Читать книгу: «Я+Д»

Пролог. Сто раз подряд

Я просыпаюсь от собственного сердца.

Оно колотится где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев – кажется, сейчас разбудит не только меня, но и соседей за стеной. Я хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и несколько секунд не могу понять, где реальность, а где – тот берег.

Тот, из которого я только что вынырнула.

В комнате темно. Луна пробивается сквозь щель между шторами и рисует на потолке бледную полоску. Я смотрю на эту полоску и считаю удары пульса. Один. Два. Три. Четыре. Только на счет «десять» сердце начинает сбавлять темп, возвращаясь в грудную клетку.

Тридцать четыре.

Я не считала специально. Просто, когда одно и то же снится тебе тридцать четвертую ночь подряд, ты перестаешь верить в случайности.

Сон приходит всегда одинаково. Как по расписанию. Как наркотик, от которого невозможно отказаться, даже зная, чем всё закончится.

Странно, но засыпая, я всегда знаю, что увижу его. Это чувство приходит ещё до того, как я проваливаюсь в темноту. Как будто он ждёт меня там, за границей реальности. И каждую ночь я иду к нему добровольно, зная, чем всё закончится. Как наркоман, который готов платить любую цену за несколько минут счастья.

Лето. Самое настоящее, пахнущее травой и рекой. Солнце уже не печет, а мягко золотит всё вокруг – значит, ближе к вечеру. Высокий берег, с которого видно другой берег, далекий и чуть размытый в дымке. Я стою на самом краю, и ветер путается в волосах, кидает пряди на лицо.

Воздух здесь особенный. Он пахнет свободой, детством и чем-то неуловимо родным, от чего щемит в груди. Я делаю глубокий вдох и чувствую, как напряжение последних недель уходит, растворяется в этом вечернем свете. А потом появляется он.

Я не знаю, откуда он приходит. Он просто есть – рядом, как будто всегда тут и был. Высокий,

чуть выше меня, с темными волосами, которые тоже треплет ветер.

И когда он поворачивается, я снова вижу то, от чего каждый раз перехватывает дыхание.

Его глаза.

Они точно такие же, как у меня. Серо-голубые, с темным ободком вокруг радужки. Мои глаза. Словно я смотрю в зеркало, но зеркало почему-то стало парнем.

Он улыбается, и мир вокруг перестает существовать.

Мы не говорим. Во сне слова не нужны. Мы просто стоим рядом, смотрим на реку, и я чувствую его тепло – физически, кожей, хотя между нами сантиметры.

Это чувство невозможно описать. Это не просто счастье. Это… дом. Возвращение домой после долгой разлуки. Обретение того, чего тебе не хватало всю жизнь, хотя ты даже не знал, что ищешь.

Мы поворачиваемся друг к другу. Он протягивает руку и касается моего лица – легко, кончиками пальцев, как будто боится, что я исчезну. Я закрываю глаза и чувствую, как по щеке течет слеза. Слеза счастья.

А потом – крик.

«ПОМОГИ!»

Я распахиваю глаза и вижу, как он падает. Склон под ним обрывается, земля осыпается, и он летит вниз, в реку, которая вдруг становится темной, почти черной. Его руки хватают воздух, глаза расширены от ужаса, и в них – мои собственные глаза, смотрящие на меня с мольбой.

«ПОМОГИ!»

Я бросаюсь к краю, но слишком поздно. Вода смыкается над ним, и я ныряю следом, я должна его спасти, я должна… …и просыпаюсь.

В холодном поту. С бешеным сердцем. С ощущением, что я только что кого-то потеряла.

Самого важного человека в моей жизни, хотя я даже не знаю его имени.

Я сажусь на кровати, обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лбом. Дыши. Просто дыши.

И в этой тишине, когда сердце наконец успокаивается, я понимаю самую страшную вещь: я боюсь не того, что он упадет. Я боюсь, что однажды он перестанет мне сниться. Что я потеряю эти несколько минут счастья, ради которых готова терпеть этот ужас каждую ночь.

Тридцать четыре раза.

Я не знаю, кто ты. Я не знаю, где ты, но каждую ночь я теряю тебя.

И каждое утро просыпаюсь с мыслью, что должна тебя найти.

Глава 1. Незнакомец на стене

Я просыпаюсь от того, что за окном начинает сереть.

Не от будильника. Не от того, что выспалась. Просто организм уже знает: ночные мучения закончились, можно открывать глаза и делать вид, что ты живешь.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Там ничего нет, только белая краска, которую мы обновляли года три назад. Но я смотрю так, будто там сейчас появится ответ на главный вопрос: почему

я не могу нормально спать уже тридцать четыре ночи подряд?

Тело ватное. Глаза закрываются сами, даже когда открыты. В голове – будто кто-то насыпал песка и теперь он перекатывается, когда я пытаюсь думать. Я провожу рукой по лицу и чувствую пальцами сухую, стянутую кожу.

Я уже почти не помню, каково это – просыпаться отдохнувшей. Раньше,

до этих снов, утро было моим любимым временем. А теперь я боюсь его, потому что утро – это возвращение в реальность, где его нет.

Интересно, у меня уже есть тот самый «изможденный вид», про который пишут в книгах? Наверное, есть. Я боюсь подойти к зеркалу.

Комната встречает меня привычным полумраком. Шторы цвета горького шоколада висят тяжело, как театральный занавес перед пустым залом. Они хорошие, я сама их выбирала год назад,

когда мы решили сделать ремонт. Тогда мне казалось, что в темноте легче прятаться от всего.

Я и сейчас так думаю.

Обои бежевые, с едва заметным рисунком. Ковролин на полу – я люблю вставать с кровати и сразу утыкаться в него пальцами ног, он мягкий и теплый. У стены шкаф-купе с зеркальными дверцами. Я специально повесила его так, чтобы кровать не отражалась – не люблю видеть

себя спящую. Вдруг я во сне выгляжу так же страшно, как чувствую?

На подоконнике фиалки. Три горшка. Они почему-то до сих пор живые, хотя

я поливаю их раз в неделю, когда вспоминаю. Наверное, они меня жалеют.

Мой взгляд падает на стол.

Бабушкин стол. Старый, темный, с потертыми углами и ящиком, который вечно заедает.

На столе ноутбук, тетради, ручки и кружка с чаем, который я принесла еще вечером и даже не притронулась. Чай давно остыл, на поверхности образовалась противная пленка.

Но я смотрю не на это.

Я смотрю выше.

Он висит над столом, приколотый кнопками прямо к обоям. Обычный лист А4, чуть пожелтевший по краям. Портрет.

Я нарисовала его месяц назад. Я помню тот вечер. Я сидела за этим же столом, делала домашку по алгебре, и вдруг рука сама потянулась к карандашу.

Я даже не думала – просто открыла новый лист и начала рисовать, как будто кто-то водил моими пальцами.. Без набросков, без ластика – сразу чистовой вариант.

Мама тогда зашла, спросила, почему я не делаю уроки, а я спрятала рисунок под тетрадь

и сказала, что устала. Испугалась. Сама не знаю чего. Сначала появились глаза. Именно они получились лучше всего – серо-голубые, с темным ободком вокруг радужки. Потом нос,

прямые брови, чуть сведенные к переносице.

Губы с легкой, едва заметной улыбкой. Темные волосы, спадающие на лоб, чуть взлохмаченные, как будто он только что бежал или ветер налетел.

Он красивый. Не как модели с обложек, а по-настоящему. Живой. От его лица веет теплом,

хотя это просто бумага и грифель.

Я встаю с кровати и подхожу ближе. Сажусь за стол, упираюсь локтями в столешницу

и вглядываюсь в рисунок, в который раз.

Он похож на меня.

Те же глаза. Тот же разрез, тот же цвет, та же дурацкая темная каемка. Та же линия скул,

тот же подбородок. Если бы я нарисовала себя, но в мужском варианте – получилось

бы примерно так же.

– Типаж, – говорю я вслух.

Голос хриплый, как у старой пластинки. В горле першит.

– Просто типаж. Бывает же, что люди похожи. Актеров же выбирают по типажу. Ничего сверхъестественного.

Я пытаюсь звучать уверенно, но получается жалко, даже для самой себя.

Протягиваю руку и касаюсь рисунка пальцами. Веду по контуру лица, по линии скул, по губам. Бумага чуть шершавая, теплая от моих пальцев.

– Кто ты?

Он молчит. Он всегда молчит. Только смотрит чуть в сторону с этой своей легкой улыбкой, и в его глазах – в моих глазах, потому что они наши общие – плещется что-то, от чего у меня сжимается сердце.

Иногда мне кажется, что он хочет мне что-то сказать. Что его улыбка – это не просто улыбка,

а попытка достучаться, но я не слышу. Не понимаю.

И от этого становится ещё страшнее.

За дверью слышен звон посуды. Мама на кухне, готовит завтрак. Сейчас она придет будить меня, увидит, что я уже не сплю, и начнет задавать вопросы, а я не хочу отвечать. Я вообще ничего

не хочу, кроме одного, чтобы этот парень перестал мне сниться.

Или чтобы я знала, кто он.

Я смотрю на портрет, и в голову лезет дурацкая мысль: а что, если он настоящий? Что, если он

где-то есть? Ходит по земле, дышит, ест, спит – и не знает, что

какая-то сумасшедшая девчонка из другого города рисует его портреты и видит во сне,

как он тонет?

Я давлю в себе эту мысль. Это бред. Это просто совпадение. Это недосып и переутомление.

Но взгляд снова и снова возвращается к его глазам.

Нашим глазам.

В них есть что-то, чего я не могу объяснить. Что-то родное. Как будто я знаю его тысячу лет,

просто забыла.

– Я схожу с ума, – шепчу я портрету. – Точно схожу.

Он улыбается в ответ.

И за этой улыбкой – целая вселенная, в которую мне почему-то очень хочется заглянуть.

Глава 2. Разговор с мамой

Я выхожу на кухню, потому что надо. Потому что если я останусь в комнате, то просто лягу обратно и буду лежать до вечера, глядя в потолок. А мама придет, начнет волноваться, и станет только хуже.

Я останавливаюсь в коридоре перед дверью кухни. Слышу, как мама двигает посуду, как шипит масло на сковородке. Обычные утренние звуки. Такие привычные, такие… нормальные. А я сейчас войду и разрушу эту нормальность, потому что, если я скажу ей правду, она уже никогда не будет смотреть на меня как на обычную дочку.

Я стою и репетирую. Снова и снова прокручиваю в голове слова, которые скажу. То одно,

то другое. А потом понимаю: всё это бессмысленно.

Когда дойдет до дела, я скажу не то, что репетировала. Я всегда так.

На кухне пахнет яичницей и свежим кофе. Мама стоит у плиты в своем стареньком халате, который она носит уже лет сто, и переворачивает яичницу лопаткой. У нее собранные в пучок светлые волосы, из которых вечно выбиваются пряди, и усталая спина. Она работает бухгалтером в какой-то конторе, приходит поздно и все равно встает раньше меня, чтобы приготовить завтрак.

– Доброе утро, – говорит она, не оборачиваясь.

– Угу, – мычу я, плюхаясь на табуретку.

Передо мной уже стоит тарелка с бутербродами и чашка с дымящимся чаем.

Я смотрю на еду и чувствую легкую тошноту. Желудок сжался в комок и не хочет ничего принимать.

Мама ставит передо мной тарелку с яичницей, садится напротив и внимательно смотрит на меня. Слишком внимательно. Я отвожу взгляд и начинаю ковырять вилкой яйцо, хотя есть не хочется совсем.

– Света, – говорит она тихо. – Ты опять не спала?

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом. В маминых глазах – тревога. Она уже всё видит. Мешки под моими глазами, бледность, дрожащие руки. Она просто ждёт, когда я сама скажу.

Я молчу. Что я могу сказать? Да, мам, я опять не спала. Я не сплю уже тридцать четыре ночи,

я похожа на зомби, и мне каждую ночь снится один и тот же парень, который тонет в реке. Нормально?

– Света.

Голос у мамы мягкий, но настойчивый. Она умеет так спрашивать, что невозможно отмолчаться.

У мамы карие глаза, а у меня серо-голубые, как у папы. Она всегда говорила, что я в него пошла.

Сейчас или никогда.

– Я просто… – начинаю я и замолкаю. Горло перехватывает.

– Что, доча?

И тут меня прорывает.

Я не знаю, почему именно сейчас. Наверное, потому что сил больше нет держать это в себе. Потому что, если я не скажу кому-нибудь, я действительно сойду с ума.

– Мам, мне каждую ночь снится один и тот же сон. Уже тридцать четыре раза. Тридцать четыре, мам! Я считала.

Мама слушает молча, не перебивая. Я смотрю в тарелку и говорю, говорю, говорю – как будто прорвало плотину.

– Там река, высокий берег, вечер. И он. Парень. Мы стоим рядом, и мне так хорошо, как никогда в жизни не было. Понимаешь? Просто стоим и смотрим на воду, и я чувствую, что это… это мое место. Мой человек. Как будто я знаю его всю жизнь.

Я перевожу дыхание и сжимаю вилку так, что пальцы белеют.

– А потом он падает в воду и кричит «Помоги!». И я просыпаюсь в холодном поту. Каждую ночь. Я уже боюсь засыпать, мам, потому что знаю, что опять увижу это.

И не смогу ничего сделать.

Мама протягивает руку и накрывает мою ладонь своей. У нее теплые пальцы, чуть шершавые

от работы.

– Света…

– Я нарисовала его, – перебиваю я. – Месяц назад. Просто села и нарисовала, хотя никогда раньше портреты не рисовала. Он висит у меня над столом. И знаешь, что самое страшное?

Я поднимаю глаза и смотрю на маму в упор.

– Мы похожи как брат с сестрой. Те же глаза, те же скулы. Я смотрю на портрет и вижу себя, только в мужском варианте.

Мама чуть заметно меняется в лице. На секунду мне кажется, что она побледнела, но, может, просто показалось.

– Милая, – говорит она осторожно. – Это просто сны. Просто совпадение.

Ты устала, переутомилась…

– Я знаю, что это звучит как бред! – выпаливаю я. – Я сама себе кажусь сумасшедшей!

Но я не могу больше, мам. Я не могу просыпаться каждую ночь

с мыслью, что теряю кого-то самого близкого. Я не могу смотреть на этот портрет и не знать,

кто он.

Я замолкаю, потому что голос срывается. В глазах щиплет, но я не плачу.

Я уже разучилась плакать.

Тишина повисает в воздухе. Мама смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах борются разные чувства. Жалость, страх, непонимание и ещё что-то, чему

я не могу найти названия. Она будто знает что-то, чего не говорит.

И тут я говорю то, в чем даже себе боялась, признаться.

– Мам, мне кажется, я люблю его.

Тишина. Только чайник тихо гудит на плите.

– Хотя он мне только снится. Я не знаю его имени, не знаю, где он, существует ли он вообще,

но я люблю его. И теряю его каждую ночь.

Я жду, что мама сейчас скажет: «Это ерунда, выбрось из головы, тебе просто нужно отдохнуть». Или: «Сходи к врачу, попей таблетки». Или вообще: «Ты придумываешь себе проблемы».

Но мама молчит долго-долго. Потом встает, обходит стол и садится рядом. Обнимает меня

за плечи и прижимает к себе.

Я чувствую её запах – знакомый с детства, домашний, уютный. И в этом объятии есть что-то такое, от чего напряжение начинает отпускать.

Она не отмахнулась. Она рядом.

– Света, – говорит она тихо. – Я не знаю, что это. Может, сны что-то значат.

А может, нет. Но одно я знаю точно: так больше продолжаться не может.

Она отстраняется и заглядывает мне в глаза.

– Я знаю одного специалиста. Психолога, он занимается снами, гипнозом. Хорошие отзывы. Давай сходим? Просто попробуем. Может, он поможет тебе понять, что происходит.

Я смотрю на маму и вижу в ее глазах не жалость, не желание отмахнуться,

а настоящую тревогу. И еще что-то, чего я не могу определить. Как будто она знает больше,

чем говорит.

Но мне всё равно. Главное – она не считает меня сумасшедшей.

– Ты правда не считаешь, что я сошла с ума?

– Правда, – улыбается она. – Просто устала и напугана. И мы что-нибудь с этим сделаем.

Я киваю и утыкаюсь ей в плечо. Впервые за долгое время мне становится чуть легче.

Но где-то глубоко внутри шевелится мысль: а вдруг этот специалист действительно что-то найдет? Вдруг там, в моих снах, правда, что-то есть?

И от этой мысли почему-то становится страшно.