Читать книгу: «Следуй за белым котиком»

Наташе Олесик, которая знает, где выход из кроличьей норы.

 
Я пытаюсь разучиться дышать,
Чтоб тебе хоть на минуту отдать
Того газа, что не умели ценить,
Но ты спишь и не знаешь…
Что над нами километры воды,
И что над нами бьют хвостами киты,
И кислорода не хватит на двоих.
Я лежу в темноте.
Слушая наше дыхание,
Я слушаю наше дыхание.
Я раньше и не думал, что у нас
На двоих с тобой одно лишь дыхание ¹.
 

«Nautilus Pompilius»

© Полянская Н., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Стучать совершенно бессмысленно ²

Из окна такси Алиса смотрела на провода.

Они рассекали небо – васильково-синее, как Большая голубая дыра в центре атолла Лайтхаус-Риф. Однажды Алиса, увлекавшаяся в то время посткроссингом ³, получила открытку из Белиза; на фото бессовестно сиял аквамариновый провал, окруженный скромным кольцом суши. Глаз моря смотрел на Алису, бесконечно далекую от него, вглядывался, оценивал. Она боялась глубины. Именно поэтому открытка до сих пор пришпилена к пробковой доске над домашним рабочим столом.

Раньше, глядя вверх, Алиса видела небо – синее, голубое, розовое, атласно-алое.

Теперь она видела провода.

Зачем их столько? Они режут просыпающееся небо на неаккуратные ломти, мельтешат в глазу, тревожно мешают. За ними не видно, какие там, наверху, нежные перистые облака и как там просторно и свободно, не то что тут, на земле. Тут утренние пробки на Васильевском острове, спешащие к метро пешеходы, которым не до весны и неба – успеть бы на работу. Алисе тоже нужно успеть. Без нее никак.

Чешир то ли мяукнул, то ли зевнул в переноске, и Алиса просунула к нему палец через решетку.

– Потерпи. Скоро приедем.

– Авария впереди, – извиняющимся тоном сказал водитель. Он был пожилой, со своего места Алиса видела чисто выбритую щеку и седой висок. – Кто-то, видать, торопился. Можем свернуть направо и вот здесь проехать, – он ткнул пальцем в навигатор, – но это вам выбирать.

– «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать» ⁴, – продекламировала Алиса. Водитель усмехнулся и бросил на нее быстрый взгляд. – Давайте уж постоим. Все равно ведь, в какой пробке?

– Все равно, – согласился таксист и, не удержавшись, посмотрел на переноску. – Это кто у вас там, котик?

– Чеширский.

«Если бы не костюмы, поехали бы мы с Чеширом на метро, – подумала Алиса. – Потолкаться, конечно, пришлось бы, зато одну станцию проехали – и на месте. Или хорошо бы наконец изобрели такси на воздушной подушке, как в «Пятом элементе». Хотя там тоже трафик был плотный. Очереди – это у нас в крови».

Машины сдвинулись и снова замерли. Радио мурлыкало о пылинках звезд, которыми покроется небо, и Алиса подумала: надо уговорить Тимура съездить за город, когда потеплеет. Они уже сто лет никуда не выбирались. Поваляться на пледе, глядя вверх, съесть неполезную еду и поболтать ни о чем.

Потом Алиса представила: а что, если платье?.. Подклад из серебристого атласа, сверху – шелковый шифон – пожалуй, ампарский синий. По нему пустить звезды: серебряная нить, искусственный жемчуг. Может, парад планет? Ладно, это потом. И обязательно пояс, расшитый веточками цветущей черемухи. На нижнюю юбку «посадить» тканевых мотыльков: так их не видно, а вот при определенном освещении будет казаться, что они притаились и шевелят крыльями. «Майский звездопад».

Алиса поспешно выхватила из сумки блокнот и начала рисовать.

Так увлеклась, что не заметила, как пробка закончилась.

– Приехали, барышня, – сказал таксист. – Помочь вам выгрузиться?

– А? Нет. Сейчас придут, помогут.

Из дверей ателье уже выглядывала Лика, махая кому-то рукой – дескать, бегом на помощь!

Алиса сунула блокнот в сумку, подхватила переноску с Чеширом и задом выбралась на улицу.

Как бы хотелось изящества! Королевской стати, чтобы надеть то платье из торопливого наброска в блокноте; и плавных, текучих движений, как у пантеры. Иногда Алиса всерьез думала о том, чтобы поучиться у какой-нибудь кошки. Только не у Чешира. Если она пойдет по его стопам, бардак в квартире возрастет многократно.

– Давай я возьму, – Лика перехватила переноску с Чеширом. – В кабинет его?

– Как всегда.

– Угу. Алис… надо поговорить.

Алиса всегда очень точно чувствовала оттенки – тканей, цветов, звуков. Могла уловить в голосе собеседника холодность и подозрительность, хотя внешне он был сама любезность, и обычно определяла, когда ей лгут. Только с Тимуром всегда выходила осечка, да и то…

Однажды Алиса в бездумном скроллинге соцсетей открыла видео с орущим коростелем. Скрип-скрип, скрип-скрип – так трещат ставни в покинутом доме, одиноко и тревожно. Алисе показалось, что похожий скрип слышен сейчас в звонком голосе Лики, и довольно громко.

– Давай в кабинете.

– Доброе утро, Алиса Мироновна!

– Доброе утро!

Приветствия осыпались разноцветными лоскутками. Внутри стало ярче, приятней. Ателье всегда было спасением, и разорванность, разрезанность проводами затихала, стоило сюда войти.

«Скрип-скрип».

Кабинет себе Алиса сделала такой, как хотела. Светлый, с окнами, выходящими на оживленную улицу, зеркальными снаружи и дымчатыми изнутри, с огромным столом, на котором вечно был беспорядок, и отдельной лежанкой для Чешира. Тут же стоял и многоярусный кошачий домик, однако Чешир его презирал и укладывался там, только если пребывал в плохом настроении. Остальное время он проводил на лежанке или прямо на столе, среди бумаг, набросков и тканей. Алиса всегда поражалась тому, как немаленький, в общем-то, кот (восемь драгоценных кило!) умащивается на крохотном свободном пятачке, подогнув под себя лапы и презрительно щурясь на жалкий, недостойный мир. Алиса Чеширу в таких случаях напевала: «Ах, какое блаженство знать, что я – совершенство, знать, что я – идеал!» ⁵ Потом, правда, изящный котик решал переместиться, и на пол летело все: лоскутки, наброски, сам Чешир…

Лика поставила переноску на пол и открыла дверцу. Чешир не спешил выходить. Ему не понравились запахи в такси, долгая езда в незнакомой машине и то, что хозяйка отвлеклась на свое шварканье карандашом по бумаге, а не на поглаживание драгоценного кота. А может, Чешир просто был сонный. Ночью его одолевали заботы: тыгыдык и новый цветок, который Алиса купила в порыве заботы о растениях и поставила вне зоны досягаемости. С трех до пяти часов утра Чешир планомерно решал вопрос, как сделать зону более доступной.

– Кофе Маня сейчас принесет, – сказала Лика, оставляя дверь приоткрытой. – Давай я пока расскажу, что по заказам.

– Для школьного театра я все привезла.

– Да, мальчики сейчас проверят, запакуют и отправят. Значит, так. Два корпоратива, один девичник – ну, этих я в аренду перераспределю – и спектакль «Маугли», областной театр ставит.

– Когда спектакль?

– Через полгода, они заранее озаботились. Думаю, надо взять, их режиссер написал, наши клиенты.

Лику Алиса любила за многое. За бешеную работоспособность, за умение укладывать ее в рамки рабочего дня, за преданность делу и за то, что иногда Анжелика Моисеева все-таки отбирала у Алисы Воронцовой бразды правления, которые та не любила кому-либо отдавать. Лика пришла через полгода после основания ателье и спасла начальницу от бесконечных завалов, странных звонков и требовательных клиентов. Помощница обладала также редко встречающимся умением отделять своих от чужих – клиентов, с которыми будет приятно сотрудничать, от тех, кто доставит проблемы. Алиса видела людей сшитыми из разноцветных кусочков и работала с ними, когда ее устраивал узор; Лика видела их по-своему, но чуйка у нее включалась безупречно. Если говорит, что с режиссером можно работать, значит, не просто можно, а нужно. Значит, проект будет интересный. С неинтересными Алиса предпочитала не связываться.

Маня, офис-менеджер, или, как ее ласково называли в «Зазеркалье», диспетчер вдохновения, принесла поднос с кофе, немыслимым чудом умостила его на столе, мурлыкнула что-то и ушла, закрыв за собой дверь. Лика молчала. Алиса успела дотянуться до чашки, сделать первый глоток – язык, конечно, обожгла! – и тогда помощница, словно через силу, произнесла:

– Но́вак ушел.

– В смысле? Куда ушел?

– Выпей еще кофе, пожалуйста… Вчера вечером мне позвонил Борис Анатольевич. Я трубку в нерабочее время, как ты знаешь, брать не люблю, но это же Новак. Ответила, а он мне: так и так, Анжелика, дозвониться до Алисы не смог, сообщаю вам, что наша компания прекращает с вами сотрудничество. Ничего личного, просто у нас векторы изменились, ветры новые подули… ну, что там еще говорят в таких случаях? Я эту словесную мишуру даже не слушала. Спросила: «Борис Анатольевич, как же так? Мы с вами уже несколько лет, с самого начала, где вы еще такие костюмы для своих аниматоров найдете?» Он вздохнул тяжко-тяжко, – Лика изобразила, как именно, – и говорит: «Что поделаешь, Анжелика, это были лучшие наши с вами годы!» Как будто он не сам решил контракт разрывать, а его гангстеры заставили.

– Последние заказы ему тоже… не нужны? – Алиса чувствовала, что в горле сухо, но кофе еще слишком горячий. Попить, что ли, из лейки для цветов?..

– Он сказал, что оплатит и заберет, поэтому все уже заказанное дошиваем. Но вот дальше… Новак хочет новые шоу у себя в отелях запускать, и мы даже прикидывали, какие костюмы понадобятся. А теперь – такой резкий поворот.

– Может, его кризис сожрал?

– Новака? Бог с тобой, Алиса. Он два отеля недавно открыл в Сочи, какой кризис?

– Поиздержался…

– Скорее ему кто-то предложил более выгодные условия. Дешманские ткани, таджикские девочки у швейных машинок – и вуаля.

– Не трогай таджикских девочек, Бахрия обидится. Она лучше всех с лентами работает.

– Что будем делать? Он же наш самый крупный заказчик.

Чешир, чувствительный мальчик, выбрался из переноски, мимоходом потерся о Ликины ноги, пробрался под столом и запрыгнул Алисе на колени. Она машинально его погладила, и внутри белого кота заработал моторчик.

– У тебя есть идеи?

– Не знаю. – Лика наконец подтянула к себе стул, уселась и взяла свой кофе. – У нас, конечно, есть желающие, и я быстро наберу заказов, но… Мы же работали в основном на Новака. Он давал лучшую цену за объем, и задумки там всегда были интересные. Пару месяцев мы будем еще жить на то, что на нем заработаем, а вот дальше… Нам нужен будет новый крупный заказчик.

– Очередь, я так понимаю, не стоит.

– С маркетплейсами, которые доставят тебе костюм колдуньи за полторы тысячи рублей? Нет, не стоит, Алиса.

Чешир когтился, кофе остывал. За дверью начальственного кабинета шла веселая жизнь: переговаривались закройщики, что-то хотевшие от Мани, которая отвечала им звонким голосом; издалека, на грани слышимости, доносился шелест швейных машинок, и в арендном зале наверняка шла суета – она там всегда идет. «Зазеркалье» не только изготавливало костюмы на заказ, но и предоставляло возможность арендовать понравившуюся вещь из каталога. Для этого шились в том числе исторические костюмы (повторы Алиса терпеть не могла, и в свое время Лике пришлось убеждать ее, что подобный шаг принесет в кормушку еще немного зернышек), одежда для девичников и мальчишников, наборы для тематических вечеринок… Соперничать в цене с китайскими изделиями из полиэстера ателье все равно не могло, да и не хотело. Сюда приходили те, кто ценил качество и оригинальность. В том числе взгляд Алисы на костюмы, а уж в этом она была хороша.

– Мы в заднице у песца, – простонала Лика, уткнувшись лицом в ладони. – Кредит надо выплачивать, зарплаты…

– Ты так ноешь, будто мы уже разорены, – жестко сказала Алиса. Пора выключать фонтанчики слез и действовать. – Ситуация, конечно, неприятная, однако мы найдем решение. Ко мне в свое время обращались крупные компании, я всем отказывала, так как тогда у нас уже был Новак. Что ж, найду старую записную книжку и обзвоню их.

– Давай я обзвоню.

– Ты и так приняла на себя отказ Новака. Займись лучше текучкой, а я подумаю о перспективах.

– Если бы не помещение… – вздохнула Лика.

– М-да.

Когда-то они просто арендовали эти комнаты; потом владелец собрался уезжать из России и решил продавать. Дела шли прекрасно, и Алиса подумала: почему бы нет? Любимый муж Тимур нашел толкового нотариуса, тот оформил сделку так, чтобы комар носа не подточил. И кредит бизнесу дали. Помещение теперь стопроцентно Алисино, только вот платить и так в последнее время было сложнее, а теперь…

– Будем выкручиваться, Лика. Давай обговорим текущие заказы, если по ним есть какие-то вопросы, и я займусь перспективами.

День смазался, поплыл цветными кляксами, и ничего нельзя было с этим поделать. Алиса пыталась сосредоточиться, пару раз порывалась позвонить Новаку и выяснить, какого черта, – и не решилась. Он ведь тоже почему-то не связался именно с ней. Соврал Лике, что не смог дозвониться. Телефон весь вечер пролежал рядом с Алисой, пропущенных звонков – ноль. Значит, стыдно было Борису Анатольевичу, очень стыдно, что вот так резко он бросает «Зазеркалье», пошившее для его аниматоров столько шикарных костюмов. Когда-то Новак признался Алисе: его семейные отели процветают не в последнюю очередь из-за прекрасных шоу, где хвалят и наряды актеров, и постановку. Дети бежали к Золушкам в фантастических платьях, оставив измученных родителей попивать коктейли в баре, и высиживали полуторачасовые представления-сказки. Еще ведь месяца два назад Новак предлагал идею: а что, если шить костюмы на мальчиков и девочек и продавать в отельном магазине с сувенирами и поделками мастеров? Будут же раскупать! Эксклюзив, заоблачная цена, которую могут позволить себе не все, зато и маржа космическая.

Где они теперь, эти идеи…

Алиса злилась, внутренне металась, теребила шерсть Чешира, прочно прописавшегося у нее на коленях. В чем коту не откажешь, так это в эмпатии: в самые тяжелые времена он всегда был рядом, принимал, мурчал, успокаивал. Да что там, с Чеширом сейчас Алиса разговаривает чаще, чем с Тимуром. Представив, как приедет домой, уткнется лицом в теплое мужнино плечо и все-все расскажет, Алиса выдохнула. Все будет в порядке, пока у нее есть кот и Тимур.

Домой Алиса с Чеширом тоже ехали на такси: она не хотела просить Тимура забрать ее, зная, что он устает на работе, а ее машина в сервисе – хорошо бы починили поскорей. Алиса задержалась в ателье, и вечерние пробки, если они были, успели растаять в светлых майских сумерках. Скоро наступят белые ночи, тревожные, немного бессмысленные, как поток дел, который никогда не прекращается, и остановить его можно только усилием воли. Да разве же ночь остановишь? Когда-то питерский май казался Алисе полным романтики, а теперь она воспринимала его как «еще светло, можно многое успеть».

Дома Чешир выбрался из переноски и сразу поспешил к миске. Алиса слышала, как он топочет и шуршит сухим кормом, вздыхает – все-то не по нраву! – и, наконец, ест. Сбросила туфли, оставила на трюмо сумочку. В гостиной горел свет, мягкий, от торшера. Алиса заглянула: Тимур сидел на диване, читал что-то в телефоне, но при виде жены отложил его.

– Привет, – она остановилась в дверях, обхватив себя руками. – Как хорошо, что ты дома, а не в спортзале. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Мне тоже, – сухо произнес Тимур, глядя на нее непроницаемыми, как зеркальное окно, глазами. – Я хочу развестись, Алиса.

Глава 2
Ушки и усики

Все стало кристально ясно, когда Тимур устроил Алисе свидание на помойке.

В кафе девушку может отвести всякий. Или в кино, на романтическую комедию: отчего-то предполагается, что все поголовно барышни любят «разлюли-малину», как говаривала Алисина бабушка, и будут томно млеть, стоит трепещущей ладони кавалера коснуться девичьей коленки. Нищие студенты воспевают нежность прогулок в парке, где приличного ресторана днем с огнем не сыщешь. Креативные придумывают заезды на велосипедах, наскребают денег на пейнтбол или же, ужасаясь собственной смелости, дарят прыжок с парашютом в тандеме. Познавшие жизнь и по этому поводу облачившиеся в черное ведут своих таких же познавших жизнь спутниц на Тихвинское кладбище, скорбно помолчать над могилой Достоевского.

Тимур превзошел их всех.

Своей даме он сказал, что ее ждет сюрприз, и велел захватить вместительную сумку. Алиса взяла клетчатую, одну из тех, с которыми бабушка в лихие девяностые каталась «челноком» в Турцию. Сумку Алиса запихнула в рюкзак, собственноручно украшенный россыпью ярких заплаток, и отважно явилась на платформу, где ожидал Тимур.

Ехали долго, вышли на станции, название которой Алиса тут же забыла, и углубились в лес. Подлесок поредел, юные осинки сбрасывали листья, лучи заходящего солнца протыкали кроны сосен, словно копья. Смеркалось, птицы устраивались на ночлег, возились и вскрикивали. Дорога, покрытая растрескавшимся асфальтом (сквозь щели отчаянно лезли ошалевшие одуванчики), уводила в тишь, лился из мха грибной запах, и деловитые опята облепляли пни.

Все это выглядело настолько подозрительно, что Алиса испытывала ничем не объяснимое чувство полной безмятежности. К тому же Тимур взял девушку за руку, и прикосновение его пальцев волновало Алису гораздо больше, чем возможные маньячные наклонности.

Минут через пятнадцать вышли к бетонной стене, хитро повернули и оказались у боковой калитки. Тимур кому-то позвонил, калитку открыли. Алиса заметила, как в лапе могучего охранника исчезла ценная бумажка. Потом забыла обо всем: перед нею простиралась… свалка.

– Ты говорила, что тебе тканей на костюмы не хватает, покупать дорого, – сказал Тимур, глядя на нее невинными глазами. – Тут есть сектор, куда свозят текстиль, там много годного, я заезжал, проверял. Может, ты себе что-то найдешь. У нас два часа, потом охрана сменится.

Алиса посмотрела на него и поняла, что выйдет за него замуж. Вот прямо тут, на свалке, если гориллоподобный охранник согласится немедленно их обвенчать. Тимур подарил ей больше, чем оригинальное свидание. Оказалось, он все это время внимательно слушал Алису, щебетавшую о своих увлечениях, застенчиво показавшую ему то настоящее, из чего она состоит. Тимур услышал, сделал выводы и придумал, как порадовать ее.

«Текстильный отдел» оказался огромным. Здесь громоздились картонные ящики, которые изобиловали лезущими из них тряпками, стлалась барханами ненужная одежда, а встрепанная ворона сидела на дырявом сапоге и периодически каркала. Алиса же знала точно: это не тряпки, а россыпь сокровищ, и сейчас она, как Аладдин, заберет себе самое ценное.

Тимур с легкой усмешкой ходил за ней, наблюдая, как Алиса кидается от одной кучи к другой, как извлекает на свет немыслимые в своей вычурности находки, как, отбросив явно дизайнерское платье, вдруг замирает над ничем не примечательной клетчатой рубашкой и запихивает ее в сумку. Алиса никогда и никому не смогла бы объяснить, почему с ней все происходит именно так, но Тимуру, кажется, и не нужны были объяснения.

А потом Алиса, копавшаяся в очередной многообещающей куче, извлекла шерстяной комок размером с ладонь. Комок – уши, усы и хвост – открыл пасть и отчаянно заорал.

– Развестись, – повторила она.

Слово вроде бы знакомое, но значение ускользает. Разводят мосты – ненадолго, чтобы пропустить суда, которые не могут иначе зайти в реку. Ты временно застреваешь на том или ином берегу, беспокоишься, возможно, даже куда-то опаздываешь и при этом знаешь: ровно в назначенное время мост соединится вновь. Никто даже не заметит, что некоторое время он был разделен надвое.

Когда Алиса с Тимуром встретились – оба были на последнем курсе, – то мост соединился и с тех пор не разводил их никогда. Правда, в последний год Алисе казалось, что она видит щель. Не щель – трещину. Алиса поспешно замазывала ее чем-нибудь и отворачивалась, специально забывала. Под их мостом, украшенным разноцветными шарами и развевающимися флагами, лодки и так пройдут.

Какая-то, видимо, не втиснулась.

– Присядь, пожалуйста, – Тимур похлопал по дивану рядом с собой. – Давай поговорим.

Алиса забралась на диван с ногами. Она теперь часто так дома сидела – уютней. Сжимаешься в комочек, маленькую бусинку, и никто не сможет тебя задеть, потому что не увидит. Раньше Алиса не умела так делать, всегда оставалась распахнута миру. Но за последние пару лет многое изменилось: сожмешься – точно выживешь.

– Мы уже долгое время живем практически как чужие, – начал Тимур, и Алиса поняла: он готовил эту речь, внутренне репетировал ее. – У тебя свои интересы, у меня свои. Не разговариваем нормально. И вроде все хорошо, а на самом деле…

– Что же на самом деле? – спросила Алиса ровным голосом.

– Мы стали чужими. Пора признать, что чувства, которые были когда-то между нами, давно прошли. – Он будто читал вслух книжку, и в этом тоже было что-то ненастоящее. Вроде сидит настоящий – ее, Алисин, мужчина: темные волосы, глаза голубые, фигура спортивная – не зря же ходит в зал! – а говорит словно на выдуманном языке. – Надо посмотреть правде в глаза, Алиса. Мы больше не можем жить так, как живем.

– Я могу, – возразила она.

– Хорошо, я не могу. Я очень устал от того, что есть – или чего нет – между нами. Студенческие браки… – Тимур невесело усмехнулся. – Немногие выдерживают больше года. Наш еще долго продержался.

– Ты считаешь, у нас студенческий брак? Основанный только на чувствах, которые были тогда?

Если бы Тимур сказал «да», Алиса окончательно и бесповоротно перестала бы понимать, что не так с этим миром. Однако муж качнул головой:

– Нет. Мы были чем-то гораздо большим, Алиса. Проблема в том, что, кажется, «нас» больше нет.

– Почему ты так думаешь?

– Я это чувствую, – он потер ладонями щеки с пробивающейся темной щетиной. – Мы сильно отдалились друг от друга. Мы… изменились. И я устал от того, что не понимаю, как и зачем.

– Скорее, почему.

Тимур промолчал. Конечно, что он может на это ответить? Оба знали, почему, но произнести это вслух было невозможно – разверзнутся бездны, обрушатся города… Или все уже давно рассыпалось в прах, а они бродят в этом прахе по колено?..

Алиса усмехнулась, пружиной распрямилась и встала. Удобно быть маленьким незаметным комочком, прятаться в уголке дивана от всех бед. Только вот она – не комочек. Она привыкла падать в кроличью нору, брать склянки, не задумываясь, и откусывать от грибов. Алиса не прячется, она движется вперед, даже когда попадает в неприятности.

– Хорошо, – сказала она самым безмятежным тоном, на который была сейчас способна.

Тимур, наверное, не этого ожидал: его лицо приняло удивленное выражение. Алиса его не жалела.

– Ты хочешь развестись. Хорошо.

– Вот так просто? – нахмурился он.

– А зачем усложнять? – пожала плечами Алиса. Внутри растекалось отупение. – Если для тебя все выглядит так, будто мы не сможем жить вместе, давай разводиться. Зачем мучить друг друга?

– И ты не хочешь ничего… сказать? Возразить?

Алиса отвернулась.

В ночном окне были видны огоньки города и отражалась она сама. Квартира располагалась на тринадцатом этаже нового жилого комплекса; когда ее выбирали, риелтор с опаской смотрел на молодую пару, так боялся их отказа из-за несчастливого числа, что аж трясся. Алиса, как сейчас, помнила: на ней было солнечное платье и сережки в виде жирных гусениц. Где тот день? Может, в уголках ее души удастся найти немного оставшейся от него золотистой пыли?

Квартиру, наверное, придется делить. Чешир останется Алисе, это понятно, машина у каждого своя. Если муж решил разводиться, хорошо бы это случилось побыстрее. Так, наверное, будет меньше болеть. Вот бы заснуть, а проснуться уже со свидетельством о разводе в руках. Это инфантильность или нет?..

– И вот опять ты ушла в свои мысли и забыла о том, что мы вообще-то разговариваем, – раздался недовольный голос Тимура. – Так всегда, Алиса! Ты витаешь где-то в облаках и не слышишь меня.

– Я тебя услышала.

Она отвернулась от окна, потерла веки. Очень хотелось спать, и шею свело. Муж казался очень далеким, хотя сидел совсем рядом. Даже позу не поменял с начала разговора. Алиса подумала: это потому, что в нем не осталось чувств даже для простых движений, или потому, что чувств слишком много, и он сдерживает их, лишь бы не сорваться?

Хотелось бы верить во второе. Но… Последний год действительно выдался странным. Тимур находился рядом – и при том расстояние между ним и Алисой увеличивалось, словно кто-то невидимый отодвигал их друг от друга. Алиса, которую периодически заваливало горой дел, дедлайнами и сумасшедшими клиентами, изо всех сил старалась не упустить то, что было между ними. Придумывала для них совместный досуг, настояла, что нужно ходить на премьеры громких фильмов, даже на поход согласилась. Но лето выдалось дождливым, и поход все откладывался, пока о нем не забыли.

Значит, не зря Алисе казалось, что Тимур словно за плотной пленкой: вроде и виден, а положишь руку – пружинит, не пускает. Он тоже очень много работал, получил долгожданное повышение, став замдиректора банка, и пропадал на бесконечных совещаниях, которые в сердцах называл «времяжорками». «Ты не представляешь, сколько полезных дел я мог бы сделать, если бы не протирал там штаны! Если бы знал, что к должности начальника прилагается столько слитого в унитаз времени, триста раз бы подумал».– «Стань дауншифтером» ⁶, – предлагала Алиса. Тимур качал головой: а кредит, а машина? А отпуск в Новой Зеландии, о котором мечтали?

В отпуск они тоже не поехали. Зимой, когда на том краю Земли начиналось лето, у Алисы был завал заказов. Корпоративы, костюмированные вечеринки, прокат – все как взбесились. В январе же Тимуров банк вздумал расширяться, и муж на всякий случай перевез в офис спальник. Переработки стали привычным делом.

«Мы перерабатываем потому, что дома невыносимо находиться? Или действительно хотим улучшить жизнь?»

– Алиса!!!

– Да. – Она вернулась в реальность. – Извини. Сегодня все навалилось. Значит, разводимся. Наверное, нам нужны адвокаты? Или так, у нотариуса, разберемся?

– Адвокаты, – скрипнул зубами Тимур.

– Ладно. – Алиса пожала плечами. Смотреть на мужа – уже почти бывшего – стало невыносимо, и она кивнула зачем-то еще раз и вышла.

Чешир так и улегся у миски на кухне. Там еще оставался корм, и кот, судя по его виду, лениво размышлял: съесть пару кусочков или оставить? А вдруг потом украдут? Иногда Алисе казалось, что помоечное прошлое в кота вросло намертво, а сытая жизнь всегда вызывала подозрения. Пусть Чеширу и было месяца три, когда его нашли, он явно успел хлебнуть лиха и запомнил: еда конечна. По большей части ее вообще нет. А значит, надо есть впрок и караулить.

Алиса подхватила кота под наетое пузо и отправилась в спальню. Чешир не сопротивлялся: привык спать рядом с хозяйкой, Алиса его специально приучала. Как и команде «сидеть», и лапу давать, и на шлейке ходить. Если бы она была ведьмой, Чешир стал бы ее фамильяром, без вариантов.

Она улеглась на кровать прямо в платье, потянула на себя плед. Кот устроился под боком, замурлыкал. Алиса крепко прижала его к себе.

– Представляешь, Чешир, – прошептала она, – Тимур хочет развода. После всего… После всего он решил, что я ему не нужна. Что мы будем делать, Чешир?

И, уткнувшись в белоснежную шерсть кота, наконец заплакала.

Глава 3
Никогда не следует выходить из себя

Утром Чешира рядом не обнаружилось: воспользовавшись крепким Алисиным сном, он выскользнул из спальни. Кот валялся около дивана, на котором, по всей видимости, провел ночь Тимур. Мужа – уже почти бывшего – в квартире не было слышно, из чего Алиса сделала вывод, что Тимур давно на работе. Он уезжал в свой любимый банк ничтожно рано, когда нормальные люди досматривают сны и надеются, что до звонка будильника еще уйма времени. Зевая, Алиса ткнула в кофеварку, чтобы та проснулась, и набрала номер Карины.

– Привет, – отозвалась лучшая подруга. Судя по голосу, тоже только что восстала.

– Привет. Карин, Тимур со мной разводится.

В трубке повисла пауза.

– Воронцова, ты сдурела – такие новости по телефону сообщать?! – наконец ожила Карина. – Или это такой извращенный способ заставить меня проснуться? Учти, я помню, что сейчас май, а не апрель, и далеко не первое число!

– Нет, это правда. – Алиса нашарила на полке пакет с сухим кормом и потрясла. Чешир будто из воздуха возник: зеленые глаза сияют, обаятельная улыбка во весь рот… Ну, хорошо, улыбку Алиса вообразила, но радостное ожидание было отчетливо написано на кошачьей морде. – Вчера вечером мне сказал. Я приехала разбитая, как вазочка, думала, он меня пожалеет, а он взял молоток и…

– Так, стоп, – перебила Карина, – какой молоток?! Он за тобой с молотком в руках гонялся?!

– Нет, это я образно. – Она насыпала корма в миску, к которой немедленно пристроился Чешир.

– Давай без образов, Алис. Я между первой и второй чашкой кофе только узнала, что через несколько дней лечу на конференцию в Новосиб, и еще не до конца проснулась. Тимур прямо так и сказал, что хочет развестись?

– Я и мяукнуть не успела.

– А чем аргументировал?

– Наши пути разошлись, наши интересы больше не совпадают! – пояснила Алиса, постаравшись вложить в слова как можно больше пафоса. В горле подозрительно скреблось, но в трубку рыдать не хотелось, даже при лучшей подруге. – Любовь прошла, завяли помидоры.

– Так, – сказала Карина после очередной паузы, – а ты сама что думаешь?

Алиса забрала из-под краника кофеварки теплую чашку и подошла к окну. Внизу раскинулся зеленый двор, справа отражала окнами солнце многоэтажка, а слева открывался вид на город. День выдался облачный, над Питером висела дымка.

– Я не могу пока думать, – призналась Алиса. – Я в ступоре.

– Тогда думать будем вместе, – вздохнула Карина. – Давай-ка через час у памятника Нахимову, пойдем размышлять в кафе.

– Карин, я не могу, мне работать надо…

– Доработалась, – прервала ее подруга. – Звони своим и все отменяй. Я тебя, конечно, в терапию взять не могу, но чисто по-человечески поддержу. Что ты сегодня наработаешь в таком состоянии, скажи на милость? Придумаешь похоронный наряд в стиле бохо?

– А это идея!

– Нет! Никаких идей! Мы идем в «Селедку», и точка!

Алиса вздохнула.

Карина иногда напоминала ей собаку бультерьера. Если подруге что-то приходило в голову и получало гриф «достойно внимания», сдвинуть Карину с выбранного пути мог разве что «Старшип» ⁷ Илона Маска. И то не факт. Подруга вцеплялась в идею и успокаивалась, лишь когда доводила задуманное до конца. Лучше подчиниться, иначе доведет она именно Алису.

– Ладно! Только давай через полтора часа. У меня глаза, как у монгола.

– Ревела всю ночь?

– Не без этого.

Как же хорошо, что кто-то знает тебя как облупленную.

* * *

Для Чешира Алиса уже сто лет как купила рюкзак-переноску. Вначале кот протестовал, ведомый свободолюбивой натурой, а потом ничего, приспособился. Смотрел на мир сквозь окошко, притягивая восхищенные взгляды, и время от времени царственно зевал. Переноска была лимонного цвета, поэтому к ней Алиса тщательно подбирала наряды, чтобы все сочеталось. Вели́к был соблазн оставить эту привычку сегодня, однако Алиса тут же рассердилась на себя.

Да, Тимур вчера ошарашил. Разбил, почти уничтожил, и только из-за ступора осколки ее разбитого сердца еще не валяются под ногами. Но это не повод задвинуть себя на второй план, накинуть серый спортивный костюм, серое пальто и выйти в свет! Так попросту скучно. К тому же одежда – не просто тряпки. Это броня, вызов, настроение и еще множество очень важных вещей. Кому, как не Алисе, знать о таком!

Потому она надела нежно-желтый топ, малиновые брюки-клеш и кардиган жизнерадостного цвета болотной ряски. В уши вдела серьги-малинки, купленные в прошлом году на ярмарке ремесел. Тимур в тот момент еле заметно поморщился, и Алиса решила, что серьги будет носить часто. Очень.

Тогда она еще пыталась ему что-то доказать.

– Идем, Чешир! – Алиса подставила рюкзак, и кот, понимающий, что прогулка так или иначе состоится, полез внутрь. – Обещаю, тебе тоже будет вкусно, а тетя Карина тебя погладит.

Карина, к ее чести, к Алисе с душеспасительными разговорами не приставала никогда, несмотря на свое образование. Психологу нежелательно работать с друзьями. Они просто дружили – с поддержкой там, где шатается, и задушевными разговорами о сложностях бытия, и неистовым шопингом, и даже ездили вместе в отпуск, особенно по молодости. С Кариной Алиса была знакома дольше, чем с Тимуром, к чему тот на заре отношений почти незаметно ревновал. Карина – это была ее команда, каменная стена задолго до появления Тимура, а его подобные вещи задевали. Но потом у них с Алисой появился Чешир, стало ясно, что все всерьез, и незримое соперничество сошло на нет.

* * *

Пришлось снова вызывать такси – сервис молчит, значит, машина еще не готова, а топать пешком через половину Васильевского Алиса не собиралась. Хотя это и было бы хорошо в профилактических целях: ходьба всегда успокаивала ее, выбивала из головы дурные мысли. На их место тут же, копошась, наползали новые, и все же… Может, обратный путь Алиса пройдет пешком. Чеширу все равно, он приспособился спать в рюкзаке.

Памятник Нахимову, стоявший в сквере Малые Гаванцы, был, как всегда, суров и непреклонен. Адмирал держал в каменных руках подзорную трубу; свет падал так, что Алисе показалось, будто это не труба, а бита. «Как врежет мне сейчас Павел Степанович по голове, чтобы мозги на место встали, – подумала Алиса, – как погонит до Галерной гавани, как в воду макнет! Может, тогда я смогу…» Что именно сможет, Алиса не знала. Пережить то, что услышала вчера от Тимура? Принять всю ситуацию целиком, а не лоскутками? Смириться с тем, что муж за утро не позвонил, не написал и вообще как будто исчез с горизонта, хотя вещи пока на месте? Кстати, что будет с квартирой, купленной в ипотеку на двоих?..

– Алис. – Незаметно подошедшая Карина взяла подругу за руку. – Привет. Ты как? Смотрю, в своем стиле, что бы ни случилось, – усмехнулась она. – Тебя видно за километр.

– Зато не потеряюсь.

– И Чешира притащила!

– Ты же знаешь, он всегда со мной. Особенно сегодня.

– Знаю. – Карина вздохнула и крепко обняла подругу, чуть не скинув с нее рюкзак. – Пойдем. Я позвонила в «Селедку» и забронировала нам столик подальше от суеты.

Заведение «Селедка под шубой» располагалось недалеко от Галерной гавани, куда Алису так и не макнул каменный адмирал. Кафе самозародилось тут миллион лет назад, и Алиса, нищая студентка, нашла его случайно. Ей понравились три вещи: название, дешевизна и хозяин, хотя последнего к вещам мог бы отнести лишь человек крайне неосторожный. Карина уверяла, что у Олега Хейфеца тревожное расстройство, иначе чем объяснить тот факт, что за посетителей он переживал, как за родных детей, и работал, кажется, в убыток? Правда, со времен Алисиного студенчества кафе пережило уже два тотальных ремонта, обрело некий лоск отреставрированного лофта и поднарастило цены в меню. Карина считала, что «Селедке» это пошло исключительно на пользу. И польза эта, несомненно, проистекала из женитьбы Хейфеца на собственном главном бухгалтере Марте Генриховне, которая с наследственной немецкой педантичностью запретила мужу продолжать разбазаривание семейного бюджета. Проще говоря, теперь «Селедка» зарабатывала, что также вызывало у Хейфеца переживания – но уже другие.

С животными сюда пускали, летом открывали веранду. Сегодня, впрочем, было прохладно, да и разговор предстоял темный, требующий забиться в дальний угол и свернуться там поверженным разноцветным клубком. Карина, видимо, по телефону предупредила Хейфеца, чтобы не приставал (постоянных клиентов хозяин знал и всегда шел им навстречу, подробно расспрашивал о делах и восхищался), а потому он только кивнул издалека и направил к ним официантку.

Есть Алисе не хотелось – в стрессовых ситуациях аппетит у нее напрочь отключался, – но Карина, знавшая об этой особенности подруги и умевшая все преодолевать, заказала на двоих. В первую очередь целый кофейник фильтрованного кофе, чтобы мозги прочистились. Хотя на последнее Алиса могла не расчитывать: сколько себя помнила, она жила в управляемом хаосе, и это была ее стихия.

Чеширу принесли мисочку с водой и несколько креветок на блюде.

– Как ты его приучила? – в несчетный раз поинтересовалась Карина, глядя, как Чешир аккуратно берет креветку, неторопливо жует и жмурится, а потом приступает к следующей. – Это же кот-катастрофа, почему в заведениях общепита он себя так воспитанно ведет?

– Не знаю. По-моему, это врожденное.

– Ну-ну. Спасибо. – Карина кивнула официантке, поставившей на стол кофейник и толстостенные чашки. – Рассказывай.

– Я по телефону уже все рассказала. У нас с Тимуром был короткий разговор. Я ничего не поняла. Он просто сказал, что дальше так не может и хочет развестись…

Вот всегда так: запертые где-то внутри слова при виде подруги, которая просто сидит и слушает, рвутся наружу. Карине очень подходила ее профессия – осознанная, обретенная не сразу. Когда-то Карина, легкомысленное юное существо, решила, что учиться до одиннадцатого класса ей лень, закончила после девятого курсы парикмахеров и пару лет провела в салоне неподалеку от дома. Стригла клиенток, слушала их истории, болтала – и постепенно осознавала, что ей это нравится. Что проблемы других людей она может не только пропускать через себя, но и переосмысливать. Карина закончила еще два класса, прошла экзамен в один из лучших питерских вузов и обрела профессию психолога. Алиса подругой восхищалась. Карину абсолютно не волновало общественное мнение, и притом она чрезвычайно чутко относилась к людям. Когда она хотела, с ней заговаривали случайные попутчики любого возраста; когда не желала общения, даже цыгане обходили ее стороной. Мужчины ели у нее с рук. Несмотря на это, постоянного спутника жизни Карина еще не выбрала, ограничивалась легкими романами «для поддержания тонуса».

– Дивная история, – задумчиво произнесла Карина, когда Алиса закончила. – Самое интересное, что он вот так рубанул сплеча. Ты не знаешь, у него нету каких-нибудь неприятностей на работе? Грустных анализов от онколога?

– Типун тебе на язык! – Алиса даже назад подалась. – Какой онколог?!

– Я не знаю. Хотя, конечно, Тимур из тех тихих омутов, в которых маршируют батальоны чертей. В нем могло накопиться из-за всех ваших… историй. Или был какой-то другой повод.

– Какой у него может быть повод? Иногда мне кажется, что он женат не на мне, а на работе. Особенно с того момента, как его повысили.

– Он просто пытается тебе соответствовать.

– Ты о чем?

Карина вздохнула и ответила не сразу. Казалось, она напряженно размышляет о чем-то, и Алиса чувствовала ее нерешительность. Карина всегда охотно соглашалась посплетничать, обсудить свои и Алисины переживания, что-то очень ненавязчиво посоветовать и все же глубоко не лезла. Алиса догадывалась, что у Карины есть свое видение их с Тимуром брака, картинка, которую она сложила за долгие годы и видоизменяла в связи с обстоятельствами. Если бы нужно было пойти в семейную терапию, лучше Карины психолога не нашлось бы. Алиса думала, что терапия – это для других. А теперь, похоже, поздно.

Официантка поставила перед ними салаты; на свой Алиса даже не взглянула. Зато Чешир заинтересовался, но эту наглую морду Алиса отпихнула не глядя.

– Карин… если ты что-то знаешь, то говори.

– Да не то чтобы, – с досадой бросила подруга. – Черт… Ладно. – Она сложила ладони домиком, как всегда делала, когда осторожно подбирала правильные слова. – Если говорить о Тимуре, то я его, как ни странно, плохо знаю. Он со мной не откровенничал, и тем не менее я видела, как долгие годы он открывался тебе. Года полтора назад Тимур словно бы стал закрываться в раковине. Я такие вещи просто чувствую. Тогда я советовала тебе поговорить с ним, но ты сказала, что незачем, что Тимур движется к повышению. И я подумала: может, он закрывается из-за этого. Ему ведь очень важен был пост замдиректора.

– Ну, да, – пожала плечами Алиса. – Он пахал как проклятый, чтобы занять это кресло.

– Потому что ему хотелось соответствовать тебе. Я не уверена, и все же у меня такое впечатление. Ты когда-нибудь вас сравнивала?

– Зачем? – Алисе такое и в голову не приходило.

– А вот он сравнивал наверняка. С одной стороны, ты – креативная дочка известного актера и писательницы. С другой стороны, он – поднявшийся из нищеты молодой человек с отцом-алкоголиком в анамнезе и безответной мамой. Видишь контраст?

– Карин, никогда не было никаких сторон. Только наша общая.

– А со стороны твоих родителей? Когда ты вышла замуж, что они сказали?

– Поздравили. Ты же была у нас на свадьбе.

– Да, и видела выражение их лиц. «Наша доченька достойна большего», – вот что они думали.

Алиса поморщилась. Тут Карина права: идею брака с Тимуром мама с папой восприняли вначале плохо. У них уже была сложившаяся картинка Алисиной идеальной семьи, и прагматичному Тимуру в ней не было места. Но Алиса привела его и сказала, что он – любовь всей ее жизни; со временем, казалось, родители притерпелись. Они больше не рассказывали дочери, что она должна отыскать кого-нибудь себе под стать – творческого, непредсказуемого, как она сама, человека, с которым интересно бежать по жизни и изумляться ее сюрпризам. Алиса подумала, что о ее реальных проблемах за последние годы родители не узнали толком ничего. Мысль о том, что придется рассказать им о разводе, обожгла. «Они обрадуются. Пусть не явно, посочувствуют мне, но вздохнут с облегчением. Почему Карина всегда чертовски права?»

Подруга молчала, давала время переварить инсайт.

– То есть ты полагаешь, Тимур думал, что ему надо до меня тянуться?

– Полагаю, да. Наверняка утверждать не возьмусь, ведь словами через рот он этого не говорил. Но его действия… У многих мужиков героическое преодоление во имя победы заложено воспитанием, социальным давлением, семьей. Тимур – собиратель факторов. Он тебе рассказывал, его в школе травили?

– По-моему, да. Он мало об этом говорил. Как ты знаешь, он вообще не мастер слова.

«Как получается, что мы говорим о Тимуре – а на самом деле говорим обо мне? О том, что я его ни о чем не спрашивала толком. Вернее, спрашивала, и он раскрывал лишь часть себя. Я приняла это. Может, не следовало принимать? Господи, как все запутано».

Чешир наконец перестал покушаться на салат и недовольно улегся. Алиса рассеянно гладила кота по спине.

– Вчера, отвечая ему, что готова развестись, ты была собой? Или в тебе говорило что-то другое – усталость, огорчение, желание уйти от неприятной ситуации? Подумай, Алиса. Ты ведь не хочешь с ним разводиться.

– Конечно, нет. – Она помолчала и добавила: – Но разведусь.

Карина вскинула брови.

– Тимур попросил свободу, – пояснила Алиса. – Он редко что-нибудь просит. Если уж заговорил, значит, внутри у него булькает так, что крышечка подлетает. Разбираться он не намерен, я его знаю. Я пробовала с ним говорить, но потом… все запуталось. Если это гордиев узел, то остается его только рубить.

– Вижу, решение ты приняла. У тебя есть ресурс на то, чтобы понять последствия?

– Я выживу. – Алиса криво усмехнулась. – Уже выживала.

– Ты любишь его?

Важный вопрос. На него Алиса могла ответить сразу.

– Да. Мы оба изменились, но я дала бы нам шанс, если бы он был. Я давала.

– Тимуру могло показаться, что нет. Значит, ты остаешься собой, принимая такое решение?

– Да.

– Что ж, я надеюсь, это так. – Карина побарабанила пальцами по столу. Ее салат тоже стоял нетронутым – вот уж диво дивное, подруга любит вкусно поесть. – Хочу тебе кое-что рассказать. В любом случае рассказала бы, но теперь моя информация может стать аргументом во время развода.

– Даже так?

– Даже так. Я не рассказывала тебе раньше, потому что случай единичный и мало ли что я могла не так понять. Я и думала, что не так поняла, даже почти забыла об этом, но… Сразу скажу, у меня нет фактов, только впечатления.

– Карина, давай к делу.