Читать книгу: «Книголюб»

Глава 1

Нет худа без добра

Соня поднялась со стула и распрямила спину. Чуть покрутила шеей и вытянула руки вверх, потягиваясь. Посмотрев на свою работу, слегка кивнула, в одобрение. Уже третий день она ее писала и сейчас, когда картина была закончена, довольная, улыбнулась: раздельные разноцветные мазки масляной краски радовали глаз и сверкали как единый, структурный живописный организм. С полотна на нее смотрела девушка в лодке, а на заднем фоне виднелись яркие кувшинки и плакучие ивы. Соня еще раз обошла картину, любуясь свой работой со всех сторон, и взяла с тумбочки телефон. Три пропущенных. От Максима.

Она вздохнула – сейчас он опять будет ее ругать.

– Да, Макс, ты звонил? – спросила она и приготовилась слушать тирады в свою честь.

– Тебе совсем насрать на нас? Ты вообще в курсе, что мать третий день лежит и не встает?

– Нет. Откуда мне это знать? Она не хочет меня видеть.

– А может, это ты не хочешь ее видеть? Мне она говорит именно это. И еще то, что у тебя нет ни души, ни совести!

Соня кивнула и пнула под кровать тапки.

Что еще может сказать сыну его мать, которая ненавидит ее? Ариадна Адамовна вечно занята, а если Соня приходит без приглашения, не стесняется и выпроваживает ее. Зато если той вдруг что-то надо, то Соня всегда крайняя.

– Я сейчас поеду к ней…

– Да уж будь добра! – крикнул Максим и бросил трубку.

Соня виновато выдохнула и пошла одеваться.

До дома несостоявшейся свекрови две станции на метро или пять остановок на автобусе. Метро Соня ненавидела.

Можно было бы и прогуляться, конечно, но она решила, что если встреча пройдет хорошо, то сделает это на обратном пути. А сейчас надо поскорей купить какие-то фрукты, йогурты и поспешить.

Маршрутное такси подошло быстро, Соня уселась на сиденье в первом ряду, но даже не успела погрузиться в свои грустные думы, как резко вылетела на водителя, испуганно расставляя руки в стороны.

Через час она уже лежала на больничной койке с гипсом на левой руке. Кроме этого перелома, у нее еще была небольшая ссадина на ноге и царапина на лице.

Пострадавших в аварии было пятеро, и всем уже оказали первую медицинскую помощь. Водитель маршрутного такси не пострадал, а вот тот, кто был за рулем внедорожника и врезался в маршрутку, оказался в реанимации.

– Останетесь на ночь тут, – доложил врач и поправил Соне повязку на ноге.

– Зачем? Я хорошо себя чувствую.

– Вы головой сильно ударились, нам нужно вас понаблюдать.

– Погодите, – взволнованно заговорила Соня, – я нормально себя чувствую, а эта царапина на лице – сущий пустяк.

Врач подошел и дотронулся до затылка Сони.

– Чувствуете эту шишку? – спросил он.

Да, Соня скривилась от боли и согласилась. Но через минуту стала подниматься с кровати.

– Вы куда? – поинтересовалась медсестра, которая ставила укол второй пострадавшей в аварии девушке.

– В туалет, – еле слышно ответила Соня.

Подниматься было тяжело, почему-то болело все тело, не только голова и рука.

– По коридору до конца, слева увидите дверь.

Соня кивнула и морщась от боли вышла из палаты.

Она достала из кармана телефон и набрала Максима. Тот долго не поднимал трубку, но наконец-то ответил.

– Макс, я в больнице. Попала в аварию.

Он молчал.

– Ты меня слышишь?

– Слышу. Что случилось?

Соня чувствовала, что Макс взбешен, пытается совладать с собой и не наорать на нее.

– Села в маршрутку, а в нее врезался внедорожник. Перелом руки. И еще что-то с головой…

– С головой это у тебя с рождения… – он выдохнул.

Оскорблений не удалось избежать. Ну что ж, Соня сама виновата, вечно впутывается в такие нелепые истории.

В прошлом году на ровном месте связку на ноге порвала, три года назад случился перелом среднего пальца на руке, и такие неприятности с ней случались постоянно.

– Я останусь тут на ночь, выпишут только завтра. Надеюсь.

– Хорошо, – устало ответил Максим.

Соня положила телефон в карман и поплелась в палату, но услышала позади себя возглас:

– Яблонева, ты что ль?

Соня оглянулась и охнула. Перед ней стояла бывшая одноклассница – Терехова Вероника. Когда-то они были лучшими подругами, но после выпускного вечера Вероника укатила в Америку и с тех пор они не виделись.

– Ника… – Соня растерянно улыбнулась.

– А я стою и думаю: ты, не ты?

Вероника очень сильно изменилась. Если раньше у нее была кличка «Рыжая бестия», то сейчас перед Соней стояла красавица блондинка. Правда, с теми же мелкими кудрями. И узнала она ее именно по ним.

Вероника подошла ближе, и только тогда Соня обратила внимание, что у подруги тоже гипс на руке, только на правой.

– Похоже, мы с тобой с одной войны пришли? – засмеялась Вероника и подняла больную руку вверх. – Привет, сестра! Боевая подруга приветствует тебя.

Ника! Соня все никак не могла поверить, что видит любимую подругу. Они дружили с седьмого класса, с того дня, как Веронику перевели в ее школу. Девочки проводили все время вместе: учились, занимались спортом, гуляли. Это время было лучшее, Соня постоянно о нем вспоминала.

– Как ты, Ник? Как оказалась здесь?

Она имела в виду не больницу, а Москву. Но Вероника не успела ответить, потому что к ней подошел молодой человек, взял ее за локоток и нежно поцеловал кисть забинтованной руки. Соня отвела взгляд от парня, ему было максимум лет двадцать, если не меньше: красив, плечист, голубые глазки и светлые локоны. Милый, как девчонка! Соне показалось, что Вероника тоже чуть смутилась, потому что как-то очень быстро затараторила:

– Такая дурость! На ровном месте. Представляешь, иду и нога подворачивается, и я падаю на асфальт, упираясь на руку и все… инфаркт миокарда, вот такой рубец! Хорошо, что Сережа рядом шел, подхватил меня, потащил в эту больницу. У него, оказывается, тут тетя работает. Все за час решили.

Она высвободилась от него.

– Сергунь, сходи мне водички купи, пока я тут с подругой поболтаю. Тебе что-нибудь купить? – спросила Вероника у Сони.

– Нет, спасибо, – засмущалась та, наблюдая как Сергуня пожирает глазами подругу.

Когда молодой человек исчез из вида, Соня с укором посмотрела на Веронику:

– Он тебе в сыновья годится!

– И что? Я его отблагодарю за помощь. Несколько раз, – она хихикнула, – потом он меня. Несколько раз. Потом опять я его.

Соня легонько стукнула подругу по плечу:

– Прекращай! Пошлячка. Какой была в школе, такой и осталась!

– Это жизнь! Люди должны друг другу помогать, ты ничего не понимаешь в товариществе! Рассказывай, давай, слышала, что у тебя сын уже взрослый?

– Да, месяц назад как в армию ушел. Хотела к нему на присягу поехать, так запретил.

Вероника ахнула:

– С ума сошла, в армию его отправила? Ты что, отмазать его не могла?

– Он, знаешь, какой упрямый! Хочет, и все. Не переубедить. И отец у него такой же. Но все хорошо. Распределили под Питером в ракетные войска.

– Ты все-таки добилась своего, да? За Макса вышла?

Соня смутилась и отвела глаза.

– Нет? Не от него сын? – не поняла Вероника.

– От него. Только он так и не женился на мне.

– Вот же гаденыш! Что-то мне подсказывает интуиция, что в этом постаралась его маменька… как ее? Аврора?

– Аврора – это ее родная сестра, а она – Ариадна. Да, ты, как всегда, права, там долгая история. Не принимает она меня в семью. – Вероника махнула рукой, мол, ладно, чего уж, это дела давно минувших лет и улыбнулась: – Я так рада тебя видеть! Ты такая красавица!

– Да и ты не изменилась. Как была тефтелей, так и есть. Только мяса в тебе побольше стало. Куда ты свой пердельник так разъела?

Соня смутилась:

– Да… поправилась немного… как сбросить не знаю…

– Ничего. Я возьмусь за тебя. Как раз нечем заняться. Ты станешь моим новым проектом: Соня Первая. У меня просто не было еще Сонь.

– Расскажи о себе, – перебила ее подруга, – неужели в Москву вернулась? Мы с тобой последний раз виделись на школьном балу, и на следующий день ты укатила в Америку.

– Там я и проживаю. Но тут тоже проездом бываю. Сейчас, вот, отпуск решила взять, провести лето в Москве. Скучаю я по этому городу жуть как!

– Ника! – Соня подошла ближе к подруге и прижалась к ней, – как я скучала по тебе, если бы ты только это знала…

– Ничего, наверстаем все. Расскажи, где ты живешь? – она смутилась и отстранилась от подруги.

– На Соколе. Макс нам с сыном квартиру купил. Давно уже. Там и живем.

– А Макс с вами?

Соня опустила голову:

– Иногда…

Вероника понимающе кивнула:

– Понятно, приходит пожрать и потрахаться, когда ему вздумается!

Соня смутилась, но ничего на это не ответила.

– Он женился на ком-то?

– Три года назад его чуть не заставили. Я так и не знаю, что случилось и почему он сбежал из загса.

– Чего тут непонятного? Опять Ариадна постаралась, – предположила Вероника.

– Нет. Это была ее затея, она нашла Максиму хорошую партию. И долго долбила в одну точку. И Макс вроде как сдался и сказал, что женится. Но в последний момент что-то не вышло… я не спрашивала у него, а Ариадна Адамовна потом сказала мне, что ее сын идиот.

– Ты с ней общаешься? – удивилась Вероника.

– А что делать? Не чужие же люди, я ей внука родила… хоть она его не сильно балует своим вниманием…

– И это хорошо, а то вырастила бы второго Павлушу или Максика. Я знаю, что тебе надо делать. Я помогу тебе.

– В чем? – не поняла Соня.

– Женить на себе Макса.

Соня смутилась:

– Да ну, Ника…

– Завяли помидоры?

– Нет. Просто мне кажется, что это невозможно. И тут дело даже не в Ариадне Адамовне…

– У меня есть план! И я тебе гарантирую, что он сработает. Ты ведь даже не знаешь, кем я работаю и что умею.

– Надеюсь, ты не ведьма? – хихикнула Соня.

– Круче! Я самый лучший в мире психолог! Круче меня никого нет. И ты в этом убедишься. Я помогу тебе!

К ним подошел Сергей, в руках у него были две бутылочки воды. Он протянул одну Веронике, а другую Соне.

– Так, ты когда дома будешь? – спросила Вероника.

– Завтра утром. Я тут на ночь останусь.

– Тогда, как выпишут, сразу ко мне, а потом уже поедешь домой. Успеешь возвратиться туда, где тебя не ждут. Нам надо сесть и серьезно поговорить. Диктуй свой номер.

Соня проговорила цифры, Вероника набрала их и позвонила. У Сони в кармане завибрировал телефон, и она посмотрела на его экран.

– Сейчас скину тебе сообщением свой адрес, и утром чтобы была у меня, как штык, договорились? Или приехать за тобой?

– Ник, я что, маленькая? Сама приеду. Буду около двенадцати. Жди.

Они обнялись, и Вероника под ручку с Сергеем пошли к выходу, а Соня проводила их взглядом и поплелась в палату.

Глава 2

Верь опыту

Соня сидела на кожаном красном диванчике, поджав ноги и рассматривала гостиную Вероники: две одинаковые массивные люстры из хрусталя украшали высокий потолок. На светлых стенах портреты знаменитых женщин: Мерлин Монро, Мадонны, Эдит Пиаф, принцессы Дианы. Под ногами мягкий ковер, возле диванов мраморные столики с позолоченными ножками и роскошные старинные банкетки. На столе вазы со свежими цветами, справа кухня и небольшой бар.

Соня подумала, что если у Григория Саныча сделать такой же современный ремонт, то его квартира будет не хуже, а может, даже и лучше: у деда Гриши из гостиной был выход на шикарный балкон с коваными перилами, а у Вероники всего одно окно.

Пока Соня осматривалась, подруга пыталась приготовить им коктейли. Поначалу выходило неуклюже, но она все же справилась, разлила по бокалам, одну ножку фужера просунула между пальцев загипсованной руки, в другую руку взяла второй бокал и поднесла его гостье.

– Как твоя боевая подруга? – спросила Соня и приподняла руку, демонстрируя, что ее – в порядке.

Вероника отзеркалила подругу и понюхала коктейль.

– Перекличка закончена! – громко рассмеялась Вероника. – На первый-второй рассчитываться не будем. Ты готова меня выслушать по поводу Максима?

– Готова. Я всю ночь думала о нашем разговоре. – Соня сделала глоток и скривилась: – Кислятина!

– Да, зато почти без калорий, – Вероника махнула рукой, мол, не отвлекай меня, и продолжила: – Я хочу, чтобы ты сейчас поняла одно. Даже если у нас не получится, ты не должна расстраиваться. Потому что жизнь твоя, как я поняла, давно летит под откос, и пора уже остановить этот обоз, тебе не кажется?

– Полностью с тобой согласна, – кивнула Соня, – слушаю тебя внимательно.

– Похвастаюсь. Такой опыт у меня не впервой. Было у меня три пациентки. К двум из них муж вернулся. К третьей – нет. Но не потому, что мы не справились, а потому, что он ей уже стал не нужен. Она научилась жить без него и нашла себе нового мужика. Достойного, кстати.

– Я готова! – как-то неуверенно произнесла Соня.

– А почему таким потухшим голосом? – не поняла Вероника и присела на диван.

– Просто не верится, что что-то получится. Ты даже не представляешь себе, сколько всего я пробовала и делала! – Соня закрыла лицо здоровой рукой.

– В стену можно долбиться головой, а можно кувалдой. Как думаешь, чем лучше?

Соня подняла на подругу глаза, в надежде, что она хотя бы похвалит ее, что она не сидела сложа руки, а действовала, но Вероника была неумолима:

– Да! И все эти двадцать лет ты билась головой. Может, хватит? Пора угомониться, осмотреться и подойти с другой стороны.

– Взять кувалду?

– Зачем вообще что-то долбить? Ты же не дятел! Возможно, у этих стен есть двери, куда можно спокойно зайти.

– Конечно, есть! С огромным замком, а ключ в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц у его мамы в сердце, и поэтому Кощей жив-здоров и пьет мою кровь…

– Кощеем ты его мать называешь? – поинтересовалась подруга.

– Да это я так, образно… давай, не томи, начинай.

Вероника сделала еще один глоток из бокала.

– Это моя собственная методика. Я ее несколько раз на себе испытывала – работает. И объяснения, почему она работает, у меня тоже есть, я позже расскажу тебе про все стадии, как у мужчины зарождается любовь к женщине.

Соня понимающе кивнула, и Вероника продолжила:

– Итак! Ты должна ему семь раз отказать.

Соня разочарованно усмехнулась.

– Что такое? – не поняла Вероника. – Что это за сомнения?

– Семь раз? Ник, ты серьезно? Он после первого не появится…

– Мы делаем, что я говорю, или ты продолжаешь жить как жила?

– Делаем! – уверенно сказала Соня.

– Отлично! Тогда слушай меня внимательно! – Вероника подняла указательный палец вверх. – Пока ты семь раз ему отказываешь, ты параллельно учишься любить себя. Потому что если ты себе не нравишься, то ты никому не нужна: ни маме, ни сестре своей, ни Максу.

Вероника стала рассказывать о самооценке. И слова были правильные, Соня понимала это, но как переделать себя, она даже близко не представляла.

Она давно свыклась, что нравиться она должна Максиму, именно под его вкус она всегда подстраивалась. Он без ума от блондинок? Не беда, что она брюнетка, пару часов в парикмахерской – и светлые кудри «украшают» ее глупенькую голову. Косметика и яркий макияж – она всегда была при параде, и так старалась!

– А знаешь, почему твой Максик даже не замечал твои потуги? – скривилась Вероника. – Да потому что, во-первых, ты не уверенна в себе! Даже в короткой юбке ты вечно оглядываешься, одергиваешь подол, поправляешь волосы и смотришь испуганно и даже как-то затравленно. Во-вторых, ты вечно ему потакаешь и во всем соглашаешься…

Соня перебила ее:

– Я умная женщина! Мудрая!

– Хуюдрая! Никогда в жизни мужчина не будет уважать женщину, которая не имеет своего мнения и прогибается по любому поводу. Кому нужна бесхребетная баба без характера? Ты же не высказываешь своих предпочтений и не проявляешь себя, ты тупо ему подчиняешься. Мудрая она… рабыня, вот ты кто!

– Ладно, все, сдаюсь.

– Подойди к зеркалу, – приказала Вероника.

Софья послушно встала и подошла к огромному, во весь рост зеркалу в раме из серого мрамора. Выглядела она сегодня ужасно, и не из-за гипса на руке, а потому что устала. Ночью в больнице так и не удалось нормально поспать, то нянечки по сто раз заходили в палату, то в коридоре кто-то громко кашлял и шаркал ногами. Все, чего девушке хотелось сейчас – добраться до дома, нырнуть в свою постель и не просыпаться до утра. Эти мечты были прерваны Вероникой:

– Теперь честно отвечай на мои вопросы, только честно, договорились?

Соня кивнула.

– Как тебе то гнездо, что у тебя на голове?

Соня посмотрела на свое отражение, как будто видела впервые, и призналась:

– Ужасно. Я давно хочу вернуть себе мой темный цвет. Только чтобы они не кучерявые были, а выпрямить.

– Угу, как у всех этих уточек надувных, да? И губы варениками тоже нравятся?

– Нет. Надувные губы ужасны.

– Хоть тут вкус не хромает! Дальше идем. Фигура?

– Конечно, нет!

– А почему ничего не делаешь?

– Пробовала. Ничего не получается. Срываюсь.

– Придется постараться. Ты должна себе нравиться. Не Максу. А себе. У тебя пять килограммов лишних.

– Макс говорит, что десять…

– Так… не беси меня… сильно он разбирается, у него скорей всего уже давно пивное пузо торчит.

– Ничего у него не торчит, – возразила Соня, – он каждый день спортом занимается.

– Вот и ты займешься. Я как раз купила годовой абонемент в спорт-клуб Романов, и у меня есть месяц бесплатного посещения для друга. Будешь ходить каждый день и отчеты мне посылать.

– С гипсом? – округлила глаза Соня.

Вероника посмотрела на ее руку, как будто впервые увидела на ней гипс, потом перевела взгляд на свою.

– Да… что-то я забыла про это… ладно, тогда пока только строгая диета: сто граммов отварной куриной грудки и салат из капусты с огурцом. Питаться этим только когда понимаешь, что умираешь с голоду. Так целый месяц. Итог – минус десять кило. Проверено лично мной.

– Попробую…

– Действовать, а не пробовать надо. Сегодня ты уже не успеешь, тебе отдохнуть после больницы надо, но завтра ты красишься в свой натуральный цвет. Хочешь выпрямить волосы – на здоровье. Ну и самое главное. Когда Макс приходит к тебе в квартиру – ты просишь его уйти. Говоришь, что поняла, что вам не по пути.

– Вообще-то это его квартира.

– Какая разница? Он же не выгонит тебя? Потому что ты его женщина, пусть не жена, но мать его сына.

– А если выгонит?

– Тогда полный трындец.

– Кому? Мне?

– Всем вам. Если мужик может выгнать мать его ребенка на улицу, то зачем нам такой мужик?

Софья опустила глаза и стала отколупывать лак на ногтях.

– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Готова идти домой?

– Да.

– В силах уверена?

– Да!

– Вот это настрой. Молодец. Вперед!

Соня вышла из подъезда и огляделась. Какой же замечательный район Хамовники – самый центр города. Соня обожала Москву. Ей, как человеку искусства, было сложно ходить и смотреть под ноги. Она вечно задирала голову и рассматривала здания. И сейчас она вышла и с замиранием посмотрела на дом, в котором жила подруга: старинный, ухоженный, окруженный красивыми, спорящими друг с другом по броскости домами. И совсем недалеко от Арбата.

Давно она тут не была!

Соня начала подрабатывать любимым ремеслом в шестом классе.

Как-то в художественной школе ей задали написать церковь в старом городе. Неподалеку от школы находился прекрасный Хохловский переулок, где частенько с мольбертами пропадали будущие художники. Очень характерный переулок с перепадами высот: не прямой, а постоянно изгибается, и тот, кто идет по нему первый или даже второй и третий раз, быстро теряет ориентацию.

Соне приглянулась Троицкая церковь, стоящая на изгибе этого переулка – кирпичный храм с богатым резным белокаменным декором, с ярусной композицией – яркий образец стиля «московского барокко».

Склонив голову набок, Соня принялась задумчиво водить кисточкой по холсту и даже не заметила, как позади нее остановился мужчина. Почти закончив картину, она потянулась и, краем глаза заметив его, отметила немного неопрятный костюм в серую елочку в пятнах от желтой гуаши и стоптанные туфли. Глубоко вздохнув, она открыла рот, чтобы попросить его не стоять за ее спиной, как обернулась и замерла. Перед ней был дедушка. Забавный и сразу понятно, что добрый – его карие глаза уже улыбались ей, а смешной белый чуб, высунувшийся из-за нелепой соломенной панамки, напомнил любимого домовенка Кузю.

Указав на ее пейзаж длинным, похожим на сосиску, указательным пальцем, он сказал:

– Умница! Как здорово тебе удалось передать цвет храма!

Соня немного смутилась:

– Правда? А мне показалось, что слишком ярко. Он же розовый, а у меня чуть ли не оранжевый.

– На самом деле он был красным. Построили его еще в семнадцатом веке. А вот эту колокольню намного позже. Обрати внимание на граненый барабан. Это характерная деталь церковной архитектуры тех лет.

Художника звали Григорий Александрович, на вид ему было около шестидесяти: невысокого роста, густая, полностью седая шевелюра и борода, нос картошкой, его лицо всегда украшала улыбка.

Они разговорились, и Соня призналась, что мечтает поступить в Строгановку, рассказала, что любит писать портреты и цветы.

Григорий Саныч предложил девочке попробовать свои силы и заработать пару копеек.

– Приходи на Старый Арбат в субботу. Посмотрим, на что ты годна.

И в ту же субботу всего за несколько минут он нашел ей клиента, а еще за полчаса Соня заработала свои первые деньги.

Радости не было предела! Григорий Саныч предложил девочке приезжать сюда на выходные и обещал помочь с заказами.

Это было прекрасное время, Соня вспоминает о нем с теплотой. Дед Григорий, как его называли все на Арбате, научил ее с построением объема, с пропорциями, с расстановкой света и тени. Потом предложил попробовать свои силы в карикатуре и когда у нее с первого раза получилось, восхитился и, не сдержавшись, сказал:

– Ты, девочка моя, талантище!

Он стал лучшим учителем Сони, научил ее смотреть и оценивать карикатуру так, чтобы это было остроумно.

– Остро и умно, понимаешь? Если этого нет, то это просто рисунок!

Дед Григорий рассказал ей о первом профессиональном карикатуристе и об истории этого жанра. Да и потом, столько уроков ей преподнес, не счесть!

Жил Григорий Саныч на Лубянке. Первый раз Соня попала в его квартиру, когда была в десятом классе. Он тогда заболел и неделю не появлялся на Арбате. Все знакомые художники всполошились и послали Соню проведать деда, написав на листочке его адрес.

Дед Гриша жил в огромной четырехкомнатной квартире в Лучникове переулке с видом на Георгиевскую церковь.

Когда-то Григорий Саныч имел жену и двух сыновей. Но сыновья погибли в один день при трагических обстоятельствах, о которых он не хотел распространяться, а жена умерла, едва ей исполнилось сорок один. С тех пор дед Гриша жил один.

Уже чуть позже Соня узнала, что его родители поселились в этом доме в конце пятидесятых. Туда заселяли только высокооплачиваемых чиновников, у которых были машины с собственным шофером. Однажды дед Гриша даже проговорился, что когда-то у него было все, только ничего этого ему не надо было.

Соня вспомнила про Григория Саныча и обещала себе сегодня же позвонить и узнать, как он поживает. Последний раз они виделись неделю назад, Соня приехала к нему, и пока он осматривал ее новые работы, сварила кастрюлю борща и пожарила котлет.

– Ты опять хозяйничаешь на моей кухне? – недовольно пробурчал дед.

– Знаю я вас, будете ходить голодным целый день!

Дед Григорий отмахнулся и как-то серьезно посмотрел на девушку:

– Я сказать тебе хочу… там, где портрет Гоголя, сзади для тебя кое-что есть.

Соня отошла от плиты и угрюмо посмотрела на деда:

– Что там?

– Неважно. Просто все твое. Знай это.

– Ох, что-то мне совсем не нравится этот разговор! Опять купили кого-то?

Григорий Александрович сильно экономил на себе, питался чем попало, одевался тоже неважно – все его вещи были старыми, протертыми, заштопанными. Соня поначалу боролась с этим, покупала ему новую одежду: брюки, рубашки, сапоги даже один раз рискнула купить. Да только дед дал понять, что ничего носить не станет, и заругал. Пришлось все сдать обратно. Слишком самостоятельным был дед и ни в чьей помощи не нуждался. Соня радовалась, как ребенок, когда он принял от нее теплый вязаный свитер в подарок на день рождения. И потом носил его не снимая. Все заработанные деньги, а платили ему немало, он тратил на картины известных художников. Коллекционировал. Иногда подзывал Соню и рассказывал, указывая на пейзаж:

– Это Филиппов, ученик Васнецова. Вот уж повезло, так повезло! Почти даром купил!

Даром – это за две-три тысячи долларов. Это Соня потом случайно узнавала цены. Получалось, что дед Гриша копил деньги, отказывая себе в нормальное еде, и покупал картины.

У каждого свои странности, и осуждать человека Соня не имела никакого права, поэтому относилась к этому спокойно: он взрослый, мудрый человек, пусть делает что хочет и живет как считает нужным.

У деда Гриши и у Сони был их личный агент, который работал в картинной галерее и постоянно снабжал своих подопечных заказами. В основном, это были портреты, которые Соня срисовывала с фотографии, или репродукции картин известных художников, которые они с дедом писали на пару.

Например, известную «Мону Лизу» Соня написала раз двадцать, а «Рождение Венеры» дед Гриша уже мог по памяти воспроизвести.

Соня дошла до Кропоткинской и решила добраться до дома на метро. Она жила возле «Сокола», и район свой тоже любила, но, конечно, с центром его было не сравнить.

Максим вместе с мамой и братом всю жизнь прожили на Масловке, неподалеку от знаменитого архитектурного комплекса в виде огромного «Корабля искусств», или как его все называют «Городок художников».

Ариадна Адамовна очень гордилась районом, в котором жила, и всем постоянно говорила:

– Самый лучший в Москве. До Тверской три шага, только наша улица тихая и безлюдная, а уж сколько художников тут выросло!

Школа, в которую ходили и Максим, и Соня, и Вероника, находилась там же, хотя Соня с мамой и сестрой жили в районе метро «Аэропорт».

Глава 3

Мысль есть сила

Соня пришла от Вероники, прилегла на кровать и, едва коснувшись головой подушки, заснула. А проснулась резко от шума кастрюль на кухне.

За окном было темно. Она посмотрела на часы: начало одиннадцатого. Как она умудрилась заснуть днем? Видимо, очень устала и организму нужно было восстановиться, вот он и отключился. Что же она ночью делать будет?

Соня потянулась к телефону и увидела сообщение от сына:

«Мам, как дела? У нас уже отбой. Как твоя рука?»

Она сразу набрала текст: «Все хорошо, Матюш, пришла домой и заснула».

«Правильно, отдыхай! Целую», – ответил сын, пока Соня пыталась сесть на постели: тело ломило, и голова гудела.

Хороший у нее сын, добрый, человечный. Одно время Соне было ужасно обидно, что его бабушки не любят.

Ее мать, Николь Демьяновна, не любила ни Соню, ни старшую дочь Милану. Постоянно им говорила:

– Ваше в этом доме – только говно. Вот его забирайте и убирайтесь куда глаза глядят!

Девочки росли как трава и полностью были предоставлены самим себе. Потом, правда, Соня заметила, что ее мать проявляет некую заботу о внучке, которую родила Милана. Но вот на внука она совсем не смотрела, даже ни разу не подошла к нему. Соня чувствовала, что ее мать ненавидит мужчин, видимо, даже в меленьком Матвее она уже видела мужчину и испытывала к нему нелюбовь.

Вторая бабушка, мать Максима, невзлюбила внука из-за Сони, потому что не могла смириться с ужасным выбором своего сына. Как раз в то время, когда Матвею было пару месяцев, Ариадна Адамовна нашла для Максима «хорошую, славную девушку» с приданым.

– Хороших мужчин еще щенками разбирают! – это была ее любимая фраза.

Максим на приданое не клюнул, чем очень разочаровал мать, и даже попробовал отгородиться от нее на время.

Правда, ему это не удалось. По сей день его мать имела на сына огромное влияние, и девушка уже смирилась с этим…

Соня всунула ноги в тапки и пошла на кухню.

Максим сидел на табуретке, уткнувшись в телефон и пил чай с ватрушками.

Соня присела на стул, Максим даже не посмотрел на нее, только глаза скосил, когда она положила на стол загипсованную руку.

– Макс, я поговорить с тобой хочу, – сказала тихо, а он на секунду перестал жевать и тяжело выдохнул.

Конечно, Соня очень боялась делать шаги, которые ее заставляла совершать Вероника. Всю дорогу до дома она размышляла – справится ли она? Сможет ли прожить без него? Ведь сейчас она его хоть видит, а иногда даже спит с ним в одной постели и прикасается к нему…

Соня любила Максима. Он был единственным мужчиной в ее жизни, и другого рядом она даже не представляла. Она знала, что такое любовь! Это не когда ей было хорошо с ним – это она звала счастьем, а когда невозможно жить без него.

И если она сейчас решится сжечь все мосты, тогда что получит? Холодную постель навсегда? Одиночество? Горькие слезы отчаяния по утрам и вечерам?

Соня тоже тяжело выдохнула и четко произнесла:

– Я думаю, что нам надо расстаться.

Наконец-то Макс поднял на нее глаза, посмотрел внимательно и хмыкнул.

Это могло означать только одно: Макс и так не считал, что они когда-то были или есть вместе. Поэтому Соня попробовала объяснить ему:

– Когда-то наши пути пересеклись, но сейчас они параллельные, и мне бы хотелось начать новую жизнь.

Максим дожевал ватрушку, допил чай и сказал:

– Соня, я знаю, что ты не сильна в геометрии, но если линии когда-то пересеклись, то они не могут быт параллельными.

– Могут. Это разные линии. Когда-то мы сошлись в одной точке. Но та жизнь закончилась. Лет десять назад, а может и все двадцать. Я хочу начать новую, – повторила она. – Я хочу замуж и настоящую семью.

– Опять двадцать пять. А я не собираюсь жениться. Меня полностью устраивает моя жизнь! – Максим вскочил, подошел к окну и встал к Соне спиной.

– Я не за тебя замуж хочу. Поэтому мы должны расстаться, и тогда я начну все по-новому.

Он с насмешкой оглянулся, посмотрел на Соню и как-то надменно улыбнулся.

– Начинай. Кто тебе не дает?

– Ты. Я не люблю сквозняки.

Максим еле слышно зашипел, намекая на то, что не понимает, о чем она говорит.

– Чтобы начать новую, мне надо закрыть дверь в старую. Я не могу стоять в дверях и искать новую. Нужно старую закрыть, тогда появится новая.

– От меня ты что хочешь? – он опять уставился в окно.

– Чтобы ты ушел.

Максим резко обернулся и засмеялся. У Сони даже мурашки по телу пробежали. Как она любила его смех, когда он вот так запрокидывает голову и хохочет. У нее в груди все трепетало от его хриплого голоса и ужасно хотелось схватить его лицо, притянуть и впиться губами. Все же она сумасшедшая! Как она будет жить без этого смеха и его улыбки? На кого она будет смотреть по утрам, проснувшись ни свет ни заря? Кого она будет кормить завтраками и ужинами, ведь она научилась так вкусно готовить! Она точно дура… но обратного пути нет. Нужно пробовать. Соня чувствовала, что должна поменяться, что больше тянуть нет ни желания, ни времени.

– Вообще-то это моя квартира, нет? – спросил он, и его настроение кардинально изменилось – он прищурился и сжал губы.

– Хочешь, чтобы я ушла? – тихо спросила она.

Максим хмыкнул:

– Заметь, не я это предложил…

Соня кивнула, что поняла, встала и направилась в коридор. Она видела, как Максим засунул руки в карманы брюк и тяжело выдохнул, видимо, хотел ей что-то сказать, но она очень быстро юркнула в комнату сына и закрыла за собой дверь.

Как хорошо она знала эту позу – он нервничает. Нет, он взбешен. Когда нервничает, он только волосы взъерошивает или рукой по скуле проводит. А вот эта поза: ноги широко расставлены, кулаки в карманах, взгляд прожигающий… после Максим может легко накричать, и даже обозвать. Это случалось, правда, редко, но Соня забыть такое не смогла, как ни старалась.

Сейчас, на ночь глядя, собирать чемоданы и уходить в никуда не было смысла. Да и сил тоже. Соня решила подумать об этом утром. Сейчас ей хотелось только лечь в постель и плакать. Но она решила отложить и слезы на завтра, Соня чувствовала, что день будет сложным, если не сказать роковым.

Где-то в глубине души она надеялась, что Максим зайдет в комнату, возьмет ее за руку и потащит в спальню.

А там она, может, и передумает… жила же она как-то тридцать семь лет? Проживет еще столько же. Не все так ужасно в ее жизни. Есть судьбы и похуже…

Но к ней никто не зашел, а вскоре она услышала, как хлопнула входная дверь.

Макс ушел.

Ну что ж, он сделал свой выбор. А она завтра утром сделает свой. И назад уже дороги не будет! Вот это она понимала очень четко, смирилась и приняла как должное.

Глава 4

Утопии утешают

Соня проснулась рано, только начало светать. Ворочалась в постели и настраивалась на сложный день.

Эта квартира принадлежала Максу, он ее купил, как только заработал первые деньги – пятнадцать лет назад.

Матвею тогда было чуть больше трех. Это было сложное время и для Максима, и для Сони. Они были такими молодыми и глупыми!

И верили в то, что если любят друг друга, то все у них получится!

Они не учли главного – мать Максима против того, чтобы они были вместе и даже появление внука не переубедило ее в этом.

Как только Соня узнала, что беременна, она призналась сестре. Вернее, все произошло не так. Соня забыла в ванной тест на беременность с двумя полосками. Сестра его нашла, сразу доложила маме, и они обе устроили скандал.

– Где ты жить со своим ребенком собираешься? – кричала Милана.

– Опять на мою шею все сядете? – это уже была мать.

Конечно, Соне слушать такое было обидно, тем более что она уже три года как сама зарабатывала себе и на одежду, и продукты в дом приносила. Если и были нахлебники в их семье, то точно не она, а Милана со своей дочкой Варей.

Потом Соня призналась Максиму. Не сказать, что тот обрадовался, но не отказался, и то хорошо. Сказал, чтобы девушка оставила ребенка, а чуть позже он все решит. Какой у него тогда был план Соня так и не узнала. Она думала, что ему нужно время, чтобы

подготовить Ариадну Адамовну. Но эта женщина жила только по своим правилам, а если кто-то хотел их поменять, то ему приходилось подстраиваться под нее.

Соня продолжала жила в квартире матери в отдельной комнате с сыном, Максим у себя – с мамой и братом, иногда молодые встречались, гуляли с коляской, украдкой целовались и любили друг друга.

Отношения с мамой любимого мужчины у Сони не сложились сразу. С первого взгляда. Когда Максим их познакомил, она кинула презрительный взгляд на девушку, отвернулась и ушла. Потом она сказала сыну, чтобы он никогда не приводил в дом эту «мокрицу» и избавил ее даже от звука ее имени.

– Мама, ну почему? Ты можешь ответить? – допрашивал ее Максим.

– Посмотри на нее и на себя. Она вообще тебе не подходит!

– Внешне? Почему? Она самая красивая девушка в школе! Ты знаешь, сколько у нее поклонников! А она выбрала меня.

– И знать не хочу. Потому что сразу видно, что она шалава. Ты, к сожалению, пока еще не умеешь отличать порядочных женщин от блядей. Но то, что ты мне скажешь спасибо, я даже не сомневаюсь. Не сейчас, конечно, а когда ума наберешься.

Так что Ариадна Адамовна была беспрекословна и сразу сказала свое категоричное «нет!»

– Твоей женой станет умная и интеллигентная девушка, которую я сама лично тебе подберу.

– Мама, Соня ждет ребенка, – тихо пытался образумить мать Максим.

– Пусть ждет. Это ее проблемы. Раз у нее нет мозгов предохраняться, кто ей доктор? Что еще раз доказывает, что она шлюха!

– Это и мой ребенок тоже.

– А вот это еще проверить надо!

Когда у Максима появились деньги, он первым делом купил квартиру. Тогда ему просто повезло: продажа была срочная и эта жилплощадь обошлась ему в два раза дешевле рыночной стоимости. Это были шикарные три комнаты: из одной Соня сделала спальню, из другой детскую, а в гостиной она планировала принимать гостей.

Ариадна Адамовна, узнав, что сын приобрел недвижимость, устроила невероятный скандал: с неотложкой, валерьянкой и сердечным приступом. Очень скоро она поняла, что сын все равно не выгонит на улицу женщину с его ребенком, и заставила Максима переписать квартиру на ее имя.

Да и потом все движимое и недвижимое имущество, которые приобретал Максим, были записаны на нее.

– Я никогда вас не предам! А вот ваши женщины оберут вас, как липку! Слушайтесь маму, она желает вам только самого лучшего.

На сегодняшний день этой даме принадлежали три квартиры и два автомобиля. И еще стоит заметить, что она никогда не работала. По крайней мере, сколько ее знала Соня, Ариадна Адамовна была домохозяйкой.

От мужа, который умер, когда Максим заканчивал десятый класс, у нее осталась ведомственная трехкомнатная квартира, которую она быстро приватизировала и оформила на себя. Ну и третья жилплощадь, на которую деньги тоже дал Максим, по документам принадлежала Ариадне Адамовне, но в ней поселился брат-близнец Павлик, когда женился.

Внешне братья были похоже как две капли воды, а вот характерами, мимикой, жестикуляцией и прочим – это были два абсолютно разных человека.

Вообще, их семья была странной: мать с отцом были расписаны, но отец с ними не жил, приходил раз в месяц, пил чай на кухне и приносил деньги, завернутые в газету. С мальчиками никогда не гулял, мог только спросить: «Как учеба?»

Павлик был более разговорчивым. Он любил хвастаться и постоянно приносил отцу медали и грамоты. Тот все это добро рассматривал рассеянным взглядом и выдавал свое коронное: «Молодец, Павлуша».

Макса никто не хвалил. Не за что было. Учился он неважно, медалей не имел, словом, был самым обыкновенным мальчиком.

После смерти отца братья узнали, что у того была другая семья, но развестись с их матерью он не мог из-за работы, поэтому просто жил с другой женщиной, а числился мужем Ариадны Адамовны. Максим даже слышал, что у него есть сводная сестра, но никогда не виделся с ней и тему эту не поднимал, чтобы не расстраивать мать.

С Павлушей Максим никогда не находил общий язык, даже в детстве. А сейчас и подавно, хотя мать по этому поводу постоянно ворчала и поучала:

– Это твоя кровинка! Ты за него в ответе! Он твой младший брат! – причитала она и отчитывала Максима.

Младшим он был всего на пару минут, но заботиться о нем заставляли с детства и по сей день.

Сейчас же Павлуша проживал в купленной Максимом квартире со своей женой Оксаной.

До этого у Павлуши была Танюша, Светлуся и еще десяток других девушек, которых прельстили симпатичная физиономия Павлика, его автомобиль и квартира, так же купленные на деньги Максима.

– А кто еще поможет, если не родной брат? Где они жить будут, со мной? Нет, Максим, ты, как старший брат, просто обязан обеспечить Павлушу жилплощадью! – доказывала мать старшему сыну.

Макс редко спорил с матерью. Наверное, потому что очень скоро понял, что бесполезно. Все равно будет так, как сказала она, только он еще нервы свои побережет, если не будет упрямиться и доказывать свою точку зрения.

В эту квартиру, где проживала Соня с сыном, Ариадна Адамовна совсем не заглядывала. Хотя поначалу, как только Максим стал хозяином, она пыталась стать полноценной хозяйкой и наутро, как только солнце взошло, заявилась. Сразу, заглянув в спальню, она сказала сыну, чтобы он выставил из их квартиры «эту шлюху». Она была уверена, что сможет выгнать Соню с маленьким Матвеем. Но Максим тогда заявил:

– Это мой дом, и я буду распоряжаться, кто здесь будет жить!

Но Ариадна Адамовна, казалось, его даже не услышала, потому что в тот же вечер устроила новоселье: пригласила трех своих подруг, принесла с собой еду, пять бутылок шампанского и собиралась отметить это мероприятие без ведома людей, которые там проживали. Женщины заявились все после обеда, Ариадна Адамовна открыла дверь своим ключом, и все уселись на диване в гостиной отмечать новоселье.

Соня была ошарашена визитом, но ничего ей не сказала, зашла с Матвеем в детскую и не выходила.

Женщины чуть пошумели, но театр без зрителей – скучное мероприятие, и Ариадна Адамовна стала провоцировать Соню на скандал. То крикнет, чтобы она ей бокалы принесла, то вдруг ее от шампанского мутит, и она требует белого вина купить. Причем срочно! Соня терпела до позднего вечера все выступления несостоявшейся свекрови, но когда та обозвала Матвея выродком и пообещала подружкам, что она его и его мать, указывая на Соню кривым пальцем, выбросит из этой квартиры, то девушка не выдержала и за шкирку вытолкала на площадку главную героиню представления. Ее подружки покинули сцену сами.

Так как спектакль был прерван, финал пришлось доигрывать чуть позже, правда, с другими зрителями: был инсценирован грандиозный скандал, за которым последовало недельное пребывание в больнице в предынфарктном состоянии и, как итог, мировая договоренность между мамой и сыном. Они сошлись на решении, что Ариадна Адамовна больше никогда не придет в квартиру Максима, но тогда тот переписывает эту жилплощадь на ее имя.

От воспоминаний об Ариадне Адамовне Соня скривилась, всунула ноги в тапочки и поплелась на кухню.

Она решила собрать всего один чемодан, все равно больше унести не сможет, одна рука в гипсе, только другая свободная. Возьмет необходимые вещи и несколько пар обуви. А вот что делать с картинами? С красками? С мольбертом? Как все это перевезти?

Соня была прописана в квартире матери, куда и собиралась переехать и уже представляла себе, как мать начнет кричать, обзывать ее… и Милана ей в этом поможет, она не сомневалась.

Семья у Сони тоже была странной.

Отца она никогда не видела. Милана – ее родная сестра, старше ее на два года. Один ли был у них отец? И кем он был? Мать не любила, когда ей задавали такие вопросы, и никогда на них не отвечала.

Соня допила чай, осмотрела родную кухню, мысленно попрощалась с ней, сполоснула посуду, которая лежала в раковине, и поплелась собирать чемодан.

Через час она стояла на пороге. Покидать эту квартиру было больно: она сама лично занималась ремонтом, обставляла ее мебелью. Пусть по документам она была не ее, но Соня любила эти восемьдесят квадратных метров уюта и тепла. И уходить ей было тяжело.

Ничего! Сейчас отнесу вещи в дом матери и вернусь за картинами, – подумала Соня. Ей до конца недели надо было закончить два портрета, так что все равно сюда она еще вернется.

Главное – договориться с родственниками. Она имеет право проживать там, где прописана!

Соня вызвала такси и уже через пятнадцать минут была у родного подъезда.

Но разговор не задался с самого начала. На пороге ее встретила Милана, и, когда увидала чемодан, сразу догадалась, что сестра собирается поселиться у них:

– В смысле, ушла от Макса? А мы тут при чем? Где ты собираешься жить?

– Я тут прописана. И одна комната, это как минимум, принадлежит мне!

– Какая комната? – закричала Милана. – В одной живу я, в другой Варя, в третьей мама. Где ты собираешься жить?

Варя – дочь Миланы, ей недавно исполнилось двадцать. Милана родила ее в десятом классе от какого-то парня, которого никто никогда не видел, но сестра гордо называла его мужем, хотя они никогда не были расписаны и Варя носила фамилию Миланы – Яблонева. Мужа звали Витей, он трагически погиб, как только Милана забеременела, и после этого девушка всем рассказывала, как безумно он ее любил, как они мечтали прожить вместе до конца дней и что она единственная в их семье, которая не одиночка, от которой отказался ее мужчина, а вдова. Она считала себя лучше и выше Сони, ведь Максим даже разговоров про брак не вел, да и мать тоже упрекала, что та наверняка не помнит даже имени их с сестрой отцов.

Девушке с трудом удалось запихнуть чемодан в коридор и закрыть за собой дверь.

– Перевози свою Варю к себе в комнату.

– Возвращайся к своему придурку Максиму, пока не поздно! Я тебе серьезно говорю, ничего у тебя не выйдет! Он богатый Буратино, пусть купит тебе отдельную квартиру, если вам не живется вместе.

– Я буду жить там, где имею право, поняла? – Соня, не разуваясь, зашла в комнату Вари и оставила свой чемодан у шкафа. – Вернусь через полчаса! Прошу освободить мне мою спальню.

Пока Соня не переехала в квартиру, которую купил для них Макс, эта комната действительно была ее. Но сейчас, конечно, вернуть ее будет очень сложно. Соня понимала это. Сестра слыла ужасной скандалисткой, и переспорить ее было практически невозможно. Но у Сони не было другого выхода… Поэтому ей придется бороться!

Милана не останавливаясь кричала и грозилась позвонить матери.

– Звони, кто тебе не дает? – согласилась Соня и вышла в подъезд.

Пока она шла к метро, ей в голову пришла идея – перевезти все свои рабочие инструменты к деду Грише. Он не будет против, если она какое-то время поработает у него. А в квартиру матери она будет приходить, только чтобы переночевать.

Соня так и сделала: забрала все необходимое и на такси поехала к деду Грише.

Дед был рад ее видеть, а когда она ему рассказала, что ушла от Макса, долго молчал и наконец предложил:

– У меня останешься. Твои тебя заклюют, не дадут нормальной жизни. Я помню, какая ты была дерганая, когда с ними жила, да к своему Максиму бегала.

– Григорий Саныч, да вы что! Нет, все будет хорошо! Я только ночевать туда буду ходить.

– Я кому сказал? Быстро перевози свои вещи ко мне. Ты мне как родная. – Он махнул рукой: – Не как, а родная. Так что поезжай, и чтобы через полчаса была тут с вещами.

Тяжелый день выдался! Соня готовилась к нему, но, когда поднялась на третий этаж и увидела у двери родной квартиры свой чемодан, не поверила, что сестра могла так поступить. Соня уверенно достала ключи из кармана и попыталась открыть замок, но с другой стороны был всунут ключ, и ее не входил.

– Зря пытаешься! – услышала за дверью голос Миланы. – Возвращайся к своему миллионеру. Мать сказала, что не желает тебя видеть.

Ну что ж… злость только нарастала, и Соня решительно набрала номер матери.

– Чего звонишь? – ответила родительница. – Милаша все тебе разъяснила! Возвращайся к своему миллионеру. А нас, несчастных и нищих, оставь в покое!

Больше всего на свете Николь Демьяновна любила пожаловаться на свою судьбу.

С самого детства Соня слушала рассказы, как той не везет, про судьбу-злодейку, злой рок и завистников.

А сейчас она ей заявила:

– Уходи по-хорошему! Это моя квартира! И комнату Вари не смей трогать!

Когда у Миланы появилась дочь Варя, мать изменилась. Кажется, внучка была единственным человеком, которого ее мать полюбила и заботилась она о ней так, что «залюбила»: девочка выросла наглой, вечно огрызалась и с матерью и с бабушкой, делала только то, что хотела, и никого не слушала.

До того дня, как родилась Варя, Николь Демьяновна работала на двух работах: на почте и сторожем на складе. Дома появлялась в шесть вечера, варила макароны или картофель в мундирах, открывала рыбные консервы – это и был их ужин. Иногда из тех же консервов варила суп, который девочки никогда не ели, а она их обзывала, говорила, что они перебирают харчами, и сама неделю питалась этими помоями. Когда Соня начала зарабатывать на картинах и карикатурах, под покровительством Григория Саныча, то стала покупать свежее мясо или рыбу, сама готовила, вечерами пекла пироги и ватрушки.

Но и тогда Николь Демьяновна была недовольна своими дочками:

– Что это за бурду ты сварила? Таким только свиней кормить!

Она цеплялась и унижала дочек по любому поводу:

– Какая музыкалка? Ты что, петь умеешь? Может ты еще потребуешь, чтобы я тебе пианину купила?

– Ты рисовать надумала? А кто тебе эти краски покупать будет? Может, сразу в Третьяковку пойдешь и повисишь там? Расскажешь им, какая ты талантливая!

– Вон, по телевизору девушки как красиво танцуют! А вы, две уродины, чего дома сидите и ничем не занимаетесь? Только на шее моей сидите!

– Ты шить одежду собралась? Ты совсем дура, что ли? Ты же ничего не умеешь! У тебя руки из жопы растут.

Когда родилась Варя, все поменялось: Николь Демьяновна уволилась с почты и весь день проводила с внучкой. Денег катастрофически не хватало, Милана тогда тоже перестала шить на заказ, потому что малышка постоянно плакала. Молока было очень много, сестра только тем и занималась, что кормила новорожденную и после сцеживалась, но девочка все равно не наедалась и постоянно кричала.

Все материальные проблемы тогда легли на Соню, и она еле успевала учиться, чтобы прокормить семью.

Николь Демьяновна так и не вернулась на почту, а Милана, когда дочери исполнилось три года, продолжила шить на дому. Только она вдруг «поумнела и перестала шить за копейки, а стала ценить себя и брать серьезные заказы за достойные деньги». Таких заказов были единицы. Кому нужен пиджак за пятнадцать тысяч рублей, когда такой же можно купить за три-пять тысяч?

Поэтому у Миланы было мало клиентов, и все они были с нестандартной фигурой. Сестра и по этому поводу ворчала: оказывается, она мечтала шить одежду для моделей, а не для «толстых теток, которые в двери не пролазят».

Малышка Варя не знала отказа, была балованной, крикливой, скандальной. Если не выполняли ее прихоти – падала на пол и билась в истерике, а потом вставала и дубасила или свою мать, или бабушку.

Такой же вредной она и выросла. В свои двадцать лет Варя вела распутный образ жизни: всю ночь где-то гуляла, приходила домой в десять утра, ложилась спать, просыпалась к вечеру и опять собиралась на вечеринку.

Она нигде не училась и не работала. Деньги ей выдавали бабушка, которая по ночам так же работала сторожем, и мама, которая теперь бралась за любой заказ, только почему-то их все равно было очень мало. Почти каждый месяц они одалживали деньги у Сони и никогда не отдавали.

– У тебя что, это последние деньги? Нарисуешь еще себе! Мне за коммуналку заплатить надо. Между прочим, ты тоже там прописана, и я плачу за тебя! – это была мама.

У Миланы были другие доводы:

– Ты бы хоть что-то купила своей племяшке! Что ты за тетя? Я твоего Матвея вечно задариваю подарками!

Пока Матвей был маленьким, все подарки были от одной толстой клиентки, довольно состоятельной дамы. Та шила одежду только у Миланы и никогда не приходила без подарка: то старый велосипед сына принесет, то качели, то детские мальчиковые вещи. У нее был сын, лет на пять старше Матвея, и все его вещи и игрушки она приносила Милане. А та дарила их Соне, которой это и не нужно было, Матвея полностью обеспечивал его отец. Зато в ссорах Милана не забывала напомнить, что «она поднимает и обеспечивает племянника».

И вот сейчас Милана не впускала сестру в квартиру, где она была прописана, и кричала, чтобы та убиралась по-хорошему.

Соня поняла, что разговаривать бесполезно, подхватила чемодан и поплелась к лифту.

Вскоре она опять оказалась у деда Гриши.

– Вот умница. Проходи. Я уже тебе комнату освободил. Не переживай ты только так! На тебе лица нет!

– Они не пустили меня в квартиру, – Соня не выдержала и разревелась.

– Бог им судья. Не бери в голову! Тебе есть где жить. Это твоя квартира!

Соня еле успокоилась, вытерла слезы и набрала Веронику. Но когда рассказывала ей все, что произошло за сегодня, опять не выдержала и разрыдалась.

– Вот же уроды! И ты еще думала, менять ли свою жизнь? – возмутилась Вероника.

– Менять! Еще как менять!

– А знаешь что, дорогая? А не поехать ли нам с тобой в Испанию?

Соня вытерла слезы и даже решила пошутить:

– Испания в чем провинилась?

– Давно хотела отомстить этим амигосам за то, что наш плов обзывают паэльей. – Она хихикнула и чуть замявшись продолжила: —Я заплачу за тебя, не переживай. Полетим в Барселону!

– Да у меня есть деньги! Просто… мы же не планировали…

– А что нам стоит поменять наши планы? Все равно с этим гипсом мы нормально работать не сможем.

– Ник, мне надо хотя бы два дня. Закончить два портрета. Я не могу подвести заказчика. И деньги у меня есть! Я сама за себя заплачу. У меня визы нет. Вот это проблема.

– Фигня это. Привези мне сегодня же свой загран, и послезавтра у тебя все будет. Как раз успеешь закончить свои картины. Давай, жду, не тормози!

Соня положила трубку и виновато посмотрела на деда.

– Правильно, дочка. Поезжай в свою Испанию и развейся. Сходишь в «Прадо», поглядишь на «Три грации».

– «Прадо» в Мадриде, а мы в Барселону собираемся. Но ничего, я и туда поеду.

– Умница. Иди, поешь! Я гречку и сардельки отварил.

Соня съела всего пару ложек каши и выпила чашку растворимого кофе. Дед только косился на нее, но не заставлял, видел, что девушка очень расстроена.

Потом она отвезла свой заграничный паспорт подруге, а когда вернулась, уже был вечер.

Соня очень ждала звонка от Макса, но в ту первую ночь, когда она ночевала на новом месте, так и не дождалась.

Он позвонил только следующим утром:

– Ты это серьезно? – вместо приветствия спросил он.

– Серьезней некуда.

Макс молчал, Соня слышала его тяжелое дыхание и решила сказать то, что запланировала:

– Не звони мне больше никогда. И не ищи меня. Я для тебя умерла. Пока.

И положила трубку.

В эту же секунду ее от страха бросило в дрожь, и дыхание сбилось.

Все-таки она сделала это. Смогла. Самой не верилось, но она решилась на этот шаг.

Она еще несколько минут смотрела на телефон, в надежде, что он зазвонит, но, когда поняла, что все кончено, как-то обреченно выдохнула и очень быстро успокоилась.

Она сможет жить без него!

Сможет!