Читать книгу: «На краю разума»

Если хочешь выжить в нейромире, нужно уметь отличать реальность от иллюзий. Нелли считала, что она-то научилась. Жизнь превратила ее в решето, но урок был усвоен. Однако каждый грёбаный день приходилось освежать память.

– Ты здесь до утра или едем на вызов?

В спортзал «ЗАСЛОНа» заглянул Савелий. Многие думали, что он мелировал свою черную шевелюру, в которой виднелись белые пряди, ведь седеть в сорок лет слишком рано. Или нет?

– Надеюсь, рецидив? – Нелли как раз закончила отжиматься и встала. На ходу сняла черные митенки и закинула в серебристую спортивную сумку.

На «ЗАСЛОНе» любили серый цвет. Стильный спортзал – от хрома рябило в глазах. Сумки, кроссовки, постельное белье, которое выдавалось сотрудникам на полном пансионе. Униформа балансиров – эластичный комбинезон цвета стали с черной эмблемой завода на груди – шестерёнка в разорванном треугольнике. За последние полвека логотип не изменился. Зато изменилась сама суть. Теперь «ЗАСЛОН» занимался не только производством неридов – человекообразных андроидов, в прошивку которых встраивали нейросеть, но и стоял на страже здоровья людей. А служили ему балансиры.

Сава поморщился:

– Нет. Новичок. Счастье-то какое, – он прислонился к косяку двери и тяжело вздохнул.

– Это наша работа. – Нелли подхватила сумку и кивнула напарнику. – Встречаемся у входа через пятнадцать минут.

Пока она принимала жгучий душ и переодевалась в униформу, в голове звенела пустота. Отключать мозг Нелли умела профессионально. Но ненадолго.

Нейромир не позволял забыться. Потому что, если ты дашь слабину хоть раз, анреалия захватит тебя в свой сладкий плен, и из него уже не вырваться. Но ведь у Нелли получилось? Она прижалась лбом к мокрой плитке душевой и выдохнула.

В раздевалке привычно облачилась в униформу, пальцами расчесала черные волосы и челку. На солнце высохнут. Нелли относилась к тому редкому типу девушек, чья прическа не нуждалась в укладке. Только вряд ли Нелли это ценила.

В отражении зеркала она не смотрела себе в глаза. Цвет «прозрачной синевы», напоминающий лёд, достался от отца. У него взгляд был холодный и пронзительный. А если не смотреть, то удавалось представить, что папа был мягким и добродушным человеком. От этой иллюзии Нелли не была готова отказаться даже ради здоровья.

На парковке базы Сава ждал ее в настоящем ретроавтомобиле – ниве. Он как раз любовно протирал боковые зеркала. Даже малейшее пятно раздражало мужчину.

– Починил? – она улыбнулась и осторожно положила на заднее место переносной ящик с оборудованием.

– Да, – Сава сладко вздохнул, – соскучился.

Он собирался сесть на место водителя, но его окликнул парень:

– Лентяи, только не говорите, что у вас сегодня первый вызов?

Они обернулись на голос Кости Еременкова. Тот стоял с Егором возле черного капсулообразного автомобиля через три парковочных места. Два брата попали в балансиры всего месяц назад, но их уже знали и любили почти все коллеги. Шутники-балагуры, рыжеволосые, как клеверный мед, сочились обаянием, и даже их ирония и подколы вызывали лишь улыбку.

– Не завидуйте, – крикнул Савелий братьям и ухмыльнулся.

Егор закатил глаза и залез в машину, а Костя задержался, чтобы послать Нелли воздушный поцелуй. Она сделала вид, что поймала его и положила в карман, и Костя показал большой палец. Казалось, братья пришли к ним из прошлого. В нейромире порицали прилюдное выражение чувств. Ты мог сыпать электронными букетами в соцсетях, но в реальности будь сдержан. Костя плевать хотел на условности, и благодаря ему Нелли чувствовала себя живой.

Они забрались в ниву, и Савелий любовно провел ладонью по рулю.

– Говорят, бензиновая заправка, которая рядом с нами, скоро закроется, – поморщился он, выезжая на дорогу.

Старинный навигатор, доживающий свои последние дни за ненадобностью, уверенно строил маршрут по загруженному Питеру.

– Что будешь делать?

– Не знаю. Думаю, купить канистру и затариваться бензином на окраине города. Там с этим попроще.

Нелли пожала плечами. Можно было ездить на служебных нейротиповых машинах, но современные электромобили, лишенные руля и заряженные нейросетью, которая за тебя водила, парковалась, строила путь, ужасали Савелия.

– Кто пациент?

Она нажала на правый наушник, который крепился на ушную раковину, и жестом вызвала перед собой проекционный экран. Расширила до размеров планшета. Недавно появились разноцветные «клипсы» – сенсфоны, как их еще называли, но Нелли предпочитала классический черный цвет. И теперь понимала дедушку, который предпочитал старинные смартфоны, избегая клипсов. Он называл их пиявками и морщился при виде молодежи с черными наушниками. Губы чуть дрогнули в улыбке от теплых воспоминаний.

Нелли открыла досье на «новичка», которое собирала нейросеть от «ЗАСЛОНа» – «Инфоповод». Она за считаные минуты изучала все оставленные в интернете «следы» человека. От переписок до фотографий и постов с котиками.

Вот и сейчас Нелли разглядывала лицо парня с сальными волосами и злым взглядом. Правильные черты лица немного смягчали его облик и даже делали симпатичным, но не более.

Виктор Березин. Двадцать лет. Проживал с бабушкой Еленой Павловной и восемнадцатилетней сестрой Ольгой. Окончил школу, дальше учиться не пошел. Увлекался футболом. Типично. Когда искусство осталось лишь для избранных, единицы пытались найти спасение в спорте.

Забросил. Все по классике. Последние полгода не выходил из квартиры. Живёт на пенсию бабушки. Судя по соцсетям, в отношениях с девушками не состоял. Печально.

– Лучше бы получили рецидивиста, но им займутся Костя с Егором, – пробубнил Сава, когда Нелли закончила зачитывать досье. – Начальство посчитало, что они ещё не готовы работать с «новичком».

Да, если человек впервые заболел анреалией – приходилось сложнее. Нужно было вытащить из его разума то настоящее, ради чего он был готов жить. Иногда первый балансир не справлялся, и тогда за дело брался его напарник, потому что находиться в разуме человека больше пяти минут за сеанс было запрещено. Пациент мог не выдержать и умереть.

С теми, у кого случался рецидив болезни, было проще. Там уже все ясно, и в досье хранилась информация о ценностях пациента. Рецидивистов много, потому что полностью излечиться от анреалии не мог никто. Но и новичков становилось все больше. Пугающе больше.

Нива затормозила в старом дворе возле не менее старой девятиэтажки. Такие высокие дома больше не строили. Зачем, если с каждым годом население вымирало, и жить в высотках некому? В нейромире найти пару было сложнее, чем иголку в стоге сена. Люди настолько разучились общаться друг с другом, поглощённые вымышленным миром, что одичали.

Чтобы повысить рождаемость, государство разработало программу по ЭКО. Женщинам, которые забеременели от донора, обещали внушительные пособия до совершеннолетия ребенка. Мужчинам платили огромные деньги за донорство. Вот только насколько эта программа была эффективна? Нелли уже и не помнила, когда видела маленького ребенка.

В мире безработицы и забвения люди даже ради денег были не готовы брать на себя ответственность за новую жизнь.

– Покажи-ка мне досье, – Савелий заглушил мотор, и Нелли развернула к нему экран. Со стороны выглядело, словно он буравил взглядом пустоту, потому что проекция была видна лишь под углом до ста восьмидесяти градусов.

Нелли вгляделась в хмурое небо. Оно собиралось лопнуть и вылить грязную воду на притихший Питер. Прабабушка рассказывала, что когда-то улицы города кипели от обилия машин и людей. Переполненное метро, шумная, гудящая жизнь, не затихающая даже ночью. Подумать только, что за полвека бывший мегаполис вдруг осиротел без людей. Нейросети убили интеллектуальный труд человека, а без этого люди потеряли себя.

Конечно, в элитарной части города все ещё царила гармония. Аристократы презирали нейросеточное искусство. Они смотрели только «живое» кино, созданное людьми. Слушали «живую» музыку, читали «живые» книги, и не боялись заболеть анреалией, потому что их разум прекрасно осознавал, где вымысел. У них были деньги на искусство.

А у плебеев – нет.

Когда нейросети только появились, все были в восторге. Не нужно часами рисовать картины, писать книги, оттачивать голос или игру на музыкальных инструментах. Две минуты, и нужное фото готово. Вот желанный арт. Хочешь фильм, где ты в главной роли? Пожалуйста. Ищешь книгу с конкретным сюжетом – так вот же!

Восторженные люди не заметили, как стали рабами нейросетей. Последние стали лишать их работы. Актеры стали не у дел, компьютерные игры полностью создавались нейросетями, ведущие каналов – боты. Почти всех врачей, учителей, менеджеров и многих других профессионалов заменили нериды – андроиды, с которыми люди настолько свыклись, что не представляли без них свою жизнь. Нейросериалы, нейрокниги, нейропевцы, нейротанцоры…

Человек мог увидеть абсолютно все, чего бы ни захотел. Растущая безработица во многих сферах в сочетании с отсутствием цели жизни, потому что её нагло отобрал искусственный интеллект, породило анреалию. И тех, кто ею заболел, прозвали «нереалы».

Человек путался в собственном сознании. Поглощая продукты нейросетей, люди деградировали. И даже если сейчас плебеи захотели бы вернуть в свою жизнь искусство, было уже слишком поздно. Не осталось никого, кто смог бы их научить. Те, кто хотел жить, пахали на работах, где ещё требовались настоящие люди. Строители, разнорабочие, учёные, балансиры, как Нелли и Сава. У них не оставалось ни сил, ни денег тратить время на то, что можно получить за секунды. А пробиться в аристократию плебеи не могли. Никто не мог. Зато проделать обратный путь – запросто.

– Да, досье не шик. – голос Савелия вырвал Нелли из мыслей. – О чем задумалась?

– Да так.

Она выбралась из Нивы и достала с заднего сиденья ящик на ремне. Внутри лежало дорогостоящее оборудование. СмартСкан 2084 «МРТ-версия».

Это единственное, что ещё сдерживало болезнь. Люди научились изменять ДНК человека, с помощью лазерных ножниц вырезая неугодные гены, но избавиться от анреалии не мог никто. Она поражала цепь ДНК, и, если вырезать очаг, болезнь начинала прогрессировать и поглощала человека полностью, не оставляя ему и шанса. Это было хуже, чем сойти с ума. Сумасшедших можно держать в психиатрической клинике. У нереалов же происходила атрофия коры головного мозга в лобных и височных долях. Чем дольше человек находился в анреальной коме, тем сильнее разрушалась его личность. Рано или поздно все заканчивалось глубокой деменцией, и наступала смерть из-за церебальной недостаточности.

Страх перед вымиранием заставил людей создать балансиров. Одно дело низкая рождаемость. Не так страшно, когда люди научились продлевать жизнь, выращивая донорские органы из своего ДНК в свиньях. Но когда плебеи, составлявшие восемьдесят процентов от населения, стали массово умирать от анреалии, сработал инстинкт выживания. Такими темпами ещё через пятьдесят лет на земле останется лишь горсть людей, да нериды.

Поэтому «ЗАСЛОН» выделил средства на создание оборудования и обучение специалистов. С помощью СмартСкана люди научились купировать анреалию. Но лишь до нового приступа. По крайней мере, у учёных появилось время, чтобы найти лекарство.

Старообрядники, которые обосновались в опустевших пригородах, предлагали уничтожить все нейросети. Якобы, без подпитки анреалия сойдет на нет. Но их методы не принимали всерьез из-за преступной радикальности. Да и как уничтожить то, что прочно вошло в мир и своими щупальцами окутало все сферы жизни? Рухнет не только экономика, а целая цивилизация.

Так что старообрядникам оставалось лишь бунтовать, устраивая демонстрации и шокирующие акции. К тому же они слишком хорошо скрывались – не пользовались ни современными технологиями, ни «ручными» нейросетями, не имели даже линдэфа – личного идентификатора. А государство в бесплодных попытках их выследить поторапливало учёных, которые в отчаянии разводили руками.

– Подумала, что мой контракт истекает через полгода, и надо решать: продлевать его или нет?

Сава забрал у нее оборудование и повесил ящик на плечо:

– Можно подумать, тебе есть куда идти? – фыркнул он и поднес к домофону, больше похожему на стеклянное блюдце, часы. Нейросеть считала информацию о входящем, и двери распахнулись.

Вопрос Савелия эхом звенел в голове Нелли, пока они поднимались на третий этаж, Входили в просторную трёхкомнатную квартиру. На душе стало тяжело. Такая обречённость возникала каждый раз, когда Нелли вспоминала, в какой замкнутый круг превратилась ее жизнь. Порой казалось, что ей стоило родиться лет на семьдесят раньше. Как шутил Сава, с ее мордашкой Нелли бы запросто сделала карьеру фотомодели. Но не теперь.

Елена Павловна, бабушка пострадавшего, держалась на удивление отстраненно и вела себя так, словно к ней пришли чинить канализацию. Провела их в спальню внука и даже не задержалась, чтобы поплакаться на тяжелую жизнь и несправедливость. Пожилые люди часто сетовали: мол, раньше было лучше. А сейчас как жить дальше, с этой напастью-то? Ещё и назвали так красиво – анреалия. Название должно вселять ужас!

Елена Павловна же вела себя так, словно ее унизили. Нелли сразу распознала уязвленную гордость в старческих поджатых губах и на удивление ясных зелёных глазах. Слишком ярких и живых. Сейчас такие не встретишь даже у подростков. Анреалия старила разум.

Савелий деловито осмотрел нереала, который лежал на кровати, словно восковая фигура. Всклокоченные светлые волосы ёжиком. А цвет странный, напоминал глину после дождя. Слюна стекала по подбородку, глаза были полуприкрыты, но, если поднять веко и посветить фонариком, что и сделал Сава, становилось заметно, как зрачок полностью поглотил радужку, будто маленькая черная дыра, и не реагировал на свет. Очень напоминало наркомана под кайфом, разница заключалась лишь в одном – без новой дозы наркоман постепенно придет в себя и столкнется с ломкой. Нереал же останется в таком состоянии до самой смерти.

«ЗАСЛОН» одними из первых разработали и запатентовали СмартСкан 2084 «МРТ-версию». Благодаря их изобретению балансир подключался к разуму нереала и вытаскивал из лап смерти.

Но лишь временно. Рано или поздно приступ повторится.

– Как давно он так… – Савелий обернулся в поисках Елены Павловны, но ее в спальне уже не было. Женщина вела себя так, словно надеялась, что балансиры заберут тело внука и избавят ее от головной боли.

Нелли прошлась по спальне, пытаясь узнать пациента. Но комната была оглушающе пустой. Голые стены со старомодными аляповатыми обоями, шкаф, на полках которого валялись разные модели очков виртуальной реальности. Старый компьютер с обычным плазменным, а не проекционным экраном. Весь мир Виктора заключался в синих клипсах, напичканных нейросетями.

Савелий приложил к еле заметному на матовой поверхности клипсы отпечатку палец поглощенного анреалией Виктора и разблокировал сенсфон. Благодаря интернету, если у тебя были личные клипсы, ты мог воздействовать на чужие проекционные экраны.

– Так… Помимо нейросеток парень увлекался виртуальной жизнью, – произнес Савелий после того, как несколько минут листал страницы в сенсфоне.

Нелли лишь видела, как он машет в воздухе пальцами, словно дирижер.

– Откуда у них только деньги на виртуалку? – пробормотала Нелли и стала подготавливать оборудование.

В ящике хранился белый шлем – современный аналог томографа – уменьшенный и компактный прибор для сканирования мозга. С помощью интернета шлем подключался к панели, напоминающей микшер. Только вместо старинных крутилок на нем пестрили разноцветные сенсорные кнопки. Именно поэтому Сава, который редко подключался к мозгу пациента и контролировал сеанс с помощью «микшера», в шутку называл себя диджеем.

– Сам поражаюсь, – фыркнул Сава и выключил сенсфон. – У него там дом и тачка за четыреста пятьдесят тысяч вирт-рублей. А в реальности проедает бабушкину пенсию.

Четыреста пятьдесят тысяч. Нелли вздохнула. На эти деньги можно жить лет пять, если скромно. На реальные, конечно. Вирт-рубли зарабатывать легче, но тратить их можно было лишь в виртуальном мире. Так плебеи пытались играть в статусную игру аристократии. Чем больше вирт-предметов, тем выше статус. Но это была лишь пародия на то, как боролись за статус аристократы. Там лилась настоящая кровь.

– Вы не имеете права так говорить!

Нелли с Савой одновременно обернулись. На пороге комнаты стояла худенькая девушка. Бледнокожая, темноглазая. Светлые волосы струились по плечам, кончики неопрятно секлись. Платье в пол казалось заношенным, и вишневый насыщенный цвет ткани поблек.

– Ольга? – Савелий подошёл к сестре пациента, пока Нелли надевала шлем и подключала к вискам Виктора датчики.

– Он просто хотел убежать от реальности, – всхлипнула Оля и обхватила себя за плечи.

– Все этого хотят. В этом опасность анреалии, – кивнул Сава. – Как долго он так?

– Со вчерашнего вечера. Бабушка не хотела вызывать балансиров, – прошептала Ольга. – Ей стыдно.

Нелли нервно вздохнула и сосредоточилась на настройках «микшера». Вводила данные пациента, а слова «ей стыдно» молоточками застучали в голове.

– Витя хороший, добрый, – продолжала Оля так, словно предлагала им забрать кота. – Он лишь запутался.

Савелий прочистил горло:

– Ольга, вам лучше выйти на время процедуры.

– Вы вернёте его?

– Разумеется.

Недоверчивые темные глаза Оли прожигали в Саве дыры:

– Но лишь на время. Эта зараза, как репей, – она сильнее впилась пальцами в предплечья. – У нас забрали жизнь. Теперь мы плещемся на дне… Мы – полудохлые рыбы.

Слова Оли отозвались в душе Нелли. Словно ее обнаженную кинули в крапивный куст, и теперь пекущая боль расползалась по телу.

Оля ушла, и Сава забрал на себя управление «микшером», а Нелли никак не могла выкинуть из головы фразу: «Мы плещемся на дне…»

Разве это жизнь, которую они все заслуживали? Плебеи совсем разучились петь, рисовать, писать и танцевать… Не стало учителей, потому что никто не хотел учиться. Или все же хотел?

У них отобрали творчество. А взамен подарили анреалию.

– Нелли, сосредоточься. Боюсь, этот пациент будет сложным, так что я потом подменю тебя в погружении, – хмурился Сава.

Нелли надела шлем и выдохнула. Она сидела на стуле рядом с Виктором и тщетно пыталась освободить голову от мыслей. Сосредоточилась на осанке. Отец журил ее за сгорбленную спину. «Ты – аристократка! Сиди ровно. Не позорь меня!» Она должна была слишком много за то, что родилась в семье Самсоновых. И заплатала двойную цену, чтобы избавиться от этой фамилии. Теперь Нелли— плебейка. Балансир. И сирота.

– Нелли! – Сава цокнул языком. – Начинаю. Три… Два… Один…

Мысли привычно сбились в кучку, и сознание Нелли поплыло. Их непросто так назвали балансирами. При погружении в чужой мозг им приходилось балансировать на краю разума в прямом смысле этого слова. Они должны были удержать свое сознание, и при этом разобраться в воспаленном сознании пациента. Нелли слышала байки о том, как первые балансиры сходили с ума. Пока не наладили процесс погружения, погибло много людей. В том числе и пациентов. Сейчас все стало легче и проще. Но не безопаснее. Балансиры были обязаны следить за физподготовкой, не могли пить и курить, потому что вредные привычки пагубно сказывались на мозге. Им запрещалось употреблять даже сладкое, а про дурманящие мозг препараты и говорить нечего. Вызов мог поступить в любой момент. Балансир не должен был расслабляться.

Слишком много ограничений, чтобы продлить жизнь какому-то нереалу на несколько лет. И все же Нелли избрала этот путь, а значит, не имела права повернуть назад.

Комната растаяла перед глазами, Нелли окутал молочный туман, а потом сквозь него стали проступать предметы.

Она стоит посреди вечеринки в стиле нулевых двадцать первого века. Бассейн, наполненный пьяными подростками; девушки, одежда которых призвана оголить как можно больше кожи; старый музыкальный центр с бомбящими колонками. Нелли никогда не слышала подобной музыки. Дичайшая попса, зато «живые» голоса, человеческие. Не такие идеальные, как нейропесни.

Нелли оглядывается и замечает Виктора возле барной стойки. Он опирается на столешницу и выглядит вполне симпатично в распахнутой на груди рубашке с розовым фламинго. Солнце в его воображении припекает не хуже настоящего и играет бликами на светло-русых волосах Виктора. Нелли быстро проталкивается сквозь толпу, и все, до кого она дотрагивается, рассыпаются на осколки. Ненастоящее. Вымысел. Но такой заманчивый и желанный, что Виктор захотел в нем остаться. Вот она – анреалия во всей красе.

Кто-то зовет Виктора по имени, и он весело свистит. А затем его взгляд падает на Нелли. Широкая улыбка растягивает его губы, плотоядный взгляд скользит по ее телу. Многие мужчины так реагируют на ее внешность. Она привыкла, но вот… Нелли быстро себя оглядывает. Что ж, могло быть хуже. На ней короткое алое платье. Хотя бы одета. Фантазии пациентов невозможно предугадать. Можно очутиться посреди настоящей оргии. А здесь – типичная мечта парня. Даже скучно…

– Ты болен, – резко начинает Нелли, не позволяя Виктору заговорить. – Ты заразился анреалией.

Взгляд Виктора меняется. Исчезает хмель, лицо бледнеет. Нелли хватает его за руку и бьет ладонью по барной стойке. Та рассыпается, теперь коктейли на них смотрят лишь с осколков стекла.

– Здесь все ненастоящее. Только ты и я, – Нелли оглядывается. – Ну же, говори, что для тебя самое важное? Ради чего ты готов вернуться?

Виктор молчит. Лишь беззвучно хватает ртом воздух. Они почти всегда молчат. Реже неуверенно бормочут себе под нос. И еще реже реально говорят то, ради чего хотят жить.

Нелли со вздохом рассматривает танцующих и вдруг замирает. Вот оно. Она точно настоящая. Нелли чувствует это на интуитивном уровне и тянет за собой Виктора. Пока идут к дальнему углу дома, чуть не падают в бассейн. Не хватает еще утонуть. Она-то не умрет, но сеанс сорвется. И пациенту может стать хуже.

– Видишь ее? – кивает Нелли на скромную девушку в длинном белом платье. Она подпирает стену дома и сторонится толпы.

– Оля? – впервые произносит Виктор имя сестры. Его глаза загораются. Любимый момент Нелли, когда она понимает, что получилось. Блеклые радужки вдруг наливаются цветом.

Нелли отпускает Виктора к сестре, и тот хватает ее за руки. Вокруг них все рассыпается на осколки, а потом Нелли выбрасывает в туман.

– Идеально! – восхитился Сава, когда Нелли сняла шлем и протерла дрожащей рукой взмокший лоб. – Четыре минуты двадцать две секунды. Твой личный рекорд.

Нелли вытащила из нагрудного кармана платок и вытерла кровь под носом. Обычное явление. Сосуды не выдерживали. Поэтому балансирам полагался двухмесячный отпуск, но на деле мало кто мог позволить его себе.

Виктор на кровати шумно вздохнул, закашлялся и затих. Его дыхание выровнялось. Истощенный организм с благодарностью погрузился в сон.

– Заснул, – вынесла вердикт Нелли, пока Сава прятал оборудование в ящик.

– Пожалел нас, – хмыкнул он. – Больше всего ненавижу, когда они впадают в истерику. Как прошло само погружение?

– Неплохо. К счастью, он дорожит сестрой. А так я побывала на дискотеке.

– Ты и дискотека? – хохотнул Сава. – С твоей каменной миной тебе противопоказано бывать на веселых мероприятиях.

Нелли закатила глаза и вышла из комнаты. В коридоре они вновь столкнулись с Ольгой. Та нервно заглядывала в спальню к брату.

– Спит? – прошептала она.

– Спит. В ближайшие недели ограничьте потребление нейросетей. И следите за ним. Обычно второй приступ происходит с самым большим перерывом. Рецидив может случиться и через полгода, – отбарабанил заученную речь Савелий.

Нелли задумчиво разглядывала Олю. Покусанные губы, немытые волосы. В сознании Виктора она была моложе и беззаботнее.

– Он может и не случиться? – с горькой надеждой спросила она.

Сава вздохнул. Этот вопрос он ненавидел еще сильнее, чем истерики пациентов после лечения.

– Он любит вас, – вдруг ответила Нелли. – Верните ему цель в жизни, и возможно он излечится до конца.

Когда они уходили, лицо Ольги светилось тихой радостью. И Нелли впервые подумала, что ложь не всегда зло. Иногда она обезболивает удары жизни.

– Не стоило тебе ей пудрить мозги, – бурчал Сава на обратном пути.

Нелли прижималась лбом к окну, не замечая, как они проезжают заброшенные магазины, кафе и дома.

– Нереалов невозможно вылечить.

– Но ведь аристократы ею не болеют, – возразила Нелли.

– Вот именно. Не болеют. У них мозг работает, а не деградирует. Но если заболел, назад пути нет. А ты только что подарила надежду, вслед за которой придет разочарование.

Нелли промолчала. Сава был до отвращения прав. Но, глядя в глаза Оле, Нелли впервые не смогла сказать правду. Потому что люди… плещутся на дне.

Их смена закончилась, и они возвращались на базу «ЗАСЛОНа». Неделя подошла к концу, наступал выходной день, а с новой недели их ожидала смена графика. Вновь работа по ночам, после которой несколько дней приходишь в себя.

Датчик распознавания пискнул, когда они проехали через автоматические ворота на закрытую базу, где обитали балансиры. Именно обитали, потому что каждый из них пережидал контракт по личным причинам. Кто-то из-за денег, кому-то, как Нелли, некуда было идти. Стройное трехэтажное здание василькового цвета пугало черными квадратными окнами. Савелий припарковал ниву на служебной стоянке.

– Как планируешь провести вечер?

Голос Савы застопорил Нелли уже у входа. Она обернулась и бросила на него недоуменный взгляд.

– Я имел в виду, не хочешь… – он замялся и захлопнул дверь нивы. – Некоторые спрашивали, не хочешь ли ты ещё раз… спеть?

Подул холодный ветер, забрался даже под серую ветровку. Ещё лет тридцать-сорок назад вопрос Савы был бы уместным. А сейчас среди плебеев это звучало как непристойное предложение уединиться за углом. Поэтому ответ Нелли казался ещё более неуместным:

– Я подумаю.

Она действительно подумала. Думала, расхаживая по комнате, которую ей выделили в общежитии «ЗАСЛОНа». Думала, переодеваясь в скромное темно-синее платье до щиколоток с белым воротничком. Думала, в третий раз расчесывая волосы до плеч.

В прошлый раз балансиры в шутку притащили в столовую старое, пыльное фортепиано. Оно жутко звучало, как расстроенный ребенок. Его купили за копейки на рынке барахольщиков. Зачем? Никто больше не задавался вопросом, когда Нелли подошла к нему и дотронулась до клавиш. И больше не обращала внимания на косые взгляды и шепот. Кажется, это было во сне. Но пальцы забегали по клавишам быстрее, чем разум успевал за ними. И мелодия, что полилась из-под них, заворожила всех в столовой.

«Живая» музыка. Так называли все, созданное людьми. И когда Нелли запела, ее голос распался на переливчатые звуки, которые касались сердец балансиров и проникали в души. Позже ей говорили, что даже нейросеть не споет лучше. Они лукавили. Нейросеть могла и спеть, и сыграть лучше, ведь голос Нелли был расстроен так же, как и пианино, из-за долгого забвения. Но в одном коллеги были правы – нейромузыка не могла заставить плакать. А из-за пения Нелли они плакали.

Часы на руке запищали, и над ними раскрылся небольшой проекционный экран, как у сенсфона.

– Прочти, Мая, – со вздохом приказала нейросети Нелли и вытянулась на кровати.

Комнату наполнил ровный женский голос с приятной хрипотцой:

– Ваши параметры нестабильны. Сказывается недосып и недоедание. Вам следует увеличить количества белка в рационе на двадцать три процента, чаще бывать на свежем воздухе и ложиться спать ровно в десять вечера. Так же вы давно не проходили глобальное медицинское обследование. В центральной больнице появилось свободное окно на 9 утра в следующий понедельник. Записать?

– Отмена, – отказала Нелли, и экран свернулся, а ручная нейросеть перешла в режим ожидания.

Это несомненно удобно, когда за твоим здоровьем следят двадцать четыре часа в сутки. Благодаря таким «ручным» нейросетям балансиры отслеживали состояние «одиночек». Людей, которые жили одни, но либо уже болели анреалией, либо могли заболеть. В случае приступа «ручная» нейросеть вызывала службу и отправляла необходимые данные.

Даже убежденный ретроград Савелий пользовался «ручной» нейросетью. Хотя власть не оставляла выбора. Если ты не носишь часы, значит, ты – опасный старообрядник, и твое место в тюрьме.

Нелли только собралась с силами спуститься на ужин, как по всей базе разнеслась знакомая мелодия из трех нот, которая призывала всех балансиров собраться в зале на первом этаже. Актовый зал, построенный на старинный манер – полукруглая сцена, ровные ряды пластиковых стульев – использовали для показа нейрофильмов, а однажды балансиры даже решили поставить там спектакль. Но на фоне нейроигры, которую воспроизводили на сцене с помощью голограммы, люди выглядели убого и больше никто не захотел позориться.

Внутри Нелли все задрожало, хотя внешне она оставалась спокойна, пока спускалась вниз и высматривала среди толпящихся балансиров Савелия. В зале собралась лишь часть сотрудников. Около половины находились на выездах, потому что ежедневно по Северному округу происходило в среднем по двести вызовов, связанных с анреалией. А балансиров всегда не хватало. Даже в Центральном округе, который охватывал Москву и ближайшие к нему города, дела обстояли ничуть не лучше. В балансиры шли не от хорошей жизни. К тому же анреалия захватывала все больше людей, и порой Нелли казалось, что они вели бой с тенью.

Но «ЗАСЛОН» не сдавался. Открывал все новые наборы, предлагал хорошие зарплаты и условия. Не все хотели признавать, что человечество вымирало. Официально все находилось под контролем.

Как только балансиры устроились на местах, на сцене высветилась голограмма их начальства. Худощавая, с острыми скулами женщина напоминала сову. Круглые черные глаза редко мигали, а седые волосы были коротко подстрижены и торчали, словно белые пёрышки.

Марфа Олеговна возглавляла отдел балансиров Северного округа и слыла грозной, холодной и одинокой женщиной без возраста. Порой Нелли казалось, что ей около сорока, но иногда она замечала Марфу Олеговну с осунувшимся лицом и покрасневшими глазами, и тогда ей думалось, что начальнице далеко за пятьдесят.

– Сюда, – Сава махнул ей рукой, и Нелли в который раз поразилась, что без серой униформы напарник выглядел обычным сорокалетним мужчиной, даже несмотря на необычную прическу.

Нелли устроилась на сидении рядом с ним и вцепилась взглядом в Марфу Олеговну. Голограмма женщины, почти неотличимая от настоящего человека, если бы не редкие помехи, мерила шагами сцену в ожидании, пока балансиры соберутся в зале. Зачем личный сбор? Почему бы просто не разослать сообщения на линдэфы каждого? Нелли плохо помнила историю, но знала, что линдэф – личный идентификатор, который присваивался человеку раз и на всю жизнь, заменял номер телефона, электронную почту и паспорт. От последних отказались лет двадцать назад. Нелли их уже не застала, поэтому не понимала ностальгии взрослых по бумажным документам. Бумажный… Она держала в руках лишь книги, и то, потому что первые восемнадцать лет жизни провела среди аристократов. У плебеев бумажная библиотека была редкостью, ведь стоила немалых денег, в которых те нуждались больше всего.

– Я не буду больше тянуть время, – вдруг заговорила Марфа Олеговна, и ее голос разнёсся по залу чистым и ровным звуком. Так, словно она говорила через усилитель. – Сегодня на одном вызове пострадали двое балансиров. Егор и Константин Еременковы.

Нелли коротко вздохнула.

– Они выехали на лечение пациента, у которого произошел рецидив. К сожалению, у нереала было оружие. Вместо того чтобы затеряться в своем сознании и впасть в сон, мужчина вел себя агрессивно и явно не осознавал, где находится и что происходит. Нереал начал стрелять, и… – голос Марфы Олеговны оборвался. Ее стеклянный взгляд глядел куда-то в пустоту перед собой. – Егор Еременков находится в Центральной больнице. К счастью, он выживет несмотря на серьезное ранение. Константин… погиб. Похороны состоятся через три дня. На линдэф вам пришлют всю информацию.

Голова закружилась. Нелли сидела, вцепившись пальцами в сидение. Ее затошнило. А перед глазами стояло лицо Кости. Вот он широко улыбается. Вот он посылает ей воздушный поцелуй. Вот он… погиб.

– Эта трагедия показывает, что болезнь прогрессирует. И сейчас мы не можем предугадать, как быстро и скольких еще агрессивных нереалов ждет нас впереди. Поэтому в ближайшие дни мы разошлем вам инструкции, как действовать в подобных ситуациях, а также снарядим весь состав короткоствольными пистолетами со снотворным, чтобы обезвредить буйного пациента, – продолжала Марфа Олеговна, словно только что не говорила о смерти их коллеги.

Нелли задрожала. Иногда так дрожат нереалы перед очередным приступом. Но ведь она не нереал. Нельзя причислить себя к ним, если у тебя еще не было ни единого рецидива. Ее вылечили. Хотя она посмела заболеть анреалией, родившись аристократкой. Но, возможно, у нее случится приступ в будущем. Через месяц. Через неделю. Через день. Сейчас…

– Нелли, – Сава подхватил ее под руку и стал выводить из зала.

Собрание кончилось, а Нелли не заметила когда. Ей казалось, что Марфа Олеговна смотрит на нее во время выступления, что говорит про нее и для нее. Анреалия прогрессирует. Нереалы становятся буйными. И Нелли может превратиться в одну из них.

– Тебе следует подышать, – напарник вел ее по путаным коридорам базы, и вскоре они вышли на улицу.

Солнце пряталось за высокими зданиями вокруг, освещая их точеные силуэты. Нелли поежилась. Прохладный весенний ветер, далекий шум города. Парковка заставлена однотипными машинами, среди которых выделялась нива Савелия. Он накинул на плечи Нелли свой потрепанный пиджак, про который шутил, что успел в нем сходить на выпускной, жениться, овдоветь и поступить в балансиры.

В отличие от Нелли он часто шутил.

– Полегчало? – он отечески похлопал ее по спине.

– Костя умер, – только и смогла выдавить она.

– Да, жаль парня, – вздохнул Сава. – Напоминал меня в молодости. Что за хрень творится с этой болезнью?! – Он запрокинул голову. – Сейчас бы затянуться сигареткой… С этой службой никаких радостей жизни.

– Сава, а если у меня тоже случится рецидив? – вырвалось у Нелли, и она впилась в напарника взглядом. – Меня уволят. А мне некуда идти. Отец ненавидит меня. Я ведь опозорила нашу фамилию, – она всхлипнула. – Слишком много сидела в нейросетях, —сымитировала она грубый голос отца. – Ты мне не дочь…

– Только не реви, – наморщился Сава. – Я не умею утешать девчонок.

– Если бы не ты, меня бы никогда не взяли в балансиры, – Нелли поспешно вытерла уголки глаз рукавом пиджака.

– Вот и не болтай об этом. Тебе надо поесть и спать. И постараться не думать о братьях. Это работа, а на работе может случиться всякое.

– Мы навестим Егора?

– Да. Завтра. Все завтра. А сегодня… – Сава запнулся, – сегодня скорбим.

***

У нее случился рецидив. И анреалия погрузила Нелли в прошлое.

Вот она на балу дебютанток среди аристократов. Отец ещё не знает, что дочь заболеет самой позорной болезнью конца двадцать первого века. Он горд своей красавицей. На потолке сияет электросвечами изумительная люстра, которая стоит, как целый особняк. Пол натерт до блеска, и перестук каблуков в такт ритмичной музыке разносится эхом по залу. А затем Нелли замечает среди сверкающих гостей Саву, и люди вокруг разлетаются на осколки. И среди всей роскоши и блеска не остаётся ничего настоящего. А это значит, ей пришел конец. Анреалия вновь поймала ее в свои сети.

Нелли проснулась на мокрой от пота простыне и сбросила шерстяное покрывало на пол. Кошмар все ещё крутился в подсознании, хотя она уже не спала. Он повторялся неоднократно, но после гибели Кости стал ярче и живее. Иногда Нелли казалось, что это и правда приступы анреалии. Но нет, пока что всего лишь кошмар.

Нелли одевалась быстро и про себя радовалась выходному. Она успеет навестить Егора, а затем… Она замерла. Возможно, Нелли могла бы спуститься в столовую, где стояло печальное и заброшенное фортепиано. Сердце заколотилось. Она сыграла на нем всего лишь раз и уже подсела на наркотик творчества. После изгнания Нелли зареклась играть и петь, но теперь…

Она застегнула белую рубашку с высоким горлом. Мода плебеев предполагала скромность в противовес тому, как одевались аристократы. Нелли до сих пор казалось, что на ней слишком много одежды.

– Ты готова?

За дверью ее комнаты послышался голос Савелия. И да, и нет. Навестить Егора в больнице все равно, что встретиться с покойным. Они были так похожи. Словно один – человек, а другой – нерид, созданный по его образу и подобию. И теперь один из них мертв. Вот только понять бы, кто именно?

Но Нелли вышла из комнаты, нацепив любимое выражение обреченного смирения. По пути в больницу Сава болтал, вспоминая детство, когда в больнице еще работали живые люди.

– Помню, все так радовались, когда появились первые нериды-врачи. Ну, кроме настоящих врачей, естественно. Теперь не будет врачебных ошибок, очередей, скотского обращения и прочих радостей человечества, – Сава хмыкнул и посигналил нейромобилю, который пронесся на красный. – Упырок! Куда несешься? Вот и доверяй после этого свою жизнь нейросетям…

– Может, хозяин взломал ее или приказал ехать как можно быстрее, – пожала плечами Нелли.

Она любила смотреть в окно во время поездки. Раньше она никогда не замечала окружающий мир, была полностью поглощена собой. А теперь с упоением рассматривала старинные дома с лепниной. Они проживали века с тем величавым достоинством, на которое не были способны нынешние аристократы.

– Ну да, ну да, – бурчал Сава. – Так вот… Затем нериды заменили полицейских, судей, да прокуроров с адвокатами, и опять люди обрадовались. Долой коррупцию, да здравствует справедливый суд.

– Ты так говоришь, словно не согласен? – Нелли бросила на него пытливый взгляд.

– Я не о том, – отмахнулся Сава и вскоре въехал на просторную парковку перед центральной больницей. Современное здание построили лет десять назад на месте старой жилой многоэтажки, когда та опустела. У здания имелось два крыла: левое, куда и заехали на стоянку Нелли с Савелием, для плебеев, правое – для аристократов.

– Ты родилась в этом мире, другого не знаешь. А у вас, аристократов, вообще не жизнь, а сказка, – бросил он, и Нелли промолчала.

Зачем рассказывать, каким наказаниям подвергал ее и сестру отец, когда они роняли его статус даже мелкими ошибками в поведении. Так и было. Неверный взгляд. Не то слово. Ошибка за ошибкой. Из уст отца это звучало с шипением и презрением. Последнее наказание Нелли не пережила.

– Я больше не аристократка, – тихо вставила она, но Сава уже не слышал ее.

Он эмоционально говорил, размахивая руками, благо нива уже спокойно стояла на месте и никуда не неслась.

– Все госструктуры заменили неридами. А людям-то что делать? Если есть деньги, то можно замутить бизнес, типа кафе или гостишки. Аристократы тащатся от заведений, где работают «живые» люди, не так ли? Сами же их и открывают, плебеев нанимают на грязные работы, хотя я слышал, что пронырливые бизнесмены выдают за людей тех же неридов. Так проще и зарплату платить не надо. А нам что остается? Таких заведений наперечет. Рабочих мест по пальцам сосчитать.

– Государство платит пособие. Его хватает на жизнь, – спокойно ответила Нелли и выбралась из машины. Когда Сава садился на «политического конька», его тяжело было заставить слезть.

Они вошли через раздвижные двери в просторный вестибюль, где было слишком безлюдно. Когда люди попадают на прием вовремя, а регистратура превратилась в информационный стол, где данные выдаются сиюминутно, больница напоминает спа-отель. Нелли не знала иного, а вот Сава сразу вспомнил детство и безумные очереди на прием к врачу.

К ним заспешил нерид – стройная светловолосая женщина с улыбкой, от которой веяло равнодушием. Нелли слышала еще от отца, что под одеждой у нерида стальной корпус, а искусственной кожей покрыты лишь оголенные участки тела – лицо, руки, иногда ноги, в зависимости от униформы.

– Нет, ну ты посуди сама? Вот люди от безделья и зависают в нейромире, в виртуальной реальности, а затем на сцену выходим мы – балансиры, – мрачно закончил Сава.

Нелли на минуту остановилась и положила другу на плечо руку:

– Не смотри больше субботние новости, хорошо?

Сава закатил глаза и не успел ничего ответить. К ним обратилась нерид со стандартным голосом из базы – мягкий женский, с легким придыханием.

– Здравствуйте, чем я могу помочь? – нерид с неестественной улыбкой, словно ее губы насильно растянули в стороны, переводила взгляд с Савелия на Нелли и наоборот.

Если присмотреться, можно было заметить на шее нерида небольшие трещинки на коже. Видимо, один из первых. Их еще можно было отличить от настоящих людей по мимике и поведению. А вот нериды последнего поколения пугали больше, чем анреалия. Некоторых полностью покрывали кожей, и пока не вскроешь стальной корпус – не поймешь, кто перед тобой.

Государство ставило на неридах клеймо в виде куар-кода на запястье, но Нелли всегда казалось, что далеко не всем андроидам делали метку.

– Нам бы навестить Егора Еременкова. Он вчера поступил, – ответил за них двоих Сава. – Мы – коллеги, – он нажал на часы, и в воздухе высветилось его удостоверение балансира. Металлического цвета прямоугольник с фотографией Савелия, линдэфом и местом работы.

Нерид замерла, проматывая в голове базу данных, но через пару секунд снова зашевелилась и попросила следовать за ней. Они поднялись на бесшумном лифте, который работал на магнитных полях, на третий этаж и прошли по белому, стерильному коридору к палате номер триста пятьдесят один.

– Он поправляется после операции. Пуля прошла сквозь живот, задела печень и желудок, но его вовремя доставили в больницу, поэтому сейчас угрозы жизни нет, – спокойно вещала нерид. – Но прошу не задерживаться у него дольше двадцати минут. Пациенту необходим покой. Его и так утром допрашивали полицейские. Послезавтра его уже выпишут.

Нерид раскрыла двери в палату и отступила в сторону. Нелли зашла первой. Сердце дрогнуло, когда она увидела рыжеволосую шевелюру Егора. Он полусидел на койке и смотрел в окно отрешенным взглядом, словно еще находился там, в квартире у нереала. На Егоре была просторная больничная рубашка нежно-голубого цвета. На прикроватной тумбочке стоял поднос с нетронутым завтраком. Нелли не смогла по консистенции понять, что именно ему принесли. Что-то вроде еды космонавтов. Наверное то, что прописано при серьезном ранении.

– Привет, дружище, – Сава прошел вперед и замер напротив кровати, широко расставив ноги и заложив руки за спину.

Нелли заметила, как подрагивали его пальцы, хотя на лице не отразилось и тени волнения.

– Егор, – она осторожно подошла к парню, который никак не реагировал на друзей, и прикоснулась к его руке.

В сгибе локтя виднелся катетер, наверное, недавно ему ставили капельницу. В такие моменты она всегда благодарила Бога, что они жили в современном мире. Еще лет сорок-пятьдесят назад Егор, скорее всего, не выжил бы, и никакая операция его бы не спасла. Либо ему пришлось бы восстанавливаться очень долго. Но уже через два дня, на его теле останется лишь шрам, который через какое-то время можно будет убрать лазером.

– Он так и не успел признаться тебе в чувствах, – наконец, прохрипел Егор.

– Успел, – мягко прошептала Нелли. – Он делал это каждый день.

Она села на стул возле кровати и сжала холодные пальцы Егора. От него пахло лекарствами, мятой и календулой. Это был аромат горя. Парень сейчас напоминал нереала. Возможно, он и хотел, чтобы анреалия убаюкала его в своих объятиях.

– Что произошло? – Сава прочистил горло. Он силился говорить ровным голосом, но хрипы прорывались против воли.

Егор пожал плечами и уставился на руки Нелли, которыми она укрывала его ладонь.

– Да сначала, как обычно… Пациент-одиночка, но нам заранее дали доступ к его жилью, всё-таки рецидивист. Нашли нереала в спальне, он уже лежал в коме. А потом вдруг вскочил… Я сам не понял, что случилось… – Егор закашлялся, словно подавился словами, и перевел дыхание. – Он словно спятил дважды. Вскочил, стал орать. Кажется, ему мерещились то ли зомби, то ли призраки…

Нелли неосознанно сжала ладонь Егора сильнее. На месте братьев могли очутиться они с Савой или кто-то ещё. Теперь никто из балансиров не чувствовал себя в безопасности. «ЗАСЛОНу» придётся тяжело. Где набрать людей, если каждый вызов сопряжён со смертельным риском? Пока они не найдут лекарство от анреалии, все обречены.

– Короче, Костя пытался его успокоить. Стал напевать колыбельную, и нереал даже замер. Слушал его, как завороженный. Хотя у меня уши в трубочку сворачивались от такого пения. Но нереал слушал. А потом Костя закашлялся, и все. У пациента оказался пистолет. Просто вытащил его из комода и… бац – бац! – иронично закончил Егор. – «Ручник» сразу вызвал скорую и полицию, как только нереал выстрелил в Костю, затем в меня. И в итоге ранил и себя тоже. Вроде как, даже скончался…

«Ручником» на жаргоне называли ручную нейросеть, которая ежеминутно контролировала здоровье человека.

– Значит, нереал понимал, где находится? – удивилась Нелли.

Егор кивнул:

– Ещё как. Вот только в нас он видел угрозу…

От которой решил избавиться.

Невысказанная фраза повисла в воздухе. Одновременно у всех троих пискнули часы, но никто не пошевелился. И так ясно: прислали информацию о похоронах Кости…

Из больницы они уходили, пропитанные едким запахом и тоской. Хотелось орать, однако Нелли сдержалась. Они прошли мимо пожилой пары, и женщина плакала, когда врач-нерид объявил им о смерти сына от анреалии. Мужчина крепился, но было видно, как дрожали губы. Возможно, это были родители того самого нереала, что забрал с собой на тот свет и Костю. Будь нерид человеком, он нашел бы нужные слова. Но лишенные эмпатии роботы могли лишь чинно выражать скорбь и говорить стандартные фразы, от которых хотелось лезть на стену.

– Ты едешь? – окликнул Нелли Сава, когда она застыла у входа.

Нелли покачала головой.

– Пройдусь. Хочу побыть одна.

Сава лишь кивнул. Не стал лезть в душу. Молча завел Ниву и уехал.

Нелли нечасто бродила по Питеру. В такие одинокие прогулки она представляла, каким город был раньше. До анреалии. Сколько людей его населяло. Они все любили, ненавидели, плакали и смеялись. Их голоса наполняли Питер, превращая его в живой организм.

Люди и сейчас жили здесь, но их стало меньше. А у неридов не было «голосов». Они «молчали», потому что ничего не хотели.

Нелли не заметила, сколько прошло часов. Она бесцельно блуждала по полупустым улицам, слышала звук аэрокаров, бьющие по ушам сигналы нейромобилей, порой различала голоса. Она очнулась только возле пятиэтажки, где вчера они с Савелием вытащили нереала. Интересно, когда у него случится рецидив?

Вспомнилась Оля.

Мы плещемся на дне…

Но ведь если ты на дне, значит, путь лишь один – наверх?

Нелли моргнула. Из дома быстро выскочила Ольга в черном худи поверх выбеленных джинсов и решительно направилась в сторону проспекта. Девушка не заметила Нелли, и та сама не поняла, как ноги понесли ее следом. Оля шла, сжавшись в комочек, словно боялась привлечь внимание, но при этом твердо ступала по тротуару и не реагировала на громкие звуки. Значит, ей не впервой.

Благодаря нейро и социальным сетям многие превратились в социофобов. Поэтому так странно было следить за Ольгой, которую явно не пугал окружающий мир. Они шли друг за другом мимо закрытых магазинов, кафе. Изредка попадались работающие, что в мире плебеев редкость.

И вот Оля затормозила перед синей дверью без вывески и вошла внутрь серого углового здания. Сквозь замутненные витринные окна бывшей кофейни было ничего не разглядеть, словно их занавесили изнутри, и Нелли, не раздумывая, последовала за Олей.

Внутри пахло пылью, несмотря на то что недавно в помещении мыли полы и даже протерли барную стойку из темного дерева, и витал дух запустения. Оля куда-то исчезла, зато на рогатой вешалке висел чей-то плащ.

Почти все круглые столы составили в углу кафешки, рядом друг на друге громоздились пирамидами стулья. Парочка столиков была завалена книгами и старомодными тетрадями, рядом с ними валялись ручки. Обыкновенные шариковые.

Нелли, как завороженная подошла ближе и заглянула в записи. Она узнала переписанные от руки отрывки из книг. «Мастер и Маргарита», «Преступление и наказание», «Лолита». Старая как мир классика, которую она читала ещё в прошлой жизни. Почерк в тетради был отвратный, но читабельный. Нелли разглядывала пляшущие кривые буквы. Но она не смогла бы написать даже так. Машинопись давалась ей легко, она печатала четыреста знаков в минуту, но писать от руки не умела. Этому не обучали даже в школах аристократов, а высшее образование она не успела получить.

– Что ты здесь делаешь?

Она вздрогнула, когда ее окликнул невысокий кудрявый парень. Его пшеничные волосы вкупе с круглыми очками отсылали к школьным временам, где в каждом классе обязательно был свой ботаник-очкарик. На ушах красовались желтые клипсы. Однако выглядел незнакомец не как запуганный ученик. Он смотрел на Нелли воинственно, тыча в ее сторону пачкой цветных карандашей, словно мечом.

– Прости, что без спроса. Я шла за Олей…

– Вы знакомы? – удивился парень и оглянулся на Ольгу, которая как раз выходила из подсобного помещения. Она тащила кипу ватманов. Кажется, ребята собирались рисовать.

– Она из балансиров, – Оля бросила ношу на свободный стол и выдохнула. – Приезжала на вызов к моему брату. А сегодня следила за мной от самого дома.

Ольга выглядела иначе. На голове задорный пучок. Из глаз исчез страх потерять брата. От рецидива до рецидива люди старались жить так, словно анреалия не коснулась их или близких.

Нелли чуть поморщилась от досады, что слежку так быстро раскусили. Стало неловко.

– А-а-а, – протянул кудрявый и улыбнулся. Его боевой настрой растаял. – Удивительно, что такая красивая девушка работает балансиром. Меня зовут Стас.

– Нелли.

Комплимент резанул сердце. За последний год лишь Костя осмеливался говорить ей красивые слова при встрече.

– Что вы здесь делаете? – она постаралась отвлечься.

– Сейчас собираемся учиться рисовать, – фыркнула Оля. – До этого месяц занимались прописью, – она кивнула на тетради. – Ужасно сложно. Как раньше люди постоянно писали, и еще так много? У меня пальцы начинают ныть уже спустя пять минут, как возьму ручку.

– Учитесь? – Нелли прикоснулась к тетрадям. – У вас есть учитель?

– Ага, есть.

Стас сел за стол и нажал на сенсфон. Перед ними высветилась проекция экрана. Парень раздвинул его пальцами на максимум, примерно лист А4 и быстро включил сайт с нейросетью, которую использовали в школах. А затем жестом зафиксировал экран.

– Нейросеть. То, что губит нас, то и лечит, – хихикнул Стас.

– Понятно, – Нелли покраснела, поразившись, как не догадалась сама.

Некоторое время она наблюдала, как ребята расстилают на столе ватман и зажимают углы книгами, чтобы он не скручивался. Затем они включили видео от нейросети, где подробно объяснялось, как рисовать элементарные формы: линии, круги, квадраты…

– Пока все выглядит не так страшно, – пробубнила Оля и скосила глаза на Нелли. – Будешь с нами?

– Зачем вы это делаете? – вопросом на вопрос ответила Нелли.

– Чтобы не заболеть, – усмехнулся Стас. Он приволок для нее третий стул и насильно усадил рядом. Пока он отходил от экрана, связь с сенсфоном слабела, и изображение гасло. Но стоило ему вернуться, как экран вновь возник на зафиксированном месте. – Если мозг работает, а не только потребляет продукты нейросети, он не заболеет. Факт? Факт. Высшее нам не светит, таких денег не имеется. Работа нам не светит, свободных вакансий нет, а раз так… – он хихикнул, как девчонка, – мы тратим пособие от государства на вот это все, – и Стас развел руками, указывая на заваленные столы. – Только книги из библиотеки Олиной бабки. Зачетная старуха, но пипец строгая. Я один раз руки забыл помыть перед едой, она чуть тарелку с супом мне на голову не вылила!

– Давай не будем утрировать, – осадила друга Оля.

– Но ведь это не спасет от анреалии… – нахмурилась Нелли. Историю про бабушку она пропустила мимо ушей. – Ученые пробовали, но рецидивы повторялись.

– Вот именно, рецидивы! А мы со Стасом пока что «чистые», – улыбнулась Оля. – Жаль, я не смогла убедить брата, – ее улыбка тут же померкла, и она сосредоточила взгляд на экране. – Аристократы не просто так наслаждаются «живым» искусством. Они раскусили фишку. «Живой» талант – уникален. Каждый человек особенный. Просто мы об этом забыли.

– Да, не все это понимают, – кивнул Стас. – А кто понимает, не всегда находит время и желание. Это как с правильным питанием. Тот пончик с глазурью был таким вкусным! – он блаженно закатил глаза.

– Заткнись и слушай! – Оля снова глянула на Нелли и протянула ей карандаш: – Будешь? А в обмен я не стану допытываться, зачем ты за мной следила.

Нелли посмотрела на карандаш и молча его взяла. Она не стала объяснять ребятам, что уже не «чистая». Что-то в их словах заставило ее задуматься. Возможно ли спасти нереала от смерти? Ведь у Нелли до сих не случился рецидив. И на то должна была быть причина.

***

– Ты здесь до утра или едем на вызов?

Вопрос Савы звучал обыденно, так, словно он давал Нелли выбор. Но выбора на самом деле не было.

Она подтянулась в последний раз и спрыгнула с турника. Спорт помогал ей привести мысли в порядок. Хоть ненадолго унять тревогу.

– Надеюсь, новичок?

После случая с братьями прошло две недели.

Марфа Олеговна приказала раздать всем балансирам пистолеты со снотворным. На случай «буйных». Так теперь называли нереалов, вышедших из-под контроля. Проблема заключалась в том, что никто не знал, как это скажется на пациенте. Учитывая, что мозг человека уже пребывал в анреальной коме, если нагрузить его химическим сном, это могло закончиться чем угодно, вплоть до гибели нереала. Поэтому дротики оставались условным оружием защиты, которое могли применять лишь в крайнем случае. Когда наступал крайний случай, никто не сказал.

Савелий поморщился и растрепал черно-белые волосы:

– Рецидив.

Теперь каждый раз, когда они выезжали на рецидив, внутри что-то сжималось. Сердце или душа. Нелли не могла разобраться, но, по крайней мере, понимала, что она еще хочет жить.

Она быстро приняла душ и переоделась. Не забыла надеть сенсфон на уши. Жена пациента сказала, что муж пока в коме. Ведет себя спокойно. Нелли впервые задумалась, что нереал может навредить не только балансирам, но и своим близким. Но после Еременковых все шло гладко. Возможно, это был единственный и последний раз. Возможно, такого больше не повторится. А возможно, Нелли просто хочет себя обманывать. Всю дорогу до места она изводила себя подобными мыслями.

– О, частный дом. – Сава остановился на обочине возле одноэтажного коттеджа. Кирпичи недавно выкрасили в белый цвет, во дворе перед входом была разбита клумба с желтыми хризантемами. Их пушистые шапки радовали глаза. В маленькой будке на цепи лежала дворняжка, которая почему-то не лаяла, а только смотрела на вошедших во двор Саву и Нелли черными глазами. Они странно блестели на солнце.

Сава присел на корточки перед дворняжкой и ухмыльнулся:

– Робот. Вместо камеры, – он помахал собаке рукой, затем встал и поправил на плече ремень от ящика с оборудованием.

– Вроде благополучная семья, – неуверенно произнесла Нелли.

Тишина давила на уши. В соседних домах слышались звуки, кто-то курил на крыльце и ругался по сенсфону, чуть дальше Нелли даже услышала детские крики. Так необычно. Но здесь, во дворе Алексея Николаевича, который сейчас лежал дома в анреальной коме, было слишком тихо.

– Напомни-ка, за что он цепляется в жизни? – пробубнил Сава, прежде чем постучаться.

– За свой дом, – Нелли вспомнила досье, которое читала по дороге, и еще раз обвела взглядом притихший ухоженный двор.

– Замечательно. Значит, управимся быстро.

Огромные предметы находить в коме было легче, чем маленькие. Однажды Нелли каким-то чудом нашла у старика-нереала в кармане обручальное кольцо, которое осталось от покойной жены.

Женский крик в доме словно в насмешку опроверг слова Савелия. Не раздумывая, он толкнул дверь плечом, благо она оказалась не заперта.

– Оставайся здесь, – приказал он Нелли, прежде чем скрыться в доме.

Она и не подумала его послушаться.

В доме снова закричала женщина. Сава с Нелли ворвались в просторную спальню, обставленную на винтажный манер. Пестрый красный ковер над кроватью. Кружевные занавески на окнах. Никакой электроники. И огромный мужчина весом сто сорок килограмм надвигался на крохотную, словно уменьшавшуюся в размерах жену. Она отползала от него в угол комнаты, ее губы были разбиты в кровь, очки съехали набок, обнажая живой ужас в блекло-голубых глазах.

– Стоять! – рявкнул Сава и поставил ящик на пол.

Нереал дернулся в их сторону и смерил таким взглядом, словно видел.

– Воры! – прошипел он. – Пришли ограбить мой дом. Не позволю!

Его речь звучала так четко, будто он не пребывал в коме. Но больше всего Нелли поразило то, что видения нереала явно отличались от типичных. Обычно анреальная кома погружала разум человека в сладкую негу, жизнь-мечту, откуда невозможно было вырваться самому. Олег Николаевич же явно защищал свой дом от воров. Все было иначе, и от этого осознания страх расползся по телу Нелли.

Нереал с утробным рычанием навалился на Саву, и тот, несмотря на хорошую физподготовку, не мог совладать с массивным противником. Мужчины повалились на пол. Алексей Николаевич сжал руки на горле Савелия, и тот трепыхался в толстых пальцах нереала.

Нелли в отчаянии хлопнула себя по карманам, а потом обмерла. Пистолеты остались в бардачке Нивы. Такая глупость, такая несусветная глупость! Экран на часах Савы засветился красным. «Ручная» нейросеть вызвала скорую помощь.

Время словно замедлилось, а мозг Нелли стал обрабатывать полученную информацию со скоростью нерида.

…стал напевать колыбельную, и нереал даже замер. Слушал его, как завороженный…

…«живой» талант – уникален. Каждый человек особенный…

…не болеют. У них мозг работает, а не деградирует…

…нейромузыка не могла заставить плакать…

Нелли не сомневалась ни секунды. Она запела. Слова колыбельной, что напевала ей в детстве мама, сорвались с губ, словно разноцветные бабочки взмыли в небо. Их крылья трепетали и переливались на свету. Они гипнотизировали. Так и Нелли пела чистым, высоким голосом, задвинув страх подальше, чтобы он не испортил пение дрожью.

Алексей Николаевич замер, а затем отвалился от Савелия, и сел на пол, широко раскинув ноги. Его жена перестала всхлипывать и не отрывала взгляда от Нелли. А она продолжала петь. Тихий голос то затихал, то возвышался, покачивая нереала на волнах эмоций. Алексей Николаевич задрожал, по щекам потекли слезы. Он больше не выказывал агрессию. Наоборот, вдруг улегся, словно малыш, подложив ладони под голову.

Савелий кашлял и на коленях отполз от нереала, после чего с трудом встал. На шее багровели следы от пальцев.

– Нелли, – прошептал он, когда прошло минут пять, а она все продолжала петь.

Боялась остановиться, боялась, что нереал вновь набросится на них.

– Нелли, он спит, – тихо добавил Сава охрипшим до неузнаваемости голосом. – Кажется, он вышел из комы.

Нелли испуганно взглянула на друга и неуверенно умолкла. Алексей Николаевич и правда спал. На этот раз это был именно сон. И Нелли сумела вытащить его из комы лишь одним пением.

– Господи, помоги, – прошептала жена Алексея Николаевича и перекрестилась.

– Все закончилось, Нелли, – снова прошептал Сава и дотронулся до ее плеча.

Только сейчас она осознала, что все это время не двигалась, и тело закоченело. Она с трудом пошевелила руками и потерла ладонями лицо. Неужели у нее получилось? Нелли выдохнула и заметила кривую улыбку Савелия. Видимо, да.

***

Нелли до сих пор подташнивало. Не каждый день у тебя на глазах душат лучшего друга. Поэтому, когда на линдэф пришло сообщение от Марфы Олеговны, Нелли даже не волновалась. Не осталось сил.

И вот сейчас она сидела в на удивление небольшом кабинете начальницы и разглядывала любопытные картины на стене. На них было изображено дно моря, и, если присмотреться, можно разглядеть мазки масляной краски на холсте. Красные, жёлтые, синие – каких только рыб Нелли там не увидела.

– Настоящая картина. «Живая», – с удовольствием ответила Марфа Олеговна на незаданный вопрос. – Художница из аристократов, Елизавета Лазарева. Не спрашивай, сколько я за нее заплатила. – Марфа Олеговна села за рабочий стол напротив Нелли и улыбнулась.

Сейчас она выглядела моложе, чем в прошлый раз. И в ее темных глазах блестели интерес и надежда.

– Лет десять назад я пыталась прогрызть себе путь в аристократы, – вдруг поделилась она. – Но, когда пообщалась с ними поближе, поняла, что мне и среди плебеев неплохо. Эта сумасшедшая борьба за престиж и статус, ради которой они жертвуют собственными детьми, не для меня, – Марфа Олеговна поморщилась.

А Нелли обмерла. Последняя фраза так больно ударила по сердцу. Но ещё сильнее подкосило осознание, что…

– Да, я знакома с твоим отцом. И нет, мы не настолько дружны, чтобы я рассказала ему о тебе. Правда, он и не интересуется, что с тобой стало, – Марфа Олеговна откинулась на спинку стула и постучала пальцами по пустой столешнице.

– Значит, вы знаете, что я – н… – она не смогла выговорить злосчастное слово.

– Нереал? Знаю. А ещё знаю, что с первого приступа у тебя прошел год, и рецидива до сих пор не было.

Нелли опустила голову, словно ее поймали за кражей хлеба.

– Возможно, скоро произойдет, – прошептала она.

Марфа Олеговна цокнула языком и нажала на сенсфон интересного перламутрового цвета. Она раскрыла в воздухе экран и развернула к Нелли.

– «Ручная» нейросеть Савелия сделала видеозапись инцидента.

На экране высветилась Нелли. Камера располагалась в самих часах, поэтому то, что происходило с Савой, не попало в объектив. Зато прекрасно было видно Нелли, которая застыла парализованная ужасом в дверях спальни. А затем начала петь.

Они смотрели, даже когда Сава отполз от Нереала и ракурс камеры сместился. Дальше они уже только слушали, пока Нелли на записи не расплакалась в объятиях Савы.

Марфа Олеговна выключила экран и посмотрела на Нелли:

– Я думаю, тебя спасает твой талант. Я слышала, как ты пела в столовой. Это было… – она задумалась, – одновременно прекрасно и губительно. После я целый день размышляла о том, чего мы лишили сами себя, когда изобрели нейросети. И выводы сделала далеко не радужные.

– Мы не только потеряли, но многое и приобрели, – неуверенно возразила Нелли.

– Вот именно. Поэтому мы должны научиться жить с этим, а не вымирать!

Марфа Олеговна замолчала, а когда заговорила, ее голос звучал по-деловому:

– Нереала, которого ты вылечила, обследуют в лаборатории. Пока рано судить, но врачи сказали, что поражение мозга, вызванное анреалией, уменьшилось на процентов десять. Пусть состояние пациента все еще нестабильно, это огромный прогресс.

– Не понимаю… Учёные изучали, как действует на нереалов музыка, результаты были нулевыми, – пробормотала Нелли и вжалась в стул. На нее вдруг обрушилась огромная ответственность.

– Дело в том, что больным ставили нейромузыку. Никто до сих пор не догадался спеть вживую. В конце концов, этой болезни ещё нет и десяти лет, а большинство учёных, что изучают анреалию, в своей жизни не слышали «живой» музыки, – объяснила Марфа Олеговна.

– Но ведь она совсем не отличается.

– Не отличается. Но видимо, здесь, – начальница положила ладонь на сердце, – мы все же чувствуем разницу.

Нелли протёрла вспотевшие ладони о брюки униформы:

– И что теперь? Вы меня уволите?

– Раз я не сделала этого до сих пор, сейчас тем более не уволю. Но, – Марфа Олеговна хитро прищурилась и стала совсем похожа на девчонку, если бы не седые короткие волосы, – я решила открыть новый отдел под твоим руководством. Объединим наш «СмартСкан» и твое пение и будем лечить нереалов новым методом. Ты согласна?

Нелли молчала. Затем неуверенно улыбнулась. От мысли, что она может пригодиться и ее жизнь начала приобретать смысл, закружилась голова. И Нелли кивнула:

– Мы сломали этот мир. Теперь нам предстоит его починить.