я немало экспериментировала с макияжем и цветом волос, но после 25 пришла к проверенной классике: тонике черные стрелки и тушь, брови в цвет корней волос, немного румян на скулы. Помада или блеск по настроению. Этого достаточно, чтобы ходить на работу, да и везде. Палетка с цветными тенями месяцами пылится без дела. Нужен очень веский повод, чтобы я проторчала у зеркала с кисточками в руках больше 10 минут.

Со своими непослушными, слегка вьющимися волосами я тоже давно перестала бороться и жечь их утюжком для выпрямления. Немного чудо-средства по всей длине, типа "спрей 12 в 1", и убираю их в хвост или просто оставляю распущенными.

Я не делаю маникюр, просто коротко стригу ногти. Все эти походы к мастеру, когда нужно заранее записываться и два часа сидеть в кресле, вдыхая пыль от собственных ногтей ради ровного покрытия, которое надо обновлять минимум раз в месяц – нет уж, спасибо. Знаете, я ни разу не видела мужчину, который похвалил бы женский маникюр. Мужикам пофиг, что там у нас нарисовано на ногтях, девочки носят все эти гель-лаки только для того, чтобы быть не хуже других девочек.

Те, кто наращивает ресницы, вообще настоящие мазохистки. Помню, как-то купилась на акцию в одном новом салоне с большой скидкой. Когда в нескольких миллиметрах от твоего зрачка орудуют чужие пальцы с пинцетом, зажимающим длинную искусственную ресницу, больше похожую на оторванную паучью лапку, брр, это похоже на кадры из фильма ужасов.

Что касается одежды, то вот тут я люблю иногда побаловаться. Мне нравятся, когда у самой заурядной вещи есть какая-нибудь особенная деталь, типа яркая оборка на плече у делового пиджака, или рукава разной длины, или прорези на джинсах, сквозь которые проглядывают лоскуты другой ткани.

Я знаю, что когда я вхожу в помещение, где уже есть люди, будь то рабочее собрание или вечеринка, то все взгляды на несколько секунд задерживаются на мне. Потом они поворачивают голову обратно к собеседнику или в телефон, но все равно украдкой продолжают меня разглядывать.

Думаю, дело не столько во внешности, сколько в витальности. Что такое витальность? Трудно объяснить. Я вычитала это слово у одной крутой блогерши, и мне оно понравилось. Витальность – это что-то типа высокой жизненной энергии. Когда в тебе есть мощный заряд, который меняет сам воздух вокруг. Когда я приезжаю в гости к своей маме, живущей в другом городе, она говорит "Дом будто просыпается и оживает, когда ты здесь". Может, я просто очень шумная?

Я не сразу согласилась поехать на этот рафтинг. Еще года три-четыре назад я бы без раздумий сказала "да" и предвкушала бы веселье. Но годы идут, мне уже 34. Перспектива провести целый день с практически чужими людьми, да еще и ночевать в незнакомом месте (конечной точкой сплава была турбаза, где компания забронировала гостевые домики) уже не кажется такой заманчивой. И конечно, после сплава на турбазе будет ужин с алкоголем. Многие напьются, кто-нибудь обязательно наблюет в кустах, а если там будут заводилы Вадик и Гриша (а они обязательно будут, куда же без них), то нас ждут дикие танцы, дурацкие конкурсы и опасные затеи типа ночного купания.

Я бы уехала сразу после ужина, чтобы не ночевать там, но турбаза находилась далеко от города, и Антон в этот день работал допоздна, мне не хотелось заставлять его ехать за мной в лесную глушь.

И вот я стою у шкафа и думаю, что надеть на сам сплав и во что переодеться для корпоративного ужина. Нужно что-то удобное и спортивное, но не слишком обтягивающее. Я же не хочу больше привлекать к себе много мужского внимания, правда?

Когда-то я пользовалась встроенным в меня магнитом для притягивания практически всех мужиков без разбора. Я упивалась тем эффектом, что произвожу на них. Обожала выходить "на охоту" в ночные клубы или сборища типа интеллектуальных игр, где было много парней. Чаще всего мне хватало просто их восхищенного внимания, без продолжения. Их комплименты, легкие прикосновения и флирт питали мою самооценку. Пожалуй, я ассоциировала себя с этой энергией, я думала, что я и есть этот неугасающий огонек внутри, и в него надо как можно чаще подкидывать дровишки. Погаси его – и я стану пустой скучной пустой оболочкой, разве нет?

Однажды, лет десять назад, подруга позвала меня на тематическую вечеринку в честь своего дня рождения. Темой была древняя Греция, и всем надо было прийти в костюмах богов с Олимпа. Мне досталась роль Артемиды – богини охоты и покровительницы всего живого. Я надела легкое шифоновое платье в греческом стиле, обвила себя веткой искусственного плюща, за спину забросила игрушечный детский лук для стрельбы. Дольше всего я трудилась над созданием охотничьей сумки с добычей – пришлось отрезать головы нескольким своим плюшевым игрушкам и вымазать их красной краской. Они торчали из кожаной сумки, как трофеи. Остальные гости так не заморачивались с костюмами. Парень, которому нужно было изображать Аида, бога смерти, просто пришел весь в черном.

В общем, на той вечеринке я была неотразима. Конечно, мои стрелы попали во всех парней, кто там был, хоть они и пришли со своими девушками. Я видела это по их глазам. До сих пор, когда смотрю на фото, где я в образе охотницы Артемиды, улыбаюсь.

Только после тридцати я стала пытаться контролировать и сознательно приглушать этот призыв к размножению (будем наконец честны, природа этого явления именно такова), издаваемый моим телом. Не скажу, что у меня всегда хорошо получается – этот магнит внутри включается автоматически, когда я сталкиваюсь с каким-нибудь красавчиком, например, в очереди в магазине. Но я ловлю сама себя и отвожу взгляд.

Эту штуку бывает полезно включать сознательно, допустим, когда надо прикрыть свой косяк перед шефом. Но не стоит злоупотреблять. Я не хочу быть сотрудницей, которую держат на работе только из-за того, что шефу нравится пялится на ее зад.

И все же, стоя у шкафа, я все еще хочу быть красивой на этом рафтинге. Не вызывающе сексуальной, не слишком яркой, но все еще привлекательной… для него? Нет, просто выброшу это из головы. Никакого флирта.

Я буду спокойной и собранной, я сосредоточусь на том, что происходит вокруг, а не у меня внутри. Буду больше помалкивать. Я просто хочу хорошо провести время. В конце концов, я что-то стала совсем затворницей. Мы с Антоном так редко куда-то выбираемся, предпочитая уютно проводить свободное время на диване за просмотром сериалов. Поучаствовать в рафтинге, да еще на халяву – это же здорово. Будет много брызг и смеха. Будет что рассказать Антону.

У меня должна быть и своя, отдельная от него жизнь, отдельные друзья и события. Так я смогу оставаться все еще интересной для него.

Это будет просто маленькое приключение, правда?..

Макс

Рафтинг – это круто! Когда кто-то из коллег подкинул идею провести юбилей фирмы в виде небольшого турпохода, я активно это поддержал. Терпеть не могу стандартные корпоративы в ресторане, куда надо приходить в наглаженной рубашке и галстуке, сидеть с прямой спиной, боясь испачкаться едой или вином. Весь вечер приходится уворачиваться от попыток ведущего-клоуна затащить тебя в какой-нибудь идиотский конкурс и от теток из бухгалтерии, зазывающих тебя на танцпол. Под конец вечера иногда объявляют белый танец, это значит дамы приглашают кавалеров, и тогда, если не успел улизнуть, то дамочка из бухгалтерии точно тебя настигнет.

То ли дело сплав по речке и ужин на природе – можно удобно одеться и не париться о количестве выпитого. Да и забавно будет посмотреть на теток из бухгалтерии и вообще всех девчонок, когда они будут визжать на порогах реки, окатываемые фонтанами брызг. Речка эта мелкая и спокойная, сплав самой легкой категории сложности, подходит даже для школьников, так что всерьез никто не испугается, но в паре мест на порогах рафт все же немного подбрасывает вверх – тут-то женщины и начинают визжать. Мне об этом рассказывал один знакомый, который уже был на этом сплаве. Я бы, конечно, выбрал более сложный маршрут, но он занял бы 2-3 дня, мало кто из наших офисных мышек на такое бы согласился.

Когда я узнал, что на сплав поедет Диана вместо Насти, которая отказалась, потому что у нее типа были другие планы (на самом деле просто зассала, по-любому, эта мышка была самая пугливая из всех), я немного удивился, но не придал этому особого значения. Сколько мы не виделись, года три? Типа того. При воспоминании о Диане у меня перед глазами всегда встают определенные образы… Да, у нее были отменные титьки и задница, в сексе она была просто огнище. И как тогда в моем душе она… Черт, хорошо, что кто-то из коллег окликнул меня и отвлек в этот момент. Я слегка тряхнул головой и незаметно поправил ширинку под столом. Диана в прошлом. У меня есть жена, и она самая лучшая девушка на свете.

Ответив на вопрос коллеги, я уставился в экран монитора и попытался сосредоточиться на работе, но взгляд то и дело падал на толстое обручальное кольцо на безымянном пальце. Офигеть, я женат! Это правда. Почти год прошел, а я все еще до конца не верю. Я улыбнулся сам себе, как идиот. Еще пару лет назад я считал, что женятся только наивные олени, которых хитрые бабенки ловко заманили в свой проект под названием "семья как из рекламы майонеза". Я не такой, я буду вечно молодой и вечно пьяный, мне нужна свобода, тусовки до утра с корешами и легкие отношения без обязательств, думал я.

Но когда появилась Аня, все изменилось. Я оценил, что такое домашний уют и забота, когда у тебя всегда есть чистые носки и контейнер с вкусной едой на обед. Когда больше не приходится полоскать рот водой с содой три дня подряд, потому что зубная паста кончилась, а ты забываешь ее купить и чистить зубы нечем. Я уж молчу, чем иногда приходилось вытирать задницу в отсутствие туалетной бумаги. Теперь мой холодильник всегда полон, унитаз сверкает, и шкафчики заполнены всеми необходимыми запасами. Небольшой беспорядок может устроить пятилетняя дочка Ани Ника, но в целом она послушная и аккуратная девочка. Аня воспитывает ее строго, и от нее бардака куда меньше, чем от меня, когда я жил один.

Ну конечно, я люблю Аню не только за заботу, я же не беспомощный маменькин сынок. Она дает мне достаточно свободы, и я все еще периодически тусуюсь с пацанами до утра. И она не возражает против моего главного увлечения – музыки. Правда, когда они с Никой ко мне переехали, пришлось переделать мою музыкальную мини-судию в детскую. Две гитары, усилитель звука, микрофон и прочее кое-какое барахло переехали в кладовку. Но иногда я их достаю и устраиваю своим девчонкам концерты. Когда-то я выступал на сцене в местном рок-клубе, а теперь у меня лишь двое зрителей, причем Нике моя музыка нравится куда больше, чем Ане, малышка вовсю смеется и хлопает в ладоши, порой пританцовывает и подпевает, а Аня лишь улыбается и закатывает глаза. Но я счастлив, что мы можем вот так по-семейному подурачиться.

Я счастлив.

Никогда ни одну свою девушку я не представлял в качестве своей будущей жены, даже Диану при всей ее крышесносности. Но в первый миг, когда я увидел Аню в свадебном платье, я расплакался, как слюнтяй. Она была такая красивая и нежная. Добрая, понимающая и надежная. Она приходит с работы раньше меня, и каждый день теперь меня ждет горячий ужин ("сначала руки помой!"), уютный диван без крошек и липких пятен и мягкая попка жены, которую можно ущипнуть, пока Ника не видит ("тише ты!").

После ужина иногда бывает немного скучновато, потому что мне редко удается посмотреть фильмы или спортивные матчи, которые я хочу, в основном мы смотрим любимые мультики Ники или бабские сериалы. Но на худой конец можно запереться в толчке с телефоном или в той же кладовке тихонько побренчать на струнах. А вечером в выходной смыться куда-нибудь с пацанами. Хотя большинство переженились и собираемся мы теперь все реже.

Иногда все же прежней движухи не хватает. Поэтому возможности поехать на рафтинг я реально обрадовался. Аня немного поворчала, что на я давно обещал ей на выходных разобрать старый хлам с балкона – остатки прежней холостяцкой жизни, а вместо этого еду на корпоратив. Но в целом она не возражала. Вообще, я очень ценю ее за то, что она никогда не выносит мне мозг и не устраивает истерики. Она очень спокойная. Такой и должна быть жена.

Что ж, немного развеюсь, а потом обязательно наведу порядок на балконе. Кстати, если все еще будет стоять теплая погода, можно потом и моих девчонок тоже свозить на рафтинг. Аня не очень любит такие активности, но зато Ника будет в восторге. Так что будем считать, что в этот раз я еду на разведку. И пофиг, что там будет Диана. У меня обручальное кольцо на пальце, да и она так и живет со своим мужем, насколько я слышал. Так что мы просто поздороваемся и, может, чуток поболтаем. Не более того.

Диана

Сомнения развеялись, когда я залезла в автобус, который должен был отвезти нас к месту сплава. Погодка была чудесная: полуденное солнце светило вовсю, на небе ни облачка и безветренно. Самое то для турпохода. Я весело воскликнула "Привет!", влетая в автобус, и, судя по улыбкам и возгласам бывших коллег, они действительно были рады меня видеть. Всю дорогу мы перешучивались, и они рассказывали, что изменилось с тех пор, как я ушла. На самом деле, почти ничего. Шеф тоже находился в благодушном настроении, но немного переживал и велел всем внимательно слушать инструктора и не раскачивать лодку. "Рафт" – поправили его подчиненные, было заметно, что он впервые в таком участвует и толком не знает, что нас ждет.

Когда мы приехали на берег реки, нас встретил инструктор – молоденький парнишка с голым загорелым торсом ("Прекрати!" – велела я своему мозгу). Там были и другие группы туристов и представители турфирмы, еще бы, август радовал любителей активного отдыха теплыми деньками. Каждому из нас выдали шлем и спасательный жилет, парнишка провел короткий простой инструктаж, и вот мы уже рассаживаемся в два рафта. Более молодые сотрудники нашей фирмы поспешили занять первый рафт, но я помедлила на берегу, и в итоге мне досталось место в окружении шефа, его зама, завхоза и трех тетенек из бухгалтерии во втором рафте. Пока мы осторожно рассаживались, юный инструктор запрыгнул в первый рафт и позвал своего такого же юного коллегу, чтобы тот сопровождал вторую партию. У шефа на лице отразилось беспокойство, он спросил, сколько лет инструкторам.

– Восемнадцать есть, не переживайте, – ухмыльнулся наш помощник, тоже симпатичный и загорелый, и уселся на нос рафта, – итак, берем весла. Кто повыносливее? Нам нужны два кормовых гребца, а я буду рулевым.

Я заняла место посерединке, чтобы не слишком напрягаться и чтобы от моих действий не зависело, куда повернет наш маленький плот. Мы отрепетировали синхронную греблю и плавно двинулись в путь. Первый рафт уже успел прилично уплыть вперед, они махали и улюлюкали нам. Я заметила, что Макс решил занять место рулевого и активно загребал, а инструктор разместился за его спиной, пытаясь слегка его корректировать. Хорошо, что я не села в первый рафт. Хотя мы в автобусе кивнули и слегка улыбнулись друг другу, я собиралась держаться от него на расстоянии.

Сплав мне действительно понравился: большую часть пути мы плыли по спокойной и мелкой реке, любуясь величественным лесом, перемежаемым уютными дачными поселочками на обоих берегах. В самых тихих местах по команде инструктора мы поднимали весла над водой и позволяли течению самому нести нас вперед. Рафт с молодежью быстро скрылся за поворотом – река оказалась извилистой.

Вот и первый порог, но "порог" – это громко сказано, это просто был небольшой перепад высоты на дне, и нас только слегка подкинуло. Второй порог оказался более захватывающим – из-за резкого падения вниз визжали все, даже я, нас щедро окатило брызгами, и внизу слегка закрутило в водовороте, но благодаря четкому выполнению команд инструктора мы быстро вновь выплыли на спокойный участок. Здесь мы наконец догнали первый рафт – там царил хаос. Вадик и Гриша, двое самых шумных и заводных коллег, купались в воде, хохоча. Они кричали, что выпали из рафта на пороге, но я думаю, что они сделали это специально. Девчонки фоткались, пытаясь не замочить телефоны, а Макс и еще один парень, Женя, стали бешено хлопать веслами по воде, стремясь нас обрызгать, когда мы проплывали мимо. Они вели себя так, будто мы на тусовке друзей, а не на рабочем корпоративе, и вообще-то шеф может потом припомнить им такие приколы. Но шефу, да и всем нам, кажется, было реально весело, и он, раскрасневшись от натуги, в ответ тоже яростно обрызгал парней.

Промокшие и возбужденные, но и утомленные долгой греблей и ярким солнцем, через восемь километров мы наконец приплыли на конечную точку, где и располагалась турбаза. Здесь нас уже ждали другие работники, тоже молодые парни ("Где они набрали столько красавчиков?"), они помогли затащить рафты на берег. Потом нас проводили к двум большим домам: один предназначался для девочек, второй для мальчиков. "Это мудрое решение", – подумала я. Хотя, если Вадик с Гришей сильно напьются, вряд ли их остановят такие условности, могут попытаться завалиться к нам в домик ночью, если им станет скучно. Посчитав, что на втором этаже будет спокойнее, я заселилась в одну из расположенных там комнат с тетенькой из бухгалтерии и секретаршей Светой. Они не из тех, кто разбудит меня ночью звуками рвоты или пьяными визгами.

Между нашими домами находилась большая открытая беседка с мангалом – идеальное место, чтобы пожарить там шашлыки и устроить ужин. Пока несколько парней занимались мясом, я с девчонками сходила к реке и искупалась. Сигнал сети был слабым, но мне все же удалось отправить Антону пару фоток. Кстати, предприимчивым сотрудникам турфирмы удалось развести нашего шефа на покупку магнитиков с фото нашего сплава. Оказывается, пока мы преодолевали второй порог, на берегу стоял профессиональный фотограф и ловил самые эпичные кадры. Когда мы причалили на берег, фото уже были налеплены на пластиковые магниты и одну сувенирную тарелку побольше, с памятной надписью. Я тоже вязала себе один магнитик на память, хотя на таком маленьком изображении четко видно было лишь пару визжащих лиц и фонтан брызг.

Мы вместе с женской половиной коллектива накрыли на стол, и около шести вечера все уже уселись за праздничный ужин. Сразу зазвучали тосты за нашу крутую компанию, за удачный рафтинг и за шефа, который согласился выделить деньги на всю эту затею. Я подумала, что такими темпами уже к девяти большая часть компании будет сильно навеселе, поэтому сама пила мало, по часу цедила один бокал вина.

Наши неутомимые заводилы Вадик и Гриша провели пару конкурсов, для начала приличных, а потом кто-то включил музыку на портативной колонке. Я расслабилась в наслаждалась происходящим. Я будто скинула лет пять-семь, и впервые за долгое время позволила себе окунуться в беззаботную компанейскую атмосферу. Когда стемнело, то стало прохладнее, но мы натянули кофты и продолжили сидеть на свежем воздухе. Парни развели костер в специально сделанной для этого костровой яме недалеко от беседки. Доносившийся до нас дымок отпугивал насекомых.

Я уже успела немного потанцевать под заводные хиты. Я не стала демонстрировать, как умею отжигать в танце, хотя они могли помнить это по прошлым корпоративам. Наоборот, я двигалась скорее механически. Впрочем, там и без меня было кому зажигать. А потом зазвучал медляк. Я тихонько выскользнула из беседки и подошла ближе к огню. Мне не хотелось, чтобы меня кто-нибудь пригласил, и не хотелось смущать своим пристальным взглядом танцующие парочки, некоторые из которых прижимались друг к другу слишком тесно, подстегиваемые алкоголем.

Мне захотелось набрать Антона, но я сдержалась: пусть побудет без меня хоть один день, слегка соскучится. Полезно все же иногда отдыхать друг от друга. Завтра расскажу ему о своих впечатлениях.

Я любовалась языками пламени, когда заметила Макса. Он, видимо, отлучался по нужде – он шел со стороны туалета, типичного деревянного "домика". Мы встретились глазами и слегка улыбнулись друг другу, и я надеялась, что он просто пройдет мимо дальше, и он почти так и сделал, но в какой-то момент все-таки повернул ко мне.

Я внутренне напряглась. Его походка была уже слегка неровной.

– Как дела? – спросил он легким беззаботным тоном.

– Хорошо. А у тебя?

– У меня зашибись.

Мы замолчали, и про себя я взмолилась, чтобы на этом наш нелепый диалог закончился. Но нет.

– Не жалеешь, что ушла?

Неужели он так и не понял, что именно он стал одной из главных причин моего увольнения?

Я сглотнула и постаралась сказать как можно тверже:

– Нет, не жалею.

Макс

Я проснулся от бившего мне в глаза через окно солнечного луча и пару секунд не мог сообразить, где нахожусь. Потом до меня дошло, что я лежу на кровати в одной из комнат дома на турбазе, на соседних кроватях спят Вадик и Гриша. Башка дико трещала, во рту была пустыня с привкусом кошачьей мочи. Я кое-как встал и побрел искать воду. На весь дом разносился могучий храп. Нас там семь мужиков спало. Я пришел на кухню на первом этаже, попил воды прямо из под крана и умылся. Нигде не было видно моего телефона. Я подумал, что надо позвонить Ане – наверняка она беспокоится. Может, я звонил ей вчера пьяный? Я не помнил, чем закончился прошлый вечер.

Воспоминания обрывались где-то после разговора с Дианой. Дернул же меня черт подойти к ней! Я ведь не собирался этого делать. Это все бухло виновато, и после такого мне стоило бы уйти в завязку на месяц-другой.

Разговор получился не просто натянутым – это было полное фиаско. Зря, я конечно, ляпнул то, что ляпнул, но я не был агрессивен, не приставал к ней, я просто хотел немного подразнить ее. А она выставила меня полным идиотом.

– Нет, не жалею.

Она смотрела на меня равнодушно и слегка высокомерно, приподняв подбородок.

– Ну, классно. И где теперь работаешь?

– Какая разница. В хорошем месте.

Ей явно не терпелось от меня избавиться. А ведь были времена, когда она не могла от меня оторваться.

– Мутишь там с кем-нибудь? – я ухмыльнулся.

Она мотнула головой и ничего не ответила, но меня это только больше раззадорило.

– Да ладно, наверняка уже кого-нибудь совратила.

– Ты о чем? Я никого не совращала, – свистящим шепотом огрызнулась она и бросила взгляд на людей в беседке. Но музыка там играла громко, и нас точно не было слышно.

– А вот я совсем другое помню. Помню, как ты наклонилась передо мной в подсобке, и у тебя стринги торчали из штанов. И как ты присаживалась на мой рабочий стол, когда заходила ко мне в кабинет. И как ты ко мне пришла в первый раз и сама помогала расстегивать все пуговицы на твоей рубашке… – у меня из уголка рта едва не капнула слюна, я вытер рот.

Она смотрела на меня, не отводя взгляда, в лице не дрогнул ни один мускул. И потом спокойно сказала:

– Ты больной урод. Между нами ничего не было. И быть не могло.

Я замер, пытаясь осмыслить услышанное, и она воспользовалась этим – к нам приближалась Машка, наша молоденькая стажерка, которая уже изрядно накидалась, и, видимо, шла в туалет. Диана дернулась к ней, схватила за руку и притянула ближе к костру.

– Маша, потанцуй с Максимом.

До меня только сейчас дошло, что начался второй медляк.

– Ой, я писать хочу! – хихикнула пьяная Машка.

– Ничего, сначала потанцуете, а потом пописать вместе сходите. А может, и не только пописать. Макс у нас явно соскучился по женскому вниманию, – Диана говорила нарочито громко, и подтолкнула ко мне глупо улыбающуюся Машку. Мне ничего не оставалось делать, кроме как приобнять девчонку и начать медленно топтаться с ней под музыку.

Диана довольно усмехнулась.

– Слышь, вообще-то я женат, – слабо попытался возмутиться я.

– Подумаешь об этом завтра.

Она развернулась и ушла, оставив меня с практически повисшей на мне Машкой. Кажется, я потом все-таки сводил бедолагу в туалет и даже светил ей фонариком на телефоне в щель в двери, чтобы она не свалилась в дырку. Черт, надеюсь, я не потерял там свой телефон. Потом, кажется, я хотел вернуться к Диане и что-то ей сказать, я был очень зол, но сначала отвел Машку в женский домик, увидел там открытую бутылку вина и выпил еще. А дальше не помню. Наверное, я там же и уснул, но раз проснулся в мужском домике, значит, бабы меня выгнали.

Я потер глаза, отгоняя неприятные мысли, и поставил чайник. Чай с сахаром всегда помогает прийти в себя с бодуна. В кухне висели часы – время восемь двадцать утра. Все остальные и не думали вставать, по дому все также раздавался раскатистый храп.

Я решил сходить на речку и окунуться, тем более, вчера я так и не искупался. Я вернулся в комнату, нашел свою до сих пор неразобранную сумку, наконец-то снял с себя одежду, в которой был со вчерашнего вечера, напялил плавки и шорты. Подобрал с пола чистое полотенце, видимо приготовленное горничной и свалившееся с моей кровати.

На улице никого не было, только возле крыльца лежала кучка чьей-то блевоты. Надеюсь, не моей. Я спустился к берегу и вошел в воду. Хотя речка была узкой и мелкой, вода оказалась холоднее, чем я думал. Остатки сна ушли, но голова заныла только сильнее. Я несколько раз быстро окунулся и вышел на берег.

Надо было найти мой телефон. Я осмотрел беседку и место вокруг костра. Прошел по тропинке к туалету. Пусто. Кажется, придется идти в женский домик и спрашивать у них, не видели ли они мой телефон. Может, они еще тоже спят, тогда я тихонько пройдусь внутри и поищу. Я уже двигался вдоль боковой стены дома и хотел повернуть к крыльцу, как вдруг хлопнула входная дверь и раздались голоса. Я замер.

– И не говори, насинячились в хлам. Ну они всегда так, че уж.

– Но от тебя, Машка, мы не ожидали!

Раздались смешки и скрип стульев – видимо, несколько девчонок вышли на открытую террасу домика, где стояли деревянные стол и стулья, и уселись там.

– Ой, ну ладно вам! – взвизгнула Машка. – Мне стыдно теперь! Я же нормально себя вела?

– Да нормально, по сравнению с нашими мужиками так вообще прилично. Когда Вадик начал под музыку стриптиз танцевать, я поняла, что пора расходиться.

– Да, такой компромат на него теперь есть, мы же снимали! Хорошо, что шеф раньше ушел спать и не видел этого безобразия.

– Ага. Кстати Макс тоже готовый был. Вы с ним в одной кондиции были, Маш, и танцевали вместе. Он к тебе клеился, что ли? – это был голос Аллы, девушки, которая работала в отделе, где когда-то и Диана. В принципе, я считал ее приятной особой. До этого момента.

Я понял, что их на веранде трое: Алла, Машка и Диана. Они, видимо, вышли попить чаю или кофе на свежий воздух: мне слышно было легкое стуканье чашек об стол и паузы в их разговоре, когда они прихлебывали. Голоса у всех были бодрые, даже у Машки, а ведь ее должен был мучить бодун не меньше моего. Я всегда знал, что женский организм намного крепче мужского.

– Неет, вообще-то, он к Дианке приставал, а она меня ему быстренько подсунула и сама смылась!

– Вообще-то, он женат, – саркастически заметила Диана, – но в этот момент, видимо, он об этом не помнил.

– Ой, кто из мужиков об этом вспоминает, особенно когда бухой.

– Ну да.

– Но он, кстати, реально пялился на тебя весь вечер, – не отставала Машка, – и как поднабрался, так сразу к тебе подкатил. Мне кажется, ты ему нравишься. Он еще какую-то чушь нес, когда мы вместе в тубзик ходили.

Вот черт! Я реально пялился и это было так заметно? Я думал, что буквально лишь пару раз на нее посмотрел.

– Какую чушь? – голос Дианы стал напряженнее.

– Я плохо помню, мы с ним даже упали один раз, пока до тубзика шли. Кстати, смотрите, какой у меня на локте синяк вылез. Ну он бормотал себе под нос что-то типа "сучка, все бабы сучки". Не знаю, может, не тебя имел в виду. Странный он.

– Да не обращайте внимания вы на него. Он реально себя вчера вел как придурок! – вдруг взорвалась Диана. – Есть такие люди, которым пить нельзя, сразу начинается какая-то дичь. Вот Макс как раз из таких. Он мне втирал, что я с ним якобы заигрывала, когда у вас работала. Не знаю, с чего это ему показалось. Я уже была тогда замужем. Да и если бы я захотела с кем-то пофлиртовать, то уж точно не с ним. Он и тогда был странноватый и выглядел как задрот, и сейчас не лучше.

Девки заржали.

– Да из наших мужиков самый нормальный это сам Алексей Васильич, ну еще Толян ниче, в принципе… – подхватила Алла, и дальше они, посмеиваясь, начали оценивать всю мужскую половину нашего коллектива.

Я уже не слушал. Живот скрутило сильным спазмом, я прислонился к бревенчатой стене дома, сглатывая и стараясь ровно дышать. В голове звенели Дианины слова: "вел себя как придурок", "странноватый", "выглядел как задрот".

И сейчас не лучше.

Я медленно повернулся и как можно тише на полусогнутых пошел обратно. Надо дойти до туалета, а потом вернуться в мужской домик, найти обезболивающее. Вроде там на кухне была аптечка. И обязательно нужно отыскать телефон. Надо позвонить жене.

Мысли крутились как бешеные. Как она могла так сказать обо мне? Как, после всего, что было между нами?!

Она жестко меня подставила, причем ни за что. Что я ей сделал вчера? Не приставал к ней, даже не дотрагивался. Лишь слегка поворошил прошлое, задал пару вопросов. Да, дурацких, неудобных вопросов, которые не стоило задавать. У нее было право разозлиться на меня. Она могла послать меня, могла просто уйти. Я бы понял. Я бы наверняка захотел извиниться наутро. Но она предпочла все отрицать, выставив меня полным лохом, несчастным задротом, которому никто никогда не давал и оставалось только фантазировать. А сегодня она еще раз закрепила свою версию, убедительно преподнеся ее для других баб. Алла и Машка наверняка захотят посплетничать об этом в коллективе.

Я никогда никому ничего не рассказывал, даже своим ближайшим друзьям. Я хранил нашу с ней тайну, как она меня и просила, из уважения к ней.

Лишь в этот момент я осознал, что она меня не то что не уважает, а даже презирает. Вся наша с ней история, все то, во что я верил, воспоминания, которые бережно хранил – все это оказалось пустым звуком для нее. Просто пшик.

Да, я действительно лоханулся. Она оказалась злобной, равнодушной, эгоистичной сукой. Она просто использовала меня, самоутвердилась за мой счет и вернулась к своему рогатому муженьку как ни в чем ни бывало.

Но кое в чем она просчиталась. Она уверена, что у меня нет никаких доказательств нашей связи, поэтому она смело может утверждать, что ничего не было.

Но я ей докажу. Мне есть чем ее прижать. Ей придется умолять меня не разрушать ее милый невинный образ и налаженную жизнь.

Анна

Звонок от Макса меня разбудил. Я сова, и ранние пробуждения терпеть не могу, особенно по выходным. Поэтому, поговорив с ним, я еще повалялась в кровати, хотя слышала, что Ника уже встала и тихонько что-то напевает, играя в своей комнате. Правильно, не стоит мешать маме выспаться, и Макса тоже надо к этому приучить.

По телефону у него был немного виноватый голос. Он сказал, что часам к трем дня они уже вернутся в город (жаль, я думала, только к вечеру). С другой стороны, значит, у него наконец будет время разобрать свой хлам на балконе. А чувство вины за то, что он вчера так напился, дополнительно придаст ему энтузиазма. Я уже не один месяц прошу его наконец освободить балкон, и больше он не сможет отлынивать.

Он совершенно не помнил, что вчера уже звонил мне поздно вечером, вдрызг пьяный. Заплетающимся языком признавался в любви, за что-то благодарил, за что-то извинялся – я не стала слушать эти алко-откровения, велела ему идти спать и положила трубку. Я уже уложила Нику и хотела спокойно посмотреть еще пару серий своего любимого сериала, когда никто не мельтешит перед глазами, не разбрасывает крошки от чипсов и не комментирует действия героев.

Нет, определенно, у моего мужа есть много достоинств. И главное из них – он не просто какой-то сожитель, он мой муж. Он женился на мне, хотя вокруг полно юных свежих худышек без детей и с собственными активами в виде квартир, машин и небедных родителей. Но он легко и доброжелательно принял меня и мою дочь, поселил в своей квартире и сам предложил узаконить наши отношения.

Теперь я просыпаюсь по утрам в его квартире, в которой я чувствую себя хозяйкой, и иду на нашу уютную кухню варить кофе. А когда он освободит балкон, точнее, застекленную просторную лоджию, я поставлю там столик со стульями, чтобы садиться там с чашкой кофе и любоваться видом на город. Я наконец-то обрела свой дом, свою семью. Для меня это многое значит. Буквально все.

Я родилась в очень простой семье в маленьком поселке. Все, что родители могли для нас с братом сделать – это чтобы мы были сытыми и бедненько, но чистенько одетыми. Подарки мы получали строго два раза в год: на Новый год и в день рождения. Никаких карманных денег нам не давали, поэтому с подросткового возраста приходилось подрабатывать. Родители следили, чтобы мы хорошо учились, папа иногда мог всыпать ремня, но в целом они прививали нам самостоятельность с ранних лет. Никто особо не грустил, когда мы подросли и покинули отчий дом – брат ушел в армию, а затем и я уехала учиться в город.

Я поступила в колледж, на специальность "экономика и бухгалтерский учет". Родители не давали мне никаких наставлений по поводу будущей профессии, но сдержанно одобрили мой выбор. Мне нужна была специальность, которая точно меня прокормит, и желательно было потратить на ее приобретение не слишком много времени, так что высшее образование я не рассматривала. Не сказать, чтобы я очень любила математику в школе, но и по гуманитарным предметам тоже не блистала. Но я умела сосредотачиваться и зубрить, когда это было нужно, чтобы сдать контрольные работы и экзамены.

Я поселилась в студенческой общаге – родителям было не по карману оплачивать мне съемное жилье. То время, что я там прожила, было не слишком приятными – на первом курсе мне пришлось делить комнату с двумя шумными неряхами. Эти девахи постоянно где-то шарились, неважно учились, почти не готовили и не убирались. Не знаю, как они собирались потом работать на такой скучной и педантичной работе, как бухгалтер.

Первое время они еще частенько ржали, как лошиди, и веселились до поздней ночи, мешая мне спать, пока я однажды не наехала на них как следует. Я тихая, не умею показать зубы, когда надо. В итоге мы смогли договориться.

Девахи убедились, что со мной выгодно дружить. Еще бы – я поддерживала порядок в комнате, у меня можно было попросить чая, хлеба, крупы или яиц, когда у них на полках в холодильнике было пусто (но готовила я только на себя одну, маленькими порциями, не хватало еще делиться с ними готовой едой). Я могла дать списать что-то по учебе. К началу первой сессии они даже поутихли и стали просить у меня конспекты лекций, чтобы вложить хоть что-то в свои пустые головы перед экзаменами.

Взамен я просила немного: никакой музыки, шума и гостей в нашей комнате после одиннадцати вечера, вовремя выносить мусор, чтобы он не вонял, и иногда брать меня с собой на тусовки.

Я не слишком общительный и легкий на подъем человек, я скорее интроверт. Когда я училась в старших классах школы, то мало с кем общалась, но иногда примазывалась к другим более активным девчонкам, чтобы погулять с ними, сходить на дискотеку или к кому-нибудь в гости. Я старалась держаться нейтрально – не шумная оторва, но и не слишком странная девочка, которую все сторонятся. Иногда я отпрашивалась у родителей, чтобы погулять допоздна. В веселых компаниях я могла немного выпить, но не до такого состояния, чтобы стать посмешищем. Вкус алкоголя никогда мне не нравился, и даже от банки пива или бокала вина у меня утром побаливала голова и во рту стоял мерзкий привкус.

Думаю, люди лишь притворяются, что спиртное – это вкусно, они просто инстинктивно хотят вернуться к своему бездумному животному состоянию, и поэтому нажираются, как скоты. Но это не про меня.

Когда мой класс окончил школу и все мы разъехались, я оказалась одна. Я писала в соцсетях бывшим одноклассницам, которые теперь учились в том же городе, что и я, и предлагала сходить куда-нибудь, но они все время сливались. Видимо, теперь у них были новые, более интересные друзья.

С моими соседками по комнате близкой дружбы у нас быть не могло, слишком мы были разные, но и из этой связи можно было извлечь выгоду. Я немало помогла им с подготовкой к экзаменам перед первой сессией, и за это попросила взять меня с собой в ночной клуб на большую студенческую предновогоднюю вечеринку.

В клубе мне не особо понравилось: как можно долго выдерживать этот дико громкий тыц-тыц, долбящий в уши? Но моим соседкам было весело, они вовсю танцевали и болтали с какими-то парнями. Вскоре те парни подсели к нам за столик. Не особо симпатичные, и к тому же нищие – обычные дохлые студенты, которые даже не предложили угостить нас коктейлем. Напитки здесь оказались очень дорогими, и я взяла коктейль объемом побольше, чтобы цедить его как можно дольше. Мои разукрашенные чувырлы-соседки тоже были небогаты, они брали себе дешевую отвертку и жадно пили ее большими глотками, чтобы накачаться как можно скорей.

Когда мы пробыли там часа три, и я уже хотела вызвать такси и поехать в общагу, потому что мне все это надоело, одна из соседок вдруг подлетела ко мне с горящими глазами:

– На хату зовут к парню с параллельного курса, поедешь?

– Че за парень?

– Миша, на втором курсе учится на программировании. У него хата свободная, нас зовут, там куча народу будет.

Под "нас зовут", она, конечно, имела в виду себя и свою вертлявую подружку, меня-то никто никуда не звал. Но я оценила ее широкий жест – взять меня я собой, хотя они могли бы просто по-тихому свалить вдвоем и оставить свою угрюмую соседку одну скучать за столиком.

Студент третьего курса, будущий айтишник – звучало любопытно и заманчиво. Я кивнула, и мы поехали.

В итоге этот Миша и его хата оказались сплошным разочарованием – он был весь в наколках, блаженно улыбался (явно под чем-то) и пытался включать какую-то странную музыку, хорошо, что его более трезвые приятели делали потише, чтобы не взбесить соседей. Хата – самая обычная двушка, и там было довольно грязно. Мы расселись в большой комнате, кто-то на незаправленном диване, на котором, видимо, спал сам Миша, кому-то хватило табуреток с кухни, а кто-то уселся прямо на полу. Нас было человек десять или двенадцать, из клуба приехали еще несколько девушек и парней.

Я пошла искать туалет и по пути заглянула во вторую комнату – судя по кровати, это была спальня родителей, но там уже кто-то успел поваляться, смяв покрывало, а на полу кучей валялась Мишина одежда. В унитазе остались следы Мишиного ужина. В общем, бедные его родители, представляю, в каком ужасе они были, когда вернулись. Такого сына не стоило оставлять дома без присмотра.

Мне было здесь неуютно, со мной никто не разговаривал. Одна кучка людей курила на балконе, в другой парни окучивали моих хорошеньких соседок, сам Миша вскоре уснул прямо на полу, привалившись к стене, и похрапывал. Я нашла пульт от телека и от скуки перебирала каналы, когда две девахи, пропахшие куревом, вернулись с балкона и плюхнулись на диван рядом со мной, не обращая на меня внимания.

– Этот Дима с Артемом такие придурки, – шепнула одна другой, но мне все было слышно.

– Да здесь все какие-то ни о чем.

Я мысленно согласилась с этим выводом.

– Ну кстати, не скажи. Светленький, который с ними, у него родаки богатые.

– Который щас на кухню ушел?

– Ага.

– Ну он внешне не очень.

– Зато у его мамани своя сеть салонов красоты.

– Да ну? По нему не скажешь.

Они сдавленно похихикали.

– А откуда ты знаешь?

– Оксанка рассказывала, она всех знает. Он вместе с Мишей учится. И у него своя хата, не родительская, а своя.

– О, надо к нему напроситься.

Они опять захихикали, и тут этот светленький вошел в комнату. Он видимо, на кухне налил себе выпить – в руке у него был стакан с чем-то темным, а из кармана джинсов торчал айфон в толстом кожаном чехле.

Он сел ближе к углу комнаты на табуретку, я быстро осмотрела его с ног до головы и отвела взгляд, чтобы не пялиться слишком явно.

Хорошо одет по молодежным меркам: толстовка "Адидас", ярко-голубые свежие джинсы, белоснежные носки "Найк". Из-под рукава толстовки торчали смарт-часы, которые тогда были еще большей редкостью, чем айфон.

Внешность и правда непримечательная: худенький, бледное личико с кулачок, тонкие волосы модно пострижены с выбритым косым пробором (мама постаралась, видать), но сквозь этот пробор просвечивала тонкая белая кожица, что не прибавляло ему брутальности.

Взгляд его прозрачных глаз шнырял туда-сюда, слегка задерживаясь на лицах смеющихся девчонок, но он не решался с ними заговорить.

Представьте себе пару, прожившую вместе много лет. Когда их спрашивают о первых впечатлениях друг о друге при знакомстве, часто у кого-то из них, обычно у женщины, этот вопрос вызывает смех и ответ в духе: "Ой, да я и не думала, что между нами что-то будет, я вообще не обратила на него внимание!". Или "он/она мне вообще сначала не понравился". Такое можно увидеть, например, в ток-шоу о знаменитостях, да и если спросить у своих родителей, они тоже вряд ли скажут, что это была "любовь с первого взгляда". И мысли не было, что они будут вместе, но потом все как-то завертелось.

Но это не про меня, я не люблю, когда со мной что-то внезапно "случается", я предпочитаю планировать свои действия и получать определенный результат. И в тот момент, в течение первых тридцати секунд, разглядывая этого тихого парня, я решила, что он обязательно будет моим.

Правда, в итоге все вышло совсем не так, как я рассчитывала. Его внешнюю пассивность я приняла за робость и неуверенность в себе. Но на самом деле это была осторожность и избирательность.

Передо мной сидел отец моего будущего ребенка.

Макс

Когда мы ехали обратно в город, я намеренно старался избегать Диану, в автобусе сел как можно дальше от нее. Все обсуждали вчерашний корпоратив, пересматривали фото и видео и ржали как кони, но у меня настроение было паршивое. Меня все еще мутило, хотелось поскорее домой, поесть супа, приготовленного Аней, и лечь спать.

Я пытался выбросить мысли о Диане из головы. На следующий день был понедельник, я вышел на работу, а вечером занялся домашними делами – разобрал хлам на лоджии, о котором давно говорила жена. Играл с Никой, смотрел с Аней передачи, которые ей нравятся. Со своей семьей я чувствовал себя уверенно и спокойно, и мне не стоило переживать из-за слов какой-то там бывшей, с которой нас давно ничего не связывало.

Но она лезла в мои мысли снова и снова. Ее слова вспыхивали в мозгу на автомате, когда я ничем себя не занимал. Мне показалось, что на работе среди девчонок действительно пошли какие-то слухи обо мне, а может, я просто накрутил себя. Тема того, кто как отжигал на корпоративе, мусолилась на нашей офисной кухне во время обеда еще с неделю.

Через два или три дня после поездки на турбазу, лежа ночью в кровати рядом с мирно спящей Аней, я не мог уснуть и залез в телефон, чтобы покопаться в архивах. Конечно, вся наша переписка с Дианой была давным-давно удалена – изначально она настаивала, чтобы мы переписывались только в особом закрытом чате в мессенджере, куда можно было зайти лишь по отдельному паролю. Сообщения автоматически удалялись по таймеру после прочтения, и нельзя было сделать скриншот переписки.

Как-то раз меня очень возбудило ее сообщение, я захотел его сохранить, но как только сделал скриншот, то уведомление об этом сразу всплыло в чате и она это увидела. Конечно, она шутливо отругала меня и потребовала скриншот удалить. Я и правда удалил и показал ей свой телефон при встрече, чтобы она могла в этом убедиться. Я тогда пребывал в эйфории, думая, что у нас все впереди, что я получу от нее еще не одно такое сообщение, и может быть, даже не в тайном чате… Я ошибался.

Но кроме переписки, должны были быть еще фотки. Я немного увлекаюсь фотографией и предлагал Диане поснимать ее. Особенно, меня, конечно, интересовал стиль "ню" – ведь у нее такое красивое тело. Но она вполне ожидаемо наотрез отказалась, а я же не извращенец, чтобы фоткать ее тайком. И все-таки что-то должно было остаться.

Покопавшись в хранилище, я нашел фото с того периода, когда мы работали вместе. Вот она в офисе, сидит за своим столом, смотрит в камеру слегка насмешливо и нахально… между нами тогда уже что-то было, искры летали в воздухе. Вот они с другой нашей коллегой, той самой Аллой, корчат рожи. Вот фото, сделанные в ее день рождения: она держит в руках тяжелый букет, на который все мы скинулись, на голове смешной картонный колпачок – его заставили надеть девчонки, а на заднем плане Вадик несет торт. Черт, все слишком невинно.

Пришлось порыться еще, и я все-таки его нашел: одно-единственное фото, сделанное у меня в машине. Диана сидит на пассажирском сиденье, смотрит на меня с улыбкой, но улыбка натянутая, грустная. Глаза уставшие, без косметики – она приняла у меня душ после того, как мы занимались любовью. Я подвозил ее до дома (конечно, не до самого дома, высадил на соседней улице). Я сделал этот снимок перед тем, как она ушла – ее рука уже лежит на ручке двери. Я отказался удалять этот снимок, и она в конце концов сдалась, хотя сказала, что она получилась на нем страшная. Она взяла с меня клятвенное обещание никому его не показывать.

Я вглядывался в ее черты, чуть размытые, потому что фото было сделано спотанно и камера не успела настроить фокус. На меня накатила волна тех прошлых чувств: нежности, умиления, желания заботиться о ней, и в то же время тоски, злости на несправедливое устройство жизни: она замужем и сейчас пойдет к мужу, мы вынуждены скрываться, она все время боится попасться. Надо с этим что-то делать, мы должны быть вместе, ведь она моя, я люблю ее.

Люблю ее.

На самом деле я ни разу не признавался ей в любви, и она мне тоже. Мы говорили о чем угодно, много прикалывались и дурачились, но серьезных тем и вопроса "Что дальше?" старательно избегали. Такие негласные правила установила она, и я им следовал.

Встречи только тогда, когда у нее есть такая возможность, не чаще двух раз в месяц. Все по одному и тому же сценарию: она добиралась до меня сама, мы ужинали, потом прыгали в постель, потом немного болтали, потом она принимала душ и я вызывал ей такси или подвозил сам, если был трезв. Бывало наоборот: сначала секс, потом ужин, потом снова секс. Иногда до еды вообще не доходило, мы только пили вино и трахались, не в силах оторваться друг от друга.

Я слушался ее во всем, делал все, чтобы ей угодить. Какой же я был придурок.

Да уж, в этом фото нет ничего криминального. Это не то, чем можно ее прижать: она легко соврет мужу и другим знакомым, что снимок сделан в день, когда коллега просто подвозил ее после работы домой. То, что она без макияжа, хотя обычно всегда слегка красилась на работу – ну, допустим, у нее был плохой день, или она почувствовала недомогание и попросила меня отвезти ее домой. А зачем я ее сфоткал – да хрен меня знает, я всегда был такой немного с причудами: "вел себя как придурок", "странноватый", "выглядел как задрот".

Случайное фото из машины, где она полностью одета, где ничего такого не происходит, это слишком мало, чтобы в голове у мужа Дианы и ее знакомых зародились подозрения в ее неверности. А вот меня точно посчитают психом, если я его предъявлю.

Мне нужно было что-то еще. Что-то, что я мог бы потенциально анонимно выслать ее муженьку. Конечно, я не стал бы этого делать на самом деле, зачем мне разрушать ее семью, когда у меня теперь есть своя. Но мне просто надо было припугнуть Диану. Заставить извиниться за свои мерзкие лживые слова.

Я покопался в своем рабочем почтовом ящике, нашел старые письма, которые мы с ней отправляли друг другу иногда во время рабочего дня. Там также все было невинно: приколы над другими коллегами, дурацкие стишки, приглашения совместно пообедать в столовке в соседнем офисе. Пожалуй, некоторые фразочки и шуточки можно было назвать флиртом, но, с другой стороны, во многих компаниях это считается нормальным. Наш шеф да и многие другие мужички легко заигрывают с молоденькими сотрудницами, а те кокетничают и хихикают в ответ. Кто знает, может, муж Дианы тоже флиртует с кем-нибудь на работе. Да по-любому. Но вот зашел ли от также далеко, как его ненаглядная женушка…

Окончательно убедившись, что у меня по сути нет никакого компромата на Диану, я еще больше загрузился. Я честно пытался заставить себя просто не думать обо всем этом, но получалось с трудом. Она заставила меня сомневаться в самом себе, в собственной адекватности. Я снова и снова прокручивал в голове воспоминания о наших встречах, пытаясь до мельчайших подробностей вспомнить все детали: какой рисунок был на ее нижнем белье, что мы пили, каким песням подпевали, что она говорила до, во время, после.

Я не особо люблю рефлексировать и копаться в своих чувствах, но я сам за собой стал замечать, что становлюсь более угрюмым и нервным. На работе я практически перестал общаться с девчонками, хотя раньше иногда мог зайти к ним и немного потрещать. Вадик и Гриша уже раздражали своими тупыми приколами. Я все чаще предпочитал ходить в курилку один, когда там никого нет, или к кем-нибудь наиболее молчаливым из мужиков.

В семье все было хорошо, за исключением того, что Аня не всегда была довольна мной. Иногда угодить ей было трудно, хотя я честно старался. Старался не разбрасывать вещи, не забывать опускать сиденье унитаза, слушать свою музыку только в наушниках, делать все по дому, что она попросит.

Но порой так хотелось устроить дикий дебош, как в юности: позвать пацанов, набрать бухла, травки. Накидаться так, чтобы с утра проснуться с гудящей головой, не помня, что было накануне, и, как следует проблевавшись, наконец почувствовать, что меня отпустило. Что я легок и свободен, на меня не давит стресс на работе, груз ответственности за семью и вся эта история с Дианой. Может, если бы я как следует напился с корешами, я бы даже рассказал им все про нее. Они бы прочистили мне мозги, объяснили бы что Диана – просто тупая телка, как и все остальные. Мы бы как следует поржали над всей этой историей, даже сделали бы какую-нибудь лютую дичь, например, дружно позвонили бы ей бухие и хором послали на х*й. Звучит как детский сад, но это именно то, что мне нужно было, чтобы обесценить эту связь, опустить Диану до уровня "да, была у меня одна замужняя баба, ниче такая". Чтобы успокоиться и жить дальше как нормальный человек.

Можно было бы что-то придумать, уговорить Аню уехать куда-нибудь на пару дней с Никой, чтобы освободить хату для вечеринки, или же самому свалить к пацанам, снять домик на стуки. Но мне не хотелось объяснений с женой, не хотелось снова быть виноватым перед ней, как в тот день, когда я приехал с жутким похмельем после корпоратива. Я хотел, чтобы жена любила меня и гордилась мной, поэтому внешне старался вести себя как хороший муж и отец. Но внутри я лишь глубже загонял себя в тоску и злость.

Я стал все чаще заходить на страницы Дианы в соцсетях. Там не было ничего интересного, она редко что-то выкладывала, но я все равно проверял ее активность каждый день. По ее подпискам и лайкам я вычислил, где она теперь работает. Найти адрес фирмы было делом пяти секунд. Я долго удерживался от того, чтобы поехать туда и попытаться ее увидеть, но как-то во время обеда все же не удержался – это было не так уж далеко. Я прождал минут двадцать, сидя в машине, но она так и не вышла из дверей, и тогда я, психуя на самого себя из-за своей паранойи, уехал обратно в офис.

Когда наступил ноябрь и выпал снег, я уже миновал первые две стадии принятия неизбежного: отрицание и гнев, и завис где-то между торгом и депрессией. Прошлые желания напиться в хлам, отомстить ей и шантажировать ее уже казались жалкими и нелепыми. Как-то еле проснувшись с тяжелой головой, после выпитой втайне от Ани маленькой бутылки коньяка (до чего я докатился) я понял, что мне все-таки надо еще раз поговорить с Дианой. Нормально, на трезвую голову.

Надо было застать ее врасплох, тогда ей сложнее было бы снова все отрицать. Я хотел объяснить ей, что нам просто надо поставить красивую точку, чтобы эта история наконец закончилась для нас обоих. Просто услышать от нее признание, что ей тоже очень жаль, что все так вышло. И тогда эти фантомные боли окончательно меня отпустят.

У меня созрел план, как устроить нашу встречу и вывести ее на разговор. Даже два плана: А и Б.

Анна

План по окучиванию Олега – так звали того худенького блондина с вечеринки, чья мать, по слухам, владела сетью салонов красоты – я начала приводить в исполнение в ту же ночь. Действовать надо было очень аккуратно и неторопливо, я чуяла, что этого птенчика легко спугнуть.

Я прекрасно осознавала, что сам он на меня вряд ли клюнет. Внешность мне досталась самая обыкновенная: я небольшого роста, склонна к полноте, у меня круглое лицо, прямые русые волосы. На групповых снимках из детского сада и начальной школы даже сами родители находили меня не сразу, тыкали пальцем в мое изображение только через несколько секунд поиска, настолько я терялась среди других девочек. И у меня такое строение рта, что сомкнутые губы выглядят всегда чуть поджатыми, уголками вниз, как будто я чем-то недовольна или обижена.

С юности я за этим слежу и могу специально придать своему лицу больше приветливости и открытости. Но я знаю, что все равно выгляжу старше многих своих сверстниц за счет полноты, простой прически из натуральных русых волос и более строгого стиля в одежде.

Я люблю классику. Мне нравится, когда женщина выглядит как женщина, в юбке или платье из хорошей качественной ткани, ну а если уж в штанах, то пусть в классических брюках. Терпеть не могу огромные душные торговые центры, забитые дешевой картонной одеждой, пошитой по лекалам на худых китайских пигалиц. Всякие онлайн-магазины и маркетплейсы в этом плане ничуть не лучше, предлагают в основном тот же ассортимент.

Мы с родителями жили в небольшом поселке, где одним из главных развлечений был поход на рынок: еженедельно торговцы с разных краев приезжали по четвергам и устанавливали большие палатки, развешивая в них одежду на вешалках и на манекенах. Но примерка вещей на улице, тут же в палатке на расстеленной картонке, кое-как прикрывшись ширмой из старой занавески или скатерти, всегда меня сильно смущала, да и торговки с обветренными на холоде лицами и заскорузлыми руками часто вели себя как хабалки, поторапливали с выбором и бесились, если мы так ничего и не покупали. Гораздо больше мне нравилось, когда мы с мамой приезжали в город, хоть это бывало и нечасто, и заходили в магазины типа "Польская мода".

Вежливые продавщицы всегда помогали с выбором, умели на глаз правильно подобрать размер (размерный ряд там всегда был с учетом пышных форм, как у нас с мамой), и тут же при магазине было ателье, где швея ловко подгоняла одежду точно по фигуре и росту. Я и сейчас захожу в пару таких проверенных магазинов, меня там уже хорошо знают, хотя сначала немного удивлялись: я там, наверное, самая молодая покупательница.

Помню, как будучи студенткой, поднакопила денег со стипендии и присланных родителями, и купила себе добротное драповое пальто, а к нему чудесную фетровую шляпку с небольшими полями, как у настоящей леди. Конечно, у моих одногруппников и общажных соседок мой образ вызвал только смешки за спиной и комментарии типа "одевается как моя бабуля". Но мне было тепло и комфортно в моем длинном пальто, в отличие от их коротеньких синтетических курточек, не прикрывающих даже зад. Я носила его несколько лет и после каждого сезона сдавала в химчистку, как и полагается обращаться с качественными вещами.

Но тогда, в вечер знакомства с Олегом, я была одета хоть и неброско, но вполне подходяще для клубной вечеринки: на мне было облегающее черное маленькое платье с атласным болеро, черные капроновые колготки, в ушах поблескивали длинные серебристые серьги, а волосы я слегка завила и оставила распущенными, хотя обычно убираю их в хвост или пучок.

Когда все мы сидели в той комнате в квартире у Миши, скучающие, полусонные и слегка стесняющиеся друг друга, я решила взять инициативу в свои руки и подать голос:

– Надоело пить эту бурду, пойду поищу чай, надеюсь, он здесь есть.

Я решительно отставила в сторону стакан с сомнительным алкоголем, принесенным парнями с собой, и двинулась на кухню. Чистых чашек, конечно же, почти не было, и мне пришлось помыть несколько, пока грелся чайник. За этим занятием меня и застала одна из девчонок:

– Я бы тоже чаю попила, – призналась она.

– Без проблем, – моя хозяйственность и щедрость в этот момент распространялась на всех, хотя, не будь здесь этого интересующего меня блондина, я бы предложила ей самой намыть чашку и налить себе чаю. Она примостилась на табуретке.

Я распахнула холодильник: естественно, за время отсутствия мишиных родителей там, что называется, повесилась мышь. Я прикинула и поняла, что из имеющегося набора продуктов выйдут только гренки. Достала из хлебницы засохшую буханку черного, нарезала на брусочки, натерла их солью и чесноком (изо рта будет разить, но до поцелуев сегодня еще точно не дойдет, поэтому ничего страшного). Отмыла от остатков еды сковородку, поставила на огонь, плеснула масла и отправила туда хлеб. Вскоре на аппетитный запах подтянулись все ребята, а я тем временем уже разливала воду по кружкам. Благо, чайные пакетики имелись в наличии.

– Воу-воу, ты гренки поджарила? А можно попробовать? – спросил один из парней, кажется, Дима. Блондин маячил за его спиной.

– Конечно, это вам на закуску.

– О, вот это тема! Спасибо!

Я аккуратно уложила гренки на чистую тарелку и отдала им. Жаль, не было бумажных полотенец – хорошо бы сначала дать стечь лишнему жиру. Но компашке было не до того, они набросилась на еду, как стая голодных волков, и девчонки тоже успели ухватить несколько гренок. Ну как можно было притащить столько выпивки, и совсем не подумать о закуске?

Я краем глаза проследила, чтобы обязательно досталось блондину, он действительно съел пару штучек и взялся за чашку с чаем.

– Тоже надоело бухать? – я улыбнулась.

– Да я и не бухаю особо, так, пару бокалов. Просто пить захотелось, тем более после соленого, – он кивнул на гренки, которые уже почти исчезли в чужих пастях.

"Неужели пересолила?", – чуть встревожилась я, но не подала виду.

– А я не могу без чая, чашек 8-10 за день выпиваю, – поделилась я.

– Ммм, нифига.

Он допил чай, выкинул пакетик в урну и стал мыть чашку. Это было очень хорошо. Остальные оставили грязную посуду на столе и под шумок снова смылись в комнату.

– У тебя, видимо, хорошее воспитание, раз приучен убирать за собой, – отметила я. Он натянуто улыбнулся.

– Хмм… Ну да.

Он явно был не настроен продолжать разговор и хотел тоже уйти в комнату. Надо было его удержать.

– Поможешь, пожалуйста, убрать чашки на верхнюю полку, когда я их помою? Мне роста не хватает, – я приподнялась на цыпочки и вытянула руку вверх, показывая, что мне не дотянуться до полки в кухонном шкафчике, куда я собиралась их поставить (не уверена, что мама Миши хранила их именно там, но пусть скажет спасибо за чистую посуду). Олег был немногим выше меня, но все же отказывать даме было бы слишком некрасиво.

– Ну ладно.

Мы немного помолчали. Я тщательно намывала каждую чашечку.

– Меня, кстати, Аня зовут.

– А я Олег.

– На кого учишься, Олег?

Так постепенно мне удалось выведать о нем основную информацию, хотя говорил он скупо. Намыв всю посуду, включая оставленную до этого Мишей в раковине, я поблагодарила Олега и отпустила его. Нельзя быть слишком навязчивой в начале знакомства.

Хоть я и не рассчитывала на быстрый успех, но план по приручению Олега все же занял у меня больше времени, чем хотелось бы. Я узнала его расписание и пару раз постаралась попасться ему на глаза в колледже. Но мы только вежливо здоровались и проходили мимо друг друга. Я нашла его в соцсетях – никаких признаков наличия серьезных отношений, хотя в друзьях у него была куча девчонок, которым он щедро ставил лайки.

Я решила написать ему, напомнив, где мы познакомились, и спросив, нравится ли ему учиться на программиста в нашем колледже. Я пояснила, что всерьез думаю перевестись после окончания первого курса на это направление. Это был блеф: обучение на эту специальность было только платным, мои родители не потянули бы.

Он вяло ответил мне, что базу знаний здесь дают, но не более, в целом лучше поступить в технический вуз с профильным факультетом информационных технологий в Питер или в Москву, он так и собирается сделать, после окончания колледжа поступить на вышку и уехать, потому что у нас в городе ловить нечего. Ну-ну.

Я увидела, что он вступил в студенческую группу любителей игры "Мафия" и лайкнул свежую афишу. В день икс я пришла в кафе, где проводилась игра, но он так и не появился. Какое разочарование.

Надо было придумать, как заманить его на какую-нибудь вечеринку. Проще всего –устроить ее самой.

В одну из суббот я предложила своим соседкам по комнате вечером собраться и потусить, а потом сходить потанцевать в клуб. Они, конечно, воодушевились, еще бы, нечасто я сама предлагала устроить праздник и не ворчала на них за то, что они шумят. Я накрасилась поярче, даже впервые в жизни налепила накладные ресницы, и взяла у одной из соседок модную джинсовку со стразиками на кармашках, и хоть она и не застегивалась у меня на груди, я накинула ее сверху на свой обтягивающий белый топ, который до этого одевала всего пару раз в сильную жару летом. Я предложила сделать селфи, и мы с соседками сфоткались втроем на фоне веселеньких обоев в цветочек на стене нашей комнаты, с бокалами в руках. Я выложила фотку с подписью "Сегодня будем зажигать с моими звездами"

Он клюнул: где-то через час написал мне в личку, спросив, что у нас за туса. Скорее всего, ему внешне понравились мои чувырлы, но я не обижалась на это. Я хотела повернуть ситуацию так, чтобы в итоге мы остались вдвоем. Я спросила, бывал ли он когда-нибудь в нашей общаге, и получив ответ "нет", пригласила его на экскурсию, чтобы он узнал, что такое настоящая студенческая жизнь. Предложила взять с собой кого-нибудь из друзей.

Одна из моих соседок уже пригласила своего парня, а тот пришел со своим приятелем, так что Олежке вряд ли что-то светило, но он об этом еще не знал. Когда через полчаса они вдвоем все-таки пришли к нам с таким же молчаливым, неприметным другом, как и сам Олег, у нас в комнате уже вовсю звучала музыка и девичий смех, одна из соседок сидела на коленях у своего парня, а вторая заигрывала с его приятелем.

Парни выглядели растерянно, они пытались улыбаться и шутить по поводу общажных туалетов и кухни, но было заметно, что здесь им не по себе. Но я старалась создать дружелюбную обстановку: усадила за стол, заботливо придвинув к ним тарелки с собственноручно приготовленными закусками. Они достали принесенное с собой вино, я разлила его по нашим разномастным бокалам для себя и девчонок, а парням предложила выпить кое-что покрепче: виски с колой.

– Нифига, Анька, ты сегодня прям жжешь! – восхитилась одна из соседок.

– Считайте, это за мой день рождения, – улыбнулась я.

– Так у тебя вроде только через месяц?

– Эх, ну что ж, придется еще раз собраться, – я демонстрировала легкий характер и любовь к веселью.

– За нашу Аньку! – подняла тост расчувствовавшаяся соседка. Мы все чокнулись.

Вскоре мы уже ехали в такси в сторону клуба. Я села рядом с Олегом. В клубе парни еще поднакидались, да и мой виски с колой сделал свое дело. Мы подрыгались на танцполе, а когда зазвучал медляк (спасибо диджею, на современных дискотеках так редко включают медляки!), я оказалась рядом с Олегом. Он пошарил вокруг мутным взглядом, но остальные уже разбились на парочки.

– Эх, наша общага уже закрыта и откроется теперь только в 6 утра. Я уже устала, здесь так шумно, не хочется торчать тут еще столько времени, – сказала я ему на ушко в конце танца.

– Ммм.

Ну же, давай, соображай.

– Я бы уже отдохнула где-нибудь, если честно. И чаю хочется попить. Можно как тогда, с гренками.

– Да, вкусные гренки были.

Черт, неужели тот разговор, что у него есть отдельная хата, оказался неправдой? Я отстранилась от него. Последняя попытка.

– Я уже правда не могу больше танцевать. Здесь очень жарко, – я глубоко задышала, вздымая и опуская свою немаленькую грудь. Его глаза наконец-то сфокусировались на мне.

– Ну… можно поехать ко мне.

Есть! Неужели!

Утром я накрыла его одеялом, оставив кровавое пятно на белой простыне зиять на самом видном месте. Приготовила не гренки, но яичницу с тостами (в холодильнике у него присутствовал довольно приличный набор продуктов, и недешевых). Позавтракала сама, выпила хорошего кофе, оставила его порцию на тарелке, украсив ее завитушкой из кетчупа, и тихонько ушла.

Лучше уж потерять девственность с таким, как Олег – хорошо пахнущим, выбритым, аккуратным, в его красивой чистой квартире с хорошим ремонтом, чем на продавленной кровати в общаге с каким-нибудь вонючим дебилом.

Но зря я рассчитывала, что он начнет искать со мной встречи, подстегиваемый чувством вины. Прошел день, два, три, неделя, а он него не было ни сообщений, ни звонков. Наконец мы пересеклись на выходе из колледжа, он кивнул мне, отвел взгляд и продолжил болтать со своими однокурсниками. Серьезно? Да, кажется, я переоценила его хорошее воспитание.

Я затаилась, злясь, но через дней пятнадцать, уже почти в полночь, от него все же пришло сообщение с одной фразой: "Че делаешь?". Наверное, он выпил. Я поколебалась, но решила ответить. В квартире у него мне понравилось. Даже очень. В итоге я отказалась приехать в этот же вечер, но намекнула, что не против увидеться на следующий день.

Так с тех пор и повелось: мы виделись два-три раза в месяц по его инициативе, но все встречи проходили только у него дома. Я пыталась делать эти свидания более осмысленными, просила его купить определенные продукты, чтобы я приготовила ужин, найти определенный фильм, чтобы посмотреть вместе. Но общение между нами особо не клеилось, да и интим был каким-то скомканным, хотя насчет этого я не переживала, я в принципе к сексу отношусь довольно прохладно и с некоторой брезгливостью. Но приходилось делать вид, что мне нравится.

Меня беспокоило, что дальше этих встреч дело не шло. Самим оскорбительным было то, что на людях он делал вид, что между нами ничего нет. Здоровался и все. И продолжал добавлять в друзья всяких девиц. С ним я старалась быть милой, но в общаге не прятала свою злость. Пришлось вновь приструнить моих взбалмошных соседок, и объявить, что никакой новой вечеринки в честь моего дня рождения не будет. Я хотела романтично провести праздник с Олегом, но мы увиделись лишь спустя три дня, и этот вечер отличился от других лишь скромным букетиком из трех желтых хризантем и бутылкой дорогого шампанского.

Время шло, а все, чего я добилась за 4 месяца наших встреч, это собственная чашка для кофе и зубная щетка в его квартире, один совместный поход за продуктами и разовая помощь мне с тяжелой сумкой – мама через знакомых передала мне банок с собственными закрутками. Я угостила ими Олега, но он у него был более изнеженный вкус, он любил суши, а я к ним так и не привыкла.

Когда стали приближаться летние каникулы, я поняла, что придется действовать самым радикальным образом. Мне предстояло уехать на все лето домой, общагу надо было освободить для ремонта. За это время наша связь с Олегом могла окончательно ослабнуть.

Помню, как я ехала домой в июне после сессии на рейсовом автобусе и довольно улыбалась, глядя в окно. Но радовали меня не хорошие оценки, а кое-что другое: на самом дне моей сумки, под подкладкой, в маленькой коробочке пряталось заветное сокровище: тест на беременность с двумя полосками, самыми яркими из всех пяти тестов, что я сделала.

Но об этом пока никто не знал.

Макс

Я очень тщательно подготовился. Пожалуй, я еще никогда не чувствовал себя таким собранным и хладнокровным. Я точно знал, что скажу, что буду делать в том или ином случае, в зависимости от ее реакции. Я выбрал день так, чтобы мне никто и ничто не мешало.

Я поставил машину в таком месте, чтобы она прошла мимо, когда пойдет с работы. Я уже хорошо знал ее маршрут. Он пролегал через автостоянку на задворках строящегося, еще не открытого гипермаркета. Перед этим зданием была остановка общественного транспорта – оттуда Диана каждый вечер уезжала домой. На этой практически пустой автостоянке я и припарковался.

Когда я увидел ее в зеркало заднего вида, то понял, что сегодня у меня точно все получится: она шла одна, никого из коллег с ней не было. Она шла, задумавшись о чем-то своем, не замечая мою машину, а ведь столько раз раньше садилась в нее. Может быть, из-за того, что уже было довольно темно, а ближайший фонарь не освещал пятачок, в котором я стоял.

Я дал ей пройти мимо, а потом открыл дверь и негромко, мягко окликнул ее:

– Диана?

Она слегка вздрогнула и обернулась. Я увидел, как на ее лицо исказила тревога.

– Ты че здесь делаешь? – резко спросила она.

– Во-первых, привет. Во-вторых, да ничего не делаю, просто хотел поболтать немного.

– Ты совсем больной? Следишь за мной, что ли?

– Да ладно тебе, – я поднял руки вверх, демонстрируя, что они пустые, и как можно дружелюбнее улыбнулся, – здесь никого нет, никто не подслушает. Сейчас можно не прикидываться, что между нами ничего не было. Тогда на корпоративе я вел себя как дебил, признаю. Просто хотел извиниться.

– И для этого ты проследил за мной и приперся сюда? Чтобы извиниться? Можно было просто сообщение написать, нет, ты не ищешь легких путей?

– Ну, я думал об этом, но решил, что ты мне ничего не ответишь, а то еще и в черный список добавишь.

Она хмыкнула, страх на лице сменился ухмылкой. Решила, что это она тут главная и от нее все зависит, а я просто такой прилипчивый дурачок. В этом вся Диана.

– Правильно думал.

– Слушай, ну правда, – я приблизился на пару шагов, воспользовавшись тем, что она расслабилась, – нехорошо получилось. Мы ведь так толком и не попрощались, как-то по-дурацки у нас все закончилось, так резко… Мы даже не поговорили. Я когда на корпоративе подошел, я просто хотел узнать, как у тебя дела, убедиться, что все хорошо. Без намека на продолжение. Просто по-дружески.

– Мы не друзья, Максим. И никогда ими не были.

Теперь я хмыкнул. Какая надменность.

– Я считал тебя своим другом, ну, что ж, раз нет, так нет. Как скажешь. Так у тебя все хорошо? Как жизнь, как семья?

Она шумно выдохнула – начала злиться.

– Да, у меня все хорошо, Максим. Даже очень. У тебя теперь, насколько я знаю, тоже есть семья. И очень странно, что ты сейчас не дома, а стоишь тут и караулишь меня. Гораздо полезнее было бы уделить время жене или ребенку, у нее же ребенок есть…

– О, да ты тоже следишь за мной, – я попытался подловить ее, – знаешь подробности моей личной жизни!

– Господи, да не слежу я, просто как-то услышала от бывших коллег, что ты женился, и из любопытства посмотрела, на ком.

– Ну да, я же такой странненький парень, веду себя как придурок, одеваюсь как задрот, и вдруг на меня кто-то позарился, да? – я ухмылялся, не сводя с нее глаз.

Она нахмурилась и вновь занервничала.

– Я такого не говорила. Слушай, это все, что ты хотел? Извиниться? Ну, я тебя извиняю. Успокоился? Все, мне пора идти.

– А ты не считаешь, что тебе тоже стоило бы извиниться?

Она уже повернулась, чтобы уходить, но замерла.

– За что? – вся ее поза говорила о том, что она ни за что не признает за собой никакой вины. Зря, ой, зря.

– За то, что ты стала все отрицать и выставила меня идиотом, как будто я все выдумал. Машку мне подсунула. Могла бы просто уйти, отказавшись разговаривать со мной пьяным, но ты решила показать, что поверят тебе, а не мне.

– Слушай, это какой-то бессмысленный разговор, я не понимаю, чего тебе надо от меня. Я уже сто раз пожалела, что вообще поехала на этот корпоратив. Кто ж знал, что у тебя такая шиза начнется. На месте твоей жены я бы…

– Не надо представлять себя на месте моей жены, – насмешливо прервал ее я, – на месте моей жены – моя жена.

– Ну так и живи своей жизнью! Отцепись от меня! – она развернулась и поспешила, почти побежала вперед.

В тот момент я понял, что придется переходить к плану Б. Я правда хотел этого избежать. Хотел, чтобы мы честно поговорили и мирно разошлись навсегда. Но высокомерие Дианы, ее неготовность признать свою неправоту просто переходили все границы.

– Да погоди ты. Я на самом деле хотел кое-что тебе отдать. Ты забыла, когда была у меня в последний раз.

Она остановилась.

– Что забыла?

– Щас, сзади лежит. Иди сюда.

Я медленно обошел машину, открыл заднюю пассажирскую дверь и склонился вперед, делая вид, что копаюсь в кармане чехла переднего кресла. Краем глаза я видел, как она нерешительно двигается ко мне.

– Что там? Я не помню, чтобы я что-то забы..

Все заняло буквально секунд пятнадцать – когда она подошла достаточно близко, я резко обернулся и прижал тряпку к ее носу и рту. Она успела посмотреть на меня расширенными от ужаса глазами, немного подергалась и обмякла. Я втолкнул ее на заднее сиденье, пристегнул и прикрыл пледом. Подложил ей под голову подушечку. Моя пассажирка просто устала и прикорнула.

Когда выедем из города, я свяжу ей руки и ноги, пока она не очнулась. Путь нам предстоял неблизкий.

Диана

Первое, что я увидела, когда открыла глаза – серую мягкую обивку на потолке. Через пару мгновений я поняла, что лежу на заднем сиденье машины. Было очень темно. Все тело ужасно затекло, и я попыталась привстать, но ощутила, что мои руки и ноги связаны. В мозгу тут же выстрелило воспоминание: парковка, разговор с Максом, потом вдруг какая-то тряпка и все…чернота.

Я лихорадочно осмотрелась, насколько могла повернуть голову, и увидела его макушку. Он вел машину, а я лежала сзади, связанная. В машине стояла абсолютная тишина, музыка не играла, – почему-то мой разум фиксировал все эти мелочи.

– Ты…ты куда везешь меня? – вместо громкого вопля у меня получился слабый свистящий хрип, потому что в горле пересохло, –Ты че, меня похитил?!

Он обернулся и глянул на меня.

– О, очнулась.

– Ты че натворил?! Мы куда едем?!

– В хорошее место. Уже недалеко осталось, – у него был абсолютно спокойный, ровный тон, и я в панике задергалась еще сильнее, но это было бесполезно: помимо того, что мои конечности были связаны, я была прикована еще и ремнями безопасности. За окном была непроглядная тьма, мне было видно только кусок беззвездного сумрачного неба и верхушки присыпанных снегом черных деревьев. Мы явно где-то за городом.

– Ты че, совсем больной? В маньяка заигрался? Ты человека похитил – это уже статья! Тебя же посадят! Лишишься семьи, работы, всего! – голос у меня прорезался, я завопила что есть мочи. – Помогите! На помощь!!!

– Кто тут тебя услышит, дурочка, не ори.

– Чего ты хочешь?! Что тебе надо от меня?!

– Я же тебе сразу сказал: поговорить. А ты не стала слушать. Могли бы все обсудить, извиниться друг перед другом и тихо-мирно разойтись, но тебе своя правда дороже оказалась. Ну, теперь придется все-таки вернуться к этому неприятному разговору и кое-что осознать.

– Да ты точно поехавший… Меня муж искать будет!

– Не будет. На днях твоему мужу в Whats'Up пришло персональное предложение от нашей известной горнолыжной базы, "Белая гора". У них сейчас открытие сезона и ему, как постоянному клиенту, который катается у них каждый год, предложили скидку на аренду домика и снаряги на три дня. Ты не любишь лыжи – сама мне говорила. Поэтому он позвал с собой своего друга, тоже любителя активного отдыха, что логично. Предложение действует только на эти выходные, с заселением сегодня, в пятницу, и выездом из домика в воскресенье. Он сегодня пораньше отпросился с работы, потому что уже в пять вечера он вышел из вашего подъезда, сел в тачку и укатил. Я сам видел.

– Это ты что ли сделал?! Ты с подставного номера ему написал… ты реально псих… Это ты администратором базы прикинулся?! Но ведь он приедет туда и поймет, что никакой брони за ним нет и скидки тоже, что это развод был!

– Ну что ж теперь, назад уезжать? Мужички уже настроились покататься от души. Да и администрация "Белой горы" за такую неловкую ситуацию может реально скидку сделать. У них там и правда сейчас пустовато, домиков свободных полно, я звонил. И я бы на их месте после такого неприятного случая разместил информацию, что от их лица действовали мошенники, и что официальный сайт, номер телефона и аккаунты в соцсетях у них только вот такие-то, со ссылками. А то люди у нас очень доверчивые, ведутся на всякую халяву. Что уж о муже твоем говорить, его развести – раз плюнуть, он ведь даже тебе доверяет до сих пор.

– Ты больной урод!

– Воу-воу, полегче. Скажи спасибо, что я предоплату за бронь с него не стряс, а мог бы попробовать.

– Он мне звонить будет! И когда не дозвонится, то поймет, что что-то случилось!

– Звонить он тебе не будет, и искать тоже. Ты будешь на даче у Катьки, своей коллеги. А на этой даче связь не ловит.

– Что ты несешь?!

Макс вдруг резко затормозил у обочины, вышел из машины и рывком распахнул заднюю дверь у моих ног. Меня бросило в дрожь, и не столько от хлынувшего в машину морозного воздуха, сколько от его холодного, сосредоточенного взгляда.

– Сейчас ты позвонишь мужу и скажешь, что тебя позвала твоя новая подружка-коллега Катька к себе на дачу за город. В баньке попариться, отдохнуть. Раз уж он уехал, то и ты решила на выходных в городе не торчать. Предупредишь, что связи там не будет. Вернешься в воскресенье вечером.

– Я ему скажу, что меня похитили, и тебя вычислят! Там на стоянке должны быть камеры, твою машину по номерам вычислят!

– Должны быть, но их нет. Гипермаркет еще не открылся, потому камеры на стоянке еще не установили. А сама ты даже номер моей машины не помнишь, хотя столько раз в нее садилась. Ай-яй-яй.

Он вздохнул, выпустив облачко пара.

– В этом году зима ранняя. Еще декабрь не наступил, а вон сколько снега, и мороз сегодня минус шестнадцать. Как думаешь, сколько ты на таком холоде продержишься? Без обуви, без куртки, шапки. Кругом лес, куда идти, ты не знаешь, да и идти не сможешь, ты же связанная. Поймать машину особо не надейся, мы давно с главной трассы съехали. И для надежности я тебя в овраг столкну, а вот выползешь ли ты оттуда – фиг знает. Но можем проверить.

Он посмотрел на мои связанные лодыжки в тонких носках. Куда он дел мою обувь и верхнюю одежду? Я мелко дрожала и хотела уже взмолиться, чтобы он взял у меня из сумочки банковские карты, я продиктую ему пин-код, пусть снимет с меня золотое кольцо и цепочку, пусть заберет все что угодно, только отвезет меня обратно, я не сдам его, скажу, что на меня напал и ограбил какой-то неизвестный… Он вдруг вынул что-то из кармана своей черной куртки и быстро поднес к моему лицу. Он ужаса я зажмурилась.

– Глаза открой.

Я не сразу поняла, что он держит передо мной мой телефон. Секунда – и он успешно разблокировался с помощью FaceID.

Его рука слегка подрагивала. Значит, на самом деле он не так спокоен, как кажется. Он тоже боится. Хоть пока все и идет четко по его плану.

– Таак, что тут у нас. О, "любимый муж" в списке контактов. И сердечко. Как мило. А я как записан? Сейчас поищем, – он копался в телефоне, облокотившись на машину, – о, вот и я! "Макс Крайнов Адвента" – как сухо и официально. Ну, другого я и не ожидал. Странно, что вообще не удалила мой номер.

"Адвента" – так называется компания, где мы раньше вместе работали. Я постаралась сказать как можно более ровным тоном:

– Максим, скажи, что тебе нужно. Чего ты от меня хочешь?

– Сейчас мне нужно, чтобы ты позвонила своему мужу. И сказала, что поехала на дачу к Катьке. У тебя все хорошо и прекрасное настроение. Ты поняла?

Я кивнула. Он отстегнул ремни безопасности и приподнял меня, чтобы я села. Поднес телефон к моему уху. Раздались гудки. Наконец, после шестого или седьмого гудка, Антон взял трубку.

– Да, солнышко?

Я сглотнула.

Макс, не отрывая от меня взгляда, одной рукой держа перед моим ухом телефон, кончиками пальцев свободной руки вытащил из заднего кармана уголок белой тряпки. Той самой. Я считала этот знак.

– Привет, ну как вы, добрались? – бодро спросила я у Антона.

– Да, но прикинь, они сказали, что никакой брони на моей имя нет, стали разбираться, и короче, оказалось, это какой-то развод. Они мне не писали и никаких скидок не предлагали. Взломал их что ли, не знаю. Хрень какая-то. Хорошо, я хоть деньги никуда не успел перевести.

– Нифига себе! Жесть, конечно. И че вы теперь будете делать?

– Так а че делать, мы с Михой порешали, что все равно останемся, не назад же ехать. Домики свободные у них есть, скидку они нам сделали, конечно не такую большую, как в том сообщении предлагали, но хоть что-то. Домик хороший предложили, с сауной внутри.

– О, прикольно! – затараторила я. – А я тоже вот за город собралась. Катька Малиновская на дачу к себе позвала. Коллега с работы, помнишь, я тебе про нее рассказывала. Там банька есть. Печку протопим, шашлыки пожарим.

– А где у нее дача?

– Нуу… в районе старого аэродрома, где-то там.

– О, так это далеко. Вы вдвоем что ли будете?

– Да, вдвоем, но ты не переживай. Она на своей машине. У нее просто муж уехал в командировку, ей тоже одной скучно.

– Когда вернешься?

– Вечером в воскресенье, как и ты.

– Ну хорошо. Смотрите, много не пейте.

– Это вы с Михой много не пейте, знаю я вас, – я преувеличенно весело хохотнула, – только это самое, там связь не ловит, на даче у Катьки. Так что позвонить смогу, только когда мы обратно поедем и сигнал появится.

– Ну вы даете, едете куда-то вдвоем в глухомань, еще и без связи. Ты уверена, что тебе это надо? Может, лучше в городе куда-нибудь сходишь?

– Не, не хочу. Мы лучше с тобой вдвоем куда-нибудь сходим на следующих выходных, давай?

– Давай, солнышко. Ну ладно, хорошо тебе отдохнуть. Смотри, если в воскресенье в вечером тебя не будет дома и я не дозвонюсь до тебя, придется ехать тебя искать.

– Договорились. Все будет хорошо. Классно вам покататься. Целую.

– Целую. Пока.

Он отключился. Я едва сдержала рыдания. Мой шанс на спасение испарился.

– Вот умничка. Врешь ты мастерски, конечно. Ну еще бы, такой опыт с годами наработала, – Макс смотрел на меня с мерзкой улыбочкой. Мне захотелось со всей силы двинуть ему по роже, или хотя бы плюнуть, раз уж руки связаны, но злить его было нельзя. Надо усыпить его бдительность и выведать, что он на уме, что он хочет дальше со мной сделать.

– Откуда ты знаешь про Катьку Малиновскую? – слабым голосом спросила я.

– Я видел, что ты три раза ходила на обед вместе с одной и той же девчонкой. И с работы вы выходили вместе пару раз. Хорошо, что она не ходит с тобой на остановку. Но могла бы вообще-то и подвозить тебя до дома, правда, раз уж у нее своя тачка? Видать, вы еще не так близко дружите, или тебе в лом попросить об этом, ты же у нас гордая. В общем, я запомнил ее внешность и нашел у тебя в друзьях. Екатерина Малиновская. Есть ли у нее дача – фиг знает, но главное, чтобы твой муж верил, что есть.

Господи, этот псих долго следил за мной и вычислил все: где я работаю, во сколько освобождаюсь и с какой остановки уезжаю, с кем общаюсь на работе, во сколько обычно возвращается домой мой муж, разнюхал о его увлечении горными лыжами. Сколько времени он готовился к моему похищению? Явно не одну неделю. Нашел место, где не снимают уличные камеры, подманил меня к машине, усыпил с помощью тряпки, пропитанной каким-то специальным раствором, связал, снял обувь, куртку и шапку, забрал телефон из сумочки. И теперь везет куда-то в неизвестном направлении. Неужели это правда со мной происходит? Может, мне просто снится жуткий кошмар, и я сейчас наконец проснусь?

Я прикрыла глаза и прикусила губу, почувствовав вкус собственной крови. Открыла глаза. Ничего не изменилось. Было холодно и жутко, ледяная змея страха лежала тяжелым клубком у меня в животе.

– Дай попить, пожалуйста, – попросила я.

– Попить? Хм, – он наклонился и зачерпнул с земли пригоршню снега, – как насчет отведать свежего снежка? Помнишь, мы как-то с тобой пошли в обеденное время на работе прогуляться. Был снегопад, и ты сказала, что с детства любишь тайком есть снег и лизать сосульки, и я отломил кусок свисавшей с крыши длинной сосульки для тебя, и ты его сосала и смеялась, и я так завелся, мне хотелось тебя зажать где-нибудь в угол прямо там, но было нельзя. Кто-нибудь мог увидеть. Ты так боялась, что кто-то что-то заподозрит. И я только смотрел, а прикоснуться к тебе не мог. Жалкое чувство.

Он поднес горстку снега к моему рту. Я жадно втянула в себя обжигающий, сводящий зубы холод.

– Ну что, поели, можно и поспать. Ложись, я обратно тебя пристегну.

– Может, не надо? Куда я денусь, я итак связанная.

– Нет уж, мы за безопасные перевозки. Пассажир должен быть пристегнут, даже на заднем сиденье. Давай, не сопротивляйся, я же не хочу делать тебе больно.

Я не стала возражать, улеглась, хоть было ужасно неудобно, и он крепко пристегнул меня обоими ремнями.

– Сколько нам еще ехать? – осторожно спросила я.

– Недолго, не переживай.

Остаток пути мы ехали молча, но он негромко включил музыку и подпевал себе под нос. Он был собой доволен. Я вспоминала обрывки молитв, которые знала. И пыталась придумать, как действовать дальше.

Когда мы наконец остановились, я увидела в окно очертания ската крыши, покрытой поблескивающим снегом, и печной трубы. Макс вышел, сходил к дому. Звякнул замок, скрипнула дверь. Он вернулся к машине, вынул что-то из багажника и вновь открыл дверь со стороны моих ног.

– На выход! – бодро скомандовал он и кое-как натянул на меня мои сапоги, надеть их до конца мешала свернутая жгутом ткань, обвивавшая мои лодыжки.

– Где мы?

– Я же сказал – в хорошем месте. Будешь паинькой – дома развяжу.

Он отстегнул ремни, вытащил меня из машины и поставил на ноги, придерживая.

– Мне что, прыгать? – в сфере фар я разглядела довольно высокое, в четыре ступени, крыльцо старого деревянного дома.

– Ну, так уж и быть, отнесу. Я же все-таки джентльмен.

Он поднял меня на руки и понес в дом, тяжело дыша от натуги.

– Что-то ты, мать, потяжелела. На диете тебя подержать, что ли.

Когда мы вошли, он плечом приподнял старый черный выключатель в виде рычажка, тот щелкнул и с тихим жужжанием загорелась лампочка. Я завертела головой, пытаясь рассмотреть как можно больше, но успела заметить только кучу давно вышедших из моды теплых курток, висящих на крючках. Шапки висели над ними на рогах то ли оленя, то ли лося. Стены были обиты вагонкой, окрашенной лаком, а входная дверь, которую, он за нами закрыл – дерматином с фигурными кнопками. Ремонт здесь в последний раз делался в девяностых, если не в восьмидесятых. Макс внес меня в комнату, попутно тоже включив там свет, и усадил на высокую деревянную, скрипнувшую подо мной кровать, накрытую пестрым лоскутным покрывалом.

– Хорошо себя ведем и не рыпаемся, договорились? А то опять придется поспать, – он снова вынул из кармана ту самую тряпку и легонько потряс передо мной. Я поморщилась от подступившей дурноты и кивнула в знак согласия.

Он аккуратно развязал мне сначала ноги, а потом руки, чутко следя за каждым моим движением. Я со стоном принялась тереть затекшие места. Следов связывания не осталось – он специально связал меня какими-то мудреными крепкими, но не слишком тугими узлами из жгутов, свернутых из мягкой ткани, и завязал он их не на голой коже, а поверх моей одежды: рукавов кофты на запястьях и носков на лодыжках.

– Располагайся. Я пока пойду ужин разогрею. Хоть тебе и не помешало бы сбросить килограммов пять, но я же не зверь, чтобы голодом морить.

– Здесь холодно.

– Ничего, печку протопим. А пока вон в покрывала завернись. Спешить нам некуда, так что привыкай.

Он вышел, закрыв за собой когда-то белую, но пожелтевшую от времени деревянную дверь. В замочной скважине повернулся ключ. Я обернулась: за моей спиной было окно, но оно оказалось заколочено снаружи грубыми серыми досками.

Мне не сбежать из этой комнаты. Пока не сбежать.

Анна

Когда я приехала в город после летних каникул, о моей беременности еще никто не знал. Животик рос медленно, и благодаря моей природной склонности к полноте вообще был незаметен долгое время. Токсикоз меня не мучил, чувствовала я себя как обычно. Родители ни о чем не догадывались, знакомые тоже. К сентябрю я вернулась в свою комнату в общаге, к своей приунывшей соседке-чучундре, которая осталась одна (ее подруга не смогла сдать летнюю сессию и вылетела). К нам подселили робкую первокурсницу, и я сразу дала понять, кто здесь старший.

Олег никак не проявлял себя, впервые увидеть его после трех месяцев разлуки мне удалось только в колледже, в толпе других студентов. Он лишь кивнул мне и слегка улыбнулся – загорелый, в новых модных шмотках. Летом они с матерью съездили отдохнуть за границу, он присылал мне фотки и выкладывал на свою страничку.

Я внимательно изучила профиль его матери – на ее странице в основном была информация о сети салонов красоты, которыми она владела. Для нашего не очень крупного города это действительно были салоны уровня выше среднего, где мастера могли качественно выполнить сложные окрашивания и замысловатые стрижки. Собственно, и мать, и сын были ходячей рекламой семейного бизнеса: Олежка любил экспериментировать с косым пробором и укладкой, старательно приподнимая свои жидковатые, белесые волосы, а мать носила строгую короткую мужскую стрижку и красилась в серебристый "седой" цвет. На мой вкус, это ее старило, но она, видимо, считала это стильным. У нее была идеальная белоснежная улыбка, ровная кожа без морщин и жесткие холодные глаза.

Я, конечно, недооценила эту семейку, а свои силы переоценила. Глупо было мечтать, что они примут меня, что смирятся с моей внезапной беременностью, что его мать будет рада стать бабушкой, а сам Олежка – отцом. Но мне было 19 лет, у меня не было опыта предыдущих отношений, я искренне полагала, что ребенок – самое надежное средство, чтобы скрепить семейные узы. Да, я из простой бедной семьи, и выгляжу не как модельки из Инстаграма, но зато я хозяйственная, хорошо готовлю, буду содержать нашу квартиру в чистоте, и у меня спокойный характер. Идеальная жена и мать.

В моих мечтах я представляла себе развитие событий так: сначала Олег и его мать будут, конечно, шокированы новостью о моей беременности, но потом все как-то устроится, и вот я уже угощаю их своими фирменными блюдами, потом мы втроем выбираем коляску и кроватку, а потом они с шарами и букетами встречают меня из роддома вместе с моей родней.

Правда, за все лето мы переписывались с Олегом лишь несколько раз, и весьма вяло. Когда начался новый учебный год, он по-прежнему продолжал тупо меня игнорить. Добавил себе в друзья каких-то первокурсниц. Это меня не устраивало. Мне пришлось навязаться к нему в гости и действовать по старой схеме: ужин, потом постель. Я старалась впечатлить его как следует, и в конце мы оба свалились без сил на кровать, тяжело дыша. Приняв душ, мы сели пить чай на кухне. У него был расслабленный и довольный вид, и хоть он уже и переключил свое внимание на телефон, закопавшись в социальных сетях, я решила, что момент подходящий.

– Знаешь, у меня есть новость. Важная, – я загадочно улыбалась, создавая интригу.

– Ммм, и какая? – он не отрывал взгляда от экрана смартфона.

– Ну… у меня задержка уже больше трех месяцев. Я сначала не уверена была, думала, мало ли что, может, какая-то перестройка в организме. Но потом все-таки решила проверить, и тут…сюрприз! – я глупо хихикнула, как школьница, которую впервые лапает парень. Пыталась изобразить, что для меня эта ситуация такая же неожиданность, как и для него.

– Ммм… ну ясно.

– Эй, ты слышишь меня? Ты рад? Олег!

– Чего? – он наконец сфокусировался на мне, глядя немного досадливо, как на жужжащую муху. Но я твердым движением убрала телефон из его рук и мягко сжала его ладони.

– Я беременна. У нас будет ребенок. Прикинь, да? – я улыбнулась доверчиво, не сводя с него повлажневших глаз. Слезы были искренними. Я как будто только в этот момент сама наконец осознала, что это все по-настоящему.

– Чего?.. – недоумение на его лице сменилось сначала тревогой, а потом натуральным ужасом, и он резко вырвал свои ладони из моих, будто обжегшись. – Ты че?! Прикалываешься?! Такого быть не может!

– Может, может, – я развела руками, – оказывается, может. Ну, мы же давно спим вместе. От этого появляются дети.

– Да я в тебя даже… Я ж себя контролирую всегда!

– Ну, вообще-то не всегда, – я закатила глаза, меня начинало раздражать это яростное отрицание, – помнишь, ты в мае тогда выпил сильно, ну и…

– То есть ты еще в мае залетела? И молчала все это время?! Да ты гонишь!

Я молча поднялась со стула и вышла в прихожую. Принесла свою сумочку, неторопливо, с достоинством вынула из потайного кармашка коробочку с тестом. Достала тест-полоску с двумя яркими розовыми черточками и положила перед ним.

– И че это такое? – он вцепился пальцами в свои волосы, растрепав укладку, и вскочил на ноги. – Это вообще ниче не доказывает! Ты уверена, что ребенок мой?

– В смысле? – я вспыхнула праведным гневом, – я ни с кем кроме тебя не спала! Я вообще-то до тебя была девственницей!

– И че?! Мне вообще по барабану было, девственница ты или нет! Ты сама ко мне подкатила, и я подумал – ну ладно, почему нет, и тебе хорошо, и мне неплохо. Переспали, разбежались. Может, ты еще с кем-то трахалась, откуда я знаю?

– Я ни с кем не трахалась, как ты выражаешься, а с тобой занималась любовью, потому что влюбилась в тебя. Если не веришь, что ребенок твой, можно будет сделать тест ДНК.

– В мои планы никакие дети не входят, ясно?! Мне последний курс осталось отучиться, потом я свалю отсюда в Москву. Мы с матерью уже все решили, – его и без того тонкий голос стал еще тоньше, превратившись почти в визг. Я гордо молчала, решив переждать эту истерику.

– Чего ты хочешь? Денег хочешь? Я дам на аборт, сколько надо? Дам на нормальную частную клинику. Можно у матери спросить, она наверняка знает, куда лучше обратиться, чтобы безболезненно сделали и чтобы все шито-крыто, чтобы в колледже не узнали.

– Аборт делать уже поздно, срок большой, – я гордо приподняла подбородок.

– Херня это все, если заплатить, сделают.

– Я не буду делать аборт, рисковать своим здоровьем. Я буду рожать.

Он зло оскалился.

– Ну ты сучка, а чего ж ты все лето молчала? Специально время выжидала?

– Я же сказала, я не была уверена, не знала точно…

– Все ты знала! – он снова заверещал, как прищемленный, – все знала и специально только сейчас призналась! Развела меня! И че мне теперь делать, че мне делать?!

Я встала и пошла к выходу, не желая больше наблюдать эту детскую истерику. Надевая обувь, я крикнула в сторону кухни:

– Олег, у меня тоже сначала был шок. Но потом я поняла, что все к лучшему. Поговорим потом, когда ты придешь в себя.

Я ушла из его квартиры. Настолько сильной негативной реакции я не ожидала, и теперь надо было придумать, как действовать дальше, чтобы он все-таки смягчился и принял ситуацию как есть. Я решила, что нужно действовать через его маму. Надо прийти в один из ее салонов, когда она будет там – узнать об этом можно, позвонив туда и прикинувшись недовольной клиенткой или новым поставщиком краски, и спросить, когда на месте будет Нелли Витальевна. Застать ее врасплох, вызвать на разговор, усадив где-нибудь в ближайшем кафе. И выложить все как на духу. Так, мол, и так, люблю вашего сына, у нас будет ребенок. Он пока не готов это принять, но вы, как взрослая женщина… бла-бла-бла. Попробовать взять ее в союзницы.

Но, пока я примерялась, как лучше построить с ней разговор, Нелли Витальевна сама меня нашла. Это она застала меня врасплох, а не я ее. Буквально на следующий день после нашей встречи с Олегом.

Я, как обычно, выходила из здания колледжа после окончания пар. Думала о чем-то своем, когда вдруг увидела в толпе спускающихся по ступеням галдящих студентов седой ежик. Сначала подумала, что мне показалось, но нет, это точно была она – я видела на одной из ее свежих фоток эту темно-синюю лакированную миниатюрную сумочку модного фасона. Она разглядывала юные лица через темные очки. Меня пробрал страх. Я хотела резко свернуть в сторону, затеряться в толпе, но она успела заменить меня и вскинула руку, поманив к себе. Этот жест был таким уверенным и властным, что я, как кролик к удаву, спустилась к ней на ватных ногах.

– Аня Федулова? – она приспустила темные очки, вглядываясь в мои черты. У меня вдруг возникло ощущение, что это все не по-настоящему, будто мы снимаемся в каком-то голливудском фильме про шпионов.

– Да, это я.

– Ну что, дорогуша, надо нам серьезно поговорить с тобой, – тон ее был миролюбивым, хоть и с ноткой сарказма, но цепкие карие глаза совсем не улыбались, – пойдем-ка в "Рандеву" посидим.

Это было не предложение, а приказ. Она повернулась и пошла в направлении кафе "Рандеву" – ближайшего недорогого, хоть и приличного по меркам нашего городка бистро, располагавшегося по соседству с нашим колледжем. Я пошла за ней, едва поспевая за ее быстрым легким шагом. Мы молчали, я не решалась задать ни один из роившихся в голове вопросов: "Как вы меня нашли?", "Откуда вы знаете мое имя?", "Что вам рассказал Олег?" В общем-то, было очевидно, что она вычислила меня также, как я ее – посмотрев профиль в соцсети. Видимо, Олег скинул ей ссылку.

Лишь когда мы сели за столик и сделали заказ (не глядя в меню, она попросила американо, я черный чай, на этом все), она заговорила, сцепив холеные пальцы. У нее были длинные ногти с замысловатым маникюром: по два ногтя на каждой руке были с "леопардовым" глянцевым принтом, ногти на средних пальцах были однотонными – матово-коричневыми, а третьи – мизинцы и большие пальцы – горчично-желтыми. Я постоянно опускала взгляд на эти ее завораживающие ногти, не в силах прямо смотреть ей в глаза.

– Ну что, рассказывай, Аня Федулова, что ты замутила.

– В смысле? – я хотела выиграть время, чтобы понять, как себя вести.

– Да без смысла, – она откинулась на спинку кресла, – да, кстати, вот именно: все что ты устроила – бессмысленно. Понимаешь меня? План твой глупый и провальный, дурилка ты деревенская.

Я ощутила, как заливаюсь краской, а она смотрела на меня с тонкой усмешкой, чувствуя себя хозяйкой положения.

– Я не знаю, что Олег вам рассказал… – попыталась возразить я, но она меня перебила.

– Все, он мне все рассказал, с самого начала, как ты на него вешалась, крутилась вокруг и в конце концов своего добилась. Только вот дальше-то что? Ну залетела ты, хотя мальчик у меня правилам безопасности научен, ну, ладно, удалось разок перехитрить. Хотя так-то это еще доказать надо, что от него залетела. И что ты думала, что он на тебе женится, что ли? Самой не смешно? Да ты знаешь, сколько вокруг него девочек крутится, и поинтересней тебя. Раньше каждый раз, как он ко мне в салон постричься заходил, так мои сотрудницы давай сразу жопой крутить и глазки строить, пока я им не сказала, что так делать не стоит, если не хотят вылететь с работы. Олег у меня мальчик умный, поедет дальше учиться и строить карьеру в столицу, ему здесь с местными шаболдами связываться ни к чему. Это я здесь всю жизнь торчу, жилы рву, чтобы ему хороший старт дать, чтобы обеспечить его будущее. И то, зря я не захотела рано от себя отпускать, уговорила сначала в этой нашей шараге сначала поучиться после школы, чтобы потом спокойно выбрать нужное направление в московском вузе. Ой зря, надо было сразу в Москву отправлять, а я боялась: как он там один, мало ли, свяжется не с той компанией. А он в итоге с тобой связался! – она горько усмехнулась и умолкла, пока официант ставил перед нами напитки. Я крепко сжала горячую чашку с чаем.

– И ты думаешь, что я вот так вот возьму и скажу: ну ладно, сынок, что ж поделать, раз так вышло, то зачем тебе эта Москва, женись, конечно, рожайте ребеночка. А те сбережения, которые я хотела как первый взнос по ипотеке использовать, чтобы купить тебе квартиру в Москве – на эти денежки я вам здесь куплю квартирку побольше, да свадебку вам сыграем. Так, что ли?

– Мне не нужна свадьба, дело же не в этом… – пробубнила я. Прозвучало тускло и неубедительно.

– А в чем?! – Нелли Витальевна начала терять терпение, – он не женится на тебе, я тебе еще раз говорю! И ребенка на себя записывать не будет. Что ты собралась делать: через ДНК-экспертизу отцовство доказывать? А ты знаешь, сколько все это стоит? И что дальше, на алименты подашь? Так он студент, у него нет заработка – какие с него алименты? Все, что нам нем надето, все его айфоны, машина, все, что ты видела у него в квартире – это все мной куплено!

Я держалась изо всех сил, но в глазах щипало, я чувствовала, что вот-вот разревусь. Она покачала головой.

– Ты сломала себе жизнь, ты знаешь это? Если ты не блефуешь и реально уже поздно делать аборт, как ты сказала Олегу, – ты сломала себе жизнь. И родителям в подоле привезешь – вот они рады-то будут. Ты из простой семьи, понятно, что денег у вас нету. Ты без профессии, без своего жилья. На что ты рассчитывала, я никак не пойму.

У меня задрожал подбородок, и я выпалила:

– Ну что ж, хорошо, тогда пусть весь наш город и весь наш край узнает, что хозяйка известной сети салонов "Делюкс" отказалась от собственного внука, а ее сын обрюхатил студентку и укатил в Москву, и что они эту бедную девушку бросили на произвол судьбы без гроша с младенцем на руках, а сами дальше шикуют!

Идеально причесанные брови Нелли Витальевны взметнулись вверх, на миг она опешила, но тут же вернула самообладание и хищно улыбнулась:

– У-у-у, угрожаешь мне скандалом и потерей репутации? А ты не так проста, как кажется, да, Анечка? Правда, слабовато: ну, напишешь ты какой-нибудь гадский пост в "Подслушано", дашь пару-тройку интервью нашим местным изданиям, ну, прополоскают мне кости, а дальше-то что? Все быстро забудут, всем пофиг, а база вип-клиентов у меня наработана годами, и такие стрижки и окрашивания, как у меня, им здесь больше никто не сделает. Они продолжат ко мне ходить. Потому что большинство из этих тетенек меня прекрасно поймут. Ранние внуки от девочки из деревни никому нафиг не уперлись.

Она помолчала, что-то обдумывая и постукивая кончиками хищных ногтей по столику.

– Значит, так. Еще раз объясняю, если вдруг до сих пор не дошло: Олег на тебе не женится, вместе вы не будете. Ребенок ему не нужен. Я воспитывать внуков пока тоже не собираюсь. Но. Чтобы не оставлять тебя уж совсем на произвол судьбы, как ты выразилась, я буду тебе платить. В конце концов, я же тоже человек, и где-то в глубине души, очень глубоко, мне тебя жаль. Ты сама виновата, но мне тебя жаль. И я знаю, что такое одной поднимать ребенка. Правда, в моем случае это было осознанное решение, я Олежку для себя рожала и только на себя и рассчитывала, а не как ты. Поэтому, чтобы у тебя была хоть какая-то поддержка, я буду высылать тебе определенную сумму каждый месяц, когда родится ребенок. Скажем, это будет пятнадцать тысяч рублей. И если ты мне скажешь, что этого мало, то я скажу, что если бы ты подала на Олега на алименты, то получала бы намного меньше. Так-то я тебе ничего не должна, но эта пятнашка – моя добрая воля. Взамен ты оставляешь Олега в покое и не отсвечиваешь. И не кричишь на каждом углу, чей ребенок и кто тебя якобы "бросил". Не создаешь нам проблем. Пока соблюдаешь эти простые условия – я буду ежемесячно высылать деньги. Поняла?

Я не могла вымолвить ни слова, настолько меня раздавил этот разговор. Когда я ее увидела на крыльце, я ожидала чего угодно: думала, она будет кричать и угрожать, или потребует связаться с моими родителями, или будет уговаривать меня сделать аборт или отказаться от ребенка. Но я никак не могла предвидеть, что она уже все продумала и прикинула, во сколько ей обойдется спасение любимого сыночки от меня и затыкание мне рта. Пятнадцать тыщ – да у нее в салоне за раз две-три, а то и одна клиентка такую сумму оставляет. Для нее это копейки. А для меня?..

– Я не слышу – ты поняла?

– Да, – тихо ответила я, глядя в стол.

– Ну, вот и славно. Договорились, – она быстро поднялась из-за стола и направилась к барной стойке, где складывал салфетки официант, – эй, рассчитайте нас.

Она расплатилась и вышла, даже не взглянув на меня на прощание. Я некоторое время еще сидела за столиком, не в силах собраться. В окно я наблюдала за тем, как она перешла через дорогу, села в свою крутую тачку и укатила. Оказывается, ее тачка уже была припаркована здесь. Она заранее знала, что поведет меня сюда, знала, что и как скажет. Я впервые в жизни столкнулась с человеком, кто был настолько сильнее меня, кто так болезненно, но доходчиво показал мне, что в этом мире я на самом деле никто и звать меня никак. Что таким, как я, не стоит мечтать о "принце". Хотя разве Олежка тянет на принца? Сейчас, столько времени спустя, когда я смотрю на эту семейку отстраненно, думаю: как мог у такой яркой во всех смыслах женщины родиться такой блеклый сын?

Дальше, до рождения Ники, меня ждал довольно трудный и муторный период. Я замкнулась в себе, практически перестала общаться с одногруппниками и куда-то выходить, кроме как на учебу. Учиться я себя заставляла, надо было дотянуть хотя бы до зимней сессии, сдать ее, а потом взять академический отпуск. Соседки по комнате видели, что что-то не так, пытались как-то меня расшевелить, вывести на откровения, но я отказывалась что либо обсуждать и участвовать в их тусовках, поэтому скоро они от меня отстали.

Мне довольно долго удавалось скрывать свой животик, я специально выбирала одежду попросторнее, а в общажный душ старалась ходить самым ранним утром, когда там никого не было. Но однажды девочка из соседней комнаты все-таки застала меня в душевой, разглядела меня не стесняясь, и вскоре по общаге поползли слухи. А потом и на нашем курсе тоже. Я ходила на пары с каменным лицом, игнорируя любопытные взгляды и шепоток. Маленьким плюсом во всей этой ситуации было то, что в женской консультации мне дали справку, освобождающую от физкультуры, которую я всегда терпеть не могла.

Чувствовала я себя всю беременность хорошо, врач-гинеколог, у которой я наблюдалась, говорила, что плод развивается нормально. Когда на УЗИ мне сообщили, что будет девочка, я немного разочаровалась. В глубине души у меня все еще теплилась надежда, что если это мальчик, то может Олег передумает и все-таки захочет воспитывать сына. Ведь в народе считается, что рождению сына мужики радуются гораздо больше, чем дочери.

Я до последнего тянула с сообщением "радостной" новости своим родителям. Я даже отказалась ехать домой на Новый год. Сказала, что мы собираемся с ребятами на студенческую вечеринку, и родители поверили. На самом деле в новогоднюю ночь я была абсолютно одна в общажной комнате, соседки уехали. Приготовила сама себе мисочку оливье и селедки под шубой, посмотрела из окна на залпы салютов и легла спать, чтобы этот невыносимый праздник поскорее закончился.

Но родители, конечно, ждали меня на зимние каникулы.

Я так и не смогла подобрать слова, чтобы рассказать им по телефону. Решила, что разберусь на месте. Я приехала в первых числах января, на поезде, так как в автобусе боялась укачивания. Помню, как с трудом вылезала из вагона на платформу, лезла медленно, задом, и папа подскочил мне помочь. Проводница спустила мою сумку. На мне был объемный пуховик – купила с рук на "Авито", так что они не сразу поняли, но когда мама стала меня обнимать, то наткнулась на круглый упругий шар под пуховиком.

– Че это? – испуганно и недоуменно спросила она.

– Дома расскажу, – буркнула я, – ну что, где машину поставили?

– Там, у ларька, – папа поспешил вперед, еще толком не понимая, что именно произошло, но почуяв, что что-то не в порядке.

Наш поселок был маленьким и жили мы недалеко от вокзала. В принципе, можно было и пешком дойти, но родители были рады встретить меня на машине, хотя вещей у меня с собой было немного. До дома на нашей старенькой "Ниве" мы доехали за пару минут. Папа спросил, как прошла поездка в поездке, я ответила, что нормально. Мама молчала.

Дома, когда мы разулись и сняли верхнюю одежду, стало уже совсем все понятно.

– Ох ты, Господи! – мама опустилась на табуретку, стоявшую в прихожей вместо пуфика, – Анька, ты как умудрилась-то? От кого?

– Да какая разница, – я потопала в свою комнату, попытавшись уйти от разговора.

– Как это какая разница! Кто тебе заделал-то? Кто отец?!

– Ну, парень один из колледжа. Тоже студент. Жениться и помогать он не будет. Ему это не надо.

– Как это не надо?! А кому надо-то?! Ты как одна-то будешь, Аня, у тебя еще даже учеба не окончена!

– Да знаю я все это, мам, не надо истерику устраивать! – прикрикнула я, хотя у матери уже слезы бежали ручьем, и у меня вот-вот собирались побежать, – вот так и буду одна, а что делать-то! Поздно уже пить "Боржоми". Возьму академ. Потом восстановлюсь, доучусь. Не переживайте, у вас долго на шее висеть не буду, как смогу, работать пойду.

– Ох ты, Господи! – снова запричитала мать и выбежала из прихожей в ванную.

Папа, растерянно молчавший все это время, откашлялся и сказал:

– Ну ты даешь, конечно, Анька. Вот уж от кого, а от тебя не ожидали – такая ты у нас тихая всегда была, скромная, а оно вон как обернулось-то… В тихом омуте, как говорится! – он вздохнул и посмотрел на меня, потупившую глаза, залитые слезами, – Ну че, ладно, это… иди хоть поешь с дороги.

– Не хочу.

– Ну хоть чаю попей. Пошли, чайник поставлю, – он пошел на кухню, и я поплелась за ним.

За несколько дней, что я гостила дома, родители в конце концов смирились и приняли неизбежное. Папа принял легче, мама тяжелее, брату вообще, кажется, было до лампочки – он только весело и даже восхищенно матерился в трубку, когда папа рассказал ему о моем положении. Он к этому времени уже пришел из армии, уехал работать на Крайний Север и там познакомился с какой-то женщиной на несколько лет старше себя, и поселился у нее. На Новый год к родителям он тоже не приезжал.

Мы обсудили дальнейший план действий: я объяснила, что состою на учете по беременности в городской женской консультации, и рожать буду в городе – в нашем поселочке и даже в райцентре давным-давно не было роддома. Они сказали, что к моменту выписки приедут в город и встретят меня из роддома, чтобы отвезти на машине домой – я же не смогу продолжать жить в студенческой общаге с младенцем. Я согласилась, а что мне еще оставалось делать.

Побыв несколько дней дома, я с тяжелым сердцем уехала: срок был уже большим, оставался всего месяц до родов. В колледже я оформила документы для академического отпуска, в общаге собрала свои вещи, чтобы съехать, и приготовила сумку для роддома со всем необходимым.

Ника появилась на свет ровно к положенному сроку, роды прошли без осложнений, и хотя малышка была миниатюрной – весила всего 2900 грамм (вся в отца), оказалась полностью здоровенькой. Когда я смогла ее, уже вымытую, чистенькую, розовенькую, трогательно сморщенную, сфоткать, то сначала отправила фото родителям, а потом не смогла удержаться и отправила еще Олегу и его матери. С подписью: "Вероника, 2900, 48 см, родилась 4 февраля в 16:33"

Ответа от обоих не последовало.

Но на следующий день мне на карту пришло пятнадцать тысяч рублей.

Диана

В доме стоял жуткий холод – у меня изо рта вырывались облачка пара. Макс затопил печку, задняя стенка которой выходила в мою комнату, но сколько ждать, пока она нагреется? Он открыл дверь, просунул внутрь термос с горячим чаем, и снова закрыл.

– А обогревателя-то нету? – крикнула я.

– Не-а, здесь напряжение слабое, от него бы пробки выбило.

– Я писать хочу!

– Там ведро есть.

В углу предусмотрительно стояло старое, помятое красное пластмассовое ведро с белой ручкой.

– А если я какать захочу?

– Туда же.

– Ну зашибись!

– Да, у твоего муженька там сейчас небось условия получше.

У него был дерзкий тон, и я слышала, как он что-то напевает, подкидывая дрова в печку. Внутри опять начала закипать волна бешеной ненависти к этому уроду, но я усилием воли заставила себя проглотить ее. Мне нужен ясный мозг, чтобы понять, как выбраться отсюда. Он явно долго готовился и планировал мое похищение, и все прошло как по маслу, он собой гордится и думает, что и дальше все будет происходить именно так, как он задумал. Только вот что именно он все-таки задумал?.. Вернусь ли я к вечеру воскресенья домой, как он велел мне сказать мужу? Он же понимает, что если я не вернусь, меня начнут искать. Это давало надежду, что он отпустит меня живой, вот только сегодня пятница, и у него впереди еще полтора дня и две ночи…

Меряя шагами комнату, чтобы согреться, и прихлебывая чай, я пыталась выработать тактику поведения с ним. Мне выгодно, чтобы дальше он все больше расслаблялся и начал доверять мне.

Комната, где он меня запер, была практически пустой, если не считать кровати, ведра в углу и советского серванта, вместо посуды набитого старыми книгами. Из дверок серванта были предусмотрительно вынуты стекла. Я заглянула под кровать – пусто. Все болты в мебели были прикручены накрепко, оторвать какую-нибудь рейку или ножку не представлялось возможным. Под высоким пружинистым матрацем тоже ничего не было. В качестве оружия можно было использовать разве что ведро со своими испражнениями, если неожиданно выплеснуть их на него, когда он будет входить. Но далеко убежать я вряд ли успею, зато точно его разозлю.

Через какое-то время (в комнате не было часов, что дополнительно дезориентировало, а мой телефон, наверное, остался у него в машине), дверь опять открылась и он поставил на пол железную миску. Дверь снова захлопнулась. Как на зоне.

– Ваш ужин, мадам.

– Что это?

– Гречневая каша с тушенкой.

– Выглядит не очень.

– Не выеживайся, а то останешься без завтрака.

– А что, я ужинаю одна? Вы мне компанию не составите? – я решила рискнуть и взять тот же легкий ироничный тон.

– Нет, я поем отдельно.

– Конечно, себе-то небось что получше приготовил.

– Нет, вы не угадали, я неприхотлив и мне очень нравится это блюдо, мой дед называл это "походная каша".

Я взяла в руки миску – она была теплой.

– А как ты разогрел?

– На печке.

– Здесь две печки: эта и на кухне?

– Кушайте, мадам, а то остынет.

Значит, я угадала. Но он бы не успел так быстро подогреть еду на печке, наверное, на кухне есть еще электрическая или газовая плита.

Я быстро съела всю порцию: холод и стресс вызвали дикий аппетит.

– А добавки можно?

– Обойдешься. Почитай на ночь и баиньки.

Вот жадная гадина!

– Здесь свет слишком тусклый, чтобы читать.

В комнате действительно было темновато: в люстре на потолке было вкручено всего две лампочки из пяти. Люстра была голой: только сами лампочки и цоколи, стеклянные плафоны тоже предусмотрительно были сняты, хотя я бы все равно не дотянулась бы до них – стула в комнате не было.

– Ну, что поделать, значит, просто ложись спать.

– Я в таком холоде не усну.

– Да нормально, печка уже нагрелась.

Я прижалась к печке: действительно, она была очень приятно теплой, но не горячей.

– Здесь только возле печки и можно спать, у окна дубак.

– Ну так перетащи матрац и спи у печки.

– Пол ледяной, я замерзну.

– Хватить ныть, как бабка старая! – тон его оставался прежним, значит, я пока его не раздражаю, а скорее забавляю.

– Ну правда, Макс, помоги кровать к печке передвинуть. Пожалуйста. Иначе я тут дуба дам.

"Ты ведь не этого добиваешься? Не за этим привез, чтобы я тут окочурилась? Чего ты, черт побери, хочешь от меня?" – вопила другая часть сознания, пока я пыталась разжалобить своего похитителя.

Он выдержал паузу, потом как бы нехотя протянул:

– Ну лаадно. Встань к кровати и крепко возьмись за одну спинку. Я зайду и возьмусь за другую. Дернешься – завтра будешь на голодном пайке. Поняла?

– Да.

Он вошел, закрыл за собой дверь, встал у изножья кровати, и мы кое-как подвинули ее вплотную к печке. В основном двигал он, эта рухлядь была ужасно тяжелая. Я покорно подчинялась его командам.

– Все, спокойной ночи, – буркнул он, уходя.

– А поговорить? Ты ж вроде поговорить хотел.

Он не поддался.

– Успеется.

Дверь захлопнулась, провернулся ключ. Этот скрежет долго будет сниться мне в кошмарах.

Я сходила в ведро и легла на кровать, прижавшись всем телом к теплому боку печки. Выключать свет было слишком страшно. Услышала, как он поворошил угли кочергой и подкинул еще дров. То есть он спать пока не собирается? А где он будет спать?

Он похитил меня и привез в это место. Что это – пустующая старая дача, возможно, его родственников? Он побывал здесь накануне и подготовил комнату: вынул стекла из серванта и убрал все потенциально опасные предметы, запасся провизией и дровами. Да и печку наверное, разок протопил накануне, потому что в доме было очень холодно, но все же не настолько, как на улице. Он запер меня, но дал поесть, попить и не дал замерзнуть. Физически никакого вреда он мне (пока?) не нанес. Собирается ли он меня изнасиловать, будет ли как-то мучить, пытать? Не похоже. Но тогда какого дьявола ему вообще нужно? Ради чего столько усилий? Какую легенду он придумал для своей жены, чтобы она не беспокоилась в его отсутствие? Что будет завтра, в субботу, и послезавтра, в воскресенье? Не может же быть, чтобы он ничего не сделал и просто отвез меня в город как ни в чем не бывало?

А вдруг еда была отравлена? Но живот вроде не болит…

Вопросы крутились в голове, и я думала, что в таких жутких обстоятельствах я ни за что не смогу уснуть, но спустя час или два провалилась в беспокойную дремоту. Проснулась от того же скрежета в замочной скважине. Я резко села. Он пошел прямо на меня – я инстинктивно сжалась в комок. Но он, подойдя к кровати, потянулся к печной заслонке, которая была над моей головой, и задвинул ее почти до конца внутрь печки.

– Закрыть надо, а то все тепло уйдет, – пояснил он.

– Сколько сейчас времени?

– Ближе к утру.

Эти его неопределенные ответы нервировали, но я не стала больше ничего спрашивать. Сердце все еще колотилось, надо было постараться успокоиться. Он пошел обратно к двери, и я разглядела его со спины: поверх свитера была наброшена старая стеганая жилетка, на ногах трикотажные свободные спортивки, заправленные в шерстяные носки, обувь – дачные калоши с мехом. Ну чисто дед. Он совсем не пытался меня впечатлить, быть красивым, он просто оделся в те теплые вещи, что были в доме.

Значит, он не хочет меня соблазнить, ему плевать, как он выглядит в моих глазах. Он не хочет воссоздать прошлое, где я приходила к нему, а он ждал меня, свежевыбритый, надушенный, в чистой свежей одежде. Это не свидание, здесь не будет никакой романтики. Но что тогда будет?..

Я провалялась в кровати еще какое-то время, не в силах ни крепко уснуть, ни до конца проснуться. Медленно наступало утро, судя по слабым узким полоскам света, которые начали проникать в комнату через щели в досках на заколоченном окне.

Я услышала его шаги, он вышел откуда-то из глубины дома (интересно, сколько здесь комнат? что в других комнатах?) и прошел мимо моей двери. Видимо, повернул на кухню. Потом тишина. И вот, наконец, снова в двери заскребся ключ. Макс поставил на пол ту же железную миску, но теперь к ней прибавилась дымящаяся железная кружка. Я была чертовски этому рада.

– Только не говори, что там снова эта каша! – крикнула я, вставая с кровати.

– Каша, но другая, – ответил он не без самодовольства.

В миске оказалась овсянка, сваренная на воде (фу!), а в кружке черный кофе (двойное фу!).

– А молока нету? – спросила я через дверь.

– Магазинов тут нет. Можешь пойти поискать корову, но это вряд ли. Я последний раз видел здесь коз у соседей, когда мне было лет восемь.

Да, это дача его предков. Это какая-то полу- или совсем заброшенная деревня или дачный поселок, где зимой никто не живет. Попытаться вырваться из дома и звать на помощь бесполезно – вокруг нет людей. Меня никто не спасет.

– О, мы пойдем на прогулку искать молоко? – весело спросила я. Надо втягивать его в игру, всячески разбавляя дикость всей этой ситуации. Ему должно быть интересно и забавно со мной.

– Обойдешься.

– Как нелюбезно с вашей стороны, – я притворно надулась, но он промолчал и потопал прочь, видимо, снова предпочтя принимать пищу в одиночестве. Думай, мозг, думай.

Я все съела и даже облизала миску – мне нужны силы. Подождала какое-то время – тихо. Ну вот, настало утро субботы, мы позавтракали, что дальше? Какой у него план? Если он так хотел поговорить, то почему уходит и молчит? Он к чему-то готовится? Готовит какой-нибудь жуткий маньяческий сюрприз для меня?

А может быть, у него просто нет никакого плана? Может быть, весь его запал ушел на подготовку и само похищение, и вот я здесь, а он не знает, что дальше со мной делать? Это довольно похоже на Макса.

Надо попробовать перехватить инициативу, как это было раньше в наших отношениях. Он попытался доказать мне и, главное, самому себе, что он сильный грубый мужик, настоящий безжалостный хищник, который способен среди бела дня похитить девушку. Действительно, способен, и у меня волоски на руках встают дыбом каждый раз, когда открывается эта чертова дверь. Но вообще-то роль ведомого ему гораздо привычнее.

– Эй, Макс! – крикнула я погромче.

– Чего? – он притопал поближе к двери. Голос был ворчливым, но на самом деле ему интересно, что я скажу.

– А тут есть баня?

– Чегоо?.. Зачем тебе баня?

– Так хотелось бы помыться. Хотя бы лицо умыть и зубы почистить. Этот кофе растворимый – отстой!

– Водички попей и нормально. Целоваться все равно ни с кем не придется.

Плохой знак.

– Ну если это деревенский дом, здесь же точно должна быть баня! – не сдавалась я. – Хоть попариться веничком, кости погреть – я до сих пор до конца согреться не могу.

– Щас зима, а не лето, какие тебе веники? И баню топить – это не один час, надо воды наносить и дров. К тому же, к ней дорожку замело.

Значит, баня реально есть!

– Я могу снег расчистить и дров натаскать! И воды! Все равно ж ниче не делаю! – бодро ответила я.

– Да конечно, ты ж городская, ты хоть печку в бане растопить сможешь?

– Ну так пошли и проверим, смогу или нет.

– Ага, щаз. Разбежался. Сиди и книжки читай.

– Ну ты разве сам в баню не хочешь? Когда ты там последний раз был – тогда же, когда коз видел?

Он ничего не ответил и утопал. Я затаилась, надо дать ему самому прийти к мысли, что растопить баню – не такая уж плохая идея.

Вскоре я услышала, как хлопнула входная дверь в дом – он куда-то вышел.

Оставалось только ждать и придумывать, что я буду делать дальше.

Макс

Все прошло как нельзя лучше. Никто не видел, как я ее похитил, по дороге меня не остановили гаишники, ее муж как теленок повелся на подставное суперпредложение и умотал на горнолыжную базу, и не возражал, что она свалила на дачу к подруге. Сама Диана наконец поняла, с кем реально имеет дело, и не пыталась барагозить. Умная девочка. Хотя, была бы умная, никогда не попала бы в такую ситуацию.

Не стоило крутить шашни, находясь в браке, а потом унижать любовника. Что посеяла – то и пожинает.

В первую ночь, когда я ее привез, я был так взбудоражен, что мне все удалось, она реально сидит у меня на даче под замком, и я никак не мог уснуть. Сначала долго топил печку, чтобы нагреть выстуженный дом, потом просто крутился на старом диване, где когда-то спал мой дед. Я побывал здесь до этого за пару дней, принес дров из сарая, подготовил комнату. Закупил провиант и приготовил все необходимое, чтобы обездвижить Диану и уложить ее в машине.

Аня с Никой были в этом месте один раз. Дача моих покойных бабушки и дедушки находится на приличном расстоянии от города, летом дорога плохая, магазинов поблизости нет, мобильной связи и интернета тоже нет. Старый деревянный дом с удобствами на улице. Я хотел заманить сюда моих девчонок свежим воздухом и отдыхом на природе. Но они промаялись здесь один день, жалуясь на комаров и крапиву, заполонившую заброшенный огород, и Аня настояла на том, чтобы вернуться в город. Она сказала, что если мне так хочется поехать в деревню, то уж лучше к ее родителям – там хотя бы благоустроенная квартира, а лес рядом такой же, и ее батя мог бы взять меня с собой на охоту или собирать грибы да ягоды.

Но я вырос на этой даче, постоянно тусил здесь в детстве на каникулах, и для меня это место силы. Дом и хозяйственные постройки, конечно, сильно обветшали после смерти деда, и требуют ремонта. Когда-нибудь я этим займусь. И поставлю во дворе качели для Ники и беседку для Ани. Она может посадить здесь какие-нибудь красивые цветы и кустарники, не обязательно же каждый год окучивать картофельные поля, как моя бабушка. У нас будет современный загородный дом. Будем чилить на лоне природы. Можно еще надувной бассейн поставить. Хотя, в принципе, озеро недалеко.

Но это потом, а сейчас мне надо разобраться со своей пленницей. Я сказал Ане, что уезжаю на эти выходные на рыбалку с друзьями. Она доверяет мне, и она не возражала. Я ценю свою жену за то, что она не устраивает мне допросов и легко отпускает по моим "мужским" делам.

Несмотря на бессонную ночь, я чувствовал себя достаточно бодро утром в субботу. Все шло по плану, мне некуда было торопиться. Диана уже успела понять, что я не слюнявый задрот, каким она меня выставила, но и не чокнутый псих. У меня все было продумано и подготовлено: я кормил ее, создал достаточно комфортные, насколько это было возможно, условия. Я всегда оставался джентльменом: и тогда, когда мы были вместе, и сейчас.

Но Диана по-прежнему пыталась вести себя так, будто это она тут главная. Шуточки-прибауточки, требование молока к кофе и все в таком духе. Может быть, таким способом она маскировала свой страх и прощупывала почву – что у меня на уме? Прокатит ли общаться со мной как прежде? Я подыгрывал ей: когда ключи у меня и только я решаю, останется ли она голодной и вообще живой, легко быть великодушным. Я заметил, как она испугалась, когда я неожиданно вошел ночью в комнату, чтобы закрыть трубу в печке – чуть в штаны не навалила. Реальная власть у меня, и она это знает.

Насчет бани – это, конечно, была вовсе необязательная к исполнению прихоть, но я поразмыслил и подумал – а почему бы и нет? Даже не помню, когда сам в последний раз мылся в этой бане. Когда мы были здесь с Аней и Никой, мы зашли в баню, но Ане не понравились прогнившие полы и заржавевшие тазики, и я не стал растапливать печку.

Но, по-моему, баня была еще вполне годной, и помыться там можно было. Заодно я решил проверить, как функционирует печка и установленный над ней большой чан для нагрева воды.

Было утро, и до вечера оставалось еще полно времени. Я понял, что все успею.

Я взял из кладовки лопату и проторил дорожку к бане. Я вовремя привез сюда Диану – еще немного, и заметет так, что на машине сюда будет просто не проехать. Хорошо, что наша дача находится близко к основной дороге, ведущей к соседнему поселку, и эту дорогу периодически чистят трактором. Но мне пришлось основательно поработать снеговой лопатой, когда я приехал сюда накануне, расчищая подъезд от дороги к дому.

Печка в бане вначале сильно дымила и не хотела разгораться, но в конце концов мне все же удалось ее раскочегарить. Я наносил воды из колодца в чан для нагрева и в бочку для холодной воды. На стене висели старые желтые мочалки, в мыльнице лежали засохшие обмылки, никаких шампуней и гелей для душа, но ничего, сойдет и так. Тем более я все-таки нашел веник – несколько штук висели на чердаке бани с незапамятных времен. Он весь усох и сморщился и с него слетела половина листьев, пока я снимал его с веревки. Ну пусть Диана узнает, что такое суровая деревенская баня зимой. Еще и света там не было, придется ей мыться со свечкой.

Через четыре часа все было готово. Я залез в шкаф с бабушкиными полотенцами, достал одно и пошел за Дианой. Она радостно подскочила мне навстречу, я вывел ее в прихожую, следя за каждым ее шагом, она надела сапоги и куртку, и мы пошли. Моя баня состоит всего из двух помещений: предбанника и помывочной. Парилка находится здесь же, в помывочной: просто в углу сделаны три деревянные полки одна над другой. Я предупредил Диану, чтобы залазила аккуратно: доски старые, гнилые. Но ее дряхлый вид вид бани внутри и снаружи не смущал, она ликовала, что я выпустил ее из комнаты. Она сняла верхнюю одежду в предбаннике и мы вошли внутрь. Я показал ей, как набирать горячую воду и подкидывать на камни для пара, и сам вышел в предбанник.

– Только давай недолго, здесь холодно сидеть.

– Так посиди тут, внутри.

Ишь, какая.

– Нет, я после тебя помоюсь.

– А раздеться-то мне где?

– Здесь и разденься, вещи в углу положи на лавку.

Я вышел и плотно затворил за собой дверь. Топка печки выходила в предбанник, я подкинул еще дров, но все же здесь было намного холоднее, чем в моечном отделении. Диана активно грохотала тазиками, поддавала пару и хлесталась веником, повизгивая "Ух, как хорошо!" Такими темпами она зальет камни, и мне пара уже не достанется. Я смотрел на всполохи огня сквозь щели в дверце старенькой печки. Все-таки это было странное чувство: Диана моется в бане на моей даче, а я сижу тут и караулю ее. Я подождал еще какое-то время и крикнул:

– Давай заканчивай!

Вдруг дверь распахнулась. Она стояла в полумраке, освещаемая лишь тусклым светом из маленького окошка и свечкой в банке, которую держала в руке. По ее ноге медленно стекал белый островок мыльной пены. С кудрявого темного холмика вниз падали капли. Мокрые груди вызывающе блестели.

– Спинку потрешь? – спросила она спокойно, без улыбки глядя мне в лицо, будто предлагала попить чаю.

Я промешкал пару мгновений, потом встал и резко захлопнул дверь перед ее носом.

– У тебя пять минут, потом я открою дверь, и ты будешь одета.

– Ох-ох-ох, какие мы суровые, – проворчала она, – так и останусь с немытой спиной.

Я промолчал, и она тоже притихла. Соблазнить меня не удалось. Диана, ох, Диана. Время идет, а она все не меняется. Уверена, что стоит показать любому мужику голые сиськи, и он в ее власти. Думает, если бы мы занялись сексом, то я поплыл бы и отпустил ее. Когда-то секс с ней и правда сносил мне крышу, но с тех пор многое изменилось, я женат и не собираюсь изменять своей жене. Если Диане по-прежнему наплевать на узы брака, то у меня другие принципы.

Эта ее нелепая провокация меня разозлила, хоть и не удивила. Я осознал, что даю ей слишком много поблажек, забочусь о ее комфорте: регулярно кормлю свежей горячей пищей, согласился передвинуть кровать ближе к печке, чтобы ей не было холодно, потом согласился растопить баню. Но взамен я получил не искреннюю кроткую благодарность, а попытку еще больше прогнуть меня, сыграв на моих инстинктах.

Не для этого я тебя сюда привез, тупая ты сучка. Не для этого.

Анна

Первый год после рождения Ники был самым сложным. Из роддома мне пришлось вернуться к родителям, чтобы иметь хоть какой-то угол и поддержку. Слава Богу, что Ника вела себя как «подарочный» младенец: была спокойной, ела и спала по режиму, плакала тихо и жалобно, по-котеночьи.

Я взяла академ на учебе и в перерывах между кормлениями и купаниями думала о том, как мне жить дальше, а главное, на что. Пятнадцать тысяч, что отправляла мне Нелли Витальевна, плюс детское пособие были не такими уж плохими деньгами для нашего поселочка, но это означало бы смириться со статусом матери-одиночки, принесшей в подоле, еще больше разжиреть и окончательно плюнуть на свое будущее. Кроме родных, мне не с кем было там общаться: все мои одноклассники продолжали учиться вдали от дома, местные поглядывали косо, хоть и с сочувствием. Не было никаких перспектив устроиться на работу кем-то, кроме нянечки в детском саду или кассира в «Пятерочке».

Катая коляску по центральной аллее – единственной дорожке с ровным асфальтом, я выстраивала план, как найти заработок в городе, чтобы хватало на съемное жилье и скромную жизнь нам с Никой. Я заметила, что главные поселковые модницы все как одна ходят с безупречными маникюром, яркие длинные ногти с цветочками и бабочками мелькали то тут, то там, в том числе стучали по кнопкам на кассе в той самой «Пятерочке». И хотя это был «колхоз» по сравнению со стильным маникюром Нелли Витальевны, это подтолкнуло меня к мысли окончить курсы маникюра. Я по своей природе усидчивая и спокойная, мелкая кропотливая работа вполне мне подходит.

Хотя спрос был велик, в поселке умели делать маникюр с гель-лаком только две мастерицы, поэтому к ним всегда была полная запись на месяц вперед. А значит, они были обеспечены куском хлеба с маслом. Я сходила на разведку к одной из них: работала она прямо дома, расчистив уголок в большой комнате, пока в детской бесились двое подростков. Я расспросила про курсы, которые она окончила в городе, про стоимость оборудования и окупаемость. Она охотно поделилась информацией, не опасаясь будущей конкуренции, и посоветовала освоить кроме маникюра еще и педикюр, потому что ни она, ни вторая мастерица его не делают, а желающие летом есть.

Я начала с бесплатных видеороликов, чтобы изучить теорию. Потом нашла курсы в городе с хорошими отзывами. Посчитала, сколько денег мне нужно на курсы, оборудование и расходные материалы на первое время. Выходило не так уж и много, но и этой суммы у меня не было.

На первый день рождения Ники к нам погостить приехал мой старший брат. Племянница на него особого впечатления не произвела, он не брал ее на руки и вообще смотрел с опаской, явно пока не готовый к своим детям. У нас никогда не было особо близких отношений, но в этот раз я откровенно поговорила с ним и попросила дать мне в долг. Он, будучи пьяненьким после праздничного ужина, хмыкнул и согласился. Зарабатывал он прилично, так что это не было для него проблемой.

Вскоре я прекратила кормить Нику грудью и смогла вырваться в город на курсы, оставив свою маму в няньках. Вернувшись, я начала практиковаться на маме, а потом и других знакомых, делая им маникюр за скромную плату. Но оставаться дома и устраивать рабочий кабинет из своей бывшей детской, где теперь росла Ника, я не собиралась. Когда ей исполнилось полтора года, она уже вовсю ходила, могла сама держать ложку и была приучена к горшку. Ее можно было отдавать в садик.

Я снова съездила в город и смогла за неделю найти себе работу в недавно открывшемся салоне и снять комнату в семейном общежитии. И хотя прелести общажной жизни я хлебнула еще во время учебы, другого выбора у меня не было, на отдельную квартиру мне бы не хватило. В комнате была своя раковина и мини-кухня, а туалет и душ были общими на секцию из четырех комнат. Соседи показались вполне адекватными. Я внесла залог и сняла комнату. Рядом находился детский сад, и в яслях нашлось место для Ники. Оставалось только собрать вещи и переехать с дочкой в город.

Родители восприняли мой план по дальнейшей самостоятельной жизни без особого энтузиазма, но и не протестовали. Мама переживала, как я справлюсь одна с маленьким ребенком без помощи, как Ника адаптируется к новым условиям, но я уверила ее, что буду приучать дочь к саду постепенно, сначала приводя ее в группу на пару часов, и начну работать полный рабочий день, только когда Ника будет спокойно оставаться в садике до вечера.

И мама, и папа просили приезжать почаще и сами обещали навещать нас в городе. Но, хотя они искренне полюбили внучку, я видела, что они устали. Приехав к ним беременной, я перевернула всю их налаженную размеренную жизнь. Папе пришлось перестать курить в доме и попрятать все травмоопасные предметы, когда Ника начала ползать. Наша бывшая с братом детская комната, после нашего взросления превращенная в комнату отдыха родителей друг от друга, вновь была оккупирована детскими вещами: кроваткой, пеленальным столиком, горшком и игрушками. И мама, и папа оба еще работали, и маме приходилось брать отпуска и отгулы, пока я ездила на курсы и обустраивалась в городе.

Родители поехали со мной на машине с прицепом, чтобы помочь привезти детские вещи и осмотреть наше новое жилище. В комнате не хватило бы места, чтобы ночевать всем, и в этот же день, хоть и с тяжелым сердцем, но все же они вернулись обратно в свою жизнь.

Ника адаптировалась к садику не слишком успешно: вначале просто подвывала в уголке, пока я не забирала ее, потом смирилась и уже не плакала, но и не шла на контакт с другими детьми, предпочитая тихонько играть сама с собой. Впрочем, воспитатели и няни полюбили ее за кроткий нрав и были с ней довольно ласковы, а я запретила себе переживать на этот счет: мне нужно было работать и зарабатывать.

В поисках новых клиентов я, преодолевая замкнутость и настороженность перед соседями, сама подходила к женщинам на общей кухне, знакомилась, как бы невзначай рассказывала, что делаю недорого делаю маникюр с покрытием. Так мне удалось найти трех постоянных клиенток. Это были очень простые тетеньки с нелегкой судьбой, работавшие на низкооплачиваемых должностях, с пьющими мужьями или вовсе без них. Но им, как и всем дамам, хотелось быть красивыми, хотелось иметь хоть что-то идеально-прекрасное в своей кривенькой и косенькой жизни, что-то, что будет радовать взгляд и отвлекать от суровых будней. Ухоженные аккуратные ногти с цветным лаком и рисунком были как раз таким доступным способом украсить себя и напомнить себе, что они все еще остаются женщинами, а не просто функциями.

Моя первая клиентская база состояла именно из таких простых тетенек: расценки на мои услуги, как начинающего мастера, были недорогими (а половину из этого еще и забирал себе салон, обеспечивавший меня рабочим местом и материалами). Вначале меня немного удивляло, что многие из этих клиенток имели в целом довольно запущенный обрюзгший вид: лишний вес, уставшее лицо в морщинах, отросшие корни, дешевая синтетическая одежда, зато дизайн маникюра они непременно хотели как можно более вычурный, яркий, броский. Те из них, кто был чуть побогаче, еще могли себе позволить сделать в нашем салоне наращивание ресниц, чтобы томно хлопать длиннющими, пышными опахалами, под тяжестью которых глаза даже не до конца открывались.

Моей целью в будущем было стать мастером такого уровня, чтобы открыть собственный кабинет и делать крутой изысканный маникюр для обеспеченных клиенток вроде Нелли Витальевны, получая за это хорошие деньги. Но пока приходилось брать всех, кто приходил, выслушивать их излияния о жизни и подливать бесплатный чай или кофе, который они с жадностью выхлебывали, не забывая перед уходом сунуть в карман горсть карамелек, что лежали в вазочке в зоне ресепшн.

Некоторые особо болтливые пытались расспросить меня о моей жизни, но я вежливо меняла тему. Мать-одиночка, живу в общаге, зарабатываю копейки – это не та биография, которой хочется делиться.

Так прошло полтора года. Постепенно из новичка я стала опытным мастером: скорость выполнения и качество моей работы увеличились, соответственно, я уже могла поставить более высокий ценник. Контингент моих клиенток поменялся с продавщиц и уборщиц на секретарш и менеджеров. Эти птички, отдав мне одну руку, второй копались в телефоне либо прижимали его к уху, обсуждая рабочие дела и сплетни. Они выбирали в основном нейтральный однотонный маникюр в стиле nude. До меня лично им не было никакого дела, и меня это устраивало.

Я много работала, жили мы с Никой скромно, я сначала смогла отдать долг брату, а потом откладывала излишки, если таковые имелись, на дальнейшее усовершенствование своего мастерства: новые углубленные курсы маникюра, и посматривала в сторону освоения педикюра. Никакой личной жизни у меня не было, да и где было ее взять? Меня окружали одни женщины. В нашей общаге жило несколько одиноких парней и мужчин постарше, но доверия они не вызывали: это были обычные работяги, разведенцы либо просто одинокие непотребные мужички с кучей вредных привычек. Номера их комнат вечно появлялись в списке должников за коммуналку.

Горький урок от Олега и его матери стал для меня пожизненной прививкой от инфантильных надежд встретить "принца". До всей этой истории я словно жила во сне, оторванная от реальности, а теперь наконец очнулась и осознала, что ни я, ни мой ребенок не нужны никому, кроме моих родителей. Отец Ники и ее бабушка по-прежнему не интересовались ей, не поздравляли с днем рождения, не присылали подарков, только раз в месяц исправно слали свою пятнашку.

Я не сидела на сайтах знакомств, никуда не ходила, потому что Нику было не с кем оставить. Я не смотрела в сторону мужчин, пока на пороге нашего салона не возник милый парень со сломанным ногтем по имени Макс.

Это был обычный рабочий день, Ника была в садике, а у меня образовался часовой перерыв между двумя клиентками. Я пила кофе в мини-кухне для сотрудников, когда администратор Алина заглянула и сказала, что пришел какой-то парень, которому нужно подпилить ноготь. Я вышла: у стойки ресепшн, явно слегка смущенный визитом в салон красоты, с ноги на ногу переминался высокий худощавый молодой человек. Внешности он был самой обыкновенной, не из тех холеных мужчин, что ходят на мужской маникюр. Я представилась и спросила, что случилось у него с ногтем, он показал ладонь: на среднем пальце правой руки ноготь был обломан почти "до мяса", вокруг ранки запеклось немного крови.

– Как же вы так?

– Да на концерте играли с парнями… Я, видать, во время игры на гитаре перестарался и струной сильно ноготь задел, но сначала даже не понял, потому что синий был, – он хохотнул, – а наутро просыпаюсь, на одеяле пятнышко кровавое и палец даже опух слегка. Так болит – жесть. Мне бы это… подпилить его, а то края острые остались, видите? Я бы и сам мог, но на правой руке самому себе неудобно ногти стричь, да и пилки у меня нет.

Эта его бесхитростная откровенность, что он сломал ноготь в пьяном виде, почему-то не отталкивала, а даже немного подкупала.

– Пойдемте, у меня как раз время есть вам помочь, – сказала я и повела его к своему рабочему столу.

Я продезинфицировала ранку и аккуратно, стараясь не делать ему еще больнее, состригла и подпилила краешки ногтя, сделав их ровными, чтобы дальше ногтевая пластина отрастала правильно. У парня были нежные, приятные на ощупь руки с тонкими длинными пальцами, но от игры на гитаре на них образовались мозоли. Ему бы следовало использовать специальную маленькую штучку для перебора струн, а не бренчать по ним голой кожей. Не знаю, как называется эта штучка, но такие есть, я где-то в клипе видела.

– Такие пальцы называют "музыкальными", так что не спроста вы музыкант, – сказала я.

– Да я же не профессионально, так, балуюсь…

– А по профессии вы кто?

– Инженер-проектировщик. Сижу, черчу разные проекты. Наша фирма строительством занимается.

Звучало довольно солидно, хотя он не выглядел серьезным деловым дяденькой.

– Интересно. Для такой работы, наверное, надо много усидчивости, прямо как у меня.

– Да, у меня к концу недели так башка пухнет, что охота куда-то вырваться, выпустить пар. Поэтому мы с парнями ходим развлекаться в "Страйк". Слышали про такой клуб?

– Нет, – честно ответила я.

– Мы там и сами иногда играем, у нас группа своя, и других любим послушать. Приходите как-нибудь, – он широко улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ и сменила тему:

– Первый раз на маникюре?

– Ой, да, даже как-то стремно, если честно, – он снова хохотнул, –я бы в жизни в такой салон не зашел, но вы прямо в моем доме находитесь, дай, думаю, зайду, а то мешает этот ноготь сломанный.

– Вы здесь живете?

– Да, в этом доме.

Это была очень интересная информация. Дом, где располагался наш салон, был новостройкой. Рядом находились еще несколько таких же домов, это был новый жилой комплекс, не сказать чтобы прямо элитный, но для нашего городка весьма престижный. Квартиры здесь стоили ого-го. Интересно, откуда у него здесь квартира? Снимает или своя?

– Кстати, к нам иногда мужчины приходят на маникюр. Сейчас это нормально для мужчины – иметь ухоженные руки, так что вы не стесняйтесь, заходите к нам.

– Ой не, спасибо. Как-то я не готов пока. Если только снова ногти не сломаю, – он явно любил пошутить. Я посмотрела на его слегка взъерошенные густые русые волосы.

– Ну, тогда приходите стричься. У нас здесь мастера хорошо стригут.

– Да я в обычную парикмахерскую хожу по старой памяти, но буду иметь в виду.

– Мы закончили. Может, хотите чаю или кофе?

– Не, спасибо. Сколько я должен?

– Нисколько. Я же вам всего один ноготь подпилила.

Вообще-то это было не по правилам – не брать с клиента денег, но мне почему-то захотелось произвести приятное впечатление на этого парня.

– Ниче себе, ну, если меня еще и постригать здесь будут бесплатно, то я готов сюда постоянно ходить!

– Кстати, иногда нашим мастерам для обучения требуются модели, вам сделают бесплатную стрижку, но только нельзя выбрать, какую именно.

– Ага, как сделают что-нибудь фантазийное, так потом придется налысо бриться.

Я засмеялась.

– Вот, возьмите нашу визитку. Можете на группу подписаться, там все цены есть.

– Окей, спасибо. А вы там есть?

Парень был не прочь пофлиртовать. Я уже почти совсем забыла, насколько это приятное чувство.

– И я там есть, – кокетливо улыбнулась я.

– А как вас зовут?

– Анна, а вас?

– А меня Макс.

– Очень приятно.

– Ну спасибо вам, Анна, – он порывисто встал из-за столика, разглядывая свой отполированный ноготь, – даже болеть меньше стало, ништяк!

– Да не за что. Зайдите потом как-нибудь, покажите, как ноготь отрос, все ли нормально.

– Договор! Ну, до свидания!

– До свидания.

Я проводила его взглядом до двери. Этот парень меня заинтересовал. Это было похоже на то чувство, что когда-то возникло у меня при знакомстве с Олегом, но я одернула себя. Сначала стоило узнать о новом знакомом побольше.

Диана

После бани Макс молча отвел меня обратно в комнату и снова запер. Потянулись мучительные пустые часы. Я слышала, как он подкидывает дрова в печку. Мой желудок громко урчал – с завтрака прошло прилично времени, но нести мне обед никто не спешил.

Кажется, в бане я действовала слишком грубо, и ему это не понравилось. На самом деле моей целью было не соблазнить его, а показать, что за три года с тех пор, как он последний раз видел меня голой, многое изменилось. Я набрала несколько килограмм, моя промежность заросла густыми черными волосами, потому что зимой мне лень делать эпиляцию, на моем лице и шее проступили первые морщины. Я хотела, чтобы он увидел реальность: обычную тридцатичетырехлетнюю женщину с целлюлитом и рыхлой жопой, а не подтянутую гладковыбритую девочку из прошлого.

Когда мы встречались, я ходила в спортзал и солярий, покупала красивое белье, чтобы соблазнять в нем сначала мужа, а потом любовника, или наоборот. Я нравилась себе такой: игривой, коварной роковухой.

Да, в те редкие моменты, когда я не тряслась от страха разоблачения, не загонялась переживаниями из-за того, что я такой ужасный человек, и как я докатилась до такой жизни, я себе нравилась: такая ловкая, загадочная красотка с секретом.

А потом я решила все изменить. Но это отдельная история.

Сидя в одиночестве в этой пустой безжизненной комнате, все мое существо вопило от неправильности и дикости всего происходящего. Я должна была быть дома, лежать на диване, приткнувшись к теплому боку мужа, лопать шоколадку и смотреть очередной затягивающий детективный сериал. Но я будто сама оказалась в каком-то жутком триллере: запертая на этой развалюшной даче с поехавшим крышей бывшим коллегой, который вдруг возомнил себя мстителем-похитителем.

Я не знала, какая тактика поведения лучше сработает с ним, и в итоге допустила ошибку, повела себя непоследовательно. Сначала пыталась быть легкой и смешливой, как когда-то в прошлом, а потом просто распахнула перед ним дверь голая, с каменным лицом, решив "будь что будет". Может быть, ему действительно не понравилось мое поплывшее тело, а может быть, сама попытка втянуть его в старую игру.

Возможно, я не так уж хорошо его знаю. За три года он тоже мог измениться.

Макс, ох, Макс. Я воспринимала его как немного чудного, не слишком уверенного в себе, высокочувствительного, но в целом довольно заурядного парнишку. Он не слишком явно, но все же слегка выделялся из толпы: яркие татуировки на руках, специфический музыкальный вкус, наклейки с названиями малоизвестных групп и на машине. При этом на работе он вел себя неприметно, просто хороший исполнитель. Любил потрындеть с коллегами в курилке или на обеде, рассказать ему одному понятные шутки и истории, как он колбасился на очередном концерте. В целом коллектив относился к нему хорошо, но близко с ним никто не дружил. Девчонки его как интересный объект для флирта не воспринимали, и я до поры до времени тоже.

Помню, как-то в жаркий летний день я пришла на работу в коротеньком облегающем платьице и туфельках, с распущенными волосами, на голове яркий ободок. Я подкрашивала стершуюся помаду у зеркала в шкафу, когда он зачем-то зашел в наш кабинет. Больше там никого не было. Он сосредоточенно ковырялся в папках с документами, когда я вдруг игриво спросила:

– Эй, Макс! Я похожа на Барби?

Он коротко глянул на меня и полусерьезно, полушутливо ответил:

– Нет, конечно. Нахрен тебе быть похожей на Барби, это ж отстой. Вообще-то, ты немного смахиваешь на Алиссу Уайт-Глаз, особенно если бы еще волосы в синий покрасить.

– Чегоо? Это кто вообще?

– Певица такая, из группы Arch Enemy. У них музыка в стиле дэт-метал.

– Первый раз слышу.

– Не заморачивайся, для девочек в духе Барби это слишком сложно.

– Охо-хо, а ты тут у нас типа самый умный?

– Типа того.

– На, получай, умник.

Во мне что-то взыграло, я подошла и легонько шлепнула его по заднице. Да, тогда я могла себе такое позволить. Мне понравилось, как он замер от неожиданности, отвел взгляд и покраснел.

Из любопытства я в тот же день нашла фотографии певицы Алиссы Уайт-Глаз – на мой взгляд, между нами не было абсолютно ничего общего. Попробовала послушать ее песни – это была полная жуть. Не верилось, что таким голосом может петь женщина, и вообще человек. Я так и написала Максу в мессенджере тем вечером. Он откликнулся мгновенно и прислал другой трек тоже незнакомой мне группы.

"Неужели я настолько нагрешила, что в аду меня заставят слушать такое?" – пошутила я в ответ.

"Пока еще не настолько", – отреагировал он и добавил смайлик в виде чертика.

Черт, в этом парне что-то было. В тихом омуте, как говорится.

Так и началось наше общение, которое вскоре стало ежедневным. На работе мы вели себя как обычно, почти не пересекались, но по вечерам переписывались как подорванные. Я шкерилась от мужа на кухне, в туалете, или просто делала вил, что копаюсь в телефоне. Он ничего не замечал.

К тому моменту мы с Антоном были вместе уже семь лет, из них три года женаты. Если бы меня тогда спросили, какие у меня претензии к мужу, я бы не смогла четко назвать что-то действительно весомое из разряда бьет/пьет/ворует/изменяет. Просто накопилось раздражение, взаимные обидки, да и тупо скука. Наш брак протух. Мне казалось, муж перестал мной интересоваться и почти не слушает, что я говорю. У нас не было общих хобби и друзей, в по выходным он тусил со своими приятелями, а я со своими подругами.

Из двух когда-то юных амбициозных ярких ребят к тридцати годам мы превратились в обычных менеджеров среднего звена, без особых перспектив в карьере, без творческих успехов и планов на будущее. Мы не расширяли жилплощадь, не покупали машин и дач, не покоряли горы и не говорили о детях. Жизнь шла своим чередом: работа-дом, изредка вылазки в кино и в кафе, Турция или Египет раз в год. Антон не хотел ничего менять, не поддерживал мои идеи, например, сделать ремонт или поехать в более экзотическую страну. "На Турцию-то еле наскребли", – резонно замечал он. "Конечно, зачем к чему-то стремиться, что-то делать, если можно ничего не делать", – бесилась я.

Это сейчас мне видится в такой жизни благословенная стабильность, а тогда –однообразие и деградация. "А ведь я еще ого-го!" – думала я о себе. Мужчины поглядывали на меня с интересом, пока не замечали кольцо на пальце, если вообще замечали (мужчины очень невнимательны к этому пункту, в отличие от женщин). Возможно, я выскочила замуж слишком рано и прогадала, мне мог бы попасться кто-то интереснее и перспективнее, чем Антон? У него отросло пузико, он мог подолгу не бриться и ходить в одной и той же одежде днями напролет, пока я не начинала возмущаться. Я же старалась держать себя "в тонусе". Спортзал, солярий, модная одежда, походы с подругами в театры и на квесты, подписки на топовых блогеров, обещающих личностный рост, доски желаний… Мне казалось, что впереди у меня еще может быть совсем другая жизнь, более насыщенная и интересная, другая работа, другое место жительства, другие отношения, другой муж.

Макс был младше меня на три года, он, конечно, не блистал красотой и богатством, но казался интересным, необычным, незашоренным. Свежим. Он делился со мной своим творчеством – присылал странные, мистические рассказы с печальным концом. Или снимал на видео, как играет на гитаре песни собственного сочинения. У него были особые политические взгляды, он не верил в Бога и верил в мировой заговор, он слушал музыку, от которой у меня взрывался мозг, носил футболки с непонятными надписями на английском, в нем было много цинизма и горечи, и в то же время – много надежды. Он тоже верил, что впереди у него еще целая жизнь, в которой он успеет сделать что-то по-настоящему стоящее. Придумает пенсю-хит, напишет сборник рассказов, по которому нарисуют комиксы, откроет свой бар.

Он не говорил о своих мечтах всерьез, у него была привычка все обесценивать, иронизировать над своими фантазиями, но я чувствовала, что на самом деле за этим сарказмом скрывается много отчаянного желания доказать другим и самому себе, что он не зря коптит небо.

Наше общение изначально не было нейтрально-дружеским, оба с удовольствием раздували вспыхнувший огонек все сильнее. Я почти не говорила о своем браке, но дала понять, что мне скучно, одиноко и я хочу испытать новые эмоции. Этакая беспринципная испорченная девица. Буквально за пару недель наше сближение так меня захватило, что я не могла думать ни о чем другом, кроме того, что я хочу перевести наш виртуальный романчик в реальный. Я хотела личной встречи и посмотреть, что из этого выйдет. Как далеко я готова зайти? А он? Я сильно боялась, но адреналин был сильнее страха.

Я знала, что он живет один, он рассказал, что пару лет назад продал доставшуюся от бабушки с дедушкой квартиру, использовал эти деньги как первоначальный взнос, взял недостающую сумму в ипотеку и смог удачно купить двушку в новом жилом комплексе. Родители жили отдельно, он мало с ними общался. Я хотела, чтобы он позвал меня к себе.

Не прошло и месяца, как мы начали плотно общаться, а я уже ехала к нему домой в такси после как бы невзначай брошенной в мессенджере фразы "Приезжай в гости". Наверное, он не ожидал, что я так легко и быстро соглашусь. Сердце у меня колотилось как бешеное, но глаза блестели, и я чувствовала себя живой, дерзкой, решительной.

Помню, как попросила таксиста остановиться с другой стороны дома, где располагались магазины и салон красоты. Сначала сделала вид, что иду в магазин, а не в сторону подъездов. Везде же камеры и куча людей. А вдруг знакомые попадутся? Натянула капюшон ветровки поглубже на глаза, прикрытые солнечными очками. Помню, как шла быстро-быстро, почти летела, и вдруг резко остановилась, уже будучи во дворе, возле припаркованных машин. Что делать с обручальным кольцом? Наверное, стоит его снять, чтобы оно не смущало Макса, и самой не натыкаться на него взглядом? Надо снять и спрятать в карман, а потом, когда буду возвращаться домой, снова надену.

Кольцо легко снялось, но выскользнуло из взмокших пальцев. Я матюгнулась и наклонилась, чтобы найти его. Стала светить фонариком на телефоне: ну улице уже смеркалось. В тот момент в мозг резко постучалось подсознание: "Это дурной знак! Что ты здесь делаешь? Немедленно найди кольцо и вернись домой!"

Мне повезло: кольцо быстро нашлось, оно закатилось под капот одной из припаркованных тачек. Мне пришлось почти лечь на землю, чтобы достать его. Вот только, надев его для надежности обратно на безымянный палец (пофиг, Макс прекрасно знает, что я замужем), я не ушла, а полетела дальше, к подъезду, и набрала заветные цифры на домофоне. Он ответил сразу, после первого гудка. Ждал. Меня или того, что можно с меня поиметь?..

Не поднимая глаз, я проскочила мимо консьержки, сидящей в застекленном коробе в огромном светлом холле, прямиком в лифт. Тот плыл вверх ужасающе медленно. Я всю дорогу держала голову опущенной: в лифте, конечно, есть камера. И вот уже я стою у двери, ничем не примечательной черной металлической двери с серыми цифрами номера квартиры. Жму на звонок и тут же отпускаю кнопку: звук доносится громкий, резкий. Распахивается дверь, и я наконец поднимаю взгляд: стоит, улыбается. В милых домашних шортах и старенькой, но чистой футболке.

– А я думал, зассышь. Проходи.

Я улыбаюсь в ответ. Я – и зассу? Нет, тогда, в то время, в том состоянии – ни за что. Даже если бы я так и не нашла кольцо. Даже если бы мы с таксистом застряли в огромной пробке или попали бы в аварию. Даже если бы муж в тот вечер активизировался и предложил мне куда-нибудь сходить, вместо того чтобы легко отпустить меня, поверив в легенду про встречу "с подружкой".

Я бы не отступила и все равно пришла бы к Максу. Какой-то внутренней демонической части меня надо было во чтобы то ни стало совершить что-то… просто совершить что-то. Доказать себе самой, что я на многое способна.

Поток воспоминаний прервался от того, что в двери провернулся ключ. Макс вкатил в комнату небольшой журнальный столик на колесиках. Вещь советских годов, покрытая потрескавшимся лаком.

– Сиди, где сидишь, – предупредил Макс, быстро вышел и вернулся с овальным черным подносом, украшенным крупными расписными цветами. Кажется, такую роспись называют жостовской. Наверное, бабушка Макса купила этот поднос когда-то в семидесятых, и хранила в серванте. Макс поставил поднос на столик и подкатил его в центр комнаты. Потом принес два стула. Я наблюдала за ним – подбородок с нижней губой чуть выпячен вперед, лицо сосредоточенное, серьезное. Этот ужин тоже был спланирован заранее, он продумывал, что и как подать.

– Ужин готов, – он коротким жестом, стараясь снизить градус торжественности, пригласил меня к столу.

Я не смогла сдержать нервный смешок.

– Слушай, может, сначала парашу вынесешь? Ну, как-то не комильфо кушать рядом с ведром, куда я в туалет хожу.

Он слегка дернулся: о такой деликатной детали он не подумал. Потом аккуратно приподнял ведро за ручку и, держа на вытянутой руке, вышел. Судя по звуку открывавшейся двери, вынес на крыльцо. Потом, наверное, вымыл руки: было слышно, как звякает железная пипка в умывальнике где-то в области кухни.

– Ну и что там у нас сегодня, фуагра или антрекот? – непринужденно спросила я, когда он вернулся.

– Лучше. Пюрешка со шпротами и салатик.

– Круто! – я жадно набросилась на еду, не заботясь о том, как выгляжу. Полдня морил меня голодом, пусть теперь любуется. Есть, правда, было неудобно – вместо нормальных приборов он к каждому приему пищи подавал мне только здоровенную деревянную ложку. Тоже расписную. Никаких вилок и ножей, никакого стекла. Чтобы я никак не могла ему навредить. В двух железных кружках, тоже стоявших на подносе, была налита какая-то темная жидкость, в ней отражался тусклый свет от люстры. В комнате царил интимный полумрак, по углам лежали тени. Сложно было определить, сколько точно времени, но за окном уже стемнело – в щели в заколоченном окне почти перестал проникать свет.

– Ну ты и жрать, даже выпить не успели, – иронически заметил он.

– А что это? – с набитым ртом кивнула я на кружки.

– Вино, – он символически приподнял свой "бокал", – ну, за тебя.

Он не спеша отпил и принялся за свою трапезу. Все его движения были неторопливы, даже грациозны. И все-таки не удержался от того, чтобы прибухнуть, хотя всячески должен сохранять бдительность, чтобы я не сбежала. Ну, это же Макс. Все наши с ним свидания никогда не обходились без алкоголя.

Я чуть-чуть отхлебнула из своей кружки.

– А можно просто воды? Пить охота, – попросила я, – и захвати еще добавки, плиз. Вкусновато, но маловато.

Он приподнял бровь, хмыкнул, выражая свое недовольство, но все-таки принес еще еды и воды. Входя и выходя из комнаты, он не забывал каждый раз закрывать меня на ключ.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я. Наевшись, я откинулась назад на стуле.

– Вкусно? – деловито спросил он.

– Очень.

– Да уж, у меня дома ты бы такое есть не стала. Потребовала бы суши или еще чего-нибудь эдакого.

– Ой, да у тебя дома и пожрать-то было нечего. И суши я попросила заказать всего один раз, и больше не стала этого делать, знаешь, почему? Потому что я попросила заказать любой набор, где в составе была бы "Филадельфия". А ты просто заказал мне один-единственный ролл – эту несчастную "Филадельфию", всего восемь штучек. Курам на смех. Да мы… да я за раз штучек пятнадцать таких могу съесть. Уж если заказывать суши, то нормальный большой набор.

– Хм, – он явно был обескуражен таким поворотом в разговоре, – а ты ко мне пожрать приезжала, что ли? Я думал, что нам было не до еды, у нас итак всегда было очень мало времени.

– Ну к тебе девушка приходит на свидание, можно же было как-то подготовиться, купить что-то еще, кроме бухла, чипсов и шоколадки? А, ну да, еще ты лепесточки яблок и апельсинов иногда красиво раскладывал на тарелочке. Просто ты на самом деле жмотяра еще тот. Я быстро это поняла.

– Ниче я не жмотяра! А подарки тебе на Новый год, на день рождения? Не помнишь уже? И вино я всегда хорошее покупал!

– Конечно, хорошее, потому что сам его и пил в основном. А подарки: то же бухло в красивых бутылках и конфетки всякие. Если убрать бутылки, то можно было подумать, что это детский сладкий подарок.

– А что, я, по-твоему, мог тебе подарить, чтобы не вызвать подозрений у твоего мужа? Только что-то такое, нейтральное.

– Ну, можно было, например, сертификат подарить. В спа-салон или в магазин какой-нибудь, не знаю. Я бы сама выбрала, что мне нравится. И ничего подозрительного. Ты просто не хотел заморачиваться и вкладываться. Приезжала я к тебе всегда сама. Номер в отеле тебе снимать не приходилось, ведь дома лучше – забесплатно можно потрахаться, – сама не зная почему, я вдруг начала нападать на него, припоминая все свои мелкие обиды и недовольство, которое возникало у меня во время наших встреч.

– То есть тебе было важно, чтобы хахаль на тебя бабки спускал? Ну так это ты не с тем связалась, сама знаешь, у меня ипотека и не самая большая зарплата. Хотела кого побогаче – так надо было с самим боссом замутить, ну или с его замом, только вот ты им нафиг не уперлась, да? Только я на твои уловки и клюнул.

– А-а-а, опять эта пластинка про то, что я тебя якобы "совратила"? Бедного невинного мальчика! "Не виноватый я, она сама пришла!" Только ты прекрасно все осознавал, ты знал, что я замужем! Тебе это не помешало позвать меня в гости и полезть ко мне в трусы. Я изменщица, то, что я сделала, очень плохо, я это знаю, но и ты ничуть не лучше! Ты тоже несешь ответственность за свои поступки!

– Несу, – он серьезно кивнул, – и вся эта наша с тобой… история помогла мне измениться. Я понял, что не хочу больше так жить, один, как шакал. Пьянки, гулянки… пора было войти в берега. Понял, что хочу нормальную семью. Без измен, без вранья. Чтобы все по-человечески, как у родителей, как у бабки с дедом. И я себе слово дал – я не изменяю своей жене. Я больше не хочу этой грязи. И я свое слово держу. А ты опять сегодня свои сиськи выставила. Ты не меняешься, – он саркастически усмехнулся.

– Думай обо мне, как хочешь, Макс, – я развела руками, – у мужиков типа тебя все женщины делятся на шлюх и Мадонн. Дома святая жена, а я грязная шлюха. Со мной можно было просто спать, а на ней ты женился. Только, смею тебе напомнить, что если бы не ты, я бы сейчас тоже сидела дома и ждала бы своего мужа. Интересно, что сказала бы твоя дорогая супруга, если бы узнала, что ты торчишь сейчас на даче с бывшей любовницей, которую похитил посреди города? Какую легенду ты для нее придумал? И это у вас счастливая семья без вранья? Ну-ну.

– А ты завидуешь, что ли? – он попытался парировать. – Завидуешь, что у меня все по-новому, а ты все варишься в своем старом бульоне? Ты же хотела от него уйти.

Я вздохнула и прикрыла глаза.

– Может, я все-таки меняюсь к лучшему. По-твоему, это невозможно? Ну, я пытаюсь.

– Да ладно? И в чем же это ты изменилась? Врешь и не краснеешь, на корпоративе вон как ловко выкрутилась.

– А что мне оставалось делать? Закричать во всеуслышание "У нас с Максом был роман! Мы спали друг с другом!" Так, что ли? Ты нажрался и не смог удержаться, чтобы не подойти ко мне. Мне надо было как-то отделаться от тебя и оставить свою репутацию незапятнанной. Проще всего было свалить все на алкоголь и на то, что ты и без того немного ку-ку… Девки легко поверили. Потому что ты реально немного того… хотя нет, не немного.

Мы оба усмехнулись. Мои слова его злили и смешили одновременно. Пока мы были вместе, мы постоянно друг друга подкалывали.

– Да, я случайно услышал ваш разговор на веранде утром. Изначально я хотел извиниться перед тобой за то, что вечером приставал к тебе пьяный, то после того, как ты меня выставила полным придурком, мне что-то перехотелось извиняться. Это тебе пофигу, а мне-то с этими людьми дальше работать. Они еще долго на меня косо смотрели и шептались. Теперь ищу повод, чтобы на новогодний корпоратив и вовсе не ходить, – он налил себе еще вина.

– Я тем более ни на какой корпоратив с вашей компанией больше не пойду. Меня позвали только потому, что Настя не смогла, а место на рафтинге уже было оплачено. А не потому что меня все так полюбили за время моей работы у вас и скучали по мне.

– Ну, не знаю, зря ты так думаешь. К тебе все хорошо относились и до сих пор вспоминают только по-доброму. Ты общительная, веселая, заводная.

– Была, – вздохнула я.

– А че случилось? Ушла на другую работу, со мной порвала и типа сразу стала вся такая серьезная и правильная?

– Может быть, – я загадочно улыбнулась.

– Не верю.

– Ну, не верь, – я пожала плечами, – зачем мне тебе что-то доказывать.

– А еще гордая и независимая.

Я улыбнулась, скорее печально, чем гордо и независимо. Повисла пауза. Макс глотнул еще вина, зажевал шпротиной.

– Жестко ты тогда меня бросила, конечно. Ни звонка, ни сообщения. Просто пропала с радаров, и все. Вроде все норм было, и тут резко раз! Конец. И как будто ничего между нами и не было.

У меня затекла нога, и я поменяла позу. Господи, как я устала находиться здесь, как я хотела домой! Вместо этого приходилось сидеть в чужом доме с чужим по сути человеком и вести этот бессмысленный, нудный разговор о прошлом, которое лучше всего было бы просто забыть, как нелепый сон.

Но Макс ждал от меня каких-то объяснений, хотел закрыть свои гештальты. Терпеливо, почти по-матерински, вкладывая все возможное сочувствие, на которое я была способна в этой ситуации, я посмотрела на него и сказала:

– Но ведь на самом деле, можно сказать, ничего и не было. Просто блажь. Интрижка. Или маленькое приключение, если так лучше звучит. Наша с тобой встреча никак не изменила наши жизни, каждый пошел дальше своим путем.

– То есть это был тупо секс, никаких чувств?

– Да нет, конечно, у меня что, без тебя секса не было, что ли? Я же замужем, вообще-то. Мне не нужен был секс как таковой. Мне нужны были эмоции, драйв. Я бы обошлась без постели, но тебе флирта и поцелуйчиков было мало, конечно. Я видела, насколько ты был голодный до женского тела. Никого не было на горизонте и тут раз! Подфартило. Потрахушки без обязательств, никаких отношенек, быстренько сделали дело и разбежались. А для решения проблем у меня так-то муж есть. Удобненько.

– То есть ты опять меня обвиняешь в том, что я просто спал с тобой и меня все устраивало, но вообще-то меня не устраивало! Если бы мне нужен был только перепихон, можно его легко найти в другом месте, но точно не с коллегой, да еще с замужней, нафиг такой геморрой? Я часто зависал на всяких тусах, там хватало телок, кто легко был готов поехать ко мне на ночь. Тем более, когда все синие. Но я хотел нормальных отношений. И мне было интересно с тобой. Мне нравилось не только спать с тобой, хотя это было мега круто, но и общаться, вместе проводить время. Я был бы рад сходить с тобой куда-нибудь, привести тебя в свой любимый клуб. Познакомить со своими корешами. Ты бы им понравилась. Но у тебя не было времени. Ты приходила, мы пили, трахались, потом тебе надо было возвращаться домой. А я оставался один и не спал полночи, и думал – какого хрена она сейчас не со мной?

– Знаешь, это все слова. Тебе нравилось страдать и жалеть себя. На деле ты не был готов что-то предпринять, чтобы мы были вместе. Ведь тогда пришлось бы разбираться с моим мужем. Вероятно, дошло бы до драки. Ты умеешь драться?

– Да-да, я трус, слабак и лох, это я уже понял, – он оскалился, – только знаешь, я вообще-то все продумал, у меня был план. И я хотел поговорить с тобой серьезно, все обсудить. Что я объясняю, сейчас покажу, что я для тебя тогда приготовил, – он резко встал и вышел и комнаты, хлопнув дверью так, что она приоткрылась. Даже не стал запирать на ключ.

Я оценила шансы: нет, не успею. Он остановился где-то слишком близко, в прихожей. Слышно было, как он копается в вещах. Я сделала глубокий вдох и выдох. Терпение. Я уже достаточно эмоционально его раскачала. Еще немного и он утратит бдительность. А пока приходилось собирать все силы и продолжать эту душещипательную беседу.

Макс

Ни одна баба никогда не бесила меня так, как умела выбесить Диана. Она вывернула историю наших отношений, выставив меня жадным халявщиком, который просто пользовался ей ради доступного секса. Я вышел в прихожую, чтобы найти одну вещь. Она давным-давно лежит в моей поясной сумке, где я храню водительские права, ключи от машины, банковские карты и всякую мелочевку. Я залез в маленький потайной кармашек, куда лет сто не заглядывал. Брелок был на месте. Почему я до сих пор его не выкинул? Ведь теоретически его могла найти Аня, хотя я не замечал за ней привычки копаться в моих вещах.

Я вернулся в комнату, запер дверь на ключ и подошел к Диане, поднеся к ее лицу маленькую металлическую букву "Д". В ней было сделано ушко, через которое продевалась короткая цепочка с кольцом для ключей.

– Читай, что сзади написано.

Она перевернула букву и прочитала вслух выгравированную надпись:

– "Мой дом – твой дом". Это для меня, что ли?

– Да, это я для тебя специально брелок с гравировкой заказал. Хотел подарить тебе ключ от моей квартиры, чтобы ты знала, что можешь в любое время туда приходить. И не только для того, чтобы переспать со мной, – я засунул брелок в задний карман штанов, ведь теперь он не имел никакого значения. Надо его выкинуть.

– То есть, ты думал, что я уйду от мужа и сразу поселюсь у тебя? Вот так, запросто, без всякого переходного периода? Просто в один прекрасный день соберу вещи, скажу Антону "гуд бай" и перееду к тебе? А если бы у нас не сложилось?

– Я это и хотел обсудить: как нам лучше поступить дальше. Я не понимал, чего ты сама хочешь. Ты дала мне понять, что твой брак тебя не устраивает, жаловалась на мужа, но напрямую о разводе не говорила. Я не хотел давить на тебя, к чему-то принуждать, просто хотел показать тебе, что готов к новому уровню. Что готов предоставить тебе место, где ты можешь чувствовать себя как дома. Видно было, в каком ты напряжении, как ты переживаешь из-за всего этого. Ты жаловалась на мужа, грустила. Я думал, ты всерьез собираешься от него уйти.

Она покачала головой.

– Это все очень трогательно, конечно, но… Ты прав, я сама не знала, чего хочу. Наши тайные встречи были таким кайфом, я испытывала дикий прилив адреналина, когда ехала к тебе. А потом мне было так хреново. Потом адреналин сменялся кортизолом. Я окончательно запуталась: кто я, зачем я это делаю, как жить дальше. Каждый раз было все страшнее – мне казалось, Антон начал что-то подозревать. Я придумывала всякие отмазки, чтобы смыться из дома, но все время до ужаса боялась, что он каким-то образом узнает.

– Ну, узнал бы, и дальше что? Было бы даже легче с ним порвать, разве нет?

– Нет. Это был бы полный кабздец. Я бы лишилась семьи, дома, всего… Полный крах. Все пришлось бы начинать сначала, делить нашу с ним квартиру. Она же тоже ипотечная. Нет, у меня не было на это сил. Я думала, что я сильнее, но на самом деле под конец наших с тобой отношений я чувствовала, что у меня уже нервное истощение, я плохо спала и ела. Я все время думала о том, что однажды все тайное становится явным. Это не могло бесконечно продолжаться.

– И тогда ты просто решила слиться.

– Да. Я решила, что хватит, пора заканчивать эту историю. Мы с тобой встречались полгода, и каждая встреча была по одному и тому же сценарию. Наши с тобой отношения ни к чему не вели, были тупиковыми, и постоянно подставляли меня под удар. Я морально устала, да и ты тоже устал, признайся.

– Да, я тоже устал от этой неопределенности, поэтому и готовился откровенно поговорить. Мы ведь болтали обо всякой фигне, шутили, стебали друг друга, но серьезных тем ты избегала. Ты сама завела такой стиль общения в самом начале, и я его придерживался. Знаешь, вообще-то ты совсем не казалась напуганной робкой девочкой, которая боится гнева своего мужа-рогоносца, особенно вначале. Нет, ты вела себя как бывалая, прожженая мадам. Честно говоря, я даже подумал, что я у тебя не первый любовник.

– Ха-ха! То есть я, по-твоему, опытная блядь, да? – она усмехнулась, но не обиделась.

– Я такого не говорил. Я не считал тебя прям потаскухой, но ты вела себя достаточно смело и решительно. Сразу согласилась приехать ко мне в гости, когда я в первый раз позвал тебя, хотя, когда я это предложил, не верил, что ты согласишься. Я просто удочку закинул, а ты даже не стала юлить и ломаться, сразу четко назвала время и дату. И когда ты реально приехала, и всем своим видом дала понять, что готова к продолжению, что не против, и не оттолкнула меня, когда я стал тебя обнимать… Я охренел, не мог поверить в свою удачу. Ну где я – обычный ушлепок, который ни кожей ни рожей не вышел, и ты – красотка, такая сексапильная, живая, веселая… На тебя в офисе все мужики слюни пускали. Ты когда уехала тогда, после первого раза, я уснуть не мог, просто сидел и улыбался сам себе, как дебил. Думал: "Вот это мне фортануло!"

– Ну, я рада, что смогла тебя осчастливить, – с сарказмом ответила Диана, – я вначале тоже кайфовала от себя самой. Какая я ловкая, дерзкая, все успеваю, все под контролем. С любовником страсть, с мужем – покой и уют. Из двух неидеальных мужиков собрала себе полный комплект. Да я просто огонь! Только вот хватило этого запала ненадолго. Слишком дорого мне эта игра обходилась. Нервы стали ни к черту, на работе не могла сосредоточиться, с мужем отдалились совсем, стали часто ссориться, с тобой непонятно – ты вроде прикольный, но для жизни мне вряд ли подходишь.

– Почему? Мы вроде неплохо находили общий язык.

– Макс, ну ты уже, как женатый человек, сам должен прекрасно понимать, что просто с кем-то встречаться – это одно, а браке жить – совсем другое. Да, мы с тобой умели классно повеселиться, одни только дикие танцы, которые мы устраивали, это было нечто, помнишь? Мне было интересно с тобой, ты такой типа фрик, при этом умный, начитанный. Мы могли обсуждать музыку, кино, литературу. Мне нравилось читать твои рассказы, и делиться с тобой своими мыслями, рассуждениями о жизни. Я для самой себя раскрывалась по-новому. Даже когда мы о чем-то спорили, ты критиковал мои взгляды или вкусы, в этом была какая-то перчинка. Мне казалось, что между нами типа духовная связь. Но…в обычной, повседневной жизни главное не это, а то, чтобы с человеком было спокойно. Чтобы стабильность была и уверенность в завтрашнем дне. Знаю, говорю штампами, но ведь так и есть. Приходишь домой – а там все свои, можно расслабиться, никому ничего не надо доказывать. Заваливаешься на диван, под бок к своему родному человеку, и лежишь себе спокойно, это и есть счастье. Саморазвитие, творчество – это все, конечно, здорово, но этим можно и одному заниматься. Ну, или найти компанию таких же чеканутых приятелей. Вовсе не обязательно, чтобы вам с второй половинкой всегда было о чем поговорить. Важнее, чтобы вам вместе было комфортно помолчать.

Мы замолчали, но вряд ли это молчание было комфортным. Я долил себе остатки вина и выпил, и покосился на ее почти полную кружку. Она махнула рукой, мол, допивай. Я поколебался и взял кружку, повертел в руках. Хорошее вино, надо допить. Жаль, мало взял, всего одну бутылку.

– Ну то есть для тебя это все была игра, такой эксперимент, – медленно проговорил я, – поиграла в альтернативную реальность и заползла обратно в свой домик, как улитка. Со мной хорошо, но с мужем лучше. И продолжаешь с ним жить, как ни в чем не бывало. А сейчас пытаешься на меня все спихнуть, мол, я тебя использовал ради халявного секса. Нет, это ты меня использовала. Тебе просто хотелось приключений на задницу, чтобы немного оживить свой подкисший брак. И тут я подвернулся. Тебе на самом деле было все равно, с кем замутить, просто я был легкой добычей. А когда тебе все это надоело и ты стала понимать, что игра затягивается, дальше надо что-то решать или тебя скоро выведут на чистую воду, ты быстренько все свернула и слилась. Без объяснений. А меня еще долго ломало. Несколько раз писал тебе простыни текста, потом стирал. И едва не позвонил пару раз пьяный, хорошо, кореша отбирали телефон. А ты, небось, и разговаривать бы не стала, сразу кинула бы мой номер в черный список.

– Ну, извини, – она развела руками, – это жизнь. Но ведь все обошлось без последствий, это самое главное. Ты без разбитой морды, я без скандалов и бракоразводного процесса. Ты встретил другую девушку, женился. Все же в итоге к лучшему сложилось.

Я улыбнулся, но улыбка вышла кривой и натянутой. Вот так просто взять и обесценить все. У Дианы была своя правда, но ведь можно было как-то по-человечески поступить. Признаться, что заигралась, что не собирается уходить от мужа, расстаться друзьями. Не рвать со мной так резко, оставляя меня мучиться догадками, что я сделал не так. Не выставлять меня странненьким задротом перед коллегами на корпоративе. Но в Диане не было ни капли сочувствия, она добивалась лишь одного – чтобы все было шито-крыто. Как будто ничего не было.

Диана заерзала на стуле, выведя меня из оцепенения.

– Слушай, а можно парашу обратно вернуть? Я писать хочу.

– Могу в туалет тебя вывести. Я когда к бане сегодня дорожку чистил, то и к нему заодно.

– О, давай.

Я открыл дверь и мы вместе вышли в прихожую. Она накинула куртку и взяла свою сумочку, которую я повесил на крючок, когда принес ее в дом из машины. Диана достала из нее телефон.

– Я посвечу фонариком, ладно? А то там же темнота, хоть глаз выколи.

– Свети, – пожал плечами я, – тут все равно связи нет, так что телефон только в качестве фонарика и сгодится.

Я проводил ее к туалету – обычному деревянному домику, и ждал снаружи, пока она там возилась. Смотрел в темное звездное небо, выдыхая пар в морозный воздух. Внутри меня все тоже будто покрывалось инеем. Я чувствовал странную смесь опустошения, равнодушия и разочарования.

Мы вернулись в дом, немое напряжение между нами росло. Мы снова оказались сидящими друг напротив друга в пустой комнате. Вино кончилось, и наш разговор тоже не имело смысла продолжать. Я получил ответы на свои вопросы.

– Ну, и где гарантия, что через пару лет ты снова ему не изменишь? Снова не замутишь с кем-нибудь от скуки? По-любому, так и будет, – процедил я.

Она несколько секунд молчала, на ее лице шла борьба, как будто она что-то обдумывала. Потом она потерла переносицу, смахнула волосы с лица и отрешенно, буднично ответила:

– Такая гарантия есть, я ее сделала. Мы ее сделали. Я беременна.

Анна

Наши отношения с Максом развивались постепенно и плавно, без резких скачков, и это в итоге привело к нужному мне результату. Горький опыт с Олегом научил меня не навязываться, пока мужчина сам не станет бегать за мной. Макс зашел в салон через десять дней после того, как я сделала ему маникюр, и принес набор пирожных – четыре фруктовых корзиночки. В тот момент я была занята с клиенткой, и мы с ним не смогли толком поболтать, но я тепло поблагодарила его за этот знак внимания. Он показал, что обломанный ноготь уже чуть отрос, и убежал, пообещав еще как-нибудь зайти. В этот же вечер он нашел меня в соцсетях и лайкнул несколько фоток, точнее, все, что были, потому у меня на странице их немного. Я редко что-то выкладываю, у меня очень лаконичная страничка с минимумом личной информации, но все же он зашел в группу нашего салона и нашел там меня. Написал хороший отзыв обо мне как о мастере – это было очень мило.

Я в ответ лайкнула пару его аватарок, хотя они были своеобразные: на одной он с голым торсом с гитарой наперевес выступал где-то на сцене, на другой, черно-белой, хмуро смотрел в камеру сквозь черные очки, а голову покрывал капюшон. На странице у него было много репостов альбомов каких-то непонятных музыкальных групп, причудливые стихи, и нечеткие, безлюдные снимки из поездок или походов.

Сразу стало понятно, что у нас нет абсолютно никаких общих интересов, что мы из разных миров, он точно не был мужчиной моей мечты, да и я вряд ли подходила под типаж девушки, на которую он мог бы запасть. Тем не менее, еще через два дня вечером он написал мне, предложив куда-нибудь сходить. Возможно, он был пьян или просто умирал от скуки. Я в ответ прислала лишь смайлик-улыбочку, и это его подстегнуло, на следующий день он повторил приглашение. Выдержав паузу, я ответила, что как-нибудь в свободный день можно сходить в кино. Безопасный и нейтральный вариант для первого свидания.

На самом деле свободных дней у меня не было, ведь я в одиночку растила Нику. Но ради такого дела попросила соседку по общаге посидеть с ребенком, взамен пообещав ей бесплатный маникюр. Это был довольно опрометчивый шаг: я уже привыкла к платежеспособным клиенткам классом выше, а сейчас вновь рисковала нарваться на навязчивую любительницу халявы. Так что ради этого свидания я уже пошла на жертвы и сильно надеялась, что Макс меня не разочарует.

Он явился без цветов, небритый, в обычной толстовке и джинсах и в скверном настроении. Кажется, я не произвела на него особого впечатления, когда, опаздывая для приличия, появилась перед ним в чуть ли не в единственном своем легком романтичном платье и пиджаке. Мне показалось, что он будто ожидал увидеть кого-то другого на моем месте – кого-то более стройного и яркого.

После родов я немного поправилась, хотя итак не была худышкой, практически вся прежняя одежда была мне мала, да и наряжаться было абсолютно некуда. На работе я предпочитала облачаться в униформу: бледно-голубой халатик, почти как у медсестры. Для мастеров маникюра в нашем салоне необязательно было носить униформу, кто-то обходился фартуком, а кто-то просто ходил в своей обычной одежде, но мне нравился мой внешний вид в медицинском халате. Это придавало мне более профессиональный и строгий вид в глазах клиентов.

Он купил билеты на киносеанс, большое ведро попкорна и два стакана лимонада, не спросив меня, что я буду.

– Мне воду, я газировку не пью, – вмешалась я.

Тогда он молча купил бутылку воды и мы пошли в кинозал. Царило неловкое молчание. Наконец, начались трейлеры других картин, а потом и сам фильм – обычный голливудский блокбастер, вполне подходящий вариант для свидания: не слишком сложный, не слишком пошлый, и обязательно в конце добро побеждает зло. Макс, впрочем, быстро заскучал, заерзал, и, лениво похрустывая попкорном, сообщил мне, что фильм говно.

– А ты сосредоточься на деталях. Не вникай в сюжет и поступки героев, а смотри, например, на их наряды. Оцени работу художника по костюмам – он старался. Потом переключись на что-то другое. Можно закрыть глаза и воспринимать фильм только на слух. Вслушайся в голоса – удачно наши русские актеры дубляжа озвучили этих персонажей или не очень? А если представить, какие на самом деле голоса у тех актеров, кто играет на экране? Это очень интересно, на самом деле.

Макс скептически хмыкнул, но последовал моему совету и вскоре стал замечать то, что не заметил бы, если бы просто смотрел фильм как обычно: маленькие киноляпы, интересные мелочи в образах героев, фактурные лица в массовке. Я знала, о чем говорю: я из тех, кто любит пересматривать любимое кино по много раз, все время находя в нем что-то новое. Знаменитый турецкий сериал "Великолепный век" я посмотрела раз 10, не меньше. Он всегда действовал на меня расслабляюще. Можно включить с любой серии и рассматривать богатые интерьеры дворцов или необычные блюда, или просто слушать волшебную восточную музыку.

Настроение у Макса в итоге приподнялось, и после кино мы еще немного посидели в кафе, пока я не сказала, что дома меня ждет дочь. Я сообщила о наличии ребенка спокойно и с достоинством, и он эту новость воспринял нормально, что меня порадовало. Он подвез меня до общаги – свое местожительства я тоже решила не скрывать. Я такая, какая есть, это моя жизнь – такая позиция вызывает больше уважения, чем попытки кого-то из себя изобразить и приукрасить.

Дальше Макс продолжил сам проявлять инициативу, а я принимала его приглашения, но не все – только не рок-концерты и непонятные тусовки у кого-то на квартире. Хотя мне на момент знакомства было двадцать два, а ему двадцать восемь, именно я стала старшей в нашей паре. Я сразу почувствовала в Максе какую-то потерянность. Слишком худой, дерганый, внутренне очень одинокий. Он создал себе образ бунтаря, легкомысленного, независимого парня, и говорил, что превыше всего ценит свободу и возможность заниматься творчеством, но на самом деле он нуждался совсем в другом. Этого мальчика надо было взять в руки и мягко подтолкнуть к нормальному течению жизни, как бумажный кораблик, что случайно заплыл в канаву вместо того, чтобы дальше бежать по чистому ручью. Как бы Макс ни хотел казаться другим, на самом деле он был таким же, как большинство мужиков: ему жизненно необходима была семья, стабильность и забота, чтобы не спиться и не сгинуть слишком рано.

Мы сближались постепенно, слишком мало у нас было общего, то и дело возникали неловкие паузы, но я была терпеливым слушателем, а он любил потрепаться. Он и не заметил, как привязался ко мне, а я долго держала его на расстоянии. Но становиться просто удобной подругой в мои планы не входило. Поэтому, когда спустя несколько встреч он с высоты своего роста смешно склонился надо мной, и от смущения быстро клюнул больше в щеку, чем в губы, я решила исправить этот нелепый первый поцелуй. Я притянула его к себе и медленно, крепко поцеловала. Он покраснел, как мальчишка.

С первой близостью я не спешила: у меня дома был ребенок, а к нему я поначалу идти отказывалась. Я не какая-то легкодоступная девица. Когда это все же произошло, он, кончив, уткнулся мне в грудь и долго шумно дышал, приговаривая, как ему хорошо. Он был таким окрыленным, будто получил облегчение не только физическое, но и душевное. Все-таки мужчины так дико зависимы от секса, что их даже жаль.

Меня же гораздо больше кувырканий в постели привлекала возможность побыть у него дома. Когда я в первый раз пришла к нему в гости, квартира полностью оправдала мои ожидания. К этому моменту я уже знала, что это его личное жилье, не съемное. И купил он его пусть и в ипотеку, но очень удачно, значительную часть суммы заплатив сразу, за счет первоначального взноса от продажи квартиры бабушки и дедушки. Так что ежемесячный платеж был вполне посильным и платить оставалось всего пять лет. Это была добротная двушка с большой шестиметровой лоджией. Макс купил ее с типовой отделкой "под ключ", так что ремонт был простеньким, но чистеньким (хотя местами он уже успел его угваздать). Хотя в целом жилище было грязненьким и неухоженным, он старался навести порядок перед моим приходом, но убирался недостаточно тщательно. Жирные следы на кухне, плохо помытый унитаз, клубки пыли под диваном. Я с трудом сдерживала себя, чтобы немедленно не взять в руки тряпки и швабру. Разве можно так наплевательски относиться к такой роскоши, как собственный дом?

Меня очень радовало, что Макс легко нашел общий язык с Никой. Хотя Ника до этого толком не видела мужчин, кроме своего дедушки, и в она целом девочка застенчивая, пугливая, Максу она доверилась. Он покупал ей сладости и игрушки, играл в шумные игры, катал на плечах, водил нас на аттракционы – так мою девочку еще никто не развлекал. Они сдружились, и вскоре я уже не боялась оставлять их вдвоем – иногда, когда у Макса был выходной, а у меня была записана клиентка, я просила его посидеть с Никой, и он отлично справлялся с ролью няньки.

Все шло хорошо, даже прекрасно, но статус наших отношений был не до конца прояснен. Макс познакомил меня с парой своих друзей, представив как свою "подругу", но я явно не вписывалась в их компанию. Их девушки были худыми, разукрашенными панкушками с пирсингом и татуировками. Я же рядом с Максом (у него тоже было полно татух, и слишком длинные, не всегда опрятные волосы – это мне не нравилось) смотрелась скорее как строгая старшая сестра. Но мне было все равно на мнение этих людей, я не собиралась с ними дружить и приглашать к нам в гости.

Да, с самого первого визита в его квартиру я совершенно точно знала, что буду здесь жить.

Но торопиться не следовало.

Четыре месяца мы просто встречались, гуляли, ходили на свидания и друг к другу в гости, но я никогда не оставалась у него на ночь и старалась поскорее ускользнуть к себе. Через полгода, поднимаясь с табуретки на крошечной мини-кухне в моей комнате в общаге, Макс ударился головой о слишком низко висящую полку для посуды. Он матюгнулся, я строго посмотрела на него: рядом была Ника.

– Слушай, может, ко мне переедешь? В смысле, вы с Никой. Может, у меня поселитесь? Ну здесь все как для гномов, и я вообще не понимаю, как ты тут живешь. Я сейчас у крыльца видел двух утырков, точно обдолбанные. Нехорошо здесь одной с ребенком жить, – Макс, потирая шишку на голове, сказал это так запросто, как будто переезд был плевым делом и я должна была также запросто согласиться, ни о чем не думая.

– И в качестве кого я к тебе перееду? – мягко спросила я.

– В смысле? В качестве моей девушки.

– Это называется "сожительство". Я не хочу быть ничьей сожительницей. Сегодня ты позвал меня к себе, а завтра также легко выгонишь, и получается, я только время зря потеряла на эти отношения. Я буду жить с мужчиной только в качестве его законной супруги, – с улыбкой, но твердо сказала я.

– Я не выгоню! – запротестовал Макс. – Что я, урод какой-то, что ли?

– Я свою позицию тебе озвучила, – ответила я, наливая ему чай, – я считаю, что, раз люди готовы съезжаться, значит, они готовы и пожениться.

Макс хмыкнул, жуя блин с мясом. Его глаза забегали: о свадьбе он еще и близко не думал.

Тем не менее моя тактика сработала. После еще трех месяцев отношений Макс, сильно волнуясь и краснея, сделал мне предложение. Это не было как в романтических фильмах: никакого вставания на колени, музыкантов со скрипками и брызг шампанского. Просто наступило восьмое марта, и он позвал меня на ужин к себе домой. Кулинар он так себе: мясо подгорело, а овощной салат, который он приготовил в качестве гарнира, был сильно пересолен. К тому же он почти в одиночку выпил целую бутылку сухого вина – я-то вообще практически не пью, тем более такую кислятину. Но все исправила бархатная красная коробочка, которую он принес из другой комнаты вместе с букетом роз.

– В-выйдешь за меня? – слегка заплетающимся языком спросил он.

Я открыла коробочку: внутри лежало простое, тонкое золотое колечко без камней. Но мне этого было достаточно.

– Выйду, – спокойно и уверенно ответила я. Едва мы обнялись и поцеловались, как он вдруг рванул в туалет и включил воду. Его не было минут десять. Как я потом поняла, у Макса был слабый желудок: когда он сильно волновался или съедал много вредной пищи, из него тут же все лезло обратно, причем со всех щелей.

Вскоре он познакомил меня со своими родителями. Они приняли меня хорошо, хоть и без особой теплоты. Стол был накрыт что надо, в их квартире царили чистота и уют. Мама Макса оказалась хорошей хозяйкой. Я преподнесла ей в качестве презента льняную скатерть и пригласила к себе на маникюр, а папе подарила банный набор – Макс говорил, что его папа обожает ходить в общественную баню вместе с друзьями. Я постаралась произвести впечатление серьезной, хорошо воспитанной девушки, но, когда я упомянула, что у меня есть дочь, мама Макса едва заметно поджала губы. Что ж, я не обиделась, ее можно понять.

Взяв несколько дней отпуска, мы также съездили к моим родителям. Папе Макс понравился больше, потому что он вел себя как рубаха-парень, и по вечерам за ужином они радостно пропускали по несколько рюмашек. Маму же внешний вид моего жениха и его поведение немного насторожили.

– Какой-то он… лохматый больно, –недоверчиво проронила она, когда мы вместе пили чай на кухне.

– К свадьбе пострижем и причешем, – улыбнулась я.

– Тебе точно оно надо?

– Точно, мам. У него квартира своя. И парень он добрый, Нику любит. Все будет хорошо.

– Ну, смотри. Чтоб не вышло, как с тем-то… чтоб не осталась одна с двумя детьми на руках.

Я помотала головой.

– Нет, как с тем не выйдет. Я все-таки уже поумнела немножко. Тот от меня бегал, а Макс сам мне предложение сделал. Намерения у него серьезные.

– Будем надеяться, – вздохнула мама.

Макс только один раз спросил про отца Ники, в самом начале наших отношений. Я сказала, что мы не общаемся и он в жизни ребенка никак не участвует.

– Вот говнюк, бросил тебя, да? – сочувственно спросил Макс.

– Ну, что уж теперь, так сложилось. Просто не хотелось бы снова нарваться на те же грабли, – тихо проговорила я, опустив глаза.

– Не, ты что, я, конечно, тот еще придурок, но так по-скотски никогда не поступил бы, – заверил меня Макс, нежно обняв. Он понимал, что мой прошлый негативный опыт давал мне основания не доверять мужчинам. Вероятно, это тоже подтолкнуло его уже через семь месяцев встреч сделать мне предложение. Макс хотел быть хорошим, правильным, достойным в чужих глазах и в своих собственных. И я предоставила ему для этого все возможности.

Я никогда не спрашивала его о прошлых отношениях, но он сам, как-то раз будучи пьяненьким и лежа со мной в постели, попытался пуститься в откровения и рассказать о какой-то своей бывшей. "Та еще сучка" – охарактеризовал он ее. Он говорил как-то туманно, и все, что я поняла, что они встречались недолго, потому что у нее был другой, с которым она в конце концов и осталась. Эта женщина не представляла собой угрозы, поэтому я не стала заморачиваться и гадать, кто она. Не стоило беспокоиться о прошлом, ведь у нас все было прекрасно, мы собирались пожениться.

Я люблю пересматривать наш альбом со свадебными фотографиями. Свадьба была скромной: мы просто расписались в загсе и посидели в ресторане с его и моими родителями. Я была простив шумного застолья с его безумными друзьями, а у меня и друзей-то фактически не было, поэтому я настояла на таком простом, недорогом варианте праздника. Я выбрала классическое, закрытое атласное платье с длинными рукавами, чтобы скрыть мои полноватые руки, с неглубоким вырезом, чтобы моя большая грудь не вываливалась на всеобщее обозрение, как у некоторых невест. Макс изначально сопротивлялся идее облачиться в строгий костюм, но во время примерки в магазине я показала ему на его отражение в зеркале, когда он надел классический пиджак, брюки и сорочку с галстуком. Я подчеркнула, каким солидным и стильным он выглядит, и он согласился его купить.

На фото мы смотримся очень даже красиво, несмотря на большую разницу в росте. Макс выглядит таким счастливым, румяным, веселым, а у меня элегантный и сдержанный образ, как я и хотела.

После свадьбы мы втроем отправились на море на недельку на подаренные родственниками деньги, но, честно говоря, гораздо большее удовольствие мне доставила не поездка (Макс и Ника умудрились чем-то отравиться и три дня страдали в номере), а переезд в наш новый с Никой дом. Я неторопливо, любовно обживала каждый уголок квартиры Макса. Мыла, пылесосила, выкидывала мусор, покупала и расставляла разные красивые безделушки для интерьера. Помню, с каким предвкушением я заглядывала в каждый кухонный шкафчик и на каждую полочку в шкафу в спальне: что меня там ждет? Большинство из них зияли пустотой или хранили давно забытые ненужные вещи. Я освобождала их, протирала и прикидывала: что оптимальнее всего там хранить?

Комната поменьше, где раньше стояла кровать Макса, теперь стала детской. У Ники до этого не было столько личного пространства, и она с восторгом расставила свои игрушки по всему периметру. Мы с Максом перебрались на диван в большую комнату, но я не разрешала оставлять диван расстеленным, по утрам мы всегда его собирали, чтобы превратить спальню в гостиную.

Макс вяло сопротивлялся новым порядкам, но я все же заставляла его вбивать гвозди для наших портретов, менять перегоревшие лампочки, подкручивать разболтавшиеся крепления дверок, и, конечно, убирать свои грязные носки и в целом не разбрасывать вещи. Дольше всего у меня не доходили руки до лоджии: Макс зачем-то хранил там всякий хлам типа заржавевших коньков, рваной боксерской груши и сломанного компьютерного кресла. По моему плану, лоджия должна была превратиться в уютный уголок с плетеным столиком и стульями, чтобы пить там кофе и любоваться на город.

Так все в итоге и получилось.

Макс в шутку жаловался, что он не узнает собственную квартиру, но я отвечала, что до меня здесь была неухоженная берлога холостяка, а теперь здесь семейное гнездышко, куда всегда хочется возвращаться.

По крайней мере, мне всегда хочется.

Макс в целом остепенился после свадьбы, но порой старые привычки все же брали над ним верх. Мог резко сорваться и поехать на какой-то концерт или тусовку или зависнуть на выходных у друзей. Я не возражала. Честно говоря, без него дома было даже лучше. Спокойнее. Я с удовольствием смотрела свои любимые сериалы, и мне никто не мешал.

Макс

Я опешил в первые секунды, но потом мотнул головой и усмехнулся: Диана блефует.

– Н-е-е, не заливай мне тут. Ты просто хочешь, чтобы я разжалобился и отпустил тебя.

– Ну, если бы здесь поблизости была аптека, я бы предложила тебе купить тест на беременность и проверить. Но мы в глуши, и я не знаю, как тебе доказать, но это правда.

Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и спокойно, даже чуть печально посмотрела мне в глаза. Я выдержал этот взгляд несколько мгновений, а потом широко ухмыльнулся, попытавшись приложить к Диане картинку материнства.

– Ты решила родить ребенка? Да какая ж из тебя мать-то… – я выпалил то, что первым пришло на ум, и ее лицо едва заметно дернулось, как от невидимой пощечины. Впервые за все то время, что мы провели здесь, я смог по-настоящему ее задеть.

– А почему я не смогу быть хорошей матерью? Я ничем не хуже других женщин, – глухо сказала она, глядя в пол.

– Ты… да нет, ну, я имел в виду… – я не мог подобрать нужные слова, они спотыкались друг о друга, – ну, ты, типа… Ты никогда не говорила о детях. У тебя были другие мечты, по крайней мере, мне ты рассказывала совсем другое. Что хочешь побывать на музыкальном фестивале Alfa Future People. Что хочешь много путешествовать. Сменить профессию, окончить какие-нибудь курсы в сфере IT, но пока точно не знаешь, какое направление выбрать. Права получить, машину купить. У тебя было столько планов, и ты же такая, ну… оторва. Любишь беззаботную жизнь, тусовки, веселье. Не прочь с кем-нибудь замутить, как со мной. Ребенок сюда вообще не вписывается. Это будет несчастный, заброшенный ребенок.

– Ну, спасибо, конечно, на добром слове, – ее брови поползли вверх, пока я говорил, потом она выдохнула и снова нацепила свое отстраненное, утомленное от нашего разговора выражение лица, – ты, наверное, не в курсе, но вынуждена тебя разочаровать –фестиваль Alfa Future People больше не проводится. Чтобы много путешествовать, надо много бабла, я столько не зарабатываю. Окончить курсы – так я же оторва, мне не хватит мозгов и усидчивости, чтобы стать айтишницей. Так что я пошла по пути наименьшего сопротивления – залететь-то много ума не надо. Выйду в декрет, превращусь в обычную яжмать, на странице у себя буду постоянно постить фотки ребенка и познакомлюсь с такими же яжмамками, чтобы обсуждать цены на памперсы и присыпки от опрелостей.

Она отпила воды из кружки и медленно поставила ее обратно на столик, собираясь с мыслями и будто готовясь сказать мне горькую правду, как медсестра в больнице выбирает особый тон, чтобы сказать маленькому пациенту, что его сейчас поведут на болезненную процедуру.

– Странно, что для тебя в тридцать лет это стало открытием, но люди меняются. И обстоятельства меняются. Тогда я была такой, верила в светлое будущее, что у меня все впереди. Страдала херней, короче. Перспектива забеременеть меня пугала. Но надо же когда-то повзрослеть? Похоже, тебе это не грозит, а я вот все-таки если не взрослею, то старею точно. Ну посмотри на меня, посмотри внимательно! – она указала на себя. – Мне тридцать четыре. Я уже не торт. У меня морщины первые вылезли, мне стало лень наряжаться, ярко краситься, чего-то там делать с собой. Видишь, я в обычной толстовке, в обычных джинсах, на мне теплые носки. И трусы хлопковые, про стринги я давным-давно забыла. Полный антисекс. Мы с мужем давно в браке, завести ребенка для нас – это же очень естественно. Звезд с неба мы не хватаем, но у нас нормально все, понимаешь, нормально. И этого мне теперь достаточно. Ну, даже если бы съездила я на этот фестиваль или там, не знаю, в Бразилии бы побывала на карнавале. И что, от этого моя жизнь кардинально поменялась? Нет, я приехала бы обратно в то же самое болото. От себя не убежишь. И знаешь, что? Я тогда себе не нравилась. Я все искала чего-то, сама не зная чего. Тебя вот нашла. Только под конец нашего с тобой романа я нравиться себе перестала. Творю всякую фигню, много суеты, а толку ноль. Тебя я привлекала именно в образе бойкой грешницы – ну, извини. Спектакль окончен.

Она замолчала, закончив свою речь. Я не знал, что сказать. Весь наш разговор вышел совсем не таким, как я ожидал. Я и сам смутно представлял, что хочу от нее услышать, но точно не новость о беременности и признание в том, что она смирилась с превращением в серую массу. Да, ее рассуждения были очень логичны, а я выглядел как дурак, как маленький мальчик, готовый разреветься от того, что под гримом Снегурочки оказалась самая обыкновенная воспитательница Анна Петровна. Но самым обидным, самым горьким в этой пилюле было то, что раз уж у Дианы, у такой яркой девушки, не лишенной обаяния, ума и творческих способностей, не получилось сломать шаблон и добиться чего-то большего, вырваться на новый уровень, то и у меня, скорее всего, никогда не получится…

– Ну, чего теперь с кислой миной-то сидеть. Давай разрядим обстановку! – она вдруг легко поднялась на ноги и хлопнула в ладоши. – Как насчет диких танцев? Ну, как тогда у тебя, помнишь?

Я пошевелился, сгоняя транс.

– В смысле, ты че, танцевать захотела?

– Да, почему нет? Мы так долго болтали, что у меня уже все тело затекло. Надо растрястись слегка.

– Так у меня дома хорошая акустическая система, а тут ты на чем собралась музыку слушать? На бабушкином проигрывателе для пластинок? Тут есть такой, но он не работает уже лет тридцать.

– У меня на телефоне много всяких треков закачано.

– Да у тебя там одна попсятина голимая, по-любому.

– Ну и что, зато это веселая танцевальная музыка. Давай, пора подвигаться, – она закружилась посреди комнаты, – а то тухляк полный.

– Делай, что хочешь, – мне и правда стало вдруг все равно, что будет дальше.

– Принесешь мою сумочку? – она, склонив голову, просительно и в то же время игриво посмотрела на меня. Я увидел проблеск прежней Дианы. Я сходил за сумкой в прихожую, не забыв закрыть за собой дверь, когда вернулся. Она радостно извлекла телефон и начала в нем копаться.

– Выбор невелик, конечно, но что есть, то есть. Погнали! – она сунула телефон себе в карман джинсов так, чтобы торчала верхняя часть с динамиком. Зазвучала легкая простая мелодия, небыстрая, скорее меланхоличная. Диана плавно качалась из стороны в сторону и водила руками в воздухе, прикрыв глаза и подпевая высокому женскому голоску. Я вслушивался в текст. Он был очень странным.

"На побережье

Грустные чайки "мяу" кричат

"Я буду нежной" –

Шепчет волна пакету котят"

(Песня "Пташка" группы Моя Мишель)

– Что за дичь? Это разве танцевальная музыка? – пробормотал я.

– Не будь душнилой, это для разминки лайтовая песенка, давай лови волну, не стой, как истукан.

"Больше нет слов

Замолчишь ты – замолчу я

Из цветов и темноты душа моя", – подпевала Диана.

Я не удержался и передразнил:

– Из говна и пирогов душа моя.

Она расхохоталась.

– Во-от, узнаю прежнего Макса. Ладно, давай что-нибудь повеселее.

Резко зазвучала бодрая бас-гитара и барабаны.

"Ай-яй-яй, девчонка, где взяла такие ножки?

Ай-яй-яй, девчонка, топай-топай по дорожке"

– Это рок-кавер на "Руки Вверх", – пояснила Диана, хотя я итак уже понял, – специально для тебя.

Она задрыгалась быстрее в такт музыке, с суровым выражением лица встряхивая волосами, как заправская рокерша. Это было забавно. Я начал притопывать одной ногой. Она вдруг схватила меня за руку и потянула в центр комнаты.

– Нее, я не готов колбаситься, – вяло отбивался я. Но как-то незаметно втянулся и стал двигаться все свободнее, все развязнее.

Прозвучало еще несколько песен – я такое не слушаю, но здесь, в этой обстановке, с Дианой, они были вполне сносными. Я расслабился, прикалывался над текстами, над тем, как Диана двигается, приплясывал сам. Мы даже немного вспотели, я скинул дедушкину телогрейку и остался в рубашке. Это и правда было похоже на наши прошлые встречи, когда мы несколько раз устраивали такие дикие танцы, чтобы сбросить давящее напряжение из-за невысказанных слов, из-за нерешенных споров, из-за ощущения, будто ее муж стоит, невидимый, в комнате, и наблюдает за нами. Когда очередная песня кончилась, Диана объявила:

– А теперь "Руки Вверх" в оригинальном виде. Очень душевная песня.

"Когда мы были молодыми

Друг друга так ценили мы и так любили

Ты младше на год, а мне шестнадцать

И каждый день в тебя готов я был влюбляться

А помнишь тот дом, мы с тобою вдвоем

И я тебе включаю самый первый мой альбом

За окном идет дождь, мы с тобою не спим

И ты мне говоришь, что я твой номер один

Один, один, один, один

Один, один, один, один"

Она взяла мою руку, подняла над головой и покружилась под ней.

– Ты высокий и руки у тебя длинные, с тобой танцевать удобно, – заметила Диана. Она умела сделать комплимент из любого пустяка. Аня так наоборот жаловалась, что я слишком долговязый, ко мне далеко тянуться… Диана улыбнулась мне тепло и так искренне, что я тоже улыбнулся. Мы двигались неуклюже и с упоением, как дети. Она отступила на пару шагов, не отпуская меня, потом закрутилась вдоль моей руки ко мне, потом от меня, потом снова ко мне. Ее волосы щекотали мне лицо, от них пахло березовым веником. Мне было так хорошо, так сладко в этот миг, словно ничего, что было до этого, на самом деле не было, словно мы все начинали сначала…

Руке, которую она держала, вдруг почему-то стало горячо и больно. Я недоуменно посмотрел вниз – по рукаву старой дедовой рубашки шел глубокий разрез, вокруг которого быстро растекалось багровое пятно.

– Какого х…

Диана уже открывала дверь. Когда она успела вытянуть ключ у меня из заднего кармана? Очнувшись, я бросился к выходу, прижимая окровавленную руку к груди, но Диана уже поворачивала ключ с той стороны.

– Стой, сука! – заорал я, как раненый медведь, и со всей силы двинул плечом по двери, но она лишь едва дрогнула. Это была добротная, крепкая советская дверь, и выбить ее было нереально. Лишь ключ звякнул, выпав из замочной скважины снаружи.

– Открой, падла, открой! Куда ты собралась?! Далеко не убежишь! – орал я, молотя кулаками по двери и забрызгивая все вокруг кровью. Но тут раздался звук, от которого я похолодел – приглушенный рев двигателя. Она завела мою машину. Видимо, вытащила ключи из моей поясной сумки, которую я оставил в прихожей.

– Ты че, сука, совсем ебанулась! Ты же не умеешь… – я кинулся к окну. Оно выходило на огород, а не на крыльцо, возле которого стояла машина, но сквозь щели в досках я увидел отблеск фар на простыне снега. Матерясь, я осмотрел доски, которыми окно было заколочено снаружи. Заколочено не наглухо, досок всего три, они очень широкие, плоские с внутренней стороны и выпуклые с внешней, дедушка называл такие "горбыль". Дедушка обычно покупал несколько кубов этого горбыля, потому что он стоил дешево, пилил его на доски поменьше и топил ими печку, латал забор или вот окна ими заколачивал, когда они с бабушкой уезжали на зиму в город.

Надо было разбить стекло и попытаться выбить одну из досок, чтобы пролезть в образовавшуюся щель. Я худой, должен пролезть. Другого выхода у меня не было. Я обмотал раненую руку дедушкиной телогрейкой, прицелился и ударил по стеклу. Раздался звон. Защищаясь от порезов телогрейкой, я, насколько мог, расчистил оконный проем от осколков и просунул туда голову и плечи, чтобы посмотреть, насколько крепко приколочен низ одной из досок. Два длинных гвоздя, вколочены не совсем до конца, чтобы потом не так сложно было снимать доски перед новым дачным сезоном. Зачем вообще надо было заколачивать окна на зиму? Кто это придумал? Чтобы воры не могли залезть – а какой им интерес лезть на эту убогую стариковскую дачу? Тут было нечем поживиться, даже все свои банки с вареньями бабушка всегда увозила в город.

Пока я отчаянно долбил по доске, раздался новый, еще более страшный звук – машина с визгом тронулась с места, и я понял, что она дала двигателю немного прогреться, а теперь разворачивается и уезжает. Рев мотора быстро удалялся, и через несколько секунд его уже не было слышно. Диана уехала. На моей машине. Значит, эта мразь все-таки окончила автошколу, просто, видимо, еще не успела купить машину, поэтому ездила на общественном транспорте.

Я остался один в оглушающей тишине, только сердце колотилось, как бешеное.

Я ринулся к одному из стульев и заметил, что рядом с ним на полу валяется маленькое плоское металлическое лезвие для бритвы. Я поднял его – старое, все в ржавчине. Так вот чем она меня порезала. Бабушка покупала такие лезвия пачками, они продавались в бумажной упаковке. Девушка вставлял их в свой бритвенный станок. Иногда он брился в бане. Эта тварь нашла лезвие в бане и припрятала. Наверное, оно лежало где-нибудь в мыльнице под куском мыла или на полочке в самой глубине, вот я и не заметил. Я не заметил, а эта гнида заметила. И ее сумочки в комнате не было – успела с собой забрать. Она все продумала. У нее был план побега.

Я схватил стул, придвинул его к окну, встал на него и со всей дури начал пинать неподдающуюся доску ногой. Она достаточно тонкая, может, удастся ее сломать пополам, и раздвинуть куски в разные стороны, чтобы образовался проем.

А куда я пойду, как доберусь до города без машины, даже если смогу выбраться из дома?

Сука!

Сука!

Сука!!!

Анна

Я резко проснулась в четвертом часу ночи оттого, что во входной двери заскрежетал ключ. Я всегда запираюсь изнутри на ночь, и Макс, если приходит поздно, открывает своим ключом, чтобы не стучаться и не будить нас с Никой. Я встала, накинула халат и пошла в прихожую, чтобы узнать, почему он вернулся с рыбалки в такое странное время, ведь была ночь с субботы на воскресенье, а я ждала его не раньше чем в обед или даже к вечеру.

Что-то стряслось – я это сразу поняла. Он был весь в мелких порезах и царапинах, под его обычной курткой виднелся чужой поношенный свитер, на ногах – нелепые шерстяные рейтузы. Уезжал он из дома в других вещах. Руки мелко дрожали. Он суетливо раздевался и вздрогнул, когда заметил меня. Я никогда не видела у него таких совершенно безумных глаз.

– Разбудил тебя, да? – свистящим шепотом спросил он. – Как вы тут?..Нормально все?

– Все нормально, – недоуменно ответила я, – а ты чего так рано вернулся то, да еще посреди ночи?

– Да так получилось просто, – он неестественно улыбнулся и взъерошил волосы, – у нас там, с пацанами, можно сказать, недоразумение произошло. Пришлось срочно сворачиваться.

– Подрались, что ли?

– Ну, типа того, – он явно не хотел отвечать на мои расспросы и что-то скрывал.

– А где твои вещи? – я заметила, что он бросил на пуфик только поясную сумку, а уходил из дома с походным рюкзаком и специальным ящичком, где хранились рыбацкие принадлежности.

– Забыл у Лехи в машине, – ответил он и прошмыгнул мимо меня в ванную, заперся там и включил воду. Все это было очень странно и тревожно.

Я улеглась обратно в постель, но не могла сомкнуть глаз. Внутри нарастало раздражение. Что за выкрутасы? Макс ведет себя не как взрослый мужчина, а как мелкий хулиганистый пацан. Я изначально была удивлена, что ему так приспичило на этих выходных ехать на рыбалку, морозить свой зад где-то у черта на куличках. И где, кстати, рыба?

Он прошлепал босыми мокрыми ногами в комнату, лег и прижался к моей спине. Он весь мелко трясся.

– Задубел так, просто жесть!

– А в машине разве не отогрелся? Там же тепло, печка работает.

– Машина…сломалась, в общем. Пытались завести, но не получилось. Леха меня подкинул на своей.

– Так и где она осталась? Надо эвакуатор вызывать, получается?

– Завтра разберемся, я попрошу пацанов помочь.

– Мм. Много рыбы-то поймали?

– Не, почти нифига. Леха с Толиком себе забрали, что выловили. Мелочь всякую.

По его уклончивым ответам я поняла, что он врет. Чем дальше, тем более подозрительной выглядела вся эта поездка. На рыбалке ли он был на самом деле?

– А что это за рейтузы? И свитер какой-то старый. Мой батя такие в молодости носил.

– Да я свои штаны порвал нечаянно. А кофту забыл у Лехи. Мы же в лесной избушке у него ночевали, так вот, я там переоделся специально в старое, чтобы не жалко было уделать.

– Что-то ты много всего у Лехи забыл. Странно, что голову свою не забыл. Вы там пили, как бобики, что ли?

– Ну, не без этого, – он виновато усмехнулся, – но не так чтобы очень сильно. Видишь, я же трезвый.

"Трезвый, но ведешь себя как псих", – подумала я. Макс прижался ко мне теснее и стал шарить ладонью у меня по груди, скользя вниз.

– Малыш, согрей меня, – жарко шепнул он мне на ухо. Я отпихнула его.

– Это у тебя сегодня выходной, – сердито ответила я, – а у меня вообще-то клиентки записаны. Теперь я не высплюсь по твоей милости.

– Прости, – виновато ответил он и откатился на свою подушку, – спи, любимая.

Но мне не спалось. А вот он вскоре уснул беспокойным сном, с дерганьем и неглубоким прерывистым дыханием. Я сходила на кухню, попила воды. Время близилось к утру. У меня начинала болеть голова – все из-за этого внезапного пробуждения. Терпеть не могу нарушать свой режим.

Когда я пришла обратно, чуть не подпрыгнула от страха – Макс из-под одеяла смотрел на меня огромными, круглыми и поблескивающими в свете фонаря, пробивающегося сквозь щель в шторах, неподвижными глазами.

– Ты че?! – я едва не прикрикнула на него в голос, сдержало только нежелание разбудить Нику.

– Аня, – он приподнялся и сел, – я хочу поговорить с тобой.

Я вдруг увидела на отогнувшейся внутренней стороне пододеяльника капли крови.

– Это че такое?! – в голове закрутились дикие мысли, что он кого-то убил. Он судорожно приподнял свою руку – на ней виднелся глубокий длинный порез.

– Блин, повязка сползла, – с досадой прошептал он, – я в ванной обработал, перевязал, но видать, надо покрепче.

– А что случилось-то?

– Да так, нечаянно порезался охотничьим ножом, когда рыбу чистил, – он на секунду умолк, поняв, что сам себе противоречит, ведь до этого он сказал, что улова почти не было, – мы там это… чисто на уху немного поймали и сварили себе на обед.

– Угу. Пошли в ванную, я тебе перевяжу рану нормально.

В ванной мне бросилось в глаза лежащее в корзине для грязного белья полотенце в бурых пятнах крови. Мое любимое пушистое полотенчико, оно уже никогда не будет белоснежным. Макс так и не приучился не трогать мои вещи.

Я залезла в аптечку, протерла рану ваткой с раствором хлоргексидина и туго перевязала чистым бинтом. Макс морщился, как маленький.

– Может, чаю попьем? Все равно уже утро, – предложил он несмело.

Я вздохнула и пошла на кухню ставить чайник. Чаем, конечно, не обошлось – у Макса проснулся волчий аппетит, он достал из холодильника макароны с котлетами и набросился их, даже не разогревая. Я молча смотрела на него, сидя напротив с чашкой чая.

– Что ты натворил, Максим? – я спросила это негромко, но с нажимом. Что там у них произошло – драка с поножовщиной? Я бы несильно удивилась. В друзьях у него личности сомнительные. И все они, включая Макса, совсем не против как следует прибухнуть. Собственно, поэтому, как я думала, он с таким воодушевлением собирался на эту "рыбалку".

– Да ничего такого, малыш, не волнуйся, все нормально, – он небрежно махнул вилкой в поддержку своих слов, и с нее слетел кусок макаронины. Он подобрал его со стола и торопливо запихал себе в рот.

– Так а о чем ты собирался со мной поговорить, если не хочешь ничего рассказывать?

– Вообще не об этом, это все ерунда, – он проглотил остатки еды, замер и снова посмотрел на меня этим диким взглядом, – я тут подумал… Ань, давай заведем ребенка?

– Чего-о-о? – такого поворота я точно не ожидала. – С чего это ты вдруг заговорил о ребенке?

– Ну, мне кажется, что мне пора уже стать отцом. Знаешь, я представил, это же так круто, если у нас появится мелкий! Родишь Нике братика, ну или сестричку, на самом деле, неважно. Ты такая классная мама, я же вижу, ты и нашего ребенка отлично воспитаешь. И я тоже буду воспитывать, конечно. Буду помогать тебе. Вставать по ночам буду. Я готов. Я правда готов. Давно пора уже, на самом деле.

Мои брови слегка приподнялись, но лицо оставалось бесстрастным. Внутри же медленно нарастала волна холодного бешенства. Меж тем Макс продолжал свою пламенную речь:

– Я с этими гулянками завяжу, правда. В этом смысла нет никакого, я давно понял. Хочется жить нормально, по-человечески, чтобы ну… детям примером стать. Хочется родителям внуков подарить. И твои родители тоже обрадуются, я уверен. Да все обрадуются. Дети – это ж счастье! – он перегнулся ко мне через стол и сжал мои ладони, взяв их в свои. – Малыш, подари мне ребенка. Прошу тебя. Я тебя очень люблю. Хочу, чтобы у нас появился сын. Или дочь. Я все для вас сделаю! Дачу обновим. Надо там все перестроить, перекрасить. Качели поставлю. Там для детишек будет раздолье.

Я аккуратно, медленно отодвинулась от него и высвободила свои руки.

– То есть ты вот так вот приперся посреди ночи неизвестно откуда, в каких-то дедовских шмотках, весь порезанный, без вещей, без машины, и тебя вдруг осенило, что нам нужен ребенок? Посмотри на себя в зеркало. Отец года просто, – в моем голосе было столько металла, что хватило бы выковать тяжеленную кувалду и как следует дать им по тупой башке моего мужа.

– Малыш, ну не злись. Если у нас родится ребенок, я больше ни по каким рыбалкам ездить не буду. Я заботиться о вас буду. Хочешь – возьму себе пару халтурок, чтобы больше зарабатывать. Чтобы у вас все необходимое было. Я просто… – от откинулся назад на стуле и судорожно провел рукой по волосам, – я подумал, чего тянуть-то. Вот мы все ждем чего-то, какого-то подходящего момента, а жизнь – она же здесь и сейчас. Мне тридцатник – у моего бати в этом возрасте уже двое детей было. А я болтаюсь, как говно в проруби. Пора уже становиться мужиком. Семья – это же главное.

Я не ответила, молча глядя в стол. Он начал сыпаться:

– Ну, прости, зайка, я не хочу давить на тебя, конечно, можно не прям сию минуту приступать к этому делу, – он глупо хихикнул, – но ты подумай. Подумай, как здорово будет нам вчетвером. А хочешь – и вшестером, и всемером. Я готов. Реально, я готов!

– Угу. Пошли спать. Мне скоро на работу. Можно, я хотя бы пару часов вздремну, – я слезла со стула и вышла из кухни. Он поспешил за мной, приговаривая: "Конечно, поспи, малыш, отдохни. Я с Никой завтра посижу, погулять с ней сходим"

"Ну, еще бы ты не посидел с Никой. Эту твою очередную дурость придется заглаживать еще очень долго", – подумала я.

Макс периодически устраивает такие выходки, как это внезапное возвращение с "рыбалки": однажды наблевал прямо в прихожей, придя в невменяемом состоянии со своей рокерской тусовки. В другой раз потерял где-то пьяный новый телефон и кошелек с карточками. Это случалось с ним нечасто, раз в несколько месяцев, он после этого сильно раскаивался и вел себя тише воды ниже травы, так что мне даже удавалось извлечь из этого свою выгоду. Но мой внутренний счет к нему неуклонно рос. И счет этот числился неоплаченным, по нему уже набегали пени.

Пока он сладко дрых, я встала, собралась и пошла в салон. Злая и невыспавшаяся, я нечаянно порезала палец одной из клиенток. А другой не стала делать сложный дизайн, который она хотела, уговорив ее на простое однотонное покрытие, но она ушла слегка разочарованной. Я не люблю делать свою работу "на отвали", и мое настроение портилось все больше.

Подпиливая чужие ногти, я думала о словах Макса. Эта нелепая, непонятно откуда вдруг свалившаяся идея насчет детей мне совсем не нравилась. Мы никогда до этого не обсуждали так прямо этот вопрос, Макс никогда не отличался большим чадолюбием, интереса к своим племянникам не проявлял. Он отлично ладил с Никой, но скорее как старший брат, чем как отец. Нельзя заводить детей, при этом самому оставаясь ребенком – как можно этого не понимать?

Но дело было не только в том, что я не считала Макса готовым к отцовству, но и в том, что в мои планы рождение еще одного ребенка точно не входило. Мне хватало Ники – я рано стала матерью, это далось мне очень нелегко и физически, и морально. Нике исполнилось еще только четыре годика, во мне еще живы были воспоминания о пеленках и распашонках и снова погружаться в этот дивный мир я не имела никакого желания. Больше всего я ценила покой и независимость, а Макс со своим "вынь да положь мне младенца" сам не понимал, что хочет лишить меня самого ценного.

Да, Макс вместо ресурса превращался в проблему. А проблемы никто не любит. Проблемы надо решать.

Когда я возвращалась домой с работы, наша машина уже стояла во дворе на своем обычном месте. Я заглянула в салон сквозь боковое стекло – вроде внутри не было ничего не обычного. Но ключей, чтобы проверить багажник, у меня не было. Если бы там лежал труп Лехи, это бы меня несильно шокировало.

Дома Макс усиленно изображал супер-хозяина и семьянина: гремел кастрюлями на кухне, а Ника радостно скакала вокруг. Вместе они что-то бодро напевали.

– Что, машину смогли починить и пригнать? – крикнула я, раздеваясь в прихожей.

– Да, солнышко, я съездил за ней, пока Ника мультики смотрела, – Макс выглянул из кухни, расплывшись в идиотской улыбке, как будто ему вместо старой машины вернули новую, – с машиной все хорошо! Иди скорее к столу, мы с Никой ужин приготовили!

Зайдя в ванную, я тщательно вымыла руки в ванной и обратила внимание на держатель для туалетной бумаги – рулон истаял больше чем наполовину, а я только вчера днем повесила новый. Скорее всего, Макса опять пробрало. У него был слабый желудок, когда он сильно нервничал или ел вредную пищу, или перебарщивал с алкоголем, он всегда потом мучился страшной диареей. Первый такой приступ я наблюдала, когда бедолага сделал мне предложение, и при этом так переволновался, что потом минут двадцать пять не выходил из туалета. Поэтому перед свадьбой я заставила его принять закрепляющие стул таблетки. С таким желудком стоило бы соблюдать диету и вообще не пить и подвергать себя стрессу, но это же Макс. У него бы никогда на такое силы воли не хватило.

Я вынула несколько бутылочек и пузырьков из своей дамской сумочки. Положила их в нижний ящик тумбы под раковиной. Пусть пока полежат. Я работаю в салоне красоты, у нас на работе есть много разных продуктов со сложным химическим составом. Многие вещества очень токсичны, если попадут внутрь.

Я давно об этом размышляла. Конечно, необходимо проявить максимальную осторожность. Сначала микродозы, чтобы проверить эффект. Он ничего не поймет, просто в очередной раз помучается с желудком. А потом… а потом, допустим, случится очередная гулянка, где он нечаянно выпьет какую-нибудь жуткую паленку. Там вместо этилового спирта будет содержаться метиловый, например. Кто их разберет, что они там пьют на этих тусовках. Макс, конечно, не последний алкаш, но все знают, что он сильно страдает с бодуна и бегает на толчок. Может, просто однажды он сильно перепьет, и его организм не выдержит…

Конечно, яд не должен быть слишком специфическим, ведь тогда химический анализ явно укажет на намеренное отравление. Поэтому надо очень тщательно все изучить и подготовиться, чтобы все выглядело как несчастный случай. Я хорошо училась в школе, но химию не слишком любила, надо подтянуть. При этом, на нашем домашнем компьютере и в моем телефоне не должно быть подозрительных запросов. Я не допущу ошибок, которые допускают эти тупые американские курицы из криминальных передач, которые просто бухнули от души любимым муженькам в коктейли крысиного яда и думали, что их никогда не поймают.

Нужно составить план. Я терпеливая, я не буду спешить. Медленно, но верно я наконец останусь в этой прекрасной квартире одна. Точнее, с Никой. Больше нам никто и не нужен.

Макс хороший парень, правда, хороший. Я за многое ему благодарна. Но то лучшее, что он мог дать, он мне уже дал. Дальше мы будем только больше разочаровываться и бесить друг друга.

Думаю, я смогу договориться с его родителями. Уступлю им машину – я все равно не умею водить, она мне не нужна. Еще у Макса в собственности есть старая дача с земельным участком, отошла ему по завещанию от бабки – пусть тоже забирают и продают, если сами не хотят туда ездить. По моим подсчетам, это должно покрыть примерно стоимость половины квартиры. А мне нужно будет выкупить у них две трети. Ну, что ж, возьму кредит. Я неплохо зарабатываю в салоне, работаю официально, так что мне не откажут. В крайнем случае, можно будет попросить помощи у родителей и брата. Все преодолимо, когда больше всего на свете хочешь обрести свой собственный дом.

Дверь в ванную вдруг резко открылась – Макс просунулся внутрь, снова таращась на меня беспокойными, больными глазами под маской бодрого веселья:

– Ты где застряла-то? Ужин остывает.

– У тебя есть вообще понятие личного пространства, Макс? Я же не заглядываю сюда, когда ты на толчке сидишь, – проворчала я, протискиваясь мимо него.

– Ну прости, я думал, вдруг тебя там смыло!

Опять тупые детсадовские шуточки. Зайдя на кухню, я обняла и погладила по пушистой головке Нику, потом села за стол.

– Знаешь, мне кажется, у меня температура поднялась, потрогай, – Макс склонился ко мне, подставив лоб. Тот был слегка горячий и влажный.

– Температура есть, но небольшая. Так ты мерил?

– Нет еще. Я вот подумал: а вдруг у меня заражение крови? – он ухмыльнулся, как бы шутя, но ухмылка вышла жалкой и испуганной.

– С чего это вдруг?

– Да просто лезвие у ножа, которым я порезался на рыбалке, было очень старое и ржавое.

– Ммм. Ну, значит, помрешь скоро.

– Ух и добрая же ты у меня, женушка моя, – он торопливо чмокнул меня в макушку, смеясь, – люблю тебя!

Я тепло улыбнулась, впервые за весь этот очень длинный день.

– И я тебя, дорогой.

Заражение крови. Какое хорошее заболевание.