Читать книгу: «Покорители драконов»

Глава 1

Взрыв

Я открыл глаза — и мир исчез. Вокруг была лишь сплошная, густая тьма, будто сама реальность стёрлась. Мой корабль падал в чёрную пустоту, и в заднем иллюминаторе вселенная сворачивалась в гигантский вихрь, пожирающий сам себя. Впереди зияла бездонная чернота.

Двигатель молчал. Звенящая тишина давила на уши, становясь почти осязаемой. В невесомости предметы медленно парили, будто застыв в нерешительности перед неизбежным. Последнее, что я помнил, — чудовищный взрыв, толчок такой силы, что челнок выбросило ударной волной. Меня швырнуло о переборку, сознание погасло, и что было дальше — я не знал.

Чёрная дыра? Значит, конец близок.

Мысль о спагеттификации невольно вызвала жалкую улыбку. Превращаться в бесконечную нить из собственных тканей мне вовсе не хотелось. Но поделать с этим я ничего не мог.

Единственное, что пришло в голову, — погрузиться в анабиоз, в искусственную кому: умереть тихо, спокойно, во сне, не чувствуя, как кошмар разворачивается во всей своей чудовищной полноте. К счастью, на челноке была медицинская капсула. Вот только как её запустить — я, хоть убей, не помнил.

Что вызвало этот взрыв? Внешние факторы или что-то внутри корабля? Ответа не было. Судя по силе удара, вряд ли кто из экипажа выжил. Как уцелел я — оставалось загадкой, терзавшей сознание.

И тут я вспомнил, как здесь оказался: перед сном мне вдруг захотелось увидеть лица тех, кого я любил. Но планшет с фотографиями остался в челноке. В тот день мы спускались на планету в системе Глизе 667, чтобы собрать образцы. Я между делом снимал пейзажи, которые запали в душу, — для личного альбома. Планшет так и остался лежать на моём сиденье.

Я вышел из своей каюты и потихоньку пробрался на челнок, прикрыв за собой люк. Почему-то в тот момент мне отчаянно захотелось побыть здесь, в темноте и тишине, наедине с воспоминаниями. Нащупав в темноте свой планшет, я устроился в кресле пилота, включил его и начал листать фотографии. Именно тогда и грянул взрыв. Ударной волной челнок швырнуло в открытый космос, а меня поглотила тьма.

В памяти вспыхнули образы, неужели все они погибли: командир корабля, суровый молчаливый воин. Второй пилот — одинокий молодой человек. Биолог, она же врач по совместительству, — фанатик космических путешествий. Бортинженер, он же специалист по связи, — потерявший всю семью на пожаре. Анна, наш астрохимик, одержимая мечтой услышать голос иных миров. Я до сих пор вижу эту сцену: она распахивает дверь — вся в возбуждении, с глазами, горящими таким светом, будто в её лаборатории только что зажглась новая звезда. Я стоял с подносом, принёс ей ужин, а она, не дав и слова сказать, захлопнула дверь прямо перед моим носом.

— Не мешай! Я обнаружила такое! Такое! — донёсся её голос, срывающийся от волнения, и в нём было столько восторга, что даже обида не успела родиться. Она кричала, не объясняя, что именно нашла, будто само слово «открытие» уже было слишком громоздким для её переполненных чувств.

Возможно, её эксперименты и стали причиной катастрофы. Или же взорвалась сама планета, на орбите которой мы висели. Других версий у меня не было.

Время на часах шло как обычно — прошло всего несколько секунд. А мне показалось, что минули часы. Я снова взглянул в иллюминатор: вселенная сжалась в одну яркую точку.

Наверное, пора заняться капсулой, пока ещё есть время. Свет в иллюминаторе погас. Горизонт событий был пройден. А я всё ещё жив — но это была лишь отсрочка. Дальше приливные силы начнут расти, разрывая пространство и материю, и в конце концов уничтожат и челнок, и меня.

Напоследок я снова открыл планшет. Хотелось в последний раз увидеть любимые лица перед тем, как мир окончательно исчезнет.

Капсула так и не поддалась. Я бил по панели, дёргал рычаги аварийного пуска — питание умерло вместе с остальными системами. В иллюминаторе не осталось ни звёзд, ни света — только тьма, которая терпеливо ждала.

Последнее, что я успел, — ещё раз увидеть любимые лица. А потом темнота сомкнулась, и сознание соскользнуло туда, где всё было ещё живо, — в ту единственную жизнь, которая у меня была.

Земля

Всё началось с череды роковых событий, которые постепенно вытравили из меня желание оставаться в этом мире. Они и толкнули меня на путь дальних странствий.

Я блестяще окончил геофизический факультет и устроился в крупную компанию, где занимался исследованиями в области возобновляемой энергии. Карьера шла вверх, я отдавал работе всё свободное время и многого добился. Из родных у меня осталась только мама — отец ушёл из жизни давно.

Мама мечтала о внуках.

— Когда же ты наконец займёшься своей личной жизнью? — вздыхала она. — У тебя всё есть: ты обеспечен, на хорошей должности. Пора забыть прошлое и найти себе добрую, милую девушку, которая станет тебе женой, а мне подарит внуков. Я ведь не вечна. А ты совсем один. Так я хотя бы буду спокойна, что ты не один, и смогу уйти, когда придёт моё время.

— Мам, ну что ты! Ты будешь со мной всегда! — я обнимал её, целовал, а по её щекам текли слёзы.

Под «прошлым» она имела в виду девушку, с которой я встречался с первого курса. Я так и не решился предложить ей руку и сердце. Она была из обеспеченной семьи, избалована вниманием и деньгами. Для меня она стала всем, а для неё, видимо, была лишь надёжной опорой — не более. Все каникулы и выходные она проводила в Италии или на горнолыжных курортах. У меня не было средств, чтобы сопровождать её, а ездить за её счёт не позволяли гордость и чувство собственного достоинства.

После университета я ушёл в армию, служил в десантных войсках. Её звонки становились всё реже, а потом и вовсе прекратились. Потом однажды она сообщила, что выходит замуж, — и моё сердце разбилось на осколки. Я замкнулся, перестал отвечать на звонки друзей и знакомых, если это не касалось работы. Единственным человеком, который оставался рядом, была мама.

Мне исполнилось тридцать. Я оставался убеждённым холостяком, но купил нам с мамой просторную квартиру с видом на море — три комнаты, светлая гостиная. Мама взялась обустраивать квартиру, а я не мешал, предоставив ей полную свободу. В бытовых вопросах я был не силён.

Однажды я, как обычно, задержался на работе и забыл предупредить маму. Когда закончил дела, с удивлением заметил, что она не звонила и не писала, как делала всегда. С тревожным предчувствием я помчался домой. Звонил в дверь — никто не открывал. За дверью стояла глухая тишина. Я открыл своим ключом и увидел её, лежащую на полу.

Скорая констатировала смерть от сердечного приступа. Мама никогда не жаловалась на сердце и избегала врачей, поэтому болезнь осталась незамеченной до самого конца.

Похоронив её, я остался совсем один. Мир потускнел, душу жгло чувство вины: если бы я пришёл вовремя, если бы настоял, чтобы она сходила к врачу, если бы уделял ей больше внимания… Эти «если бы» терзали меня днём и ночью, погружая в беспросветную тоску.

Домой идти не хотелось. Я практически переехал на работу. Коллеги пытались помочь, звали в гости, на праздники, но я отказывался. Так прошло почти три месяца.

Однажды вечером я всё же решил зайти домой — нужно было забрать кое-какие вещи и немного пройтись, чтобы собраться с мыслями. Путь лежал мимо набережной. Море волновалось, отражая бурю в моей душе. Вдруг снизу, у воды, я услышал тонкое скуление. Перегнувшись через перила, вгляделся в темноту и увидел маленького белого щенка, мечущегося по берегу. Он явно потерялся.

Я торопливо спустился по лестнице, прошёл вдоль берега и нашёл его — мокрого, дрожащего, жалобно скулящего. Щенок радостно завилял коротким хвостиком и бросился ко мне. Я присел на корточки. Он прыгал, пачкая песком мою одежду, облизывал руки.

— Ты потерялся? Какой же ты мокрый! Ну не хнычь. Сейчас пойдём домой и покормим тебя.

Я взял его на руки. Маленький мокрый комок доверчиво прижался, дрожа всем телом. Искать хозяина ночью не имело смысла — я забрал его с собой. По дороге купил молока и собачьего корма. В гардеробе нашёл старую куртку, постелил её на полу рядом с кроватью. Щенок немного попил молока, зарылся носом в рукав и уснул.

Осмотрев его, я решил, что ему месяца два-три. Белый, с рыжими пятнами, короткий хвостик — скорее всего, джек-рассел-терьер. Я пообещал себе, что завтра начну искать хозяина.

Но хозяин не нашёлся. После двух недель поисков я решил оставить щенка себе. Он оказался бесстрашным, понятливым, не пакостным и ходил за мной хвостом. Я назвал его Икаром — за его отвагу и прыгучесть. Он совершенно не боялся высоты. Мне нравилось учить его трюкам и командам: он схватывал всё на лету.

Теперь мне приходилось вставать пораньше, мчаться домой в обеденный перерыв и не задерживаться вечером. Каждое утро мы спускались к морю и бегали по пляжу. Когда-то я серьёзно занимался пятиборьем — фехтованием, плаванием, бегом, стрельбой, верховой ездой. Но последние годы забросил тренировки, набрал вес, расслабился из-за сидячей работы и неправильного питания.

Обратить внимание на себя меня заставила девушка, которая каждое утро бегала по набережной. Она легко обгоняла меня, оставляя далеко позади. Икару она явно нравилась: он бросал меня и весело нёсся за ней. А я пыхтел, задыхался, пытался их догнать.

Через пару месяцев ежедневных пробежек одышка пропала, вес начал уходить, а жизнь понемногу налаживалась. Мы подружились с Кристиной — так её звали. Блондинка двадцати семи лет, стройная, с тонкими чертами лица, она работала дизайнером в архитектурном бюро. Из родных у неё была только тётушка, с которой она жила в небольшой квартирке.

Наши утренние пробежки переросли в дружбу, а потом мы стали неразлучны. Но дальше дружбы дело не шло. Я всё чаще думал об этом, но мой нерешительный характер сковывал слова.

А потом снова вмешался рок.

Икару уже было больше года. Он обожал гоняться за птицами на набережной, подпрыгивал, лаял, но никогда не причинял им вреда. В тот злосчастный день ремонтники открыли колодец и огородили его лентами, а сами отошли в тень, что-то обсуждая. Икар заметил стаю голубей, мирно клевавших крошки на асфальте, и кинулся в атаку. Стая взлетела, пёс подпрыгнул — и рухнул в открытый колодец.

Я услышал только короткий, предсмертный визг. Бросился к колодцу, надеясь, что всё обойдётся. Ремонтники опередили меня. Один из них быстро спустился по узкой металлической лестнице, вытащил Икара и, потупив глаза, тихо сказал: «Там очень глубоко, внизу один бетон. Ничего нельзя было сделать».

Он отдал мне безжизненное тело моего пса. Приложил ухо к груди — сердце не билось.

Я похоронил Икара в небольшом лесочке под развесистым деревом на берегу моря за городом. Кристина была рядом, плакала, не могла остановиться. А я словно окаменел — не мог выразить ни боли, ни горя. Только чувство вины жгло изнутри: почему не держал на поводке, почему позволял бегать без присмотра?

Видимо, моя скованность и пустота в глазах заставили Кристину остаться у меня на ночь. Она гладила мои волосы, прижимала к себе, как маленького ребёнка. Я уткнулся ей в плечо — и вдруг слёзы хлынули из глаз: от беспомощности, злости на себя, от невыносимой тяжести потери. Перед глазами встала мама — она утешала меня так же, когда я был ребёнком.

Кристина ничего не говорила, просто держала меня. Так я и уснул в её объятиях.

Проснулся далеко за полночь. Пошевелился и увидел её лицо — участливое, родное, единственное. В порыве чувств я прошептал ей всё, что накопилось в душе, и мы предались любви. Уснуть удалось только под утро.

Когда я проснулся, в квартире было тихо. Лежанка Икара исчезла. Видимо, Кристина убрала её, чтобы не бередить рану. В прихожей щёлкнула дверь — вошла Кристина с пакетом снеди и фруктов.

— Давай позавтракаем. Пробежку сегодня можно отменить. На работу тебе не надо, давай займёмся чем-нибудь: прогуляемся по городу, сходим в кино, поднимемся в горы, устроим пикник… Или просто пойдём на море?

Она так хотела отвлечь меня от грустных мыслей. Но выйти на набережную без Икара было выше моих сил.

Я посмотрел на неё с нежностью, и жгучее желание вспыхнуло внутри.

— А может, просто поваляемся на диване? Или на кровати?

В её глазах мелькнула озорная искра.

— Давай сначала позавтракаем, а потом уж всё остальное.

Дни шли, мы становились всё ближе. И наконец я решился. В «Картье» я купил кольцо, предварительно измерив ночью, пока Кристина спала, её палец ниткой — на большее сообразительности не хватило. В тот же вечер я позвал её в ресторан.

— Что за повод? — с интересом спросила она. — Вроде все дни рождения и праздники прошли?

— Есть повод, — лукаво улыбнулся я.

— У меня тоже есть повод, — парировала она.

— Ну вот и славно! Значит, произведём обмен, — рассмеялся я.

Вечер выдался тёплым. Мы сели за столик на веранде с видом на море — я заранее забронировал его. В ведёрке охлаждалось её любимое «Просекко». В бокале поднимались пузырьки, переливаясь всеми цветами радуги.

Подошёл официант, поставил салаты и закуски, и тишина между нами стала звенящей.

— Кристина, — начал я, — мы вместе уже полгода. Пришла пора узаконить наши отношения.

Я встал, опустился на одно колено, протянул маленькую коробочку.

— Выходи за меня. Я не умею говорить красиво, но я люблю тебя и хочу быть с тобой всегда.

Вокруг нас все замолчали. Посетители уставились на Кристину. Наступила томительная пауза. Я всё ещё стоял на колене, протягивая коробочку.

Она подняла на меня счастливые глаза и одними губами прошептала: «Я согласна».

По веранде прокатился облегчённый вздох, а затем раздались несмелые аплодисменты, быстро переросшие в бурные овации и поздравления.

Я смущённо поднялся, оглянулся и поблагодарил всех присутствующих. Кристина открыла коробочку, надела кольцо и высоко подняла руку, показывая его всем. Снова зазвучали аплодисменты.

— Не слишком публично? — тихо прошептала она.

— В самый раз! — рассмеялся я. — Теперь жду твоё признание в ответ.

Она смутилась, замолчала на мгновение, а потом очень тихо сказала:

— Я была у врача. Он сказал, что у меня будет ребёнок.

На секунду я потерял дар речи. Это было естественно, но так неожиданно. Я подхватил её на руки и прижался к её губам.

— Это будет наша тайна, никому не говори. Я люблю тебя и уже люблю нашего малыша!

Вечер удался. Счастливые и довольные, мы вернулись домой. На следующий день подали заявление на регистрацию брака. Дату назначили через месяц, на конец лета. Месяца хватало, чтобы всё подготовить.

Друзей у нас было немного, родственников и того меньше. Решили устроить торжество в узком кругу, а после уехать в круиз по Атлантике — в медовый месяц.

Подвенечное платье

Беременность Кристины протекала спокойно, без осложнений. Срок был небольшой, и она могла выбрать платье по фигуре — это её невероятно радовало. Дни напролёт она проводила с подругами: искала идеальное платье, подбирала букет, выбирала место для торжества, придумывала приглашения… Список был бесконечным.

Я не вмешивался, лишь кивал в ответ на её идеи. Так, в радостных хлопотах, дни пролетали незаметно. До свадьбы оставалось три дня.

Пару недель назад Кристина заказала подвенечное платье у портнихи в маленьком городке неподалёку. Портниха славилась своими работами, но была на последних месяцах беременности и почти не брала заказы. Кристине всё же удалось её уговорить. Правда, примерку приходилось делать у неё дома.

В тот день они с подругой собрались забрать заказ. Я хотел поехать с ними после работы, но Кристина умоляла меня не делать этого:

— Это плохая примета — увидеть платье до свадьбы!

— Я не буду на него смотреть. Просто закрою его чехлом.

— Пожалуйста, не езди. Вдруг одно твоё присутствие активирует плохую примету? Не спорь со мной. Я аккуратно съезжу сама. Да и нам с подругой надо поболтать — ты будешь мешать.

Девушки рассмеялись, сели в кабриолет и уехали. Я стоял и смотрел им вслед, и вдруг сердце сжало холодное предчувствие. Торопливо набрал номер Кристины.

— Алло, милый! Ты уже соскучился?

— Будь осторожна, не гони. И обязательно отзвонись, когда будете выезжать оттуда. Я уже жалею, что послушал тебя и не поехал с вами. Может, ещё не поздно, вернись за мной?

— Милый, возвращаться — тоже плохая примета. Ничего не случится. Мы ездили туда уже три раза за последние две недели. Что за мрачные мысли? Всё будет хорошо! Скоро я растолстею и не влезу за руль, тогда ты станешь моим личным шофёром!

Она положила трубку. У меня немного отлегло от сердца. Я поднялся в кабинет и продолжил работать. Начальница, пышная брюнетка бальзаковского возраста, нагрузила меня по полной:

— Скоро ты отчалишь, милый друг, и я закопаюсь в делах. Так что будь добр, поработай ещё пару дней за себя и за меня.

Что я мог на это ответить?

Наконец рабочий день закончился. По дороге домой мне нужно было зайти в супермаркет — Кристина просила кое-что купить к ужину. В магазине было шумно, и я не услышал её звонок.

Придя домой с пакетами, я увидел пропущенный вызов и решил перезвонить. Трубку взял незнакомый мужчина. Это был полицейский.

Он сообщил, что произошла авария: одна девушка погибла на месте, вторую увезли на скорой в городскую больницу.

Я оцепенел. На секунду показалось, что это чья-то нелепая шутка.

— Вы слышите меня? — голос полицейского стал громче. — Девушку водителя увезли в больницу. Езжайте туда.

— Как это произошло? — я не узнал собственный голос.

— Лобовое столкновение. Какой-то лихач вылетел им навстречу. Машина перевернулась, пассажирка погибла на месте.

По дороге в больницу я молил всех богов, чтобы Кристина осталась жива. Не помня себя, влетел в вестибюль.

— Вам только что привезли девушку с ДТП, Кристину Гордон! Что с ней, где она?!

Регистратор посмотрела на экран компьютера.

— Нет, такой девушки нам не привозили. Вот только эту, — она указала на удаляющуюся по коридору каталку.

Я бросился догонять. Догнал уже у дверей лифта.

— — Кристина! Доктор, с ней всё хорошо?! — я кричал, словно одержимый, и мой голос эхом раскатывался по вестибюлю, разбиваясь о холодные стены. Люди оборачивались, кто-то шептал, кто-то отводил глаза, но мне было всё равно.

По дороге меня резко остановил за руку врач — высокий, с усталыми, но твёрдыми глазами.

— Успокойтесь. С ней всё будет хорошо. Я только что её осмотрел. Сейчас главное — не мешать нам работать.

Его слова должны были принести облегчение, но вместо этого лишь царапнули сознание: он сказал «с ней», а не «с Кристиной». Будто между этими словами уже пролегла пропасть.

Каталку закрывала широкая спина санитара, и я не видел Кристину. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Я подскочил вплотную, почти прижался к каталке, будто мог силой воли прорвать эту живую преграду. Двери лифта открылись с тихим, почти издевательским шипением, и в проёме мелькнуло лицо — но не её. На каталке лежала подруга Кристины, бледная, с закрытыми глазами, опутанная проводами и трубками.

Мир на секунду замер, а потом рухнул.

Я отшатнулся, будто меня ударили. Всё внутри оборвалось, и на смену панике пришла ледяная пустота.

— Где Кристина? — прошептал я, хотя уже знал ответ. Голос звучал глухо, будто доносился откуда-то издалека.

Врач посмотрел на меня с той особой смесью сочувствия и профессиональной отстранённости, которая бывает у тех, кто слишком часто приносит плохие вести.

День свадьбы наступил, как наступает рассвет после самой долгой ночи — неизбежно и жестоко. Мы похоронили Кристину в подвенечном платье: оно казалось теперь не символом счастья, а саваном, сотканным из несбывшихся надежд.

Я хотел положить её рядом с мамой — там, где среди белых камней и тихого шелеста листвы ей было бы спокойно, где я мог бы приходить и говорить с ними обеими. Но тётушка Кристины настояла на фамильном склепе их семьи. Я не спорил. У меня не осталось сил ни на споры, ни на чувства.

На похоронах я стоял, будто за стеклом: звуки доходили приглушённо, лица расплывались, слова соболезнований скользили мимо, не задевая. Я кивал, произносил что-то вежливое, автоматически благодарил — и не видел никого вокруг. Мир сжался до узкой полоски асфальта, до края могилы, до белого платья, которое теперь выглядело не праздничным, а бесконечно одиноким.

Когда всё закончилось, я пошёл прочь, не оглядываясь. Ветер трепал волосы, холодный и равнодушный, как сама судьба. Где-то вдалеке смеялись дети, где-то кто-то говорил о пустяках, но для меня этот шум был чужим, из другой жизни — из той, где Кристина ещё бежала по набережной, обгоняя меня, а Икар радостно прыгал ей вслед.

В тот вечер я впервые понял, что боль не всегда кричит. Иногда она просто выстуживает всё внутри, оставляя после себя пустоту, в которой даже воспоминания становятся тяжёлыми, как камни.

Похмельное утро.

Телефонный звонок долбил по голове, раскалывая виски. Я не мог разлепить глаза, поэтому нащупал телефон где-то рядом.

— Александр, ты меня слышишь? — голос начальницы звучал неестественно бодро. — Ты должен срочно приехать на работу. Ты в состоянии? Ну, если не сегодня, то край — завтра. Это очень важно! И в первую очередь для тебя. Тем более что твой отпуск закончился ещё неделю назад.

Я молча отключил звонок.

В голове стучало, мутило, перед глазами стояла серая пелена. Сколько дней продолжался этот запой, я понял только сейчас — из слов начальницы. Больше трёх недель.

Доковыляв до ванной, я несколько раз запнулся о пустые бутылки. В квартире царил хаос: упаковки от пиццы, стеклянные бутылки из-под виски, пластиковые из-под колы, пакеты, коробочки — всё валялось на полу. Я машинально огляделся в поисках чего-нибудь выпить, но бутылки были все пустые.

«Что она от меня хочет? Зачем зовёт? Уволила бы — и всё. Всем было бы проще».

В аптечке нашёлся аспирин. Я проглотил две таблетки, не запивая. В комнате было темно и душно. «Надо проветрить помещение… и мозги», — подумал я и шагнул к балконной двери.

Яркий солнечный свет ударил по глазам. Из открытых дверей пахнуло свежим морским бризом. Жизнь продолжалась. Всё так же ярко светило солнце, с криками носились чайки. Мир не изменился. Изменился только я.

Долго стоял под холодным душем. В зеркале отражался осунувшийся незнакомец: щетина, запавшие глаза, будто из него выкачали все силы. Я побрился, почистил зубы. Потом сварил крепкий кофе и нашёл в холодильнике засохший круассан. Сознание медленно прояснялось, мысли становились чётче.

Набрал номер начальницы:

— Здравствуйте. Вы звонили мне.

— Да, Александр. Кое-кто хотел бы с тобой встретиться. Думаю, это тебе крайне необходимо. Почему-то мне так показалось. Скажи, когда ты приедешь, — я организую встречу.

— Вы настаиваете? — я попытался мягко отмахнуться.

— Настаиваю. Это очень важно и крайне необходимо.

— Хорошо. Завтра я буду на работе. Сегодня не смогу, простите.

— Хорошо, Александр. Завтра буду ждать тебя на рабочем месте. Не опаздывай и не подведи меня. Я за тебя поручилась, договорились?

Я отключил трубку и рухнул на кровать, провалившись в тяжёлый сон без сновидений.

На следующее утро чувствовал себя гораздо бодрее: голова не кружилась, не тошнило. По дороге зашёл в кафе и наскоро перекусил.

На работе меня встретило именно то, чего я так боялся: сочувственные взгляды коллег. Сел за стол и рассеянно уставился в тёмный экран монитора. «Надо написать заявление на увольнение», — мелькнула мысль.

— Доброе утро, — раздался голос начальницы. Я лишь кивнул. — Ты на месте? К тебе гости.

Она деликатно закрыла за ними дверь, оставив нас наедине.

В моём кабинете стояли двое. Высокий протянул руку:

— Александр, здравствуйте!

Второй, пониже ростом, но очень спортивного телосложения, молча кивнул в знак приветствия.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — я уставился им прямо в лицо.

— Вас порекомендовала ваша шеф как крутого специалиста и знатока своего дела. Мы ищем сотрудника вашей профессии. Ваш шеф думает, что именно вы нам идеально подходите. Речь идёт об очень длительной экспедиции. Очень-очень далеко.

Наступила пауза. Я испытующе смотрел на них, ожидая продолжения. Они так же молча рассматривали меня.

Наконец тот, что пониже, прервал молчание:

— Мы проверили ваше досье. Вы спортсмен, прошли военную подготовку. Нам вы идеально подходите. Не хотите узнать детали?

— Эта экспедиция связана с риском?

— Несомненно. Это экспедиция к системе Глизе 667.

— В космос?

— Да. Конечно, не сразу. Минимум полгода подготовки, возможно, чуть больше.

— В чём будет заключаться моя работа?

— В поисках и анализе новых видов топлива, радиоактивных металлов. Команда из шести человек. Путь до Глизе 667 займёт около четырёх лет. Возможно, это будет билет в один конец. Подумайте. Даю вам неделю на размышление.

Высокий поднялся, давая понять, что разговор окончен, и протянул мне руку.

— Нет. Мне не нужна неделя. Это слишком долго! — хотел добавить: «И невыносимо оставаться здесь», но сдержался. — Я дам ответ завтра утром.

— Ну что ж, по рукам. Завтра утром я позвоню вам. А лучше вот, возьмите мою визитку — наберите сами, как будет готов ответ.

Я кивнул. Мужчины попрощались и вышли.

Звёздная экспедиция… Космос всегда манил меня своей неизведанностью и тайной. «Возможно, это будет билет в один конец. Это именно то, что мне необходимо!»

Мне не нужно было ждать до завтра — решение уже было готово: тихое, холодное, но окончательное. Я достал визитку и набрал номер:

— Это Александр. Я принимаю ваше предложение.

Я полечу в межзвёздную экспедицию. Улечу туда, где миллиарды холодных звёзд молча взирают на тебя, где горизонт событий стирает прошлое, где чёрные дыры пожирают свет, а тишина становится абсолютной. Может быть, среди звёзд я наконец перестану слышать её голос. Или, наоборот, научусь жить с ним.

Глава 2

Миллиарды звезд

Темнота. Не просто отсутствие света — она давит, как густая смола.

Мой корабль падал — нет, не падал, а нёсся. Не по прямой, а как будто по трубе, которую крутило и ломало. В заднем иллюминаторе Вселенная сворачивалась в воронку, а потом вдруг рассыпалась на полосы света, будто кто-то рвёт небо на ленты. Впереди — мрак, и он не был статичен: он дышал, пульсировал, будто живой.

— Чёрная дыра? — проносилось в голове, но что-то внутри противится этой мысли. Слишком странно вело себя пространство. Пока челнок тащило сквозь эту неведомую пустоту, я начинал понимать: это не чёрная дыра. Это что-то совсем другое. Кротовая нора. Туннель. И я в нём. Но куда он ведёт? И выберусь ли я?

Двигатель молчал. Не просто не работал — будто его и не было. Я не чувствовал ни тяги, ни вибрации, ни привычного гула системы. Только этот тягучий, тревожный покой, который пугал больше любого рева турбин.

Челнок не летел — его несло. Как будто само пространство стало рекой, и я был её течением.

Я вцепился в подлокотники кресла, хотя в невесомости это ничего не меняло. Просто рукам нужно было за что-то держаться, чтобы не поверить окончательно, что меня больше ничего не держит.

За иллюминатором тьма пошла рябью. Сначала это были просто полосы света, тонкие, как царапины на стекле. Потом они начали сплетаться в узоры, которые не складывались ни в какие созвездия. Это были не звёзды. Это было что-то другое.

А потом пространство перед носом челнока словно… распахнулось.

Не взрыв, не вспышка — а именно раскрытие. Как будто кто-то потянул за край невидимой ткани, и она разошлась, обнажая то, что пряталось за ней.

Там, впереди, разворачивалась другая вселенная. Или другое измерение — я не знал, как это назвать. Передо мной светились миллиарды новых незнакомых созвездий. Новый таинственный мир.

Передо мной встала дилемма — заводить двигатель или дрейфовать в свободном пространстве.

Я включил панель приборов. Заряд аккумуляторов челнока был полный. На пару-тройку дней хватит. Подзарядку дадут солнечные батареи. Но все равно для дальнего путешествия не подойдет. У меня нет запасов еды и воды. Навигация здесь не работала. На ум опять пришла медицинская капсула. Но я отбросил эту мысль — буду искать и не сдаваться пока хватит ресурсов.

Вопрос только — что искать? И где?

Сначала я заметил большую звезду: она висела, как раскалённый шар, заливая половину неба янтарным светом. Вокруг неё кружились планеты, и их орбиты сплетались в сложный узор.

Потом взгляд зацепился за что-то странное сбоку. Там, почти вплотную к этой золотой стене, висела другая картина: холодное, голубое солнце и планеты вокруг него.

Две системы. Так близко, что казалось, будто они вот-вот столкнутся. Но не сталкивались. Держались на какой-то тонкой грани.

Я смотрел на это, и в голове медленно складывалась простая мысль: если я хочу остаться целым, мне нельзя туда, где жарко и ярко. Мне нужно туда, где тихо. Система сканирования показала, что возможно одна из планет имеет экосистему схожую с Землёй. Но все это требовало визуальной проверки.

Пальцы сами потянулись к панели.

— Курс на меньшую систему, — сказал я, хотя никто меня не слышал. — и завел двигатель.

Новый мир

Моих пилотских навыков, полученных в центре подготовки за длинный, монотонный год, вполне хватило, чтобы довести челнок до орбиты. Сверху планета выглядела как голубой шар — чуть меньше Земли. Её поверхность пряталась за плотной вуалью атмосферы, и мне оставалось только довериться приборам.

Сканер показал огромный, бескрайний океан и два материка в разных полушариях, разделённых колоссальным расстоянием. Один — огромный, весь испещрённый горными грядами, тёмный и безжизненный с огромной пустыней на юге Второй — поменьше, размером с Австралию, сплошь покрытый лесами, озёрами и извилистыми лентами рек.

Я сидел перед панелью, где на трёх экранах одновременно крутились карта, тепловой профиль и прогноз ветра. Корабль делал витки, и данные складывались в картину: не просто «планета», а живой механизм, где всё связано — ветер тянет облака, облака гасят жару днём и держат тепло ночью, горы ломают потоки, а два солнца задают ритм, который здесь заменяет времена года.

Голос ИИ звучал буднично: — Подтверждаю: постоянных полярных ледяных щитов нет. Сезонные снежные покровы возможны только в высокогорье. Среднегодовая температура поверхности — около 35 °C, сезонные колебания — в пределах 5–10 °C. Это не зима и лето в земном смысле, а «жарче» и «чуть менее жарко. — Стабилизация орбиты завершена. Первичный скан активен. Радиус планеты — 0,85 земного, гравитация — 0,7 g. Атмосфера плотная, состав близок к земному. Инсоляция повышенная: суммарный поток — 1,25 солнечной постоянной.

Я не отрывал взгляда от экрана визора, где поверх пейзажа ложились метки: «Термический пик: экватор, +38 °C», «Облачный фронт: прибрежная зона, высота 3,2 км», «Высокогорные ледники: пики >4,5 км».

Корабль сделал плавный виток, и картина изменилась: теперь оба солнца оказались по одну сторону, и равнина внизу вспыхнула двойным светом. Тени стали длинными и раздвоенными — каждая вещь отбрасывала две.

ИИ спокойно добавил: — Суточный цикл — 23,5 часа. Двойная освещённость создаёт выраженные «двойные дни» и сглаженные ночи. Риск теплового стресса повышен. Рекомендация: высадка в утренние часы, умеренные широты.

На третьем экране крутилась анимация циркуляции атмосферы: мощные муссонные потоки, устойчивые пассаты, зоны турбулентности над пустынями. Я смотрел на эти линии и видел не графики, а маршруты: где можно сесть, где лучше не задерживаться, где ветер будет толкать корабль, а где — бить в борт, как кулак.

Корабль снова вышел на дневную сторону, и оба солнца ударили в иллюминатор сразу, так ярко, что на секунду в кабине стало светлее, чем днём на Земле.

Я решил спуститься ниже и облететь оба материка, чтобы оценить их визуально. Попутно активировал датчики экосистемы.

Первым в прицеле оказался гигантский материк. Его высокие чёрные горные цепи напоминали хребет исполинского зверя — сплошные гряды, увенчанные шапками вулканов. Между ними бежали узкие речушки, кое-где зеленела редкая растительность. Многие склоны были залиты застывшей лавой и припорошены пеплом. Сейсмическая активность здесь зашкаливала: один из вулканов как раз испускал густые чёрные клубы дыма. На юге чернела огромная пустыня.

Я приблизил картинку, выискивая площадку для посадки — подальше от вулканов, поближе к растительности. Наконец взгляд зацепился за большое ровное плато.

— Вот сюда, — сказал я скорее себе, чем приборам. — Попробуем здесь.

Вдруг небо надо мной потемнело, будто на планету мгновенно опустилась ночь. И тут панель сканеров взвыла. Не просто писк, а тревожный, режущий ухо вой — такой бывает только при обнаружении объекта критической массы. Я дёрнулся к экрану. На радаре вспыхнула огромная отметка: она двигалась по нисходящей дуге и перекрывала почти весь сектор обзора. Сканеры не могли определить тип объекта — только его чудовищный размер.

Тень накрыла челнок сверху. Она не просто закрыла солнце — она будто выпила из мира весь свет. В кабине стало темно, как в глубокой пещере, хотя снаружи всё ещё был день.

Я поднял взгляд к верхнему иллюминатору — и увидел закрывшее всё небо надо мной чёрное чешуйчатое брюхо зверя. Когтистые лапы, огромные крылья… Он пикировал прямо на меня. По размеру он был раз в десять больше моего челнока. Меня спасла его медлительность. Я схватил штурвал и стремительно швырнул челнок вниз, к морской синеве.

Челнок врезался в воду. Удар был страшный, но мой малыш устоял. Под водой стало тихо. Не спокойно, а именно тихо — как будто мир затаил дыхание. Свет сверху пробивался сквозь толщу воды, рисуя на стенах кабины дрожащие узоры.

«Может, пронесло?, — мелькнула мысль. — Надеюсь, он не умеет плавать».

Что это было? Летучий динозавр? Или, проще говоря, дракон? Я попал в сказку или в мир юрского периода? Час от часу не легче.

Я продолжал двигаться под водой, опасаясь повторного нападения. Мир вокруг завораживал. Я сбавил скорость и решил осмотреться. Огромные стаи ярких, дивных существ — скорее всего, рыб — расплывались в разные стороны от моего челнока. Первозданный, непуганый мир. Челнок расталкивал корпусом огромных искрящихся медуз с длинными щупальцами. Вода насыщенного сине-зелёного цвета была кристально чистой — всё было видно на большом расстоянии.

Я посмотрел на приборы: подо мной была бездна — более тридцати километров. Так я двигался около двух часов, любуясь местными красотами, пока радар не показал впереди почти отвесную стену.

— Надо взлетать и осмотреться, — пробормотал я.

Вдруг сканер опять пронзительно завыл. А потом что-то огромное пронеслось мимо, взбаламутив воду так, что челнок закрутило. Я увидел широкое, бочкообразное тело с ластами и коротким хвостом. На конце хвоста располагался небольшой ромбовидный плавник. Кожа была гладкой, без видимой чешуи, со складками и морщинами, а шея — очень длинной. Животное напоминало плезиозавра, длиной метров двадцать. Он развернулся, набирая скорость для нового захода, и я увидел острые зубы и глаза, горящие холодным огнём.

— Вверх! — прохрипел я, врубая всё, что ещё могло дать тягу. — Вверх, сейчас же!

Челнок рванулся вверх, пробивая толщу воды. Мы вылетели, как пробка, и снова оказались в воздухе.

Позади меня тянулся бескрайний океан — от горизонта до горизонта, тёмносиний, почти чёрный, с длинными, тяжёлыми волнами. Впереди был такой же океан, но совсем другого цвета — яркобирюзового. Как будто кто-то провёл невидимую нить. На экране чётко проступала резкая граница. Слева — тёмносиняя гладь: большая глубина, чистая вода, почти без взвеси. Справа — яркая бирюза, как на старых снимках тропических лагун.

Я тут же понял: здесь — пропасть, провал, а там — мелководье. Песок, коралловые отмели, вода буквально отражает свет. Сканер подтвердил: глубина всего пятьсемь метров, прозрачность высокая. Можно не опасаться морских чудовищ. Надеюсь, и летучих тоже.

Впереди показалась тонкая полоса суши.

— Вот оно, — выдохнул я. — Там можно сесть.

Я долетел до второго материка. И впервые за всё это время мне стало чуть спокойнее: мир давал понятные знаки.

Первая посадка

Суша впереди не выглядела как спасение. Это была стена — высоченная, отвесная. Серая, слоистая, будто кто-то нарочно сложил её из гигантских плит, уложенных косо, одна на другую. Из трещин торчали пучки жёсткой травы, цеплявшейся за камень так, будто знала: если отпустит — её сорвёт первым же порывом.

А наверху шумел лес: высоченные кроны стеной стояли до самого обрыва. Там, где земля обрывалась в пропасть, корни этих великанов выползали наружу — толстые, узловатые, как вздувшиеся вены. Они цеплялись за край скалы, удерживая лес над бездной.

А внизу, зажатая между океаном и этой неприступной грудью скалы, теснилась узкая полоса прибрежного песка.

Я провёл челнок по дуге, ещё раз оглядывая окрестности. Лес внизу казался сплошной зелёной стеной — густой, непролазной, будто сама планета нарочно спрятала под ним всё, чего не хотела показывать. Стволы-исполины уходили в небо, кроны цеплялись друг за друга, а между ними не было ни поляны, ни хоть сколько-нибудь ровной прогалины. Приземлиться там? Нет, спасибо. Слишком много теней, слишком много мест, откуда может выскочить кто-то, кому не понравятся гости.

А вот этот обрыв… он нравился мне всё больше. Огромный выступ, будто кто-то отколол кусок скалы и оставил аккуратную полку. Площадка ровная, высоко над прибоем — волны бесились внизу, взбивая пену, но сюда не доставали. И главное — в стороне от леса. Не вплотную к этой живой стене, не под её тяжёлыми корнями, а отдельно, как будто сама природа сказала: «Тут можно».

В толще скалы чернел проём — прямоугольный, слишком ровный для обычной пещеры. Зияющая чернота, в которую спокойно влез бы мой челнок. Идеальное место. Почти.

— Идеальное, — пробормотал я, замедляя ход и зависая над площадкой. — Но сначала проверка. Никаких «почти» в деле посадки.

Я щёлкнул тумблером внешнего сканера, и на панели побежали строчки. Но прежде чем уткнуться в цифры, я выдохнул и заставил себя не торопиться. Здесь, на границе камня, воды и леса, спешка могла стоить слишком дорого.

— Ну-ка, — тихо сказал я, скорее себе, чем машине. — Что у нас за бортом? Температура, кислород, радиация … давай всё по порядку.

Система отозвалась привычным коротким писком, будто тоже была рада, что мы не полезли в чащу. На экране всплыли данные:

Температура: 39,7 °C — жарко, но терпимо, если не задерживаться снаружи

Влажность: 68 % — воздух тяжёлый, липкий, как тёплая мокрая ткань.

Кислород: 21,3 % — норма, можно дышать без фильтров.

Давление: 1,03 атм — почти как дома.

Токсичность: не обнаружена.

Движение крупных объектов в зоне посадки: нет.

Радиационный фон: в пределах нормы. Естественный уровень. Источников ионизирующего излучения не обнаружен.

Я чуть наклонил челнок, чтобы прожектор скользнул по чёрному проёму. Луч упёрся в какой-то предмет в темноте и будто утонул в нем — не отразился, не высветил стены, а просто исчез. Это мне не понравилось. Совсем.

— Ладно, — снова пробормотал я. — Посмотрим что это за штука

Сканер продолжал щёлкать данными, а я смотрел вниз, на площадку. Она казалась спокойной. Ни следов когтей, ни воронок от взрывов, ни странных куч. Просто камень, нагретый солнцем, и тень от выступа, которая падала на него, как одеяло.

Лес наверху шумел, перекатывая звук между стволами. Птицы кричали, но их голоса звучали не угрожающе, а как обычный шум чужого мира — громко, хаотично, но без личной злости. А внизу, у подножия скалы, волны били в камень, и этот ритм был почти успокаивающим: раз-два, раз-два. Как будто сам океан говорил: «Садись. Тут можно».

— Ещё немного, — прошептал я, выравнивая челнок над площадкой. — Сначала досмотрим сканирование. Потом решим.

На панели мигнул индикатор: «Сканирование пещеры: завершено. Угрозы не обнаружено»

Пора садиться.

Посадка прошла почти гладко. Я прижал челнок поближе к скале. Загнать его в пещеру, как в гараж? Нет. Это может оказаться ловушкой.

Голод напомнил о себе. На челноке был небольшой запас еды и воды — на всякий случай. Я с жадностью накинулся на еду и уничтожил порцию в два присеста. Этого показалось мало, и я достал ещё. В довершение трапезы сварил чашку кофе и не спеша выпил, собирая мысли в кучу.

Итак, что же мне делать дальше? Мысль о том, что я попал в юрский период, прочно засела в голове. Значит, рано или поздно меня сожрут, и впереди — одиночество и жизнь в страхе. И тут меня будто толкнуло изнутри: бортовой журнал.

Я чуть не выругался — тихо, сквозь зубы, без злости, просто от досады на собственную забывчивость. Я не зафиксировал ничего из того, что со мной произошло. Не попытался связаться ни с кораблём, ни с Землёй, хотя и понимал втайне, что это невозможно. Но вести журнал я был обязан.

Дальняя космическая связь, конечно, не работала. В эфире стояла полная тишина — не лесная, живая, а мёртвая: ровная, пустая, без единого шороха помех. На спектрограмме — чёрная полоса и надпись: «Нет соединения. Канал недоступен».

Сухо и кратко я записал все свои злоключения, стараясь привязать события к минутам и часам. Хотя сколько прошло времени — двенадцать или двадцать четыре часа — я не мог сказать навскидку. Часы показывали 14:00. И только сейчас я понял, как невероятно устал. Но на этой планете не было ночи — это я уже понял. Только подобие сумерек, когда одно светило уходит, появляется другое.

Планшет отвлёк меня от дальнейших умозаключений. Лица любимых напомнили, что я оставил позади. Я разложил кресло в кровать и провалился в сновидения.

Наступил мой первый день в этом мире.

Я допил кофе и поставил пустую чашку на край панели. Она чуть звякнула, и этот обычный, домашний звук вдруг странно успокоил. В кабине челнока пахло разогретым металлом, пылью и чуть-чуть — кофейной горечью. Здесь всё было знакомо, всё на своих местах. И от этого казалось, что мир ещё не совсем сошёл с ума.

Значит, вперёд.

На всякий случай я надел лёгкий скафандр и шлем, достал из сейфа лазерное оружие, собрал в рюкзак запас кислорода, воды, еды, зажигалку и аккумулятор. На пояс нацепил клинок, фонарь и ручной сканер. Покрутил в руках рацию: «Зачем она мне?» — пронеслось в голове. Потом достал самонаводящуюся гарпунлебёдку с подъёмником. Включил аэробот — разведывательный дрон. Он ещё мог работать и как переводчик. Ну, мало ли? Вдруг пригодится. Сунул в ухо наушник для связи с дроном. Активировал напоследок на челноке сигнал SOS.

«Где наша не пропадала!» — мысленно усмехнулся я и открыл дверь в этот новый, незнакомый мир.

Глава 3

Первый контакт

Люк пошёл вверх. Я сделал шаг наружу и остановился. Возникло дикое желание снять шлем, но разум уговаривал не спешить. Датчик на руке показал стабильность показаний — они совпадали с данными с челнока, — и я рискнул. Щёлкнул фиксатором и поднял стекло. Меня накрыло жаром — густым, смолистым, с привкусом соли и чего-то дикого, незнакомого.

Я вдохнул полной грудью, привыкая, и шагнул на камень. Первый настоящий вдох получился глубоким, почти жадным. Воздух был чуть тяжелее земного, чуть суше, но без той колючей сухости, которая дерёт горло. В нём чувствовались минеральные нотки — словно ветер только что пробежал по горячим камням и принёс их дыхание сюда, на эту площадку.

Площадка оказалась твёрдой и тёплой, как нагретая плита. Под ногой хрустнул мелкий камешек. Я пнул его, и он покатился к краю, а потом сорвался вниз, звеня по уступам. Я проследил взглядом, как он прыгает по выступам, пока не исчез в белой пене у подножия.

Пещера смотрела на меня чёрной пастью. Теперь, с площадки, она казалась не такой огромной — просто тёмный проём в скале. Внутри было прохладно и сухо. «Хорошее жилище, — отметил я про себя. — Может, ещё пригодится».

Недалеко от входа лежал огромный камень явно не природного происхождения. Он напоминал яйцо. Я внимательно присмотрелся: да, это было яйцо. Сканер не подтвердил наличие жизни, а пыль на нём и вокруг доказывала, что оно лежит здесь не один десяток лет и давно окаменело.

Больше в пещере ничего интересного не нашлось. Лезть по узким расщелинам вглубь скалы я посчитал ненужным. Меня больше интересовал лес.

Я проверил гарпунлебёдку привычным движением: провёл пальцем по сенсорной панели на рукояти, убедился, что индикатор заряда горит ровным зелёным светом, а система самонаведения уже сканирует поверхность скалы. Устройство было не просто тросом и крюком — это был компактный штурмовой модуль: гарпун с микросервоприводами, лебёдка с регулируемой тягой и встроенный подъёмник, который мог тянуть ровно или рывками, подстраиваясь под вес и рельеф.

— Ну, давай, — тихо прошептал я, будто подбадривая не механизм, а самого себя. — Без фокусов.

Выбрав точку повыше — узкую трещину между слоями тёмного камня, где порода выглядела монолитной, — я прицелился не глазами, а доверился системе. На внутренней стороне забрала шлема высветилась полупрозрачная сетка, и маленький крестик сам скользнул к самой надёжной точке сцепления. Я нажал спусковую клавишу.

Гарпун ушёл вперёд с резким, сухим хлопком — не как выстрел, а как уверенный удар. Зубцы раскрылись в полёте, и в момент касания сервоприводы довернули их под идеальным углом к породе. Ещё секунда — и система подала короткий вибросигнал: сцепление зафиксировано, нагрузка в норме.

Теперь — лебёдка. Я пристегнул карабин страховочной петли к кольцу на поясе, проверил, чтобы трос лёг без перекрутов, и перевёл модуль в режим подъёмника. На экране рукояти мелькнули цифры: «Тяга — 87 %, компенсация рывка активна».

— Поехали, — выдохнул я и оттолкнулся от уступа, увешанный всем своим снаряжением и оружием.

Трос натянулся не рывком, а ровно — будто кто-то очень сильный и очень аккуратный взял меня за плечи и потянул вверх. Подъёмник работал плавно, но ощутимо: чувствовалось, как механизм берёт на себя большую часть веса, оставляя мне силы держаться и смотреть по сторонам. Я скользил вдоль стены, не цепляясь руками за каждый выступ, а выбирая точки, куда поставить ногу, пока лебёдка делала главное.

На середине подъёма я на секунду замер, чтобы осмотреться. Отсюда площадка казалась крошечной, челнок — игрушечным, а лес внизу — сплошной тёмной массой, в которой прятались чужие звуки. Скала рядом была совсем близко: я чувствовал, как от камня тянет теплом, будто порода хранила дневной жар и теперь отдавала его в прохладный воздух.

— Ещё немного, — пробормотал я, кивая самому себе.

Система тут же отозвалась: «До точки высадки — четыре метра. Угол подъёма оптимален».

Я снова оттолкнулся, и подъёмник потянул меня выше. Теперь я видел край выступа — неровный, с обломанными краями, будто кто-то когда-то вырубал здесь ступени. Ещё пара секунд, ещё один плавный рывок — и ботинки упёрлись в камень. Я нащупал опору, потянулся и рывком перевалился на площадку.

Встал и огляделся. Выступ был не таким уж большим, но отсюда открывался вид и на океан, и на тропу, и на тёмный зев пещеры. Теперь это была не просто точка на стене — это была моя позиция. База, с которой можно смотреть, слушать и решать, куда идти дальше. А над головой шумели пушистыми кронами гигантские хвойные деревья.

Сквозь джунгли пришлось пробираться с помощью клинка.

Шёл второй час моего путешествия по лесу. Ничего особо примечательного и страшного не произошло. Я видел огромных насекомых, змей, ящериц, зверьков наподобие бурундуков и великое множество птиц — больших и маленьких. Никто из них мной не заинтересовался, и на том спасибо.

Наконец деревья кронами полностью закрыли солнце, и заросли стали реже. Нож был уже не нужен. По мере того как местность понижалась, лес будто становился тяжелее: кроны нависали ниже, а воздух густел от прохлады низины.

Наконец лес расступился, и я вышел к голубому озеру, круглому, как блюдце, с водой прозрачной, как горный хрусталь. Озеро было мелким: песчаное дно просматривалось насквозь. Пора было передохнуть.

Я расположился под кроной дерева и перекусил. Жара стояла просто невыносимая, будто сама планета пыталась выжать из меня последние силы. Провёл ладонью по лбу, стёр пот и уже хотел закрыть глаза на пару минут, как вдруг в ухе тихо щёлкнуло, и голос дрона резанул привычной, но сейчас особенно нужной чёткостью:

— Александр, периметр. Движение. Три объекта, пешие. Направление — 112 градусов, дистанция — 280 метров. Тепловизионный контур подтверждает биосигналы.

Я замер, не опуская руки. Сердце тут же переключилось на другой ритм — быстрый, собранный. Не звери. Люди. Или то, что ходит как люди.

В ту же секунду перед глазами мягко вспыхнула полупрозрачная проекция — очки с видеосвязью вывели картинку с аэробота. Вид сверху, слегка наклонённый ракурс, зелёная тепловая палитра. В густых зарослях действительно двигались три силуэта: тёплые пятна, размер — человеческий, походка ровная, без звериных рывков. Один чуть впереди, двое следом, держат дистанцию. Они шли вдоль кромки леса, будто огибали озеро по дуге, и явно не спешили. Но в этой неспешности было что-то расчётливое.

Я пригнулся, уходя в тень дерева, и постарался слиться с пятном густой листвы. Очки продолжали показывать картинку: три пятна двигались уверенно, будто знали, куда идут. И самое тревожное — они шли не наугад, они шли по моим следам, прямо к озеру. Прямо ко мне.

Сканер на запястье коротко пискнул, подтверждая данные дрона, а на визоре поверх картинки всплыли метки: «Объект 1», «Объект 2», «Объект 3», дистанция, азимут, скорость — всё ровно, без скачков. Аэробот держал высоту, не приближаясь вплотную, чтобы не выдать себя и аккуратно корректировал угол съёмки.

Я медленно, без резких движений, подтянул к себе рюкзак и проверил, легко ли вынимается клинок. Лазер повесил на шею. Дал приказ аэроботу: — режим «Защита». Держи сектор 15 метров. При угрозе — поставь щит, не применяй поражающие средства. Подтверди.

На очках вспыхнула строка: «Режим: Защита. Щит: готов. Вооружение: резерв. Готовность: 3 сек».

Аэробот тем временем плавно сместился чуть правее, чтобы держать группу в кадре и не терять их за деревьями. На проекции мелькнула ещё одна строка: «Траектория сближения: вероятна встреча через 7–9 минут при сохранении курса».

Медленно поднялся из тени, стараясь не делать резких движений. Шлем я снимать не стал: не из страха, а потому что не знал их целей.

Сделал шаг из-под кроны, и солнце тут же ударило по броне скафандра, заставив металл на миг вспыхнуть бликом. Ещё шаг. Ещё. Я шёл не спеша им навстречу, ровно, не отводя взгляда, но и не вглядываясь слишком пристально — так, как идут к тем, кого не хотят спугнуть.

Аэробот, повинуясь заложенному протоколу, тут же ушёл выше и тише, почти замер в воздухе, превратившись в едва заметную точку. На очках визор приглушил метки, оставив только тонкую зелёную дугу по краю поля зрения — чтобы видеть дистанцию, но не отвлекаться на цифры.

Трое воинов замерли. Лидер чуть опустил меч, но не убрал — просто перевёл в нейтральную позицию, как держат оружие, когда не уверены, враг перед ними или нет. Двое других стояли неподвижно, будто вырезанные из камня.

Теперь я мог разглядеть их как следует. Они были выше обычного человека — метра два с лишним. Широкие плечи, литые мышцы, но без звериной грузности: в каждом шаге чувствовалась выучка, отработанная годами. В руках — короткие мечи. Не стальные, не железные. Костяные, отполированные до матового блеска, с зазубринами у основания, будто их специально затачивали не для рубки, а для того, чтобы клинок держался в ране. Форма напоминала гладиусы — римские мечи, только вместо металла — плотная, тяжёлая кость. Каждый из них двигался с пугающей лёгкостью. С моим ростом 185 см я доходил им до плеча. Длинные золотые волосы свободно падали на плечи, отливая в полуденном солнце чистым золотом, будто в них запутались лучи. Глаза необычного золотистого оттенка. Смуглая кожа. Черты лица правильные, даже можно сказать красивые. Кожаные доспехи плотно облегали торс, подчёркивая рельеф мышц, а на ногах — не тяжёлые сапоги, а лёгкие сандалии из толстой кожи, будто созданные для того, чтобы бесшумно ступать по камням и корням. Шлемы, видимо из кожи какой-то рептилии мягко поблёскивали, но забрала были подняты — лица воинов оставались открытыми, и от этого их изумление выглядело ещё откровеннее.

Они цеплялись взглядом за каждую деталь: за странный гладкий скафандр, за блеск визора, за непонятную форму рюкзака и пояса с приборами. В их позах не было агрессии. Скорее — ошеломление. Будто они увидели не врага, а явление, которое не умещалось в их привычную картину мира. Лидер чуть наклонил голову, словно пытался расслышать не слова, а интонацию.

Я остановился метрах в пятнадцати. Достаточно близко, чтобы они могли меня рассмотреть, и достаточно далеко, чтобы успеть отскочить, если что. Я медленно поднял правую руку — не в боевом жесте, не в угрозе, а ладонью вперёд, пальцы расслаблены. Простой, универсальный знак: «я не нападаю».

— Я не враг, — сказал я спокойно, хотя знал, что слова им вряд ли что дадут. — Я Александр! — ударил ладонью себя в грудь и ещё раз повторил -Александр!

Тишина повисла между ними, густая, как местный воздух. Лидер перевёл взгляд с руки на мое лицо, потом на плечо, где мерцал маленький индикатор сканера — крошечный, но заметный в солнечном свете. Один из воинов справа тихо, почти шёпотом, произнёс чтото на своём языке — короткое, вопросительное, с приподнятой интонацией.

Лидер ответил ему на певучем языке, и снова повернулся ко мне. Он не опускал меч, но угол его наклона стал чуть мягче. Потом он медленно, будто сам не веря, что делает это, поднял свободную руку и повторил мой жест — ладонь вперёд, пальцы расслаблены. Не как вызов, а как осторожное зеркальное отражение. И произнес длинную фразу на своём языке, также стукнув себя ладонью в грудь Враждебности в его интонации не было.

В ухе тихо щёлкнуло, и голос аэробота прошептал, почти не нарушая тишины:

— Александр, переводчик фиксирует фоновые повторы. Идёт анализ фонетики. Предварительная оценка: язык тональный, много гортанных звуков. Стадия обучения — начальная.

На очках мелькнула полупрозрачная строка: «Анализ: 12 %». И всё. Ни перевода, ни смысла — только сухая констатация, что система пытается разобраться.

Я чуть наклонил голову — не поклон, а просто движение, чтобы показать, что я вижу этот ответный жест, что я его понял.

Лидер смотрел на меня ещё несколько секунд, будто пытался прочесть не слова, а то, что прячется за ними. Потом опустил меч ещё на пару сантиметров, уже явно не как оружие, а как предмет, который просто привычно держать в руке.

Потом снова посмотрел на меня, уже не настороженно, а с тем особенным вниманием, с каким смотрят на что-то редкое и непонятное, но не страшное. Его золотые волосы чуть шевелил лёгкий ветер, а в глазах читалось не столько подозрение, сколько глубокое, почти детское любопытство: как будто он впервые увидел нечто, выходящее за пределы всего, что знал и снова поднял ладонь и показал мне жест, приглашающий идти. Он не торопил. Просто стоял, спокойный и твёрдый, как часть этого леса. Потом медленно провёл ладонью по воздуху — жест, который я уже начал понимать: «Пошли». Я кивнул: «Понял, пошли».

Каменная башня

Я шёл следом за лидером, стараясь не сбивать шаг. Второй воин держался сбоку — не касаясь, но так, чтобы между нами не осталось ни сантиметра для ошибки. Третий замыкал цепочку. Они двигались не как конвоиры и не как друзья — как разведчики, которые знают: один неверный шаг может стоить всем жизни.

Тропа пошла под уклон, лес вдруг расступился — и мы снова оказались на берегу моря. На самом краю обрыва, за высоким каменным забором, стояла башня: высокая, сложенная из тёмного камня, будто выросшая прямо из скалы. На плоской крыше под навесом застыли двое дозорных, неподвижные, как изваяния. Здесь, в отличие от места моей высадки, спуск к берегу был пологим, а на воде покачивалась огромная лодкаладья. У ворот замерли ещё двое воинов — неподвижные, внимательные.

Лидер повернулся ко мне. В его взгляде не было ни враждебности, ни теплоты — только сосредоточенность человека, который ведёт подопечного через опасную зону. Он приложил ладонь к груди, потом медленно повёл ею вперёд — не как приглашение, а как инструкцию: «Иди за мной. Точно по следу. Не отклоняйся».

До башни оставалось шагов двадцать, когда один из стражников у ворот чуть шевельнулся. Рука легла на рукоять меча. Но лидер не остановился. Он чтото прокричал на своём языке и поднял руку ладонью вверх — в простом, древнем жесте: «Мы не с оружием. Мы ведём». И указал на меня, чтобы стражник точно увидел: этот чужак пришёл не сам.

Гдето над склоном дрон бесшумно скользнул по дуге, фиксируя каждый жест, каждый поворот головы, каждый луч света на камне. А на очках бежала строка: «Сбор данных. Статус: активен. Защита включена». И этого было достаточно.

Ворота скрипнули и приоткрылись ровно настолько, чтобы впустить нас по одному. Лидер шагнул первым, чуть повернул голову и едва заметно кивнул: «Теперь можно».

Передо мной открылся двор. Невысокая, но крепкая башня из того же тёмного камня, что и скалы. Узкие длинные окна. Каменные строения — целый небольшой гарнизон. В дальнем конце двора, под навесом из больших толстых листьев, лежал серебристый ящер, свернувшись клубком, как котёнок. При нашем появлении он встрепенулся, поднялся и раскрыл огромные крылья. Его умные голубые глаза настороженно уставились на меня. Он шумно потянул воздух ноздрями и издал звук, похожий на крик дельфина. Размером он был со слона, с длинным стройным телом; на спине виднелось чтото вроде седла. Лидер чтото тихо сказал ему на своём языке, и ящер послушно сложил крылья и лёг, не сводя с меня глаз. Внезапно он снова поднял голову — его встревожил мой дрон.

— Уходи на безопасную позицию, — прошептал я, — тебя заметили. Дрон послушно ретировался.

Двор постепенно наполнялся. Подтягивались воины в простых кольчугах и в более изящных. Через мгновение нас уже окружала толпа. Из невысокой башни вышел пожилой воин в изысканной кольчуге и торопливой походкой направился к нам. Посередине двора стоял большой навес. Лидер жестом пригласил меня пройти туда, и все двинулись следом.

Под навесом вокруг длинного стола стояли каменные скамьи. Лидер указал мне место и сел рядом. Молодой воин принёс кувшины и глубокие чашки без ручек — посуду, напоминавшую морские раковины. Передо мной поставили чашку и наполнили её терпким прохладным напитком. Я с удовольствием выпил до дна, и мне тут же налили снова. На столе появились плоские раковины с плодами и снедью.

В наушнике ровно прозвучал голос дрона: — Направление — к побережью. Дрон держится над кромкой деревьев, вне видимости с берега. Пишем. Пока только сбор.

На очках привычно бежала строка: «Сбор данных. Статус: активен». Просто честный отчёт: система слушает.

Напротив меня сел пожилой воин — видимо, главный военачальник. На стол выложили мои вещи, и воины с любопытством уставились на них. Особенно всех привлёк клинок: судя по всему, с таким металлом здесь не были знакомы.

Лидер взял клинок и долго рассматривал, осторожно, будто боялся, что тот сам собой взвизгнет и порежет пальцы. Он поворачивал его пядь за пядью, и на лице читалось упрямое желание разгадать загадку: как эта штука вообще сделана? Второй воин наклонился ближе, чтобы разглядеть узор у гарды, и тихо выдохнул короткое слово — в нём слышались удивление и уважение. Ещё один воин смотрел не на лезвие, а на рукоять, на то, как она ложится в ладонь; его пальцы чуть подрагивали, будто сами хотели повторить этот хват.

Пожилой военачальник не тянулся к клинку. Он наблюдал за своими людьми, будто оценивая не металл, а их реакцию: «Видите? Это не наш мир. Но мы с этим разберёмся». В его спокойствии чувствовался молчаливый приказ: не трогать, не пробовать рубить, не делать резких движений — сначала понять.

Даже воздух вокруг будто стал плотнее, будто сам металл тянул на себя внимание, заставляя всех стоять тише и смотреть внимательнее. Лидер провёл пальцем вдоль кромки, не нажимая, просто проверяя ровность, и поднял на меня глаза. Теперь в них было не подозрение, а тяжёлое, уважительное недоумение: «Ты пришёл с этим. Расскажи, как оно живёт».

Я снял шлем и положил на стол. По рядам воинов прокатился изумлённый шёпот, и вокруг шлема сразу сомкнулась плотная группа. Я вытряхнул из терморюкзака все запасы и предложил угоститься, но желающих не нашлось. Затем разложил на столе все свои вещи — кроме лазера, который остался висеть у меня на шее, — жестом пригласив осмотреть их. Я не торопился: попивал напиток и наблюдал, как они осторожно изучают предметы, силясь понять их предназначение.

Моё внимание попрежнему занимал серебристый дракон. Своим поведением он напоминал большую дворовую собаку — и так же не спускал с меня глаз, будто чувствовал чужака.

Главный военачальник поднялся, чтото сказал лидеру и направился к дракону, зычно выкрикнув команду на своём языке. Дракон послушно встал, подошёл и подставил крыло. Военачальник легко вскарабкался на спину, уселся в седле, и дракон, расправив крылья, легко взлетел. Сделав круг над крепостью, он улетел в сторону леса и исчез за кронами.

Лидер чтото сказал воинам, и толпа начала редеть: люди расходились по своим местам. Возле меня остались двое — видимо, охрана. Лидер сел рядом. Воспользовавшись паузой, я открыл планшет. Экран вспыхнул мягким светом, и сразу запустился ролик для первого контакта — без слов, на одних образах, чтобы любой разумный вид мог уловить суть.

На экране появилась Земля — живой шар. Облака кружились, как тонкая дымка. Океаны переливались синевой. По краю диска медленно ползла тень рассвета. Дальше — природа, животные, птицы. Потом люди: дети, взрослые, старики. Города. Улицы. Космодром: гул двигателей, клубы пара, стальная стрела ракеты, уходящей в небо. И наконец — долгий пролёт сквозь космос: звёзды, мерцающие, как холодные искры, далёкие туманности.

Лидер чуть наклонил голову, разглядывая светящуюся пластину. Он не потянулся к ней, но глаза его внимательно следили за картинкой.

Когда ролик закончился, он поднялся и жестом предложил следовать за ним. Охранники двинулись следом на небольшом расстоянии — ровно настолько, чтобы не мешать, но держать нас в поле зрения.

Мы прошли по территории крепости. За углом оказался ещё один навес — скрытый от глаз, будто специально спрятанный в тени стены. Под ним стояли самые настоящие лошади — чуть крупнее и массивнее земных, но безошибочно узнаваемые. Один из них, самый большой жеребец, повернул голову в мою сторону, шумно втянул воздух и фыркнул — коротко, оценивающе.

Лидер шагнул к коню и положил ладонь на его шею — спокойно, будто успокаивая и зверя, и саму мысль о возможной опасности. Потом взял из корзины у входа кусок сушёного корнеплода и протянул мне — ладонью вверх, без спешки. Я принял угощение и посмотрел на него.

Он не пытался говорить на моём языке — только показал на животное, потом на лакомство. Я подошёл ровно настолько, чтобы конь мог дотянуться, если захочет. Протянул корнеплод на раскрытой ладони. Конь наклонил тяжёлую голову, осторожно взял лакомство тёплыми губами, хрустнул им и снова фыркнул — уже не насторожённо, а почти одобрительно.

Лидер тихо произнёс по слогам: «Э-ни-о» — похоже, это было имя или обращение к жеребцу. Он снова положил ладонь ему на шею. Я повторил: «Энио». На его лице промелькнуло подобие улыбки. Он одобрительно мотнул головой и постучал себя в грудь, старательно выговаривая по слогам: «Ал-ло-лио». Я снова повторил: «Аллолио». Тут он уже широко улыбнулся и выжидательно уставился на меня.

Я понял. Стукнув себя в грудь, произнёс по слогам: «А-ле-ксандр». Аллолио старательно повторил за мной. Сочетание согласных далось ему нелегко, но он не сдался и повторил моё имя несколько раз. Я в ответ снова произнёс его имя, а потом, указав на жеребца, повторил: «Энио»

После этого Аллолио повёл меня вверх — по узкой каменной лестнице, спиралью уходящей к вершине сторожевой башни. Ступени были крутыми и выщербленными, и я старался не смотреть вниз, чтобы не выдать, что высота меня слегка тревожит.

Наверху, на площадке, ветер дул сильнее. Навес прикрывал от двух солнц, и жара отступила, будто здесь начиналась другая погода.

Передо мной открылась панорама: бухта, изрезанная узкими заливами; тёмные скалы, уходящие в море; леса, подступающие к самой кромке воды; а дальше, за холмами, — широкие равнины, над которыми дрожал горячий воздух. Вдали синела тонкая извилистая река.

Два солнца висели в небе: одно большое, второе — поменьше, чуть выше. Их свет ложился на землю двумя разными оттенками: один — золотой, другой — слегка голубоватый. И от этого весь пейзаж казался одновременно знакомым и чужим, будто нарисованным другой рукой.

Спустившись с башни, мы снова оказались под навесом. Вскоре пришёл молодой воин — в руках у него был большой дымящийся котёл, а за поясом торчал небольшой рог. Он поднёс его к губам и протрубил. Звук разнёсся по двору, и воины стали собираться за столом.

Молодой воин разливал уху по чашкам, расставляя их перед каждым. В супе плавали куски рыбы, пряности и ломтики корнеплодов — аромат был густой, острый, почти обжигающий. На столе появились тарелки с закусками, корнеплодами и лепёшками, напоминавшими хлеб.

Я потянулся к рюкзаку и достал комплект столовых приборов — нож, вилку и ложку. Все присутствующие с любопытством наблюдали за мной, а я — за ними. Мне было интересно, чем они станут есть уху: привычных столовых приборов на столе не было.

Воины достали из небольших сумок на поясе свои черпачки — каждый свой, выточенный у кого из раковины, у кого из кости. Одни были искусно обработаны и отполированы, другие — довольно грубые. Стало ясно: эти простые предметы, как и кольчуги, прямо указывали на социальный статус владельца.

У Аллолио черпачок был из кости — аккуратно выточенный, гладкий, явно не первый год служивший хозяину. Он достал ещё один такой же и протянул мне. Я в ответ показал ему свои приборы. Аллолио одобрительно кивнул — мол, пусть будет по-твоему, если хочешь.

Еда оказалась пряной и острой, но вкус мне понравился. Я попробовал понемногу всё, что стояло на столе, под одобрительные возгласы стражников. Казалось, им было приятно, что чужак не морщится и не отказывается.

Когда обед закончился, Аллолио отвёл меня в небольшую жилую башню. Внутри была та же винтовая лестница, что и в сторожевой, — она вела на второй этаж, где в коридор выходило несколько дверей. Он открыл одну из них: за ней оказалась небольшая комнатка с подобием лежанки — простой тюфяк на деревянном настиле.

Аллолио сделал мне знак, и я вышел за ним на улицу. Мы обогнули башню, и в самом углу двора оказался самый настоящий нужник. Честно говоря, он пришёлся очень кстати.

Большой диск солнца уже скрылся в море, и наступили сумерки. Но полной темноты не наступило: второе, меньшее светило всё ещё держалось над горизонтом, окрашивая небо в бледносеребристый оттенок — получалась своего рода белая ночь.

Я вернулся в отведённую мне комнатку и устало растянулся на тюфяке, подложив кулак под голову. Привычно открыл планшет — и на секунду мир будто стих. Мне показалось, я целую вечность не видел любимых лиц. Они улыбались, будто ничего не случилось, будто где-то там всё по-прежнему спокойно. Я задержал дыхание, стараясь удержать эту картинку, пока экран не погаснет. За дверью остался один охранник; ещё какое-то время я слышал его шаги по каменному полу, но вскоре сон сморил меня.

Глава 4

Нежданное путешествие

Наутро я проснулся свежим и отдохнувшим. Во дворе царило оживление. Несколько воинов тренировались друг с другом на мечах. Глухо стучали костяные мечи. Я невольно задержался взглядом на поединках. Стоял и смотрел, и в груди шевельнулось старое, почти забытое чувство: как хочется тоже шагнуть в круг, ощутить вес клинка в руке.

Аллолио заметил меня и подошёл. Я протянул ему руку в знак приветствия, он немного замешкался и протянул в ответ свою. Мы немного постояли, понаблюдав за поединками, и он знаком пригласил меня под навес.

Видимо, все уже позавтракали — на столе заботливо остались несколько лепёшек, сыр, куски холодного мяса и кувшин с чемто тёплым. Мне страшно не хватало чашки кофе. У меня был с собой молотый кофе, но как объяснить, что мне нужен только кипяток? Я покрутил жестяную баночку в пальцах, вздохнул и спрятал её обратно.

После завтрака я занялся своим дроном. Надпись «Сбор данных» всё ещё горела. Я позвал Аллолио к лошадям — показав на него самого и его коня, объединив как бы зрительно их в одно целое, ткнул себя в грудь и указал на небо, где висел мой дрон. От удивления у Аллолио стали большими глаза. Дракона в крепости не было, и за дрона можно было не опасаться.

Я приказал ему следовать за мной, и дрон послушно подлетел. Я снова стукнул себя в грудь и показал на дрона, потом на Аллолио и коня, давая понять, что дрон — это мой друг. Аллолио недоверчиво покосился на мой дрон, но спорить не стал

Я боялся, что ктонибудь рано или поздно сочтёт его за угрозу и собьёт стрелой, а я останусь без защиты, переводчика и глаз. Я подозвал дрон вплотную к себе, похлопал по нему и опять ткнул себя в грудь. Аллолио согласно кивнул головой, и дрон теперь мог сопровождать меня повсюду.

Изза леса вынырнула большая птица: крылья широкие, как паруса, перья отливали бронзой в последних лучах. Она не кружила, а шла строго по прямой, снижаясь к самой высокой башне. На её лапе чтото болталось, похожее на футляр для послания.

Часовой на стене что-то выкрикнул, и по двору прокатилась короткая волна движения. Птица села на край парапета, сложила крылья и замерла, будто статуя. К ней тут же подбежал посыльный, отстегнул футляр и бегом спустился вниз.

Аллолио поднялся; лицо стало жёстким, собранным. Посыльный протянул ему маленький туго свёрнутый свиток, перетянутый тугой лентой. «Ага, — подумал я, — прибыла почта. Значит, письменность у них присутствует».

Он развернул послание, пробежал глазами по строкам. Его брови чуть сошлись, а потом он медленно поднял взгляд на меня, коротко бросил несколько фраз солдатам, и в крепости начался настоящий аврал.

Двор, ещё недавно полный утренней суеты, теперь гудел подругому — не тренировочным ритмом, а дорожной спешкой. Скрипели кожаные ремни, звякали пряжки; ктото проверял упряжь у лошадей, ктото собирал провизию, фляги с водой, ктото готовил оружие. В течение часа всё было собрано.

Воины выстроились. Аллолио просто шагнул к строю всадников, коротко выкрикнул имена. Из строя вышли пять человек и бросились к конюшне. Затем он ткнул пальцем в меня и показал на ворота. Смысл был предельно простым: «Ты едешь с нами».

Мне оседлали самого мелкого из жеребцов. Я критично оглядел седло: в таком мне ещё не приходилось ездить. Аллолио с сомнением посмотрел на меня — справлюсь ли я? В сущности, я и сам сомневался, смогу ли управлять этим животным. Но, решив для себя всё выяснить в дороге, взял коня под уздцы и двинулся пешком.

Все свои вещи я положил в специальные мешки, перекинутые через круп животного. Дрон летел впереди меня. Мы покинули крепость и взяли курс на северовосток — по неширокой извилистой дороге, больше напоминавшей широкую тропу.

Я внимательно наблюдал, как воины управляют конями, какие дают команды. Аллолио понял мои сомнения и, остановив отряд, показал мне, как управлять животным. Команда «Со-стой», «Ийя» — вперёд, «Ас» — тихо. Этого было мне вполне достаточно.

Я легко запрыгнул в седло — сказалась многолетняя подготовка. Аллолио осмотрел мою посадку в седле и одобрительно кивнул. Правда, сказать, седло было немного непривычным, но ничего, решил я — в пути пообвыкну.

Бластер я повесил на шею, клинок пристроил на боку. Скафандр снял ещё вечером в крепости и остался в лёгком лётном комбинезоне. Голову от солнца завязал футболкой — в общем, тот ещё видок. Но одежды у меня никакой больше не было, а надевать любезно предложенные мне Аллолио кожаные доспехи я не захотел. А вот от ножен для клинка не стал отказываться.

Мы растянулись в цепочку и двигались лёгкой рысью. Под кронами деревьев было довольно комфортно, да и ветер обдувал на ходу. Дрон летел чуть впереди нас и контролировал обстановку вокруг.

Первый привал мы сделали через три часа, и то в большей мере изза меня. Последний раз я садился в седло лет семьвосемь назад, когда выступал на соревнованиях. Так что я явно переоценил себя.

Аллолио первым заметил мою скособоченную посадку и скривлённые в гримасе боли губы. Он замедлил коня, все остановились и спешились. Я, кряхтя, выпал из седла и рухнул прямо у дороги. Интересно, сколько нам ещё ехать? Судя по количеству взятых с собой запасов — оченьочень далеко.

Воины доставали из мешков снедь, фляги и организовали импровизированный стол. Есть мне не хотелось, а вот пить — как путнику в пустыне.

Воины негромко переговаривались, и дрон, тихо посвистывая, парил над ними, ловя каждый шёпот и сканируя округу. Время привала истекло. Всадники вскочили в сёдла; я коекак вскарабкался следом — и мы двинулись дальше.

Дорога пошла под уклон. Деревья росли всё гуще, становились выше и раскидистее, будто нарочно сплетались ветвями, чтобы перекрыть путь. Растительность буквально затягивала тропу на глазах. Вскоре ехать стало невозможно: нависающие сучья хлестали по лицу, и Аллолио махнул рукой — спешиваемся. К моей великой радости, я наконец сошёл с коня.

Воздух густел, становился тяжёлым, с горьким привкусом сырости и гнили. Почва под ногами хлюпала, местами превращаясь в вязкую жижу. Мы шли не спеша, делая короткие остановки, и так миновали ещё четыре часа пути, пока не встали на полноценный привал.

Здесь царили сумрак и сырость. Ветви сомкнулись над нами сплошной крышей, почти не пропуская свет, и лес погрузился в полумрак. Я привалился спиной к широкому корню, не в силах пошевелиться: каждый мускул ныл, напоминая о долгих часах в седле. Дрон мягко опустился на толстую ветку повыше. Аллолио выставил дозор по периметру лагеря.

Он опустился рядом со мной на землю и протянул кусок вяленого мяса, лепёшку и флягу. Меня клонило в сон — веки налились свинцом, глаза закрывались сами собой.

И вдруг дрон издал короткий, тревожный писк. На браслете вспыхнула строка: «Тепловой объект. Крупный. Слева, 12 метров. Скорость — высокая».

Лошади испуганно захрапели. Воины встрепенулись, напряжённо вглядываясь в сумрак, и подняли копья. Я вскочил, торопливо опустил на глаза очки: «Выведи на экран». Но увидеть ничего не успел.

Из кустов вырвалось нечто огромное. Тяжёлое, с широкой грудью и непропорционально мощными передними лапами, оно неслось вперёд, как сжатая пружина. Воины отскочили и вонзили в него копья — но это не остановило зверя. Он лишь взревел и прыгнул прямо на меня.

Аллолио выкрикнул чтото резкое и рванулся вперёд, закрывая мне путь. Я вскинул бластер. Оружие щёлкнуло и выплюнуло короткий, ослепительно яркий импульс.

Выстрел ударил по ушам, вспышка на мгновение ослепила всех. Зверь, уже в прыжке, будто наткнулся на невидимую стену. Его тело дёрнулось, инерция пыталась докрутить движение, но мышцы уже не держали форму. Он рухнул на землю с тяжёлым, глухим стуком, подняв облако сухой хвои, и замер — без судорог, без долгой агонии, просто резко и окончательно.

Тишина обрушилась на лес почти сразу. Только дрон тихо пищал, сканируя тепло. На браслете моргнуло: «Объект неподвижен. Температура падает».

Аллолио стоял, не опуская клинка, и смотрел на зверя, будто ждал подвоха: вдруг сейчас поднимется, щёлкнет зубами, снова бросится. Но тот не шевелился.

Изумлённые воины осматривали тушу, силясь понять, что же убило его. Аллолио с ужасом уставился на мой бластер — он был ближе всех и видел, чем я остановил зверя.

Я опустил оружие, но пальцы не спешили отпускать рукоять. Ладонь была горячей от отдачи, а сердце всё ещё колотилось, разгоняя адреналин.

Подойдя к зверю, я осмотрел его. Это было нечто среднее между медведем и волком, но чудовищных размеров. Из пасти торчали большие саблевидные клыки. Он напоминал доисторического мегистотерия — а возможно, им и был.

Воины о чёмто негромко спросили Аллолио. Он кивнул в мою сторону и указал на бластер. Я заметил их взгляды: испуганные — на висевшее у меня на шее оружие, одновременно уважительные и благодарные — на меня самого.

Отряд быстро собрался, проверил оружие и двинулся дальше, стараясь ступать тише. Лес больше не казался просто дорогой — он снова стал чужой территорией, где тишина могла быть не покоем, а затишьем перед новой атакой.

Постепенно подъём стал ощутимее, ветви расступились, открывая небо. Мы вскочили на коней и продолжили путь до ближайшего ночлега. Вскоре лес остался позади, а дорога повернула вдоль выжженных солнцем холмов.

Она шла вдоль реки, и вода здесь была светлой, почти прозрачной — бежала по камням, звеня, будто торопилась кудато. По краям тянулись бескрайние поля, огороженные частоколом и тонкими каменными плитами, вкопанными перпендикулярно в землю. Плиты стояли ровно, будто ктото специально подбирал их по толщине, чтобы стена казалась не грубой, а аккуратной, как строчка в книге.

Я ехал чуть позади Аллолио, стараясь не терять ритм отряда. После лесной темноты открытое пространство казалось почти оглушающим: солнце било прямо в глаза, отражаясь от воды и светлых плит. Даже ветер здесь был другим — не шелестящим в листве, а ровным, густым, будто накатывал волнами.

Аэробот летел чуть впереди, тихо посвистывая на ветру, а на экране то и дело вспыхивали строки: «Ветер: 4–5 м/с», «Видимость: высокая», «Температура: 35 °C».

Потом дорога пошла под уклон — сначала едва заметно, а потом всё круче, и отряд невольно сбавил ход. И вот перед нами внизу открылась долина.

Дрон заговорил

Долина лежала внизу, зелёная и густая, будто её ктото нарочно раскрасил самыми сочными красками. Трава переливалась от светлосалатового у самой дороги до глубокого изумрудного ближе к центру, где росли старые деревья с толстыми, низкими ветвями. Среди зелени виднелись строения, окружённые высоким забором.

Мы спустились вниз. За изгородями показались огромные навесы, раздались голоса пасущихся животных — похожие на мычание коров и блеяние овец.

Дрон медленно опустился ниже, почти к самому моему плечу, и тихо пискнул. Всплыла надпись: «Угрозы не обнаружено».

Вскоре загоны закончились, и мы подошли к высокому забору, окружавшему всё поселение, с крепкими воротами. Стражники перебросились фразами, двери открылись — и мы вступили в деревню.

Дома были одноэтажными, из тонких каменных плит, похожих на сланец. Плиты стояли чуть внахлёст, как чешуя, и оттого казалось, что стены не просто стоят, а мягко изгибаются, повторяя линии холмов. Крыши были низкими, почти плоскими. Сначала мне показалось, что они покрыты черепицей, но, подойдя ближе, я разглядел: это панцири черепах или, возможно, крупных морских моллюсков. Яркокоричневые, блестящие, они были уложены внахлёст, как черепица, создавая прочную и естественную защиту от непогоды.

Но что поразило меня больше всего — идеальная чистота вокруг. Нигде не было видно мусора или следов беспорядка. Дорожки между домами были тщательно выметены, а возле каждого дома росли аккуратно подстриженные кусты и огромные цветы, от которых тянулся лёгкий медовый запах.

Местные жители, в основном мужчины, заметив прибывших, выходили из домов, приветствуя нас сдержанными поклонами. Они были одеты в светлую лёгкую одежду, а их движения были плавными и размеренными.

У одного из строений я увидел женщину, которая набирала воду из каменного жёлоба. Она обернулась — длинные золотые локоны струились по плечам, огромные золотистокарие глаза с длинными чёрными ресницами смотрели с удивлением и интересом на незваных гостей. На её лице играла лёгкая улыбка, в которой читались и гостеприимство, и лёгкая настороженность.

Женщина была одета в длинную тунику из белой ткани, подчёркивавшую её стройную фигуру. На руках ее сверкали браслеты, а на шее висело ожерелье из ярких цветных камней.

Из дворов неожиданно начали выбегать дети — они радостно махали руками и чтото кричали на местном наречии. Изумлённо рассматривая меня, дрона и весь отряд, они шли следом, не отставая ни на шаг. Один мальчишка, самый смелый, подошёл почти вплотную и осторожно коснулся пальцем края моего плаща — будто хотел убедиться, что мы настоящие.

Дрон, тихо посвистывая, медленно кружил над моей головой, внимательно фиксируя каждое движение. На экране вспыхнули строки: «Обнаружено движение: 18 объектов. Тип: человек. Поведение: спокойное, сдержанное, характерное для данной местности. Уровень активности: минимальный, без признаков тревоги. Угрозы не обнаружено».

Аллолио остановил коня на большой площади, где был обустроен такой же навес, как в крепости, поднял руку — и весь отряд спешился. Под навесом стоял большой стол со скамьями, очаг, а рядом — привязь с яслями для лошадей. Я понял: здесь мы и заночуем.

Утро прошло в сборах, и вскоре мы покинули этот гостеприимный приют. За воротами с противоположной стороны деревни оказалась вполне сносная просёлочная дорога. Мы пустили коней рысью и понеслись вперёд, поднимая клубы пыли. Аэробот летел над нами.

Впереди показалась стена леса, но уже более низкорослого. Жара усиливалась, и я с облегчением вздохнул, когда мы вступили под кроны деревьев. С точки зрения безопасности на открытой местности, конечно, было спокойнее, но сейчас тень и прохлада казались куда важнее.

Вдруг в ухе прозвучал долгожданный сигнал: «К передаче информации готов».

Дрон тихо щёлкнул — и этот звук прозвучал почти как выдох после долгой работы. На внутреннем интерфейсе не просто всплыла строка, а развернулась целая сводка, будто он наконец распутал клубок звуков, который тянул за собой несколько дней.

— Анализ завершён. Базовый словарь: 317 единиц. Грамматические конструкции: выявлены три типа предложений — утверждение, вопрос, предупреждение. Вероятность корректного перевода в бытовых ситуациях — 83 %. Основные фразы готовы к применению.

Я невольно задержал дыхание. Три сотни слов — это уже не набор отдельных звуков, а язык. Теперь главное — чтобы загрузка прошла успешно. Чип мне вшили ещё на Земле как раз для таких случаев, незадолго до полёта.

— Ну, давай! Грузи! — приказал я дрону, и в сознание хлынул поток информации — чужой, плотной, будто сотканной из незнакомых ритмов.

Сначала это было похоже на ледяной дождь: по коже пробежал неприятный холодок, а потом мир будто сдвинулся с места. Цвета стали ярче, тени — резче, а каждый шорох листьев звучал так, будто кто-то шептал прямо в ухо, но не словами, а смыслами. В висках застучала тупая боль, как после слишком долгого бега, а к горлу подкатила лёгкая тошнота. Я поднял руку, останавливая отряд, спешился и опёрся ладонью о седло. Нужно было просто постоять, чтобы мир перестал покачиваться.

Аллолио тут же подъехал, нахмурился, вглядываясь в моё лицо: — Что случилось?

И тогда я, стараясь говорить ровно, произнёс на его родном языке: — Аллолио, я устал. Давай немного отдохнём.

Мой друг на секунду будто перестал дышать. Лицо его застыло, а потом изумление прорвалось наружу — он даже приподнялся в стременах, будто хотел разглядеть во мне что-то новое.

Вокруг тут же обступили все остальные. На меня посыпался поток фраз — ещё недавно непонятных, а теперь я с лёгкостью улавливал смысл почти каждой: «Он говорит на нашем языке!», «Как это возможно?», «Ты знал и молчал?!»

Голоса сливались в гул, и на мгновение мне показалось, что я снова слышу этот чужой язык как шум ветра — но нет, теперь в нём были слова, отдельные, чёткие, живые. И самое странное — они будто сами ложились на язык, как будто я не выучил их, а вспомнил.

Наконец Аллолио обрёл дар речи: — Александр, как это возможно? Ты выучил наш язык? Всё время молчал, молчал — и вдруг выдал… Вот это да!

— Меня научил мой помощник, — я кивнул на аэробота. — Скажи мне самое главное: куда мы едем? И зачем?

Аллолио расправил плечи, и в его голосе прозвучала гордость: — Мы едем в столицу. Сам король хочет тебя увидеть.

— Долго нам ещё ехать? — спросил я, осторожно касаясь виска, где всё ещё пульсировала тупая боль.

— Если быстро — то к концу дня приедем. Если медленно — то завтра к обеду.

— Давай поедем медленно, — попросил я. — У меня голова болит после обучения твоему языку.

— Хорошо, Александр, — улыбнулся Аллолио. — Поедем медленно.

Пока мы отдыхали, я узнал, как зовут всех моих сопровождающих. Правда, запомнить сразу все имена не получалось — они сплетались в один узор из непривычных звуков, как узор на старом ковре, где ни одну линию не выделить. Но одного я запомнил сразу: Элаи, самый молодой воин. Он первым решился заговорить, глаза его горели любопытством, а пальцы то и дело тянулись к рукояти ножа — не угрожающе, а как к чему-то привычному, родному.

— Расскажи, — тихо попросил он, — как ты убил страшного зверя?

Я улыбнулся и показал на бластер: — Я убил его молнией, которая живёт в этом оружии.

Элаи побледнел и прошептал, будто боялся произнести громко: — Ты… колдун?

Я рассмеялся — не насмешливо, а так, чтобы снять напряжение, чтобы этот страх не встал между нами стеной: — Нет, я не колдун. Это такое оружие — оно бьёт лучом.

Мы присели под деревьями. Воины достали остатки еды — той самой, которой нас щедро угощали жители деревни. Хлеб был грубым, с хрустящей корочкой, сыр — терпким, и даже эти простые кусочки сейчас казались необыкновенно вкусными, будто в них был вкус этого места, этой дороги.

Я откусил кусок, прикрыл глаза на мгновение и выдохнул. Боль в виске понемногу отступала, а вместе с ней уходила и странная пустота, которая бывает, когда в голове слишком много нового.

Дорога к королю

Теперь наше путешествие стало гораздо интереснее и веселее. Мы ехали с Аллолио рядом и говорили без умолку. Я расспрашивал его о нём самом, о его семье, о стране, о драконах.

Аллолио происходил из богатой семьи потомственных воинов, входивших в особый орден защитников, которые охраняли границы королевства и обучали новичков искусству боя. Они славились своей непобедимой дисциплиной и мастерством владения оружием. И его отец, и дед, и прадед — все были военными. В семь лет мальчиков забирали в военную школу, где они обучались грамоте и военной науке. К шестнадцати годам они становились полноценными воинами на службе у короля. Аллолио служил в королевском гарнизоне. Однажды он заступился за молодого воина перед главным военачальником королевской стражи, который был потомком королевской династии, за что и был сослан на дальние рубежи и лишён званий.

Свою страну они называли Королевством Эллария. Оно раскинулось от Мелкого моря, откуда мы ехали, до Великого океана, который невозможно переплыть из-за страшных чудовищ, обитающих в водах. Это было древнее государство, где королевская семья Элларио правила на протяжении многих веков. Их род восходил к временам первого союза людей с драконами, когда предок-основатель сумел установить контакт с древним серебряным ящером и основал Орден всадников драконов. Члены династии носили особые родовые имена, включающие «Элларио», что указывало на их принадлежность к древнему роду и право на престол.

Я расспросил его про второй материк. Аллолио рассказал мне древний народный эпос о том, что некогда оба материка были едины. На одной стороне материка жила воинственная раса, страна их называлась Андагон. По словам Аллолио, андагонцы были людьми с более тёмной кожей, чем у элларийцев, тёмными глазами, такого же роста, но необычайно атлетического телосложения. Они совершали набеги на элларийцев, похищали их женщин, скот и запасы продовольствия.

Их страны разделяли огромные огнедышащие горы, в которых жили огромные чёрные драконы — настоящее бедствие для народа. В этих горах жил Бог Огня, а чёрные драконы были его посланниками. Андагонцы украли у бога драконьи яйца, вырастили из них драконов и перелетели через высокие горы в Элларию. Много бед принесли они элларийцам с помощью этих драконов. Целые города были разорены и уничтожены.

Бог огня рассердился за кражу его драконов и покарал их. Горы взорвались огнём до небес, земля затряслась и разверзлась с оглушительным грохотом. Море хлынуло в образовавшуюся пропасть. Поднялись волны до небес, смывая всё на своём пути. Трещины поползли по земле, словно паутина, разрывая плодородные поля и древние дороги.

Мощный толчок расколол землю, будто гигантский топор разрубил камень, и она начала медленно расходиться в стороны. Трещина ширилась, поглощая леса и деревни, превращая цветущие долины в бездну. Драконы в небе метались и горели заживо. Земля разверзлась с оглушительным грохотом. Целая часть материка медленно отделилась, образуя новый континент. Море хлынуло в образовавшуюся пропасть, создавая гигантский водоворот. Волны достигали небес, смывая всё на своём пути.

А когда первые толчки стихли, стало видно, что мир изменился навсегда. Там, где раньше была единая земля, теперь простирался океан. Эллария тоже пострадала, но не так сильно, как Андагон. Море затопило всю равнину Элларии. Андагон они больше никогда не видели. Древние пророчества говорили о таком дне — дне, когда мир расколется надвое

— Андагонцы больше не нападают на вас? — спросил я Аллолио.

— Нет. Никто из ныне живущих не видел ни одного андагонца и ни одного чёрного дракона. Океан кишит огромными морскими драконами, а сильные бури и ветра не дают им проникнуть в нашу страну. К тому же, их драконы не смогут долететь до нас — древние манускрипты говорят, что, хоть они огромны и страшны, но не способны летать далеко, — Аллолио на минуту задумался и задал вопрос: — А как ты попал сюда?

Я ждал этого вопроса. Меня уже давно терзала эта мысль: рассказывать или нет о челноке. На всякий случай я решил пока утаить эту информацию.

— Понимаешь, Аллолио, — начал я, пытаясь объясниться с помощью моего скудного словарного запаса, недостаточного для таких объяснений. — Есть другой мир. Там живёт мой народ.

— Это на Андагоне? — с любопытством спросил Аллолио.

— Нет. Он там, — я указал пальцем в небо.

Аллолио недоверчиво покачал головой: — Другой мир в небе? Никогда о таком не слышал. Наши манускрипты говорят, что там живут только Покинувшие нас и боги.

— Мой мир очень далеко отсюда. Настолько далеко, что даже ваши драконы не смогли бы долететь.

— А как же ты сюда попал? — не унимался Аллолио.

— Моя летающая лодка… она была особенной. Она могла летать очень высоко и далеко. Но случилась беда — я попал в страшную бурю между мирами и попал сюда.

— Летающая лодка? — удивлённо переспросил Аллолио. — Никогда не слышал о таких. Они похожи на наши корабли?

— Нет, совсем другие. Они могут летать по небу.

— А где сейчас твоя лодка?

— Не знаю, она потерпела крушение. — уклончиво ответил я, не желая раскрывать все карты.

Аллолио покачал головой, явно не до конца веря моим объяснениям, но не стал настаивать.

— Интересно… — протянул он. — Расскажешь мне ещё о твое мире?

— Обязательно, — улыбнулся я. — Но не сейчас. Сейчас мне нужно собраться с мыслями.

Мы продолжили путь в молчании, каждый погружённый в свои размышления. В моей голове крутились воспоминания о взрыве, о падении, о том, как челнок прорезал ткань пространства, чтобы оказаться здесь, в этом удивительном мире драконов. Я не знал, что ждёт меня впереди и пока был не готов рассказать всю правду о своём прибытии в этот мир.

Глава 5

Последний приют

Сверху донёсся нарастающий звук. Сначала я принял его за шум ветра, но звук становился всё отчётливее. Подняв голову, я замер от изумления: в небе парили два дракона. Их серебристая чешуя переливалась в лучах солнца, а длинные хвосты плавно рассекали воздух.

На спинах драконов сидели всадники в лёгких доспехах, их плащи развевались на ветру. Драконы выполняли в воздухе сложные фигуры, демонстрируя своё мастерство. Один из них, заметив путников, сделал несколько кругов над дорогой, явно приветствуя нас, — после этого драконы начали снижаться. Их двойные огромные тени накрыли дорогу, заставляя нас невольно отступить. Когда величественные ящеры приземлились перед нами, земля содрогнулась от тяжести их тел. Я предусмотрительно приказал дрону опуститься на землю и не маячить в воздухе.

Всадники спешились, и стало видно, что это не просто драконьи всадники: их доспехи были украшены роскошной росписью и гербами, на красных плащах расшиты серебряные изображения драконов, а на поясах висели богато украшенные короткие мечи. Это были явно знатные особы.

— Приветствуем вас, доблестные воины! — произнёс старший из всадников, чей дракон был самым крупным. — Мы прибыли встретить вас и оказать почётное сопровождение.

Путники замерли от изумления. Встреча с королевскими драконьими всадниками была редкой честью, а уж со знатью и подавно, и они не знали, как реагировать на такое внимание. Все просто молча преклонили колени.

Аллолио первым пришёл в себя и низко поклонился:

— Ваше высочество, приветствую вас! Для нас это великая честь.

— Приветствую вас, ваше высочество! — произнёс я с достоинством, слегка склонив голову в уважительном поклоне. Осанка моя оставалась прямой, а голос звучал твёрдо и спокойно.

— Вы и есть тот самый чужестранец с диковинным клинком из неизвестного материала?

Принц подошёл ко мне с интересом, разглядывая меня с высоты своего роста. Его спутник молча рассматривал меня, не выказывая особого дружелюбия.

— Я принц Антонио Истэо Элларио, — представился он. — А это мой друг и муж моей сестры — принц Илларио.

Илларио лишь коротко кивнул.

Я склонился в почтительном поклоне, понимая, что на чужой территории надо соблюдать обычаи.

— Меня зовут Александр, — представился я. — Рад познакомиться с вами!

— Не стоит таких церемоний, — улыбнулся принц. — Вам нужно поторопиться: король не любит ждать. В путь! Ждём вас в Последнем приюте, — коротко бросил он через плечо, взбираясь на спину дракона. Ящер расправил крылья и легко поднялся в воздух.

Отряд двинулся дальше, а серебристые драконы парили над нами, иногда опускаясь ниже, чтобы проверить, не отстают ли путешественники.

Одно солнце уже клонилось к закату, а второе сияло голубоватым светом, когда мы добрались до небольшого селения. Улицы были узкими, дома — невысокими, с покатыми крышами. В центре располагалась таверна с вывеской в виде огромного чёрного дракона и красноречивым названием «Последний приют».

— Здесь мы и остановимся на ночь, — сказал Аллолио, спешиваясь.

Я скептически посмотрел на вывеску и название гостиницы, объясняя себе это трудностями перевода.

В таверне было шумно и людно. Когда мы вошли, принц Антонио со своим спутником успели занять большой стол у окна и поджидали нас. После короткого обмена приветствиями мы получили приглашение сесть за один стол. Воины устроились во дворе под навесом.

Интерес Антонио к моей персоне был очевиден: он с ходу начал расспрашивать меня обо всём, что его интересовало, — о моём клинке, из чего он изготовлен, о моём дроне, о моём знании их языка, о том, откуда я прибыл, где мой мир и прочее, прочее, прочее. Он и его спутник несколько раз посмотрели ролик про нашу планету на планшете, и их изумлению не было конца.

Принц Антонио был человеком исключительного ума и неутолимой жажды знаний. Его пытливость проявлялась во всём. Я увидел в нём не высокомерного принца, а равного собеседника, готового учиться всему новому. Особенно принца увлекали загадки природы и неизвестные технологии. Надо полагать, что инициатива встретить нас и проводить до замка отца принадлежала именно ему.

В тот момент, когда принц внимательно рассматривал дрона, которого я на время деактивировал, произошло нападение. Мой взгляд случайно упал на окно, напротив которого сидел принц, и я увидел в окне человека в чёрном капюшоне , закрывающим лицо и наложенную на тетиву стрелу. Нетрудно было догадаться, кто был целью.

Не теряя ни секунды, я повалил принца на пол и крикнул остальным:

— Ложись!

В тот же миг раздался звон тетивы арбалета — стрела воткнулась прямо в стол, там, где только что сидел принц.

В таверне началась паника. Посетители в ужасе разбегались, опрокидывая столы. Аллолио и охрана мгновенно окружили принца защитным кольцом.

— Он уходит! — выдохнул я, быстро оценивая ситуацию и пытаясь активировать дрона. — Нужно его поймать!

Бросив принца под защиту воинов, мы с Илларио и Аллолио ринулись к выходу. Но время было упущено: пока мы выбежали из дверей на улицу и обогнули здание со стороны двора, где находилось окно, убийца исчез. Вылезти через окно во двор не представлялось возможным — окна в этом помещении были очень узкие.

Стража прочесала все крыши и дворы, но никого не обнаружила. В спешке я не успел активировать дрона для слежения.

Вернувшись к принцу, мы увидели, что Антонио уже пришёл в себя и горячо благодарил меня как своего спасителя.

— Ваше высочество, нам нужно срочно покинуть это место, — решительно произнёс Илларио. — Убийца может вернуться с подкреплением. Оставаться на ночлег здесь опасно. Нужно вернуться в замок.

Принц кивнул, понимая серьёзность ситуации. Попрощавшись, они покинули нас, и через мгновение мы услышали шум крыльев удаляющихся драконов.

Мы устроились на ночлег вдвоём с Аллолио в небольшой комнате на втором этаже таверны. Перед сном Аллолио вдруг выдал мне свою версию произошедшего:

— А если стреляли не в принца?

— А в кого тогда? В тебя или Илларио?

— В тебя.

— Зачем кому-то убивать незнакомого человека? — я отрицательно замотал головой. — Нет. Стреляли именно в принца. И подослал его тот, кто знал, что принц будет ночевать в этой таверне.

Аллолио, стоявший рядом, мрачно кивнул:

— Да, пожалуй, ты прав. Но получается, об этом знали только трое: ты, я и принц Илларио.

Он многозначительно посмотрел на меня и отправился спать.

В ту ночь я долго не мог уснуть, оставаясь настороже. Я активировал дрона и сканировал окрестности в поисках стрелявшего. Но всё тщетно: я ничего не обнаружил

Аудиенция у короля

Дальнейший наш путь прошёл без приключений, и к полудню мы увидели причудливые башенки замка, окрашенные в серебристый цвет. Замок высился на высоком обрыве у моря, на большом плато, окружённый зелёным садом и высоким забором со сторожевыми башнями. Вокруг него располагались двух- и трёхэтажные каменные дома в виде крепких приземистых башен. От замка спускались вниз многочисленные улицы, образуя подобие гигантских ступеней. По мере снижения дома становились проще и ниже, пока не упёрлись в ещё один забор с огромными решётчатыми воротами. За забором простирались многочисленные фермы, сады и поля. По верхней части широкого каменного забора расхаживали охранники с арбалетами и копьями. Заметив нас, они оживились: раздался скрип, и огромные ворота растворились, впуская нас вовнутрь.

Нам навстречу вышел высокий человек в расписных кожаных доспехах с гербом короны на наплечнике — командир гвардейцев королевской стражи. Его сопровождали шесть человек. Их снаряжение коренным образом отличалось от воинов крепости: кожа на доспехах была покрыта тёмным лаком и украшена серебряной чеканкой, а наплечники — пластинами драконьей чешуи, отливавшими серебром. Сразу было понятно, что это элитные войска. Командир небрежно кивнул Аллолио и повернулся ко мне:

— Приветствую вас, — склонил он голову. — Принц Антонио распорядился встретить вас и проводить до замка. Прошу следовать за нами.

Отряд тронулся через город. Гвардейцы построились впереди и позади нас, образуя живой коридор. Улицы были узкими, вымощенными тёмным камнем; из окон и дверей на нас выглядывали любопытные жители — чужеземцы здесь, видно, были редкостью. Дома по мере подъёма становились крепче и выше, пока не упёрлись во второй забор с массивными воротами. За ним высился серебристый замок на обрыве у моря.

Охрана у ворот отсалютовала копьями, и мы вошли внутрь.

Нам открылась широкая мощёная площадь с деревянными трибунами. Камень здесь был тёплого золотистого оттенка, будто вобравший в себя свет двух солнц, и в его глади отражались серебристые стены замка. Площадь упиралась в отвесную скалу, а прямо в её глубине зиял вход в пещеру — огромный, чёрный от внутренней тени, с нависшим сводом, похожим на пасть исполинского зверя. Пол перед входом был испещрён глубокими бороздами, оставленными когтями. Там, в недрах скалы, обитали драконы.

Отсюда к замку вела парадная дорога, но глаз сначала цеплялся за другое зрелище: перед серебристыми стенами простирался чудесный, ухоженный сад. Фонтанов было не счесть — они выбивали высокие струи, и капли вспыхивали в солнечном свете, будто рассыпанный жемчуг. Между фонтанами тянулись аллеи дивных деревьев, которых я не видел ни разу в своём мире: одни стояли, укутанные листвой цвета расплавленного серебра, другие роняли на дорожки двойные тени, отливающие голубизной вечернего неба. Цветы вдоль аллей стелились причудливым ковром, сияя собственной волшебной природой. Аромат сплетался в один густой медовый вихрь, и от него даже воздух казался слаще.

Дорога, вильнув между клумбами, привела нас к широкой лестнице у подножия замка. Там нас уже ждали: принц Антонио, принц Илларио, а позади них на ступенях выстроились гвардейцы королевской охраны. Дрон осторожно поплыл за мной на высоте моего плеча — я велел ему не подниматься выше крыш и вести себя смирно. Гвардейцы у лестницы вскинули копья — мы прошли под ними.

Замок встретил нас прохладой и полумраком. Мы шли по широкому коридору, выложенному плитами тёмного камня, отполированными до мягкого блеска шагами многих поколений. Высокие узкие окна пропускали столбы голубоватого света второго солнца, и в этом сиянии, словно в тумане, проступали развешанные вдоль стен гобелены. На них выткали историю династии: драконы в пламени осаждённых крепостей, короли со знамёнами, морские битвы у обрывов — а ближе к последним полотнам — мирные годы: серебристые ящеры, кружащие над цветущими полями. Изредка по стенам встречались ниши со скульптурами драконов — такими живыми, что казалось, вот-вот развернутся каменные крылья. Пахло чем-то тонким, пряным — наверное, благовониями, которые зажигали к приёму гостей.

Я с интересом рассматривал убранство замка, пока нас вели по коридорам всё выше и выше. Наконец тяжёлые двери распахнулись, и мы вошли в тронный зал.

Зал был огромен и холоден: потолок терялся в полумраке под сводами, между колонн тянулись окна, и столбы голубоватого света второго солнца падали на каменный пол, будто лучи сквозь воду. Вдоль стен выстроились гвардейцы в лакированных кожаных доспехах с серебряной чеканкой — неподвижные, как изваяния. Воздух пах воском и остывшим камнем.

Трон стоял на возвышении из белого камня, и он поразил меня больше всего: резной из цельной кости — белой, отполированной до мягкого сияния, — с подлокотниками в виде драконьих голов и высокой спинкой, венчающейся расправленными крыльями. Кость белеет с веками, и этот трон, судя по всему, помнил не одно поколение королей.

На троне восседал высокий красивый мужчина с золотыми волосами, в которых серебром отливала ранняя седина. На голове его сиял узкий обруч из золота — я не видел в этом мире ни одного золотого предмета, и потому он казался здесь почти легендарным: тёплый, густого медового цвета, он один горел во всём полумраке зала. По обручу шла тонкая резьба, а посередине пылал огромный красный рубин, будто капля запёкшегося солнца или сердце дракона, застывшее в камне. Когда король поворачивал голову, рубин вспыхивал живым огнём. Лицо короля было открытым и волевым, взгляд — цепким, как у человека, привыкшего и командовать, и отвечать за свои приказы.

Справа от трона на изящном стуле с высокой спинкой сидела, пожалуй, самая красивая женщина из всех, кого я видел в своей жизни. Она была в платье цвета речного жемчуга, и на её волосах покоился такой же обруч, только гораздо тоньше. Я догадался, что это королева. Слева от короля стоял ещё один такой же стул, но он был пуст.

Чуть поодаль, на нижней ступени возвышения, разместились приближённые: двое старцев в длинных одеяниях, военачальник из крепости, улетавший на драконе сообщать обо мне, и ещё несколько человек, чьи лица пока ничего не говорили мне. Все они были в тёмном — так, чтобы на их фоне светились только трон и корона.

Рядом с троном стояли принц Антонио и принц Илларио.

Мы с Аллолио преклонили колени.

— Поднимитесь, — голос короля был негромким, но он разносился по залу. — Подойди ближе, чужеземец.

Я подошел. На нижней ступени возвышения меня ждал высокий сухопарый человек в тёмном одеянии — церемониймейстер, решил я, и не ошибся.

— Чужестранец, — произнёс он мерно, как читали, должно быть, сотню раз. — Перед тобой его величество король Эллио Третий Элларио из рода Инэо. Её величество королева Алианна. Их высочество принц Антонио Инэо Элларио, наследник престола, — и её высочество принцесса Арианна с супругом, принцем Илларио.

Он опустил глаза на пустое место принцессы, словно споткнувшись о собственные слова, и запнулся. По залу прокатилось едва слышное шевеление: гвардейцы у стен не двинулись, но их взгляды — я поймал это краем глаза — разом метнулись к стулу и обратно. Один из старцев на нижней ступени беспокойно переступил с ноги на ногу. Королева медленно повернула голову к мужу, и в её лице, секунду назад безмятежном, проступила тень — не гнева, нет. Тревоги.

— Где принцесса? — негромко спросил король, обращаясь к Илларио. Голос его не изменился, но зал услышал.

— Ваше величество… — Илларио сглотнул. — Её высочество… нынче утром не вышла к завтраку. Служанки полагают, что она в покоях. Дверь заперта изнутри.

— Заперта изнутри, — повторил король. Это прозвучало не как уточнение, а как удар молотка по наковальне. И Илларио вздрогнул — коротко, как от холода. А я увидел то, чего не должен был увидеть: на миг пальцы короля сжали подлокотник трона из белой кости так, что костяшки побелели.

— Прошу прощения, — голос снова стал ровным, но странным образом — слишком ровным. — Семья моя не в полном составе. Но это не будет иметь значения для нашей беседы.

Илларио впервые за всё время перестал смотреть на меня и посмотрел на пустой стул. Слишком долго.

— Позвольте представиться, меня зовут Александр, — я положил ладонь на грудь и коротко поклонился, как кланялись у нас на Земле.

— А из какого ты дома? И какого роду?— спросил церемониймейстер, и в его голосе впервые послышалась сталь. — Королевского? Знатного? Простолюдин?

— В моём мире дома зовут иначе… Так и быть — небесного!

Король усмехнулся краем рта, но не дал этой искре разгореться.

— Приветствую тебя, Александр Небесного рода, который защитил моего сына и наследника престола от стрелы — он обвёл рукой зал. — Стража гудит о нём. Город гудит о нём. И я хочу услышать всё из первых уст, а не из пересудов. Как ты, чужеземец, спас моего сына?

— Громко сказано, ваше величество. Я просто уронил принца на пол, когда увидел нацеленный на него арбалет

— Не нужно ложной скромности. — Король помолчал. — Расскажи мне, как всё произошло. Только без прикрас — я стар для красивых историй.

Я рассказал всё как было: встреча на дороге, таверна, разговор, мгновение, когда я заметил стрелка за окном, стрела в столе, погоня, пустые крыши. Король слушал, не перебивая, и только желваки на его скулах двигались всё быстрее.

— Значит, стрелял человек в капюшоне, который знал, где ты будешь, — подытожил он и перевёл взгляд на Антонио. — Ты ничего не скажешь мне, сын?

— Отец, у меня только догадки, — Антонио шагнул вперёд. — И я не хочу называть имён, пока не будет доказательств.

— Догадками сыта только стража, которая ничего не нашла, — сухо заметил король. — Ладно. Оставим это до совета.

Он снова посмотрел на меня, и я увидел, как в его взгляде любопытство борется с настороженностью.

— Мне сказали, что ты прибыл из другого мира. С небес.

— Именно так, ваше величество, — ответил я. — Мой корабль потерпел крушение и упал с небес. Но ещё раньше что-то перенесло меня в ваши небеса из моего мира — что именно, я не знаю до сих пор. Тот путь, который привёл меня сюда, в моём мире не совершал никто. И обратной дороги, я полагаю, нет.

Король помолчал. В зале стало так тихо, что я слышал, как потрескивают факелы в железных створах у колонн.

— У нас есть предание, — заговорил наконец король. — Древнее. О небесных странниках, что приходили к нашим берегам в начале времён. Древний манускрипт прямо называет их богами: они прилетали на огромных неживых драконах, изрыгающих огонь. Мой дед говорил: когда придёт новый странник, король должен узнать его по трём знакам. — Он поднял палец. — Первый: он придёт не по земле и не по морю. Второй: он будет говорить на языке, которого не знает никто. Третий: у него будет оружие, какого нет в нашем мире.

— Значит, наш гость — бог? — раздался голос принцессы. Арианна насмешливо улыбнулась мне краем губ:

— И где же ваш огромный дракон? Или у вас есть оружие, которого не видел мир?

Я снял с шеи бластер, предусмотрительно поставив его на предохранитель, и протянул королю. Аллолио дёрнулся было остановить меня, но король сделал знак — и гвардейцы возле трона разом шагнули вперёд.

— Спокойно, — король поднял ладонь. — Дай мне его.

Он взял оружие обеими руками, повертел, потрогал пальцем воронёную сталь, налег на рукоять и нажал на спуск — щёлк. Потом поднял на меня глаза:

— Эта штука убивает?

— Да, ваше величество. Молнией. Быстрее любой стрелы.

Улыбка пропала с губ принцессы. Она скользнула долгим взглядом по бластеру — ровно на то мгновение, за которое в чужом оружии успевают опознать опасность.

Король вернул мне бластер — сам, без протянутых рук стражи.

— Продемонстрируешь его завтра, на королевской охоте. — Он обернулся к принцу: — А как хочешь ты наградить Александра за своё спасение?

Антонио на мгновение задумался:

— Я ещё не думал об этом, ваше величество. Может, Александр сам скажет нам, чего бы он хотел? Земли, титулы — да я даже не знаю, что ему предложить!

Взоры всех в зале обратились ко мне.

— Благодарю вас, ваше высочество. Мне не нужны ни земли, ни титулы. Достаточно того, что ваша семья выказала мне честь и приняла как почётного гостя.

— Ни земли, ни титулы? — король приподнял бровь. — Тогда что?

Этот вопрос я предполагал, и ответ у меня был готов.

— Я оказался в вашем мире совсем один. Если вы позволите мне поселиться где-нибудь — я буду бесконечно вам благодарен. Я обладаю огромными знаниями, которыми могу поделиться с вами. Благодаря этим знаниям ваша страна шагнёт далеко вперёд. Но и я должен знать что вручаю эти знания людям,которым можно доверять. Которые используют их во благо человечества и без личной выгоды.

Король впервые за весь разговор усмехнулся.

— Говоришь как дипломат. Кто тебя учил?

— Книги, ваше величество. В моём мире их много.

Королева издала короткий смешок и прикрыла рот рукой. Король покосился на неё, и на его лице промелькнуло что-то похожее на нежность.

— Итак, — он поднялся с трона, — ты будешь гостем короны. Комнаты тебе отведут в западном крыле. Сегодня вечером ты приглашён на ужин к королю. — Его взгляд скользнул по лицу моего спутника: — Ты ведь Аллолио?

— Да, ваше величество, — шагнул вперёд мой спутник.

— Твоя служба продолжается здесь — при Александре. Считай его под своей защитой.

— Будет исполнено, ваше величество, — Аллолио поклонился.

— А ты, Антонио, покажешь гостю замок и представишь его совету. Совет соберётся завтра утром. — Король нахмурился. — И это будут не праздные разговоры. После покушения я не намерен сидеть сложа руки.

Нас выпроводили из зала быстро, по-деловому. Уже за дверью Антонио тронул меня за локоть:

— Вы были смелы. Отец такое ценит. Но предупреждаю: завтра вы встретитесь с советом, а там сидят люди, которые считают любого чужака угрозой.

Антонио посмотрел мне в глаза. Принц Илларио стоял чуть позади и молча наблюдал за нами.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал принц. — Это уже больше, чем сделали многие из тех, кто сидит в совете.

Глава 6

Ужин у короля

После осмотра замка с принцем Антонио я попал в свои покои в западном крыле уже в сумерках. Комнаты оказались просторными: широкие окна выходили на море, был и небольшой балкон, и две опочивальни — для меня и Аллолио, вплотную, через арку. Как и велено: «Служба продолжается при Александре».

Я критически осмотрел себя в зеркале над умывальником. Зеркало было тёмным — обсидиан, отполированный до блеска: да уж, нечего сказать: грязный и потный… И в таком виде — на ужин к королю, где будут королевы и принцессы. Но не скафандр же мне надевать, в самом деле?

В дверь тихо постучали. Аллолио приоткрыл её и впустил молоденькую стройную девушку в унылом сером платье — со стопкой одежды на руках. Она аккуратно разложила все на кровати в моей комнате,

— Вам что-то нужно постирать? Оставьте здесь, — сказала она и поставила на пол большую корзину.

Я положил в неё все свои грязные вещи и открыл дверь в соседнюю комнату. Там оказалась самая настоящая ванна, вырубленная из камня. Молодой слуга натаскал воды и принёс какой-то странный брусок, остро пахнущий травами. Я покрутил его в руках и сообразил: мыло. Ну что ж, ванна — это здорово. Я с наслаждением забрался в каменную чашу.

После купания я замотался в простыню и дошел до кровати, где лежала приготовленная мне одежда: чёрный кафтан из тонкой дорогой ткани — без единого рисунка; белоснежная рубаха из тончайшего полотна, почти прозрачного на свету; чёрный пояс-кушак из мягкой ткани; штаны, похожие на бриджи, — свободные, лёгкие, до середины икры; сапоги из тонкой кожи.

С рубахой и бриджами я ещё справился, а вот кафтан и кушак никак не хотели подчиняться: один не желал застёгиваться, второй — завязываться.

В дверях появился Аллолио.

— За нами пришли. Зовут к столу.

Я обернулся на его голос — и не узнал его. Длинный чёрный плащ до пола из струящейся лёгкой ткани; под плащом — чёрный кафтан из гладкого тёмного шёлка, подпоясанный чёрным кожаным поясом; на поясе — меч в роскошных расписных ножнах. Высокие сапоги из тонкой кожи. Волосы собраны на затылке в пучок. Наряд подчёркивал его высокий рост, и передо мной стоял уже не простой солдат, каким я привык его видеть, а знатный вельможа.

— Ничего себе, ты принарядился! Не узнать, — пошутил я. — Помоги-ка разобраться с этим чёртовым нарядом. Вижу, ты у нас знаток!

Аллолио сдержанно усмехнулся и принялся за объяснения. Через несколько минут я был готов. Честно говоря, я так и не решился подойти к зеркалу — боялся увидеть там дурака.

Трапезная находилась на первом этаже: зал с потолком ниже, чем в тронном. Окна затянуты тонкими сетками, в дверных проёмах — деревянные решётки, раздвинутые в сторону сада. Большой круглый каменный стол был накрыт на восемь персон. Блестели керамические тарелки и графины, покрытые глазурью; чаши для вина — с тёмным орнаментом по венцу, тем самым, что я видел на тиснёных наплечниках гвардии.

Наконец вошёл король — и все поднялись с мест. В простом тёмном камзоле он выглядел по-домашнему. Король занял своё место на высоком резном стуле. По правую руку от него сидела королева Алианна; рядом с королевой — Арианна в тонкой белой тунике, задумчивая и спокойная, со своей придворной улыбкой. Дальше — Илларио, а рядом с ним пожилой мужчина, которого я уже видел на приёме: широкий в плечах, с густыми седеющими волосами и открытым улыбчивым лицом. По левую руку от короля — Антонио, уже не при параде, с расстёгнутым воротом.

Меня посадили напротив короля, рядом со мной — Аллолио.

— Лорд Калэо Инаи Элларио, — представил мне пожилого мужчину Антонио. — Отец Илларио. Инаи — один из самых знатных домов Элларио, королевской крови.

— Ну что вы, ваше высочество, — поправил лорд с улыбкой и поклонился через стол. — Инэо — ствол. Мы, Инаи, — лишь ветвь, у которой есть только кровь, но нет королевских прав.

Он говорил с дружелюбной усмешкой, но блеск в его глазах мне не понравился. Всем своим видом он показывал: «Я свой, я рубаха-парень», но что-то в этом было театральное.

Слуги наполняли кубки, вносили блюда: жаркое на большом общем блюде, лепёшки, мочёные фрукты, сыр в меду.

Лорд Калэо провозгласил тост: «За короля!» — и все выпили. Дальше последовали тосты за наследного принца: Илларио и Антонио выпили, многозначительно улыбнувшись друг другу через стол,подняв кубки.

— Завтра охота, — Антонио повернулся ко мне, и лицо у него стало живее, чем обычно. — Ты охотился на дикого зверя, Александр?

— Да. Пришлось.

— В своём мире?

— Нет. В вашем.

Тут немного подвыпивший Аллолио с живостью поведал всему столу, как я убил молнией чудовище, которое здешние жители называли ваалой. Как из леса выскочил зверь ростом с медведя, как воткнулись в него копии, как вылетела молния из чёрного квадратного предмета — с коротким звуком, похожим на хлопок двери, — и он упал замертво.

— Убил ваалу? — Илларио подался вперёд. — И не испугался?

— Испугался конечно. Немного. Я впервые в жизни увидел подобное животное.

— Ну что ж! Завтра посмотрим, — хохотнул Илларио и налил себе ещё. Потом, чуть наклонив голову, тихо добавил: — Знаешь, Александр, тебе удивительно идёт наш наряд. Ты выглядишь как знатный лорд.

Он снова рассмеялся, но в этом смехе было что-то слишком личное, слишком пристальное и фальшивое. Я невольно поёжился, хотя в зале было тепло.

Я пока ещё не понимал внутреннего мира этих людей. За этим столом все смеялись в такт, слуги подносили блюда точно по ритму, разговоры стыковались без пауз — слишком гладко, как отполированный камень из коридора наверху. Лорд Калэо подзывал слуг, и те подкладывали мне лучшие куски, — а сам исподтишка наблюдал. Антонио о чём-то оживлённо болтал с Илларио, подкрепляя разговор чашами вина. Королева что-то тихо говорила дочери, а та только кивала в ответ. Учтивость — как доспех: закрывает всё, кроме того, кто чем дышит.

Я обратил внимание, что принцесса Арианна ничего не ела, просто сидела — тихая, ровная, вежливая, — и это на фоне всеобщей оживленности было заметнее всего. Дважды я ловил её взгляд, обращённый на отца; муж сидел подле неё, но она словно смотрела сквозь него. На мне она задержала взгляд лишь на миг, когда зашёл разговор об убитом мной звере. Было видно, что ей здесь скучно.

— Расскажи мне, Александр, — король обратился ко мне, и все разговоры смолкли, как факелы, задутые разом. — О твоём мире. Далеко ли он?

— Далеко, ваше величество. Так далеко, что я не сумею объяснить.

— Мне сказали, у тебя есть меч из необычного материала. Покажи мне его, — сказал король.

— Это не совсем меч, ваше величество, — сказал я и отвёл край камзола.

Стражники у дверей сдвинулись с места — я услышал это раньше, чем увидел.

— Спокойно, — король поднял ладонь, не глядя на стражу. — Покажи.

Я вытащил клинок из ножен и положил на стол. Это был ножмачете из аварийного запаса челнока: треугольный, заточенный с двух сторон, широкий, длиной с локоть, сужающийся к концу. Поверхность лезвия была ровной и гладкой, серебристой на свету. В нём дрожали блики от факелов.

— Не совсем меч, — повторил король и взял нож двумя руками. Повертел. — Тяжёл. И лезвие… — он поднял клинок к свету, и зал на миг осветился блестящей серебряной полосой. — Ровное и очень острое. Из чего он сделан?

— Из металла.

— Объясни мне, — сказал король, — что такое металл. Откуда он берётся.

— Из камня, ваше величество. В горах есть камень — тёмный и тяжёлый, — в нём находится металл. Такой камень называют рудой. Руду насыпают в печь и жарят углём, раздувая огонь мехами — долго, день и ночь. Камень отдаёт железо, а сам сгорает. Остаётся раскалённый ком, который бьют молотом, пока он не станет чистым и крепким.

Клинок, что перед вами, сделан ещё хитрее. Его не ковали — его лили: расплавленный металл вливали в форму, как воск в плошку. Для этого нужен огонь ещё жарче. И знание, как такой огонь устроить. У вас металла нет, потому что нет знаний, где искать и как добывать.

— Знание, — протянул король. — Опять знание.

— Знания можно передать. Я могу помочь.

— Ты говоришь, что можешь помочь найти и сделать металл? Я правильно понял?

— Вы всё правильно поняли.

Антонио, позабыв об Илларио, подался вперёд всей грудью — он глотал мои слова, как воздух.

— А молот? Из чего сделан молот? — спросил он у меня. — У нас есть молоты из камня.

— Каменный молот сгодится — для начала. Первое железо выходит из печи мягким, его можно ковать и камнем. А из мягкого железа мы выкуем железный молот — и им уже будем ковать клинки, — ответил я Антонио.

— Что нужно тебе для этого? — глаза Антонио горели, а щёки пылали от возбуждения.

— Нужно идти в горы, на болота, к берегам рек — искать руду. Признаки простые: у родников и в стоячей воде бывает ржавый налёт, земля на болотах отливает красным. Камень, которым красильщики красят красную пряжу, и есть руда. А ещё по рекам лежит чёрный тяжёлый песок — в нём тоже железо. Найти его просто: у меня есть специальный предмет — компас. Пронесёшь над песком — стрелка дёрнется: руда найдена.

— Это волшебство? — лорд Калэо привстал, и тень его легла на стол между нами. — Ты колдун?

— Нет, — я засмеялся. — Я учёный. Я долго учился разным наукам,которые веками собирали мудрые люди.

— Как узнать, что камень действительно с металлом? — Антонио пододвинул стул поближе, игнорируя слова Лорда Калэо: ножки заскрежетали по камню, и стражники обернулись.

— Проверим в кузнице. Расколем камень, положим в жар, раздуем, поколотим молотом. Отобьётся шлак, а под ним блестит железо.

— Так просто? — Антонио вспотел от возбуждения, и капли пота поползли по его лбу.

— Не совсем так просто. Но с неглупыми помощниками и крепкими руками, думаю, мы справимся быстро.

Король молча смотрел на меня. Наконец он произнёс:

— Завтра — совет и охота. Послезавтра с утра начнёте поиск руды. Антонио, возьми сколько нужно крепких крестьян в помощь и помоги Александру. И ты тоже, Илларио, — король перевёл взгляд на принца -консорта и в глазах его полыхнул лютый холод.

— Но я знаю, у тебя есть ещё один странный предмет. Круглый и блестящий. Что это? Расскажи нам.

Я велел дрону прибыть ко мне, решив немного позабавиться.

— Откройте двери и велите страже не трогать его. Сейчас он сам прилетит сюда.

В зале стало тихо, как бывает перед грозой. Все смотрели на двери. Ничего не происходило. Прошло десять ударов сердца, двадцать. Лорд Колэо усмехнулся — коротко, одними губами. Антонио повернулся ко мне, и я увидел в его глазах первый холодок сомнения.

И тогда я услышал его. Гул. Тонкий, ровный, нарастающий — такой звук не издавал в этом мире ни зверь, ни колокол, ни ветер.Под самым потолком. Стражники у дверей переглянулись и замерли в испуге. Из сада через раскрытые решётчатые двери вошёл я — в самом деле вошёл: переступил порог, прошёл по плитам к королевскому столу, встал перед королём и отсалютовал ему. Только плиты под его ногами не отозвались ни стуком, ни звоном — шаг был беззвучен, как шаг по воде. Стражники вскинули оружие и окружили короля.

От удивления все в зале потеряли дар речи. Король напряжённо вглядывался в моё изображение. Он обошёл проекцию кругом, медленно, как обходят купленную лошадь: осматривая сбоку, со спины, заглядывая чуть ли не между плеч. Проекция терпеливо поворачивалась за ним, держась лицом к его лицу, — и от этого двоилась в глазах у всех, кто смотрел: король кружит, а фигура кружится с ним, и невозможно понять, кто кого водит.

Король протянул руку — и она прошла сквозь плечо двойника, не встретив ничего. Пальцы короля на мгновение окунулись в дрожащий столб света, как в воду пруда.

— Дух, — прошептал кто-то в дальнем конце зала.

И тогда в столбе воздуха над проекцией начал проступать силуэт дрона — он проецировал луч с моим изображением.

— Кто это? Призрак? — король был бледен, но старался сохранять самообладание. Он сказал это спокойно, как человек, решивший, что страх не к лицу королю.

— Это картинка, ваше величество. Моё отражение, как в зеркале. — Я поднял вверх палец и указал на дрона. — Он воспроизводит эту картинку.

— Она живая? — спросил кто-то из придворных.

— Конечно нет. Отражение в зеркале разве может быть живым? — сказал я. — Эту картинку воспроизводит мой помощник лучом света. Он рисует то, что помнит. Видел меня — рисует меня, помнит мои слова — говорит ими. Хотите, ваше величество, он покажет вас?

Зал замер. Король сделал шаг вперёд — и остановился; глаза его загорелись.

— Покажи.

Я дал приказ дрону. Машина выключила проекцию меня и включила проекцию короля, смотрящего на самого себя. Проекция стояла перед королём и смотрела на него. Двойник молчал. Он не знал, что говорить, — я и не загружал в него речи. Он просто стоял, и это было страшнее любых слов: король без голоса, король-картинка.

— Довольно, — сказал король.

Словно приняв приказ, проекция исчезла. Дрон снизился, пересёк зал и сел на стол перед королём. Тишина встала в зале стеной. Король долго глядел на него в смятении. Потом велел всем выйти из зала. Мы остались с ним наедине. В голосе его впервые за вечер не было игры:

— Ты понимаешь, что только что сделал?

— Показал вам вас, ваше величество. Больше ничего.

— Ты показал, — король поднялся, — что короля можно заменить картинкой. Всякий, кто увидит такую картинку, примет её за короля. Скажи мне, — и теперь голос его звучал холодно, как сталь клинка, вынутая медленно, — что произойдёт с моим королевством, если однажды кто-то покажет подданным короля, который будет не истинным королём?

— Я не думал, что моя шутка вызовет ваш гнев. Подменить человека такой картинкой невозможно. Она недолговечна. Вы же видели, как она исчезла. Она не может говорить, потому что я не записал вашего голоса.

— Значит, всё держится на тебе, — сказал король не то утвердительно, не то вопросительно. — Кроме тебя никто не сможет сотворить второго короля?

— Никто, ваше величество. Эта технология в моих руках, и я клянусь не использовать её во вред вам и вашему королевству.

Король долго молчал, глядя в пустоту. Затем его взгляд вернулся ко мне:

— Ты слишком много знаешь и умеешь, Александр. И я не могу понять, друг ты или враг.

— Я здесь, чтобы помочь, ваше величество. Я нашёл себя в вашем мире и хочу остаться здесь навсегда, быть полезным вашему миру. И я верен своему слову.

— А верен ли ты королю?

— У вас есть основания сомневаться во мне? — я уже горько пожалел о своей неудачной забаве.

— Пока нет таких оснований. Но я не знаю, что у тебя на уме. Ты чужак, совсем один в нашем мире. У тебя есть отец, мать, жена, дети? — король смотрел мне прямо в глаза.

Меня кольнуло давнее чувство потери, но я не стал выдавать своих чувств и коротко ответил:

— Нет.

— Почему же? Как так вышло, что ты совсем один?

— Мои родные все умерли. Поэтому я никогда не вернусь в свой мир, даже если бы у меня была такая возможность.

Король кивнул — не согласию, а тому, что услышал. И мгновенно сменил тему:

— Завтра на совете будет много вопросов. Приготовься отвечать на них.

— Я постараюсь, ваше величество.

— Возле твоей двери теперь всегда будет стоять стража. Тебя надо охранять как члена королевской семьи. — Король кивнул. — Закончим на сегодня. Мне нужно всё обдумать.

Я поклонился. Король махнул рукой, отпуская меня. Я щёлкнул пальцами, и дрон сорвался со стола и завис над моим плечом. Выходя из зала, я чувствовал, как тяжесть королевского взгляда давит между лопаток. У дверей ждала вся королевская семья и лорд Колэо. Я учтиво попрощался со всеми. Аллолио ждал меня в стороне, его лицо было непроницаемо.

— Что теперь? — тихо спросил он, когда мы оказались одни в коридоре.

— Теперь мы ждём совет, — ответил я.

Мы поднялись в свои покои. У дверей уже стояли два королевских гвардейца. Я снял парадную одежду и устало опустился в кресло. Мысли крутились вокруг сегодняшнего вечера. Слишком много произошло за один ужин.

Внезапно в дверь тихо постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл принц Антонио. Его появление не удивило меня — после всего случившегося это было почти неизбежно.

— Александр, — он остановился у порога, — нам нужно поговорить.

— Конечно, ваше высочество. Присаживайтесь.

Принц подошёл ближе, опустился в соседнее кресло. Взгляд его был серьёзным, почти жёстким.

— То, что вы показали сегодня… Это невероятно. Но это может быть и опасно, в первую очередь для вас.

— Я лишь продемонстрировал возможности моей техники, ваше высочество. Без злого умысла.

— Не обманывайте себя, — он резко поднял руку. — Вы показали королю нечто, что может изменить всё.

Я молчал, взвешивая его слова.

— Ваше высочество, эта технология — инструмент. Как меч может служить защите или убийству, так и мои устройства могут использоваться по-разному.

— Вы правы, — он встал и начал нетерпеливо расхаживать по комнате. — Но лорд Колэо уже видит в вас угрозу королю и королевству. И я начинаю призадумываться над этим. Я боюсь завтрашнего Совета.

— Тогда позвольте мне доказать вам и им, что мои намерения чисты.

— Боюсь,что Совет не примет ваших объяснений, — перебил он. — А лорд Колэо уж расстарается настроить всех против вас после увиденного сегодня.

Антонио повернулся к выходу, но у самой двери остановился:

— Я буду вашей защитой. Вы спасли мою жизнь, а я спасу вашу.

Кто-то опять осторожно приоткрыл дверь.

— Александр? — тихий голос Аллолио прервал мои размышления. — Ты один?

— Да, — я поднялся с кресла. —Наверное мне сегодня предстоит ночь без сна. Слишком много мыслей.

— Я беспокоюсь за завтрашний Совет, — признался он.

— Мы справимся, — я положил руку ему на плечо. — Вместе мы справимся с любыми испытаниями.

Аллолио кивнул, но его лицо оставалось напряжённым. Он знал гораздо больше моего о том, какие тайны скрывает этот замок.

Когда он ушёл, я долго сидел в темноте, глядя на мерцающие в окне звёзды. Завтрашний день обещал быть сложным. И над всем этим висел немой вопрос: кому я могу доверять в этом чужом мире? Некоторые тайны пока лучше оставить при себе — хотя бы до тех пор, пока я не пойму истинные намерения тех, кто меня окружает.

Перед сном я активировал дрон, оставив его патрулировать наши покои.

И завтрашний день повис надо мной, как дамоклов меч.

Большой Совет

Рассвет второго солнца едва позолотил окна замка, когда меня разбудил стук в дверь. Аллолио уже был на ногах — в полном облачении, собранный, будто и не ложился вовсе.

— Вставай, Александр. Совет ждёт.

Я быстро собрался: активировал дрон, проверил оружие. Сегодняшний день мог стать непредсказуемым — а значит, стоило быть готовым ко всему. Мы наскоро перекусили, накинули плащи и вышли из замка в сопровождении охраны.

Зал Большого Совета находился в отдельном здании — строгом, приземистом, сложенном из тёмного камня. Пока мы шли по двору, вокруг кипела жизнь: из пещеры выводили драконов, на плацу отрабатывали манёвры воины, сновали слуги, ремесленники несли корзины и ящики, охрана проверяла посты. Всё это движение, привычная суета вдруг показалась мне странно обострившейся — будто каждый здесь чувствовал: сегодня решается чтото важное.

Когда мы вошли в зал, меня оглушила тишина. Она была тяжёлой, густой, словно воздух застыл. Зал утопал в полумраке — лишь несколько факелов бросали неровные отсветы на массивный стол из тёмного дерева. Сотни пар глаз были устремлены на меня. Шепотки и перешёптывания заполняли пространство, будто рой беспокойных пчёл, который никак не мог выбрать, куда лететь.

В центре зала стояло возвышение — и именно там мне предстояло стоять перед всем советом. Вокруг трона уже собрались ключевые фигуры королевства: советники, военачальники, священнослужители, лорды — все, кто имел вес и голос. Король занял своё место; лицо его было спокойным, но в глазах читалась тяжесть момента.

Совет начался. Голос короля разнёсся по залу, твёрдый и ровный:

— Сегодня мы собрались, чтобы вынести вердикт по поводу дальнейшей судьбы пришельца из иных земель.— Сегодня мы собрались, чтобы опросить нашего гостя и Аллолио Эстерио о покушении на принца ,а так же вынести вердикт по поводу дальнейшей судьбы пришельца из иных земель.

Я и Аллолио по очереди дали показания о происшествии в Последнем Приюте под немое молчание всех присутствующих. После этого началась вторая часть заседания Совета.

Первым взял слово лорд Калэо. Он не стал тянуть, не искал мягких слов:

— Ваше величество, этот человек принёс с собой знания, которых мы не понимаем. Его устройства могут как возвысить наше королевство, так и погубить его. Мы не знаем ни его намерений, ни пределов его силы. А незнание — это опасность.

По залу прокатился шёпот. Советники переглядывались, кивали, хмурились. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча.

Один из священнослужителей, высокий, с седыми прядями, выбивающимися изпод капюшона, выкрикнул:

— Что за знания такие? Могут ли они быть благом для нашего королевства? Пусть чужестранец продемонстрирует нам то, о чём говорит!

Король поднял руку, призывая к тишине:

— Задавайте свои вопросы. Пусть Александр ответит на них.

Первый вопрос прозвучал почти хором, слившись в единый гул:

— Расскажи, кто ты, откуда и как к нам попал? Где твой дом?

Я повторил свой рассказ — тот, что уже слышал король. Старался говорить просто, без лишних деталей, и, конечно, утаил правду о челноке. По взглядам в толпе я понял: мне не верят. Для них моя история звучала как сказка, которую рассказывают детям у костра, — слишком странная, слишком чужая.

Следующим этапом мне надлежало показать дрон, но в другом амплуа,нежели вечером на ужине у короля Я подключил к нему планшет и дал команду запустить проекцию — чтобы весь зал увидел ролик о Земле. Картинка поплыла над столом: знакомые мне пейзажи, города, океаны, облака — всё то, что для меня было обыденным, здесь выглядело как чудо.

Когда ролик закончился, на мгновение воцарилась мёртвая тишина. А потом, словно по мановению волшебной палочки, зал взорвался криками. В толпе слышались: «Магия… колдовство… дьявольские штучки…» Ктото молчал, пораженный увиденным, ктото тыкал пальцем в проекцию, будто хотел её потрогать..

Я шагнул вперёд и положил на стол клинок. Металл глухо звякнул о дерево — и этот звук будто заставил всех задержать дыхание. Члены совета по очереди подходили, осматривали лезвие, трогали, сравнивали с привычными им клинками, переговаривались вполголоса.

Следующий вопрос был о клинке:

— Из чего он сделан? И главное — зачем? У нас уже много веков царит мир. Для чего нам такое оружие? Наших воинов вполне устраивает то оружие, что у нас есть. Что ещё можно сделать из этого материала?

Это снова поднялся тот самый священнослужитель, голос его дрожал от волнения: — Это оружие для войны! Мы строили нашу страну на мире, а не на крови.

Я сделал ещё шаг вперёд, стараясь говорить так, чтобы слышали даже в задних рядах:

— Этот материал — металл. Из него можно делать не только оружие. Самое важное — инструменты. Лопаты, чтобы копать. Лемехи, чтобы боронить. Гвозди и скобы, чтобы строить дома, мосты, корабли. Металл надёжен и крепок. Он служит долго. Я пришёл с миром и готов делиться знаниями: как добыть этот металл и как превратить его в нужные предметы. Не для войны — для жизни.

Слова повисли в воздухе. Ктото кивал, будто примеряя эту мысль к своему делу. Ктото хмурился, не желая принимать новое. Но враждебность немного отступила — информация о металле была принята если не с восторгом, то с интересом.

— Тишина! — голос короля ударил по ушам, как хлыст. В зале мгновенно стихло. Король обвёл взглядом собравшихся, и в его глазах читалось предупреждение: ещё один крик — и порядок будет наведён силой.

— Что скажете? — спросил он спокойно, но от этой спокойной твёрдости становилось только страшнее.

И тогда поднялся крик. Люди спорили между собой, перебивали, доказывали, выкрикивали свои страхи и надежды. Одни требовали изгнать чужеземца, пока он не принёс беды. Другие настаивали на том, чтобы использовать его знания на благо королевства. Третьи кричали, что меня нужно убить, а все «колдовские» предметы уничтожить, пока сюда не прибыли мои соплеменники и не уничтожили Элларию. Ктото даже выкрикнул, что я похож на андагонца — изза тёмных волос и тёмных глаз.

Король снова поднял руку — и в зале воцарилась тишина.

— Да, — произнёс он медленно, будто каждое слово давалось ему с усилием. — В нашей стране уже много лет царит мир. И я надеюсь, что так будет ещё многомного лет. Но мир держится не на слепой вере в то, что ничего плохого не случится. Мир держится на силе, на знаниях, на готовности защищать то, что дорого. Сегодня мы не вынесем вердикт. Сегодня мы лишь посмотрим. Пусть Александр покажет, на что способны его устройства. Пусть расскажет, как добыть металл и сделать из него не оружие, а инструменты. А мы — мы будем слушать. И думать.

Он откинулся на спинку трона, и этот жест означал, что совет не окончен, но буря немного улеглась.

Дрон замер напротив короля, чуть покачиваясь в воздухе, и издал тихий, почти неслышный гул.

— Это механическое устройство, — спокойно произнёс король, но глаза его стали остры, как лезвие. — Не магия. Но сила иная.

Король смотрел на всё это долго. Потом произнёс — негромко, но так, что услышали все:

— В моём королевстве есть соколы, и их глаза приносят нам добычу. Это — твой сокол. Его глаза приносят добычу всему миру.

Я подумал, что это самая точная формула дрона, которую я слышал за всё время. Мудрец в нём был настоящий.

— Вы правы, ваше величество, — сказал я. — Он поможет нам найти руду. С высоты он видит то, чего не разглядит ни один пастух: рыжие пятна на склонах, чёрные полосы песка на отмелях. Три дня поисков он сократит до трёх часов.

— А ещё? — спросил король, и в голосе его впервые зазвучал не интерес государя, а мальчишеский азарт. — Что ещё он умеет?

— Ваше величество, — сказал я и улыбнулся, — вы меня пугаете. Я боюсь перечислить всё сразу. Сердца придворных вашего двора могут не выдержать.

По залу прошелестел смешок — первый за всё утро. Даже лорд Колэо позволил себе улыбнуться, хотя тень его всё ещё лежала на столе.

Король обвёл взглядом притихший зал:

— Довольно споров. Я принял решение.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Все понимали: сейчас будет произнесён вердикт.

— Александр останется в нашем королевстве, — голос короля звучал твёрдо и уверенно. — Но под строжайшим надзором. Его знания будут изучаться нашими лучшими умами, однако доступ к ним получит только тот, кому я лично доверю.

Антонио, стоявший рядом с отцом, едва заметно кивнул.

— Принц Антонио, — король повернулся к своему сыну, — создаст и возглавит исследовательскую группу. Александр будет работать с вами, передавая знания постепенно и под вашим руководством.

Лорд Колэо попытался возразить:

— Ваше величество, это слишком рискованно…

— Я сказал своё слово, — перебил его король. — Кто ещё хочет высказаться против?

Советники переглянулись, но никто не решился возразить. Даже самые ярые противники пришельца поняли: решение принято, и спорить бесполезно.

— Далее, — продолжил король, — будет создан особый отряд для поиска металлических руд. Александр возглавит его вместе с принцем Антонио. Все необходимые ресурсы будут предоставлены.

В зале прокатился шёпот одобрения.

— Но есть условия, — король поднял руку, останавливая возможные поздравления. — Первое: все разработки остаются собственностью короны. Второе: Александр обязуется не передавать свои знания никому без моего разрешения. Третье: он постоянно находится под охраной.

Я шагнул вперёд:

— Ваше величество, я принимаю ваши условия. Готов приступить к работе немедленно.

— Хорошо, — король кивнул. — Совет объявляю закрытым. Все свободны. Александр, останьтесь.

Когда зал опустел, король посмотрел на меня:

— Ты понимаешь, какую ответственность на себя берёшь? Одно неверное движение — и все твои привилегии будут отозваны.

— Понимаю, ваше величество. Я не подведу вашего доверия.

— Надеюсь, — король поднялся. — Завтра приступайте к работе с Антонио. И помните: я наблюдаю за вами. А сегодня нас еще ждет охота и демонстрация твоего самого страшного оружия, информацию о котором я пока не выносил на Совет.

Дальнейший Совет на тему покушения на принца проходил уже без нашего присутствия.

Выйдя из зала, я чувствовал на себе множество взглядов. Теперь моя судьба была решена, но впереди ждали новые испытания — испытания, которые определят не только моё будущее, но и будущее всего королевства.

В коридоре меня ждал Аллолио:

— Ну что, Александр? Похоже, начинается новая жизнь?

— Да, — ответил я, активируя дрон. — И она обещает быть интересной.

Глава 7

Королевская охота

Заседание Совета закончилось лишь к полудню. Принцу Антонио приставили двоих телохранителей, которые сопровождали его теперь повсюду .Он зашел к нам перед обедом сообщить о предстоящей охоте: — После полудня собирайтесь к вечернему солнцу. Питаххи выйдут к закату на поля. Загонщики уже там. Едем.

И не забудь своё оружие - напомнил он мне

После обеда я переоделся в новые кожаные доспехи, сшитые специально для меня. Повесил на пояс клинок, а лазер — на плечо — и вышел во двор. Аллолио уже ждал меня на коне, в своих старых воинских доспехах. Я вскочил в седло, и мы направились к свите короля. Дрон полетел следом.

Все уже были готовы к выступлению. Король ехал на высоком сером коне, в кожаных расписных доспехах, во главе свиты. Её составляли гвардейцы под началом командира — высокого грузного старика с длинной седой бородой. Антонио держался подле отца. Илларио, словно тень, следовал за Антонио. Лорд Колэо ехал со своими людьми — подтянутый, спокойный, и всю дорогу не взглянул ни на кого… кроме меня. Все были вооружены копьями, мечами и арбалетами.

Наш путь пролегал через крестьянские земли, и я видел потоптанный урожай, разломанные ограды и огромные следы копыт. Люди, работавшие в поле, вставали и смотрели на свиту молча, с той надеждой, с какой смотрят на небо ,ожидая дождь.

Меня интересовало на кого мы едем охотиться .Я расспросил об этом Аллолио:— Кто такие питаххи?

— Такие большие животные, очень пакостные. Съедают весь урожай у крестьян, — сказал Аллолио. — На ногах — копыта. На морде — огромные острые бивни. А на лбу — кость. Нарост. Как плита, — он повёл ладонью поперёк собственного лба. — Чем старше зверь, тем крепче плита и больше бивни; из-под плиты они идут вбок и вверх, кривые. Очень опасные. Могут вспороть этими бивнями тебя, как мешок, — сказал Аллолио. — В стаде обычно голов шесть -восемь.

Я слушал его, и в памяти всплыл зал естественной истории при университете. Там, под стеклом, стоял скелет исполинского кабана: зверя весом в полтонны, с костяным выростом над глазницами, обитавшего на Земле миллионы лет назад. Видимо, на него мы и едем охотиться. В моём мире этот зверь вымер. В этом — кошмарит крестьян. Теперь я знал, что будет ждать нас.

К полям мы добрались перед самым закатом большого светила . Загонщики разошлись цепью по опушке. Псы — огромные, складчатые, угольно-тёмные: морды в брылях, все в складках, шеи — в три обхвата, — лаяли на разные голоса. Пожалуй, лаем это не назовёшь — скорее рёвом и вытьем. Наконец они замолкли и сели все разом, по команде псаря, и стало очень тихо.

Мы встали у края несжатого поля: свита — полукругом, король — впереди. Копьё он держал наготове.

Большое солнце упало за холмы, и поле налилось голубым светом сумерек.

Дрон предупредительно запищал и передал данные о движении шести крупных объектов в нашу сторону. И тут я услышал топот: стадо гнали на нас. Кони под нами стояли неподвижно и дрожали всем телом. Из зарослей, шагах в пятидесяти, появились тени — и понеслись прямо на нас.

Первым шёл вожак — огромный секач. Массивное тело чудовища возвышалось над землёй, словно древний танк. Костяная плита на лбу, отполированная годами сражений, блестела в свете вечернего солнца, отражая голубые отблески; она была способна выдерживать даже самые сильные удары. Кривые бивни, растущие из-под костяного нароста, изгибались в стороны и вверх, напоминая смертоносные косы. Мощные ноги с огромными копытами оставляли глубокие следы на влажной земле. Шерсть, свалявшаяся в колтуны, местами была покрыта засохшей кровью прошлых сражений. Мускулы перекатывались под шкурой, когда зверь двигался, а каждый его шаг сотрясал землю. Маленькие злобные глаза светились, словно красные угли. Чуткий нос беспрестанно двигался, принюхиваясь к воздуху, улавливая малейшие запахи. Острые клыки, спрятанные под массивной нижней челюстью, были готовы в любой момент вспороть плоть противника. Хрящеватый нарост на плечах, покрытый толстой кожей, служил естественной бронёй, способной выдержать удары копий. Мощные челюсти могли дробить кости. В длину он был метра три, а в холке доставал мне до груди. Веса в нём было килограммов пятьсот.

Король не тронулся с места. Он опустил копьё наклонно, упёр древко в стременное кольцо, выставив остриё навстречу ходу зверя. Остриё вошло в грудь по самую поперечину — и древко щёлкнуло, переломившись пополам.

Зверь почти не сбавил хода. Одним рывком снизу вверх он распорол живот коню короля; кишки высыпались на траву. Конь сделал шаг и рухнул набок, подминая под себя короля. Гвардейцы бросились на зверя. Двое ударили его копьями с двух сторон — древки щёлкнули, как хворост. Зверь присел, развернулся вполоборота и ударил плитой, как тараном: один из гвардейцев отлетел без звука.

Я соскользнул с седла, подскочил к зверю, поднял лазер к плечу и выстрелил ему в голову почти в упор. Вожак рухнул на землю. Я услышал за спиной топот ещё одного зверя и вскинул бластер. Чудовищный секач упал замертво. Гвардейцы кинулись вытаскивать короля из-под истекающего кровью коня.

В этот момент выскочил ещё один зверь. Его встретили Антонио и Илларио — они сразили его вдвоём, как люди, которые понимают друг друга без слов. Антонио встал и принял его на копьё, сдерживая весом своего тела. В ту секунду, пока зверь, скованный копьём, не мог повернуть, Илларио зашёл сбоку и засадил клинок под лопатку, прямо в сердце. Зверь захрипел и упал.

Третьего — самого мелкого из молодых — достал Аллолио. Он сделал шаг вбок в самый последний миг, когда зверь уже ложился в поворот, и коротко, снизу, всадил копьё в горло. Одно движение. Зверь прошёл мимо ещё два шага; из пасти хлынула кровь, и он завалился на бок. Аллолио вытащил копьё и добил зверя.

Четвёртого, самого крупного из молодых — он был почти с вожака ростом, — Колэо со своей свитой отрезал от стены и погнал вдоль опушки. Арбалетчики успели пустить в него три болта — и все три отскочили от плиты: одна стрела ушла вбок, разломавшись о кость; вторая застряла в щетине; третья срезалась с бивня и ушла в заросли. Пёс, посланный сдержать зверя, подлетел с распоротым брюхом в воздух, прежде чем успел в него вцепиться. Люди Колэо гнали его строем, копья наготове, и зверь метался в коридоре из копий, пока не свернул в ложбину у ручья и не встал.

Стойку он взял такую, что конные не решались спуститься: ложбина была узкая, склоны — скользкие, и зверь в ней разворачивался быстрее коня. Гвардейцы придержали лошадей на краю, и зверь глядел на них снизу, из тени. Колэо спешился. Он отдал повод конюху, взял копьё и сошёл по склону один, ровным шагом, не оглядываясь. Внизу он встал и поднял копьё. Питахх пошёл на него наискось. Колэо воткнул своё копьё ему в голову, прямо в щель между пластинами. Зверь упал замертво. Колэо поднялся по склону к своей свите — спокойным, неспешным шагом.

Последнего загнанного зверя зарубил лорд Фериано, командир гвардейцев и дядя короля.

Наступила тишина.

Я подбежал к королю. Он был жив, но повредил ногу.

— Теперь ты спас и мою жизнь, — сказал он. Что-то, похожее на смех, дрогнуло у него в груди.

— Как ваша нога, ваше величество?

— Заживёт, — ответил он и посмотрел на мой лазер. — Да ,это оружие, которого ещё не видел мир.

— Смотри, лорд Колэо, — сказал король, когда его подводили к коню. — Чужеземец убил двух питаххов своим оружием, не прилагая особых усилий и без капли крови.

Колэо не ответил. Он жадно пожирал глазами мой лазер. Отчего-то это встревожило меня больше всего — его взгляд и молчание.

Король подъехал ко мне:— Завтра вы с Антонио, как договорились, начинайте поиск металла. С самого раннего утра.

— Хорошо, ваше величество.

Свита тронулась в обратный путь ,унося добычу .

А я думал о сегодняшнем дне: о том, как предстал перед Советом, как убил доисторических зверей, как спас королевскую жизнь — и всё это за один день. И ещё о том, как смотрел на мое оружие лорд Колэо. Мне пришла в голову странная мысль : человек, который впервые увидел такое оружие в действии, теперь будет думать только о том, как завладеть им.

И еще , я поймал себя на том ,что впервые за пять лет я смог отпустить мысли о Кристине и нашем нерождённом малыше.

Поиски металла.

— На следующий день рано утром я занялся поиском руды — своей непосредственной работой, ради которой меня и взяли в космическую экспедицию. Скажу честно: я ещё не знал, с чего начать — искать ли сначала руду, уголь или ставить кузню. И тогда я решил довериться судьбе: активировал дрон для составления карты. Дрон полетит в горы и на каждом участке проведёт спектральный анализ. Он вернётся с ответом, где есть руда и другие элементы из таблицы Менделеева. Что найдёт первым — с того и начнём. Дрон улетел на поиски.А я решил посмотреть карты ,если таковые конечно имеются

Мы с Аллолио прошли в библиотеку в сопровождении охраны, которая теперь везде таскалась за мной хвостом. Они остались охранять двери ,а мы зашли

в большой, высокий зал без единого окна: каменные стены дышали прохладой даже летом, и потому внутри пахло воском от свитков, кожей и чем-то ещё — может быть, временем. Вдоль стен тянулись полки в четыре яруса, и на каждой лежали свитки — плашмя, аккуратными рядами, как оружие в оружейной. Каждый был завёрнут в ткань или тонкую вощёную кожу: чтобы не брала влага, не выжигали лучи солнца и не съели мыши. Некоторые полки были пусты — место оставлено для свитков, которые ещё будут написаны. В дальнем углу стоял отдельный стол. На нём лежали большие полотнища — карты, склеенные из кож, развёрнутые и придавленные по краям каменными грузами. Над столом висел масляный светильник на длинной цепи.

Хранитель карт оказался сухим стариком, который смотрел на нас так, словно каждый гость — это лишняя пыль на его полках. Аллолио объяснил ему, что нам нужны карты окрестностей, и старик повёл нас к столу.

— Вот наш замок, — его палец указал на юг полотнища. — Река. Поля. Дороги. А дальше…

На карте была огромная дыра.

— А дальше нам нужна другая карта, — перебил я. — Эта испорчена.

Хранитель ушёл за свитком, а я остался у стола. Светильник тихо покачивался на цепи, и тени от грузил ползли по картам.

Я наклонился ближе и начал рассматривать гряды. И тут боковым зрением заметил движение какой-то тени в нише. А может, показалось? Я прислушался : тишина. Но тень не исчезла. Кто-то там стоял, затаив дыхание, и надеялся, что его не заметят.

— Кто там? Я тебя вижу — выходи. А не то позову охрану!

Секунду в зале было тихо.

— Не смейте выдавать меня, — донеслось из ниши возмущённым шёпотом.

Из затенённого угла вышла Арианна — на руках три свитка.

— Что вы здесь делаете в такую рань? Ищете руду? — Ну да, — сказал я и кивнул на стеллажи. — На этих полках. Скрипнула дверь, и хранитель вернулся, прижимая к груди новый свиток — толще прежнего, в промасленной ткани. Он раскатал его на столе, придавил углы грузилами и отступил на шаг, приглашая меня посмотреть. — Карта западных земель, — сказал он. — Копия. — Он покосился на Арианну: — Доброе утро, ваше высочество. — Это не я, — сказала она сразу, слишком быстро. — Ах, да… — протянул хранитель без всякого выражения и вжал голову в плечи. — Прошу простить, — пробормотал он. — Я стар и слеп и принял вас за нашу принцессу. Хотя она бы уже успела что-нибудь уронить.

Принцесса не обиделась на слова старика, а лишь ласково улыбнулась ему.

И тут же повернулась ко мне:

— Я слышала, вы вчера опять героически отличились на охоте? Убили аж двух несчастных питтахов.

— Ну, не такие они уж были и несчастные — скорее огромные и клыкастые.

— Я слышала, — сарказм в её голосе пропал, — вы спасли жизнь моему отцу?

— Я просто продемонстрировал его величеству новое оружие.

Ага, продемонстрировали, — повторила она. — А питтахов, наверное, случайно поразила молния с небес.

— Ну да. Что самое удивительное — в нужном направлении.

Она улыбнулась — на этот раз без насмешки, и от этой улыбки мне стало вдруг нестерпимо жарко.

— Я хотела поблагодарить вас… хотела сказать вам спасибо. — Она вдруг замялась, будто впервые не знала, что сказать дальше.

— И что вы взяли почитать? — спросил я, чтобы прервать неловкое молчание.

— Хроники чёрных драконов.

Я даже не успел сделать вид, что мне это неинтересно.

— Чёрных драконов? Этих огромных чудовищ… — я запнулся, подбирая слово, — которых не видели тысячу лет и которые, как считается, не существуют?

— Как считается, — согласилась она. — Но они существуют. Я видела их…

Из коридора донёсся голос Антонио — оживлённый, громкий, с особой бодростью.

Арианна вздрогнула всем телом. И прежде чем я понял, что происходит, метнулась к дальней стене, отодвинула в сторону шкаф со свитками — за ним в стене зиял узкий тёмный ход — и нырнула внутрь.

— Не выдавайте меня, — быстро шепнула она, находясь уже наполовину в темноте коридора. — То, что видели меня здесь, — ни брату, ни мужу. Прошу вас.

Шкаф встал на место так же легко и бесшумно, будто его никогда и не двигали.

Скрипнула дверь, и Антонио вместе с Илларио вошли в зал.

— О! — Антонио раскинул руки с видом человека, который нашёл пропавшего родственника. — Вот ты где! Я уж думал, ты в горы удрал без нас. А ты тут…

— Доброе утро, ваше высочество! Как самочувствие его величества ?

— Отец в порядке. Ворчит: требует то быстрее начинать поиски, то позвать лекаря. Лекарь в отчаянии. Так с чего мы начнём? — Антонио вопросительно взглянул на меня. — Я думаю, для начала неплохо бы составить план наших действий. А также, на всякий случай, я вызвал всех ремесленников к полудню в замок.

Я достал походный карандаш и блокнот — Антонио с интересом рассматривал новые предметы. Развернул чистый лист и начал писать план.

— Что ты делаешь? — поинтересовался принц.

— Пишу план наших действий. Если что-то выпущу из виду — подскажите мне.

Первое — железная руда . Второе - нам нужен каменный уголь. Без него нет ничего: ни жаркого горна, ни железа. Углежоги нужны . Третье — кузня: стены, горн, наковальня.. Четвертое— мастера: углежоги , кожевники, гончарники и каменщики

Внизу дописал последнюю строку и посмотрел на неё дольше, чем на все остальные: ученики.

Это всё, что я знал о кузнечном деле. Интернета у меня нет -так что проконсультироваться не с кем. Мне пришла в голову одна мысль связаться с компьютером челнока – там должна быть какая-то информация о ремеслах на земле. Но пока выдавать его нахождение мне не хотелось. Можно, правда, попытаться связаться с ним через дрон. Попробую, когда он вернется.

С этим планом я ознакомил Антонио и Илларио .

-Ну что ж. Могу сказать лишь одно - уголь ты уже нашёл, не выходя из замка-констатировал Антонио -Пройдем на кухню.

Каменный уголь

Королевская кухня находилась во внутреннем дворе на улице — в Эллории печи внутри жилья не строили ,и так слишком жарко. Под навесом стояла печь размером с небольшую избу: повара готовили на весь двор, и жар от неё шёл волной ещё на подходе.

Антонио подвел меня и велел истопникам обьяснить мне чем её топят. Они не стали ничего объяснять — просто показали: большие корзины, полные чёрного, тяжёлого камня. Каменный уголь. Его знали и использовали здесь давно Я взял кусок в руку. Он был блестящий на изломе и оставлял чёрный след на пальцах — как положено.

— Это подойдёт для кузни? — спросил Антонио.

— Да, — ответил я. — Кузне нужно то же самое, только очищенное: серу и смолы надо выжечь, иначе железо будет трескаться. Для этого нам предстоит построить коксовую печь, а уже потом и кузню — лишь бы дождаться дрона с информацией. Нужно посмотреть, где его добывают: хватит ли нам на ближайшее время запасов угля.

-Полетели – посмотрим. Я знаю где его добывают – Антонио выжидательно уставился на меня.

-Полетели? На драконе ? - я аж поперхнулся от этого предложения.

-Ну да. Илларио одолжит тебе своего .Не побоишься? -принц явно проверял меня на слабо . У Илларио застыл в глазах немой вопрос : Без меня?

-Не побоюсь. Но будет ли он меня слушаться?- в этот момент я поймал на себе взгляд Илларио . В нем была неприкрытая ревность и ненависть- Дрон ушёл в горы, и до его возвращения я абсолютно свободен.

— Тогда вылетаем. К полудню вернёмся и встретимся с ремесленниками.

Мы вышли во двор замка и двинулись прямиком к огромному зияющему входу в пещеру. Погонщики вывели на плац двух драконов принцев. У Антонио был крупный серебристый ящер с ярко-синими выразительными глазами. Дракон Илларио был помельче, с голубым задумчивым взором. Звали его Эго. Он действительно был гораздо спокойнее исполина по имени Элаи. Илларио подвёл меня к Эго и, похлопав меня по плечу, сказал ему:

— Это друг. Слушай его.

Дракон опустился и подставил крыло. Илларио помог устроиться в седле, пристегнуться, чтобы не выпасть во время полёта, и показал, как им управлять. Всё это он делал, награждая меня ледяным взглядом, но был внешне вежлив и корректен.

Я невольно провёл ладонью по боку Эго: чешуя на ощупь напоминала теплый металл, ослепительно сияя на солнце. Эго повернул голову и посмотрел на меня: ноздри его дышали тёплым ветром, а в голубом глазу отражался я — маленький, растерянный и очень старавшийся держаться спокойно.

Антонио уже сидел в седле Элаи. Дракон нетерпеливо переступал лапами — он явно был не прочь полетать.

Илларио громко крикнул команду:

— Вверх!

Дракон издал предупреждающий зычный звук, встал и легко оторвался от земли. Земля рванулась вниз: площадь замка превратилась в лежащую карту.

Антонио с Элаи догнал нас следом:

— Держись крепче! — крикнул принц. — Эго сам всё сделает!

Я не верил происходящему — я лечу. На драконе. Прямо как герой фэнтези.

У меня перехватило дыхание. Не от страха — от высоты. Пещера, из которой мы вылетели, была лишь чёрной дырой в скале, а дальше раскинулась вся Эллория: река вилась серебряной нитью, поля лежали аккуратными лоскутами, дороги были тоньше волоса. Ветер бил в лицо, трепал волосы и выдавливал из глаз слёзы. От высоты и обилия воздуха у меня закружилась голова — я на миг прикрыл глаза, и весь мир стал вдруг таким маленьким и далёким.

— Держись левее! — Антонио с Элаи указал на запад. — Копи за холмом !

Эго отозвался на поводья — лёгкий, почти неуловимый наклон тела, и дракон плавно заскользил вбок. Он слушался. Он действительно слушался меня — чужака, впервые севшего ему на спину.

Антонио показал мне на широкую площадку у подножия скалы. Элаи заскользил вниз. Эго последовал за ним: расправил крылья и начал плавно снижаться.

Эго коснулся земли мягко — я даже не почувствовал толчка, только лапы дракона на миг согнулись подо мной, как пружины, и снова выпрямились. Дракон послушно опустился, и я спустился на землю. От пережитых эмоций или от ветра пересохло во рту, с непривычки немного кружилась голова. Я постоял, приходя в себя, и наконец осмотрелся вокруг.

Место оказалось старым — очень старым: в скале темнели десятки ходов, одни были затянуты паутиной, другие — аккуратно укреплены потемневшими брёвнами. Возле самых свежих штолен громоздились отвалы: чёрные горы породы, от которой на солнце так и сыпались мелкие блики. Отвалы сияли, будто звёздное небо упало на склон горы и рассыпалось там каменной крошкой.

Я поднял с земли кусок угля и расколол его о камень. Излом блеснул ровно так, как надо.

— Запасов хватит на пару лет, — сказал я, вытирая чёрные пальцы о штаны. — Нужны подводы для подвоза. Здесь есть какая-никакая дорога?

— Есть . Отсюда возят уголь в замок почти каждый день, — Антонио кивнул в сторону холма

Я обвёл рукой тёплые блестящие россыпи.

— Пока нам нужно угольное топливо для коксовой печи и достаточно рук, чтобы его привозить. Скажите, Антонио, а мастерам в замке платят?

Принц моргнул — вопрос явно застал его врасплох.

— Платят… содержанием. Хлебом, кровом, одеждой из казны.

— Вот с этого и начнём. Я скажу вам одну вещь: самые лучшие работники те, кому хорошо платят.

Мы легко поднялись с площадки и полетели обратно. Антонио с Элаи забрался выше — принц явно разглядывал землю с высоты.

— Держись за мной! — крикнул он, потом показал вниз, на дорогу. — Смотри — от копей она спускается к реке. Там огибает холм и тянется до самых ворот замка.

Внизу, за копями, дорога действительно сворачивала: тёмная лента бежала вдоль подножия холма, потом терялась в лощине и снова выныривала к серебряной нити реки. Я вгляделся — местами ленту перерезали овраги, кое-где она петляла, будто ленилась идти напрямик.

— А где она ближе всего к воде? — крикнул я Антонио.

— У старой переправы, примерно на половине пути. Там мель.

— Вода нужна. Коксовой печи — для гашения и охлаждения, кузне — для закалки и на всякую хозяйскую работу. А телегам — подъезд. Если сложим всё в одном месте у дороги и воды, возить придётся только руду .

— Тогда летим к переправе!

Элаи снизился, и мы пошли вдоль дороги на небольшой высоте . Местность открылась во всю ширь. Возле переправы река делала излучину, а берег там был ровный и широкий, поросший жёлтой, выгоревшей на солнце травой. За берегом темнели заросли кустарников. Дальше виднелась поляна, а за ней — старая каменоломня, уже отработанная: ступенчатые выемки в склоне, наполовину заросшие.

— А это что? — я указал на нее.

— Бывший каменный карьер. Его выработали ещё при моём прадеде и забросили. Камень оттуда брали на стены замка.

Я направил Эго вниз, и мы так же легко сели на ровном месте у каменоломни.

— Антонио, — окликнул я принца, слезая с дракона, — а как вам это место? Вот здесь, между дорогой и рекой. Смотрите: дорога от копей идёт мимо каменоломни, вода — рядом, под печь и кузню — ровное место, а карьер — это готовый камень для строительства. Никакой затраты на подвоз стенового материала. И овраг за карьером — готовая яма для шлака и золы.

Принц осмотрелся вокруг.

— А люди? Тут до ближней деревни часа два ходу, далековато.

— Для печей это плюс, а не минус. Коксовая печь дымит — ямы для обжига выжигают всё вокруг. Ставить её у жилых домов — отравить и воздух, и поля. А людям можно платить подъёмные и строить возле работы бараки — кто захочет заработать — тот и придёт.

— И ещё один фактор: ветер. — Я поднял руку, ловя поток. — Над излучиной он тянет вдоль реки. Для печи это хорошо — дым уходит, а не стоит на месте. То, что надо!

— Нравится мне это место, — сказал наконец Антонио. — Давайте осмотрим всё внимательнее.

Мы обошли берег пешком: трава на площадке оказалась жёсткой, слежавшейся — значит, грунт плотный, печь не просядет. В карьере я разглядел давние сколы, заросшие по краям, — камень здесь лежал чуть ли не на поверхности. Река у переправы была неглубокой, с руслом, выложенным булыжником, а у мели — уцелевшие колья старой запруды: значит с водой здесь управлялись и раньше. Я достал блокнот и набросал план участка с будущими строениями. Антонио с интересом наблюдал за мной, иногда спрашивая, что именно я рисую.

— Всё решено? — спросил он, когда я закончил.

— Пока — прикидка. К полудню расскажем об этом месте мастерам, послушаем, что скажут. Если все согласны — начинаем строить.

— Летим в замок? — принц явно был очень доволен нашей прогулкой.

Я утвердительно мотнул головой и полез в седло.

Дракон развернулся к замку сам — я только чуть ослабил поводья. Под нами раскинулась живописнейшая картина: серебрилась река, за ней темнели крыши столицы, а у меня в голове уже складывался список: подвести воду, обмерить площадку, посчитать камень, найти кузнеца с руками и, что важнее, с головой. Дрон с информацией всё ещё летал где-то в горах, но теперь я впервые за сегодняшний день почувствовал: всё получится, и мои планы начинают обрастать плотью и кровью, а не только словами.

Элаи шёл рядом на равной высоте, и Антонио, глядя на замок, сказал задумчиво:

— Я уже предвкушаю, как скажу отцу, что у нас будет первая кузня на коксе в Эллории.

— Скажите ему тогда и ещё одно, — ответил я. — Кузня — это начало прогресса. Из неё выйдет сталь для плугов, подков, пил, топоров. Кто первый научится варить дешёвую сталь, тот и будет задавать цену всему остальному миру.

Принц посмотрел на меня долгим удивленным взглядом, а потом рассмеялся:

— Так ты ещё и купец ,а я думал только ученый . Полетели домой — нас уже заждались.

Глава 8

Небесный род

Внизу показался замок с причудливыми черепашьими крышами. На площади возле входа в подземелье драконов нас ждал человек в тёмном плаще, а за ним — двое телохранителей. Тут же, из стороны в сторону, ходил Илларио.

Когда Эго и Элаи коснулись земли, к нам уже бежал Илларио:

— Ваше высочество, король требует к себе. Обоих. Немедленно. Кто-то доложил королю, что ты улетел без спроса и посадил на дракона человека не королевской крови. После покушения отец запретил тебе летать, пока не найдут стрелявших. А ты улетел. — Он понизил голос ещё сильнее. — Доложили, наверное, телохранители. Я узнал, когда отец пришёл сюда с ними.

Подошёл лорд Калэо с гвардейцами:

— Его величество ожидает вас. Немедленно, ваше высочество!

Король встретил нас спокойно, но с ледяным блеском в глазах:

— Антонио. Я хочу услышать, почему ты нарушил мой запрет.

— Да, отец, я нарушил запрет сознательно. Мы искали место под кузню. Нашли: речная излучина, дорога от копей, каменоломня прадеда.

— Разве нельзя было сделать это верхом, в сопровождении телохранителей?

— Мы спешили — к полудню должны прийти ремесленники, и я хотел, чтобы к их приходу у нас всё было решено. И потом, в небе не стреляют из-за угла — в небе безопаснее, чем на земле.

Король задумался. На его лице читалась борьба:

— Думаю, в этом ты прав. Пока на драконах сидят люди королевской крови, согласно нашему закону, в небе безопаснее, чем на земле. Поэтому мы перейдём ко второму вопросу: ты нарушил закон!

Вперёд вышел лорд Калэо:

— На драконе Эго, принадлежащем дому Калэо по соизволению короны, сегодня летал человек, не имеющий королевской крови. Закон Эллории гласит: на драконах летают только особы королевской крови.

Антонио шагнул вперёд:

— Прошу вас, лорд Калэо, процитировать всю статью закона, касающуюся королевского рода и драконов.

Лорд Калэо подошёл к шкафу со свитками, развернул один из них, быстро пробежал глазами по строкам и процитировал:

— «Закон о драконах Эллории. На драконах вправе летать только род королевский. Рождённому всякому иному роду — будь то род крестьянский, купеческий, ремесленный, служилый — воинам, стражникам и наёмникам, род духовный, род рабий и должный — летать на драконах и повелевать ими запрещается под страхом смертной казни».

— А теперь ответьте мне, лорд Калэо: какого роду мастер Александр?

Калэо медленно побледнел:

— Мастер Александр не королевского рода.

— Правильно. Он небесного рода, как здесь было объявлено ранее. Весь двор тому свидетель. Покажите мне строку в законе, лорд Калэо: где в нём написано про небесный род? Нет закона — нет запрета.

Лицо лорда Калэо пошло багровыми пятнами:

— Он взял дракона моего сына!

— Я сам дал дракона, отец.

Король перевёл взгляд на Илларио:

— Ты сам дал дракона?

— Дал, ваше величество. Принц велел — я отдал. Если ошибся — наказывайте, я не стану искать оправданий. Я лишь скорблю, что вы узнали обо всём не от нас, а из другого источника.

Король перевёл взгляд на лорда Калэо:

— Двадцать лет я слушал из ваших уст, лорд Калэо, что закон писан для всех и не допускает иных толкований. Я согласен с моим сыном: небесный род не запрещён, потому что не назван. Вопрос закрыт. — Он помолчал. — Идите и занимайтесь порученным вам делом. А судить мы вас будем по результатам вашего труда.

Мы поклонились и вышли из зала . Лорд Калэо проводил нас оценивающим взглядом .И от этой оценки было холоднее, чем от королевского гнева.

Встреча с ремесленниками

В полдень на площади у замка собрались ремесленники и подмастерья. Антонио со своим неизменным спутником Илларио, двумя телохранителями, Аллолио и я предстали перед этой разношёрстной толпой — человек двадцать, не меньше: углежоги в кожаных передниках, гончары с пятнами глины на руках, каменотёсы, корзинщики, кожевники, подмастерья. Такие сходы здесь собирались только по праздникам и дням скорби, если умирал кто-то из знати.

Элорийским я владел уже как родным. Вживлённый в мозг чип принял от дрона стартовый пакет языка — грамматику, запас слов, звучание живой речи, — и с тех пор дрон несколько раз обновлял мои знания: как только машина слышала от людей новый пласт слов, она ночью выгружала его мне в память. К этому дню я говорил без запинки.

Дрон ещё не вернулся из дальних отрогов с вестями о руде — он отправил мне пока только одно сообщение: «мультиспектральная съёмка нашла россыпь тяжёлых минералов с пиропом; скиммер снял пробу — в пробе золото, серебро, два кристалла алмаза».

Но железа не было. Аэросъёмка честно перебрала весь спектральный гроссбух долины в предгорье: сера, свинец, серебро, золото, углерод — и ни одного пятна, за которое цеплялась бы руда, которую можно ломать и плавить.

Я узнал, что под слоем песка старого русла лежит богатство, способное украсить королевский венец, и думал о том, что плуги и оружие из золота не куют. Я уже начинал сомневаться — найдём ли. Но сами горы дрон ещё не обследовал.

Антонио поднялся на нижнюю ступень замковой лестницы, чтобы все видели его:

— Король повелел строить кузню и печь для пережога угля. Для этого корона хочет нанять ремесленников — углежогов, каменщиков, кожевников, гончаров, каменотёсов. Плату назначить из казны. Будем учиться варить металл и ковать железо. А также корона возьмёт четырёх учеников кузнечного дела.

Толпа слушала недоверчиво. Слова были понятны, а новое дело — нет.

— Металл? Что за металл? Мы такого слова не знаем!

Я вышел к людям и обнажил клинок.

— Вот этот клинок сделан из металла.

Люди обступили меня, с интересом разглядывая невиданный материал. Вперед вышел старший из углежогов:

— Откуда он?

— С неба, — сказал я, и толпа загудела. — Но его можно сделать и здесь. И не только клинок — инструменты для любого ремесла. Металл надёжнее камня и кости: он облегчит вам труд.

— А где же его взять?

— В таких камнях — в руде. Железо в ней спит, просто вы не знали, как его разбудить. Положить руду в особую печь — и железо стечёт капля за каплей и соберётся в ком. Ком станет мягким, как воск, и из него можно выковать всё, что угодно. Так и делался этот клинок.

— Легко сказать. Такое нужно показать и научить. Это ремесло нам неведомо.

— Будет показано. Но сначала надо построить кузню и печь. Углежоги варят уголь, гончар печёт сопла и тигли, каменщики ставят печь, кожевник шьёт мехи, кузнец кует металл.

— А где строить? — спросил каменотёс.

— У старой каменоломни. Там, где дорога от копей выходит к самой воде.

Каменотёс поморщился:

— Каменоломня — место хорошее, но далеко от деревни: два часа ходу.

— Камень под рукой, вода рядом, а главное — дорога: уголь можно подвозить. А тот, кто станет кузнецом, будет жить при кузне. Дом построим, когда печь задышит.

Мастера переглянулись:

— Место хорошее. Правильно выбрано.

— А кто будет кузнецом? Ты сам? — спросил старший углежог.

— Я не кузнец. Я знаю, как надо делать: какую руду класть, какой жар держать. Но молота я никогда не держал в руках.

— Так что же выходит? Учить будет тот, кто сам не умеет?

— Выходит так. Вы умеете то, чего не умею я: варить уголь, лепить тигли, тесать камень. А я смогу объяснять, что надо делать. Вместе будем учиться на пробах: первая плавка не выйдет, вторая не выйдет. Ошибёмся — разберём, где ошибка, и сделаем другую пробу. Так до тех пор, пока не выйдет.

Старик долго молчал. Потом повернулся к сыновьям и подозвал младшего:

— Ступай сюда.

— Этого сына отдаю в ученики кузнечного дела, — сказал отец, кладя руку ему на плечо. — Думается мне, за этим — великое будущее.

— Один ученик есть, — сказал каменотёс. — А мастер кто?

— Мастер будет из вас. Мне нужен человек, чьи руки привыкли бить точно и часами.

Все посмотрели на каменотёса.

— Я? Но я камень секу.

— Стучать для тебя привычное дело. Чего ты не умеешь — это жар держать. А он умеет, — я кивнул на младшего углежога. — Вы двое пока и будете.

Антонио поднял руку, и толпа осела.

— Кто хочет учиться новому ремеслу — идёт завтра утром к каменоломне. Плату корона назначит честную. Подводы будут ждать у ворот замка.

Толпа стала расходиться, оживлённо переговариваясь.

Первый металл

К закату пришло сообщение от дрона: «Найден пласт железной руды: бурый камень, выход на поверхность, тянется по склону. Рядом — известняк. Содержание железа высокое».

Сам он вернулся уже после захода большого светила — беззвучно опустился на подоконник.

Горы дрон обследовал за два прохода. И на второй проход мультиспектральный глаз наконец зацепился за то, чего не нашёл в долине: в отрогах, в трёх часах ходу от каменоломни, тянулась полоса бурого камня — ржавого, рыхлого, с прожилками потяжелее. Не россыпь, не случайный камень — пласт, который можно ломать и плавить.

Мы с Аллолио тут же пошли к Антонио с докладом: руда найдена, пласт лежит неглубоко, снимается киркой; дорога до каменоломни — часа три, по склону, можно везти на телегах.

Антонио выслушал и сказал одно:

— Значит, завтра надо отправлять людей на добычу.

Так и вышло. Пока ремесленники закладывали кузню, корона отправила на рудник дружину каменотёсов да десяток заготовщиков.

К вечеру второго дня пришла королевская почта с первым известием с рудника: встречайте первую подводу.

А в каменоломне тем временем вставала печь. Каменщики клали её из местного камня. Печь ещё не заработала, а на площадке уже лежали три кучи: уголь, руда и известняк — флюс, без которого плавка вязнет.

Каменный уголь в чистом виде железу вредит: сера и смолы при плавке уходят в металл. Из угля надо выжечь всё лишнее — тогда останется кокс. Для этого печь и предназначалась: загрузить уголь, запереть тягу, дать ему тлеть без пламени сутки. К полудню печь стояла — приземистая, с одной трубой.

Кузница тоже была на подходе. Каменотёсы добивали наковальню — большой чёрный камень.

Печь в кузне разожгли на шестой день — и всю ночь она ревела в темноте, как живая. А на рассвете печь вскрыли — и стало тихо.

В горниле лежала рыхлая полурастаявшая масса, полная шлака. Руда не сошла: половина осталась камнем. Люди смотрели на это молча, с угрюмыми лицами. Неудача на виду у всех — вещь тяжёлая.

— Не вышло, — сказал я, стараясь приободрить всех. — Первая плавка не выходит ни у кого. Завтра загрузим новую пробу: меньше руды, больше дутья.

К вечеру следующего дня загрузили вторую. Тарио, младший сын углежога, качал мехи рывками, разгоняя пламя, — я не учил его этому, он догадался сам. Печь загудела так, что дрожал навес.

И когда её вскрыли на третий день, в горниле, среди чёрного шлака, лежал тёмно-серый комок.

Кенио, каменотёс, выковырял его щипцами и ударил молотом о камень наковальни.

Комок сплющился. И не раскололся. Кенио ударил ещё раз — и ещё. Железо шло под молотом, как разогретый воск, и из-под него вылетали капли шлака, шипя на камне.

— И что из этого выйдет? — спросил меня новоиспечённый кузнец.

— Надеюсь, из этого выйдет одна кирка и лопата, — ответил я с гордостью. — На руднике ждут от нас инструмент.

Через три дня король и вся его свита рассматривали новенькую кирку и лопату, насаженную на деревянный черенок, — грубые, неуклюжие, но, как ни крути, настоящие металлические инструменты.

И дело пошло.

Учеников стало больше — корона брала их по четыре человека к каждой кузне, и учились они у печи, как обещано: на пробах, на ошибках, на записанных результатах. Первая кузня при каменоломне уже гудела днём и ночью, а Антонио, увидев первую подводу с рудой, сказал только:

— Одна печь такую гору не осилит.

Через неделю каменщики ставили печи ещё в двух местах: одну — у излучины, где уголь шёл по воде, вторую — у самого рудника. Каждой печи — своя кузня. Кенио ушёл на рудник с половиной учеников: там железо варилось и там же обращалось в инструмент, не тратя дня на дорогу. Тарио остался при первой кузне и держал жар так, что уже и я не всегда мог его поправить.

Через месяц на руднике не осталось ни одной кремнёвом кирки — все отправились на дрова, а руда отваливалась под железом, как будто пласт сам подставлял людям спину.

Через два — топоры и пилы пошли лесорубам, и стройка дома при кузне, о которой говорили ещё на сходе, встала за одну неделю: брёвна валили железными топорами.

А через три месяца король перевооружил железными мечами и копьями всю свою гвардию, и в арбалеты пошли стрелы с металлическими наконечниками.

Впервые за долгие годы элорийское железо не было диковинкой, принесённой с неба. Оно варилось из своей земли, своими руками — и служило своему королю.

Подарок от короны

В этот день я не ожидал никаких сюрпризов.

О том, что случилось утром в тронном зале, я узнал позже — из слов самого Антонио, и потому передаю, как он рассказывал.

Принц решил отблагодарить меня и испросил аудиенции на следующее утро после смотра, на котором король принимал гвардию в новых металлических доспехах.

Тронный зал дышал прохладой и властью. Антонио стоял перед отцом выпрямившись, будто каждое слово стоило ему шага по лезвию.

— Говори, — сказал король.

— Отец, — Антонио старался говорить ровно, но голос всё равно чуть дрогнул. — Я прошу дозволения подарить Александру дракона от имени короны. Чтобы он сам выбрал его в подземелье.

Король медленно отложил стилус и посмотрел на сына так, будто пытался прочесть в его лице больше, чем в его словах.

— Он не ищет повода покрасоваться, — голос Антонио звучал твёрдо. — Ему нужно везде успевать. Сейчас в мастерских льют серебро и медь, готовят стекло — и прозрачное, и цветное. На реке строят запруду. Он ездит туда сам, потому что никому другому не доверяет, а времени не хватает даже на сон. Дракон — это способ быть в десяти местах сразу. Это шанс не развалить то, что уже начато. Лорд Калэо запретил Илларио давать ему своего дракона — и Александр до сих пор ездит верхом на лошади.

Лорд Калэо стоял чуть в стороне, на свету, и в этом свете его лицо казалось особенно жёстким, лишённым любой мягкости.

— Значит, ему не хватает времени, — спокойно произнёс он, и в голосе не было ни насмешки, ни сочувствия — только холодный расчёт. — И ты предлагаешь дать ему существо, которое само по себе — ещё одно дело, требующее времени и сил. Дракон — не лошадь, которую можно оставить в конюшне; это партнёр, который не терпит суеты. Если Александр возьмёт его только как средство, чтобы быстрее добираться до запруды, дракон это почувствует. И отвернётся. Или хуже — позволит сесть себе на спину, а потом сбросит в полёте.

Антонио не отвёл взгляда.

— Он не станет использовать дракона как лошадь. Он знает цену друзьям — и цену делу. И если дракон станет частью этого дела, он будет обращаться с ним как с другом.

Король откинулся на спинку трона, и на миг показалось, что он смотрит не на сына и не на лорда, а куда-то сквозь стены — туда, где на карте королевства уже загорались точки будущих работ: мастерские, запруда, дороги.

— Ты говоришь о деле, — тихо произнёс король. — Но дракон — существо, у которого есть своя воля. И если Александр хочет летать, нужно, чтобы дракон принял его.

— Его однажды уже принял дракон. Спокойный и послушный.

— Нет свободных драконов, — сказал лорд Калэо. Голос у него был ровный, как всегда, и оттого холоднее всякого крика. — Спокойных и послушных — тем более. Те, кто сидит в подземелье, либо ещё малы, либо больны, либо неуправляемы. Дарить такого бессмысленно.

— А ваш? — спросил Антонио.

Король усмехнулся. Пальцы его постучали по подлокотнику.

— Отдай дракона своего сына, — сказал он. В зале это прозвучало бы шуткой — если бы не были видны лордова спина и его перстни. — Отдай Александру. Он уже летал на нём.

Лорд Калэо встал. Не вскочил — поднялся медленно, и это было хуже, чем если бы вскочил.

— Сир. Дракон моего дома никогда не будет подарком безродному чужаку.

— Все драконы в Эллории принадлежат короне, — ровно сказал король. И так же ровно продолжил: — Хорошо. Александр получит дракона, которого выберет сам, — из тех, кто подпустит его. Этого довольно?

Антонио поклонился:

— Благодарю, ваше величество!

И вышел довольный собой.

Поэтому первым делом он направился ко мне. Я не ждал его в этот поздний час и удивился не на шутку.

— Собирайся быстро, — принц явно был в возбуждении. Илларио с ним не было; Аллолио я тревожить не стал — он и так бессменно сопровождал меня во всех поездках. Так что, быстро собравшись, мы вышли вдвоём.

Принц направился к подземелью драконов — я едва успевал за ним.

— Куда мы так спешим, ваше высочество?

— В подземелье драконов, — принц уже входил в чёрную пасть пещеры. — Дарио! — позвал он смотрителя, отвёл его в сторону и что-то тихо объяснил.

Я ждал в стороне, не совсем понимая, что происходит. Потом мы спустились в самый низ — сюда я ещё ни разу не спускался.

Ступени уходили вниз по скале над излучиной; с каждым шагом снизу тянуло теплом и запахом старого, тяжёлого и живого.

Тяжёлые двери распахнулись с протяжным, стонущим скрежетом — словно камень не хотел пускать людей к драконам. Воздух стал густым и горячим, пахнул дымом, раскалённым камнем и чем-то древним, звериным. Факелы стражников трепетали, отбрасывая на стены пляшущие тени, и казалось, что сами стены следят за каждым шагом.

Внизу, в глубине зала, где своды терялись во тьме, в отдельных пещерах лежали драконы. Их серебряная чешуя тускло мерцала, словно впитала лунный свет и теперь отдавала его по крупицам. Они не спали — они прислушивались. Кто-то из них время от времени поднимал голову, и пол едва заметно вибрировал от тяжёлого дыхания.

Когда мы остановились у края площадки, один из драконов — крупный, с чуть изогнутым гребнем и внимательными, почти человеческими лазурными глазами — медленно поднялся. Крылья его шевельнулись, и по залу прокатился звук, похожий на шорох тысяч металлических пластин. Он посмотрел прямо на меня. Я не отвёл взгляда. Он сделал ещё шаг — ровно настолько, чтобы оказаться в круге света ближайшего факела, — и остановился.

Дракон наклонил голову, изучая меня. Секунды тянулись. Наконец он медленно шагнул вперёд, и его тень накрыла меня; я заставил себя не отступить и смотреть ему в глаза. Дракон подошёл вплотную и вытянул голову к моему лицу. Я непроизвольно сжал рукоять клинка, но не вынул — просто чтобы чувствовать опору. Антонио стоял неподвижно, будто сам превратился в часть этих древних стен.

— Он выбрал тебя, — прошептал Антонио, и в его голосе прозвучало не удивление, а уважение. — Или ты выбрал его. Теперь уже не разобрать.

Я протянул руку, не касаясь, — просто чтобы показать: я не тороплю. И тогда дракон чуть наклонился, позволяя провести ладонью по холодному, твёрдому, как доспех, носу.

Антонио выдохнул, будто только теперь позволил себе дышать свободно.

— Теперь он твой, — тихо сказал он мне. — Это дар короны.

Ночной визит

Ночь в замке тянулась медленно, и тишина в моей комнате казалась почти осязаемой. Почему-то именно сегодня я долго не мог уснуть. Пламя светильника дрожало, отбрасывая неровные тени на стены, и в этом мерцающем свете комната выглядела чужой и холодной.

И вдруг дверь распахнулась без стука — резко, будто её толкнули, не тратя времени на вежливость. Внутрь влетела принцесса Арианна, плотно захлопнула за собой дверь и замерла на миг, тяжело дыша. В свете светильника я увидел её глаза — горящие от ненависти.

— Ты забрал его! — закричала она в порыве страшного гнева.

Я невольно отступил на шаг, инстинктивно выставив руку вперёд, словно хотел удержать не её, а саму эту бурю.

— Добрый вечер, ваше высочество, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Если вы потрудитесь мне объяснить, что я у вас забрал, то я тут же верну это вам, дабы не вызывать более ваш гнев.

Арианна шагнула ближе, и в её движении не было ни грации, ни сдержанности, присущих королевским особам. Сейчас она была не принцессой — она была женщиной, у которой вырвали что-то бесконечно дорогое.

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть! — прошипела она, и каждое слово падало, как удар. — Наглый выскочка!

Это было откровенным оскорблением, и терпеть его я уже не стал. Подойдя к двери, я распахнул её и указал на выход, стараясь говорить спокойно, хотя в груди уже поднималась волна раздражения.

— Прошу вас покинуть мою обитель.

— Покинуть? — Арианна рассмеялась, но в этом смехе не было веселья — только горечь и злость. — Ни за что, пока ты не вернёшь мне его, вор!

— Повторяю ещё раз, — я старался говорить как можно спокойнее, хотя пальцы невольно сжимались в кулаки. — Я не понимаю, о чём вы ведёте речь.

— О моём драконе, бестолковый лизоблюд! — выкрикнула она, и на миг в её глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние, тут же снова скрытое гневом. — Он мой! Мать подарила его мне! Ты отобрал единственное, что принадлежит мне! Только мне!

— Королевская особа, — сказал я, — а ругаетесь, как торговка с рыбного рынка!

Я замер — и вдруг всё встало на свои места: тот самый дракон, который чуть наклонил голову, будто услышал в моих словах что-то настоящее…

Это был её дракон. Тот, кого она скрывала, кого берегла, зная, что женщинам в Эллории запрещено летать.

Я опустил руку, которой указывал на дверь, и шагнул вперёд — не угрожая, а пытаясь просто оказаться ближе к правде.

— Я не знал, — тихо произнёс я. — Клянусь. Я не знал, что он твой. Это был подарок короны.

— Тебе подарили? Моего дракона? Я ненавижу тебя!

Я пытался ей что-то объяснить, но Арианна уже не слушала. Её гордость, её страх, её боль — всё смешалось в один горячий комок, который нельзя было удержать словами. Она бросилась на меня, сжав кулаки, и я инстинктивно поднял руки — чтобы защитить лицо, чтобы просто остановить этот порыв.

Она била не сильно — скорее отчаянно: плечи, грудь, снова плечи, будто хотела выбить из меня эту несправедливость мира, где у неё отняли единственное, что принадлежало только ей. Я не отвечал и не отпрянул: отпрянешь — она выйдет вон и никогда уже не вернётся. Я поймал её запястья, но она вырвала одно и ударила ещё — по-девичьи слабо, по-настоящему зло.

— Прекрати, — сказал я.

— Ненавижу тебя!

— Знаю.

— Ненавижу! — Арианна рванулась, пытаясь вырваться, но силы вдруг кончились, и она замерла, тяжело дыша, глядя на меня.

Руки мои всё ещё держали её запястья, а она стояла вплотную, дрожа всем телом, и смотрела мне в глаза так, как смотрят в колодец — с высоты, с ужасом и не отрываясь. И я утонул в её глазах.

В этот миг всё случилось само собой — не как решение, не как план, а как единственный способ прорваться сквозь эту стену криков и обвинений. Я чуть наклонился и поцеловал её — жадно и властно, будто хотел одним движением сбить этот накал, вернуть её из ярости в реальность. И тогда она перестала вырываться.

Тишина ударила громче её крика. Потом — вторым поцелуем — она уже била не наотмашь, а по правилам, и я ответил. Бумаги рудника сползли со стола на пол, и в наступившей тишине было слышно только это: бумагу и дыхание.

Когда мы отстранились, она смотрела так, словно сама не понимала, как здесь оказалась.

— Это ничего не значит, — сказала она.

— Значит, — сказал я.

— Ты невыносим.

— Да.

Я поднял глаза на дверь позади Арианны — и увидел Аллолио, замершего на пороге. Как долго он здесь стоял и что успел увидеть, я не знал.

Глава 9

Лучший друг

Арианна обернулась и покраснела до кончиков ушей. Я успел увидеть её лицо — и на одно долгое мгновение мне показалось, что она сейчас умрёт прямо здесь, от стыда. Но придворная выучка сработала в ней мгновенно: спина выпрямилась, подбородок поднялся.

Она не сказала ни слова. Ни мне, ни ему. Ни оправдания, ни приказания, ни единого звука. Она прошла к двери — медленно, глядя перед собой, — скользнула мимо Аллолио, не удостоив его взглядом, и вышла.

Каблуки затихли в коридоре.

Я посмотрел Аллолио прямо в глаза и виновато понурил голову:

— Ты видел? Всё?

— Молчи.

Он вошёл, затворил за собой дверь и встал напротив.

— Ты знаешь, что такое измена, Александр? — голос у него был ровный и страшный. — И как за неё карают в нашей стране? Думаю, что нет. За измену полагается смертная казнь. Эшафот. Так вот, ты на нём уже стоишь.

— Аллолио…

— За такое в Эллории не ссылают на рудник и не запирают в Башню Плача, — он не слушал. — За такое четвертуют или вешают. И в первую очередь тебя!

— Всё произошло случайно. Она пришла…

— Мне плевать, кто пришёл! — он грубо перебил меня. — Суд не спрашивает, кто пришёл. Суд спрашивает, был ли факт и кто видел. Я видел, Александр. Я стоял у двери достаточно долго, чтобы увидеть всё, что нужно было увидеть, — и больше, чем нужно было бы.

— И что же ты сделаешь? — спросил я. Горло у меня пересохло, ноги стали ватными, но я стоял как вкопанный — Пойдёшь к королю?

Он посмотрел на меня долго. Так, что мне стало ясно: хуже этого взгляда было только то, что могло за ним последовать.

— Нет, — сказал он наконец. — Слышишь? Я никогда не выдам ни тебя, ни её. Я похороню вашу тайну в себе. Никто не узнает от меня ничего — даже под страхом смерти.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что ты мой лучший друг, — сказал он глухо. — Мой единственный друг! За всю мою жизнь.

— Тогда в чём беда?

— В том, Александр, — он подошёл ближе, и голос его упал до полушёпота, — что глаз у этого замка — тысяча. Стражник на лестнице. Горничная с кувшином. Мальчишка-конюх. Все завтра будут знать то, что сегодня произошло. И тогда это дойдёт до лорда Калэо — а у него длинные руки, длиннее, чем у всего замка вместе взятого, и память отличная…

Я молчал. Он был прав и я понимал это.

— И ещё одно, — Аллолио понизил голос ещё больше, будто даже эти стены могли донести. — Забудь о том, что было здесь этой ночью. Ничего не было и быть не могло между тобой и чужой женой! Да ещё и королевской особой! Пока твои действия не вызвали бурю в стране.

— С чего бы ей начаться?

— Ты правда не понимаешь? — он посмотрел на меня почти с жалостью. — Ты несколько месяцев живёшь в этом замке и не видишь ничего? Тогда ты глупее, чем я думал. Или видишь — и притворяешься. Тогда ты опаснее, чем я думал.

— Чего я не вижу, Аллолио?

— Того, — сказал он медленно, глядя мне прямо в глаза, — чего этот двор не видит уже много лет. Что запрещено видеть под страхом смертной казни. Умением не видеть здесь живут дольше, чем умением владеть мечом. Хоть раз присмотрись: кто с кем проводит дни. И у кого уже много лет пустует супружеское ложе.

По спине у меня прошла холодная волна догадки.

— Ты про…

— Я ни про что, — отрезал он. — Я молчал много лет и дальше молчать буду. Меня это не касается — это игры придворной знати.

— И что мне делать со всем этим?

— Ничего. Молчать, как и все, — он уже стоял у двери. — Завтра встань с ясной головой и займись делом. А о ней забудь и не подходи на выстрел стрелы.

— А если я откажусь?

— Тогда, — сказал Аллолио тихо, — постарайся, чтобы у тебя было больше друзей, чем у лорда Калэо. Когда настанет день расплаты.

Дверь тихо закрылась за ним, и я остался один. Долго стоял не двигаясь — ещё ощущая запах её кожи, вспоминая безумный блеск её глаз. Её ответный поцелуй горел на губах.

А душа боролась сама с собой. «Забудь». Легко сказать. А если не смогу?.. Должен смочь. Я ведь много пережил и научился справляться с потерями.

В памяти всплыла Кристина — и я ощутил укол совести.

Где мой планшет? Я должен предаться воспоминаниям.

Рыцарский Орден

Наши отношения с Арианной зашли в тупик. Она избегала общения, при встрече отводила взгляд, а на людях держалась холодно и отчуждённо. Конечно, я понимал, что происходит, но мне от этого становилось нестерпимо больно и одиноко. С Илларио мы больше не обсуждали эту тему, как будто ничего и не было. Работа шла своим чередом. Мы с принцем Антонио начали заниматься производством бумаги и печатью книг. Король встретил эту новость с огромным воодушевлением и повелел нам напечатать всю библиотеку замка в первую очередь и храмовые книги во вторую. Ещё мы занялись производством пороха, но об этом пока никому не рассказывали. Теперь мы везде ходили вчетвером: принц Антонио, принц-консорт Илларио, Аллолио и я. А если приходилось летать — то втроём, без Аллолио: у него дракона не было.

В это время в королевстве произошли изменения — из дальнего замка Белиаро прибыла принцесса Иллиона со своими родителями королевской крови и свитой. Король отправил предложение брака принцессе со своим сыном Антонио. Дом Белиаро-Эллорио должен породниться с домом Инэо-Эллорио. Лорд Калэо скрипел от злости зубами: у него подрастала младшая дочь, и он надеялся выдать её за Антонио и таким образом окружить короля паутиной Инаи-Эллорио. Но король решил, что одного принца-консорта из рода Инаи будет достаточно, чем вызвал страшное недовольство сторонников лорда Калэо и радость всех его соперников и врагов.

Народу было объявлено о свадьбе, все ожидали королевского празднования. Обычно оно длилось три дня — это были угощения для народа, музыка, представления, соревнования воинской доблести.

Чёрт меня дёрнул рассказать Антонио о рыцарях и рыцарских поединках средневековой Англии. Он тут же загорелся новой идеей и решил ввести проведение турниров в Эллории, начиная со своей свадьбы. До торжества оставалось три месяца, и за это время Антонио и другие знатные воины решили подготовиться и устроить турнир в честь принцессы Иллионы. Мне пришлось просиживать с ними все вечера и ночи, рассказывая о рыцарях и турнирах. Хорошо, что в своё время я увлекался историями о короле Артуре. За мной начала ходить толпа молодёжи и расспрашивать подробности посвящения в рыцари, правил поединков и прочей средневековой ерунды, которой я в принципе и не знал досконально. В конце концов они мне так надоели своими вопросами, что я предложил им собраться у меня дома. На моём планшете было закачано пару художественных фильмов про средневековую Англию и Францию, с рыцарями и турнирами, — кои я с удовольствием включил команде принца, а сам отправился спать. Живые картинки вызвали практически полуобморочное состояние у ряда юношей, но от просмотра никто не отказался.

Новость дошла и до короля. Пару дней он делал вид,что его это не касается.

Наконец король не выдержал и пригласил меня на аудиенцию.

— Что за поветрие в столице среди молодёжи ты устроил? — обратился он ко мне.

— Рыцарские турниры. Выигравших король посвящает в рыцари. Так проводили время на моей планете в средние века воины. Самые лучшие из рыцарей служили короне.

— Интересно. Чем занимались рыцари? — королю тоже стала интересна эта история.

— Рыцарь служил знатному дому, защищал господина и его семью, не переходил к другому без разрешения и не поднимал на него руку. Нарушение верности было самым позорным из преступлений — за него могли лишить рыцарства. Рыцарь давал клятву защищать слабых. Церковь и слабые слои населения — духовенство, женщины, дети, старики, крестьяне — стояли под покровительством рыцаря. Грабить храм, обижать вдову или убивать безоружного — преступление против самого ордена рыцарства. Слава и храбрость были их девизом, а трусость — несмываемым пятном. Бежать с поля боя, отказываться от вызова, не выручать соратника — бесчестье для всего рода, — я сел на своего конька и начал рассказывать королю о том, что знал о рыцарях и турнирах:

Турниры — это была целая война по правилам: тупое оружие, запрет бить ниже пояса и по коню противника, ринг под наблюдением судьи — короля. Бои против правил — изгнание и позор. Турнир заодно был рынком славы: победитель получал дары, состоял при войске , получал покровительство короля и славу о себе. Рыцарь служил Даме, не обязательно жене, — воспевал её и сражался в её честь.

— Что же это даст нашему королевству? — повторил король.

— Прежде всего — воинов, ваше величество, — сказал я. — Турнир — это война, поставленная на учения. Сейчас ваша молодёжь бьёт друг друга на пирах из-за взглядов и вина. Пусть бьёт на ристалище — за приз и славу, в полном снаряжении, под надзором судей. Через два года у вас будет сотня воинов, которые умеют держать копьё, щит и удар. Такого войска не купишь — его выращивают годами, а тут оно вырастет само.

— Воины, — кивнул король. — Что ещё?

— Верность. Рыцарь служит тому, кто его посвятил. Если посвящает король — они все королевские. Ваши знатные дома сейчас держат дружины, а дружина, которой платят, служит тому, кто платит. А рыцарь, которого посвятили вы, будет служить только вам. Для этого нужно учредить Орден королевских рыцарей.

Король посмотрел на меня с любопытством:

— Продолжай, — сказал он, и я понял, что он уже просчитал все плюсы и минусы.

— Ремёсла, — я перечислял, загибая пальцы. — Латы, копья, щиты, шлемы, сбруя, кони. Кузнецы, кожевники, оружейники — всем будет работа. Народ съезжается на турниры — в столицу идут деньги: постоялые дворы, рынки, вина. Праздник три дня — это три дня, когда весь народ ест королевский хлеб и смотрит турниры. А что требует народ? Хлеба и зрелищ. И вы дадите ему это. А ещё, ваше величество…

— Говори.

— Есть и такое. Молодой знатный человек, у которого есть дело, — занят. У которого дела нет — он ищет дело. И находит: заговоры, дуэли, партию того дома или этого. Ристалище заберёт все это себе. Пусть соперничают в чистом поле, на глазах у народа и под вашим судом.

Король молчал. Потом вдруг рассмеялся — коротко, по-солдатски.

— Ты, оказывается, не только учёный, но и политик, — сказал он.

Да уж, кем меня только не называли за последнее время — и кузнецом, и купцом, и политиком. Король уже загорелся этой идеей — я видел это по его глазам:

— Хорошо. Кто будет судьёй на этих поединках?

— У рыцарей был судьей иногда и сам король.

— Значит, на ристалище судьёй буду я, — сказал король и его глаза вспыхнули огнем. Ему явно понравилось это. — А если рыцарь нарушит клятву?

— Его лишают рыцарства. Снимают шпоры, ломают над ним меч — и род его несёт позор. Это хуже смерти, ваше величество. Смерть смывается кровью, бесчестье — нет.

— Инструмент короны, — сказал король тихо, будто про себя. — Ещё один инструмент. — И вдруг спохватился: — А драконы? Наши воины будут биться на драконах?

— Нет, ваше величество. Дракон — это не конь, это осадная башня с крыльями. Два дракона над трибунами — и от трибун ничего не останется. Биться надо на земле, копьём и мечом.

— Жаль, — сказал король. — Интересно было бы посмотреть на это.

Он поднялся и походил по залу. Потом остановился.

— Первый турнир будет на свадьбе Антонио, — объявил он. — В честь принцессы Иллионы. У нас три месяца — успеете. Победителей посвящаю в рыцари я сам. И учредителем Ордена королевских рыцарей назначаю тебя, Александр. Ты всё это выдумал — тебе и учить их биться .И распорядителем турнира .

— Будет исполнено, ваше величество, — сказал я. И, помолчав, добавил то, что обязан был: — Только одно, ваше величество. На турнирах умирают люди. Ломаются шеи, гибнут кони.

— На войне умирают больше, — сказал король. — И люди, и кони. Это будет для них учением на случай войны. Всё, иди.

Напоследок я добавил:

— У нас есть такая поговорка на моей планете: хочешь мира — готовься к войне.

Король повернулся ко мне и сказал твёрдо и громко:

— Теперь это будет девизом нашего Ордена!

В тот вечер я долго не спал. Мне не давала покоя мысль о том, что сегодня я собственноручно вручил королю новое оружие — и он его взял. Гвардия рыцарей, лично преданная короне и лично мне, — это ровно то, чего у лорда Калэо нет и что он не сможет позволить иметь себе . Он поймёт это раньше всех, потому что умнее всех. Турнир и свадьба будут для него не праздниками королевства — а падением его дома.

И я думал о другом обычае, о котором рассказывал юнцам, — о Даме. О том, что рыцарь носит цвета дамы на рукаве и сражается в её честь. Молодёжь подхватила это с восторгом: уже через день я видел на рукавах ленты, платки, даже кухонное полотенце, присвоенное кем-то с отчаянной наглостью.

А я думал о том, что на ристалище трибуны стоят близко. Слишком близко, чтобы отводить взгляд. И выбранная рыцарем дама должна удостоить его не только взглядом.

Наутро замок гудел. Идею подхватил король — и понеслось. Начали строить ристалище, изготавливать латы для себя и лошадей, копья, щиты, шлемы. Рисовать фамильные гербы и придумывать флаги. Через пару недель поветрие разнеслось по всему королевству, как зараза. К замку хлынули толпы воинственно настроенной молодёжи — и не молодёжи тоже.

Антонио,Илларио и Аллолио теперь целыми днями пропадали на ристалище. Интерес к наукам и производству был потерян начисто.

Первый «Рыцарь» Эллории

На следующий день после разговора о турнирах король опять позвал меня к себе. Я понял, зачем, ещё по дороге: вчера я разжёг в нём огонь, и огню требовалось топливо.

— Садись, — сказал король. — Расскажи мне про посвящение в рыцари. Как это делается? Я должен всё это знать и подготовиться.

И я рассказал. Пост накануне — чтобы тело было лёгким, а дух собранным. Омовение. Белая рубаха — знак чистоты, с которой вступают в новое звание. Ночное бдение — в храме, до восхода, в молитвах.

— А потом? — спросил король.

— Потом король ударяет посвящаемого плоской частью меча по плечу: левое, правое. И говорит слова клятвы — а посвящаемый отвечает.

Король слушал, не перебивая, склонив голову. Потом спросил то, чего я ждал.

Я ждал этого вопроса с того самого мгновения, как вошёл, — и всю дорогу держал в кармане готовый ответ, кляня себя за это.

— А ты рыцарь?

Вот он. Этот вопрос.

— Да, ваше величество — нагло солгал я. — Я рыцарь.

Я рассказал ему, что на моей планете был орден рыцарей, которые соревновались между собой в умении фехтовать, скакать, плавать, стрелять и бегать. Что посвящали меня по всем правилам — пост, бдение, удар мечом по плечам, — и что произошло это...

— В юности, — сказал я. — Мне было четырнадцать. Орден небольшой — нас было двадцать человек, и служили мы своей стране под предводительством Великого Мастера Тренера.

Это была самая наглая часть лжи — и самая безопасная. Проверить невозможно, свидетелей нет.

— Ваше величество, — сказал я, и это была уже не ложь, а самая горькая правда этого дня, — глава Ордена должен быть рыцарем. Я рыцарь — но рыцарь моей планеты.

— Не вижу разницы, какой планеты: рыцарь остаётся рыцарем, — сказал король запросто. — Прими ещё одну клятву верности. Рыцарю не повредят две клятвы, если они совпадают. А теперь научи меня, как принимать в рыцари. На своей клятве.

Я стал на колени. Пол был холодный, и я почему-то подумал о том, что впервые в этой стране лгу, стоя на коленях.

— Возьмите меч, ваше величество.

Король снял со стены меч — не парадный, боевой, старый, с рукоятью, отполированной ладонями до белизны.

— Повторяйте за мной, — сказал я. — Клянись быть верным королю и дому моему.

— Клянись быть верным королю и дому моему, — повторил король.

— Клянусь, — сказал я.

— Клянись защищать слабых — женщину, старика, ребёнка и всякого, кто не может защитить себя сам.

— Клянись защищать слабых... — повторил король, входя в роль.

— Клянусь.

Каждое слово я произносил и одновременно слышал его со стороны — так, как слышишь чужой голос. Ложь, сказанная мной, сидела во мне и слушала клятву верности вместе со мной. И не моргала.

— Клянись не поднимать руки на безоружного и не отнимать у слабого.

— Клянись не поднимать руки...

— Клянусь.

— Клянись храбростью на поле и честью вне поля — и да постигнет меня бесчестье, если нарушу хоть слово.

— Клянись храбростью...

— Клянусь, — сказал я. И добавил: — А теперь вы должны ударить меня мечом по левому плечу, потом по правому.

Удар меча был тяжёлый, по-солдатски, без церемонии: по левому, потом по правому. Меч был королевский — и я подумал, что эта небольшая ложь не повредит мне в моём положении.

— Встань, рыцарь Эллории, — сказал король. — Первый. И глава Ордена — покуда Орден будет жив. Ты будешь посвящать тех, кого я укажу, моим словом и моим мечом. Учить их биться , держать устав -тебе . Отвечать за них передо мной — тоже тебе. — Он спрятал меч в ножны и посмотрел на меня сверху вниз, и в глазах у него было то отцовское чувство, чего он не показывал при дворе. — Знаешь, что я тебе скажу? Я позвал тебя не только про посвящение спросить. Я хотел еще раз посмотреть на человека, который за один вечер подарил короне преданное войско. — Он усмехнулся. — Выходит, судьба тебя не зря забросила на нашу планету, убеждаюсь в этом в сотый раз . Вставай, рыцарь. И не заставляй меня пожалеть о содеянном.

Я вышел из зала в большой задумчивости и, пока шёл в свои покои, нёс в себе две мысли, которые не могли уместиться в моей голове. Одной была: у меня теперь было всё, что я не смел себе просить. Звание. Собственное войско, которое я сам буду учить. Глава Ордена. Я получил это за одну маленькую ложь.

Другая была, как гвоздь в мозгу: я соврал королю. Королю. Встав на колени, с его мечом на плечах, я произносил клятву чести, зная, что звание, которое она скрепляет, получено бесчестием. Король сказал: рыцарю не повредят две клятвы, если они совпадают. Но они не совпадали. В одной я клялся храбростью на поле. В другой — лгал перед лицом короля.

И где-то далеко, в конце счёта, который я вёл с этой страной, открылась новая строка: «Первый рыцарь Эллории — лжец». Эту строку могли прочесть когда-нибудь рыцари из Ордена, который я собирался построить на словах своей лжи.

Я остановился посреди двора и сказал себе — медленно, как диктуют писцу: моя ложь должна стать последней ложью Ордена — иначе всё, что я строю, рухнет от первого честного человека, который спросит: а рыцарь ли ты был?

Хождение в народ

Орден должен всё знать о стране и людях, которым он будет служить и защищать.

Так я сам себе объяснил то, что произошло далее. После посвящения ко мне стали ходить люди, которых я раньше видел только издали — молодые рыцари, мастеровые, писарь с вопросами об уставе. И я заметил, что всё, что я знаю об Эллории, находится лишь в той среде, где я обитал. А вот как живёт страна в целом — я не знал.

На самом деле всё началось гораздо проще.

— Пойдём, посидим в таверне, выпьем чего-нибудь, — предложил мне как-то Аллолио, и в его голосе было столько просьбы и усталости, что я невольно согласился. — Я так устал от этих придворных интриг и этикета.

— Мы не можем просто так взять и пойти. Меня знает в лицо вся столица: с тех пор, как меня посвятили, моё имя обсуждают на каждом перекрёстке. Мой внешний вид, рост, цвет волос и глаз — всё это будет сразу бросаться в глаза.

— Пойдёшь не ты, — возразил он. — Пойдёт мой оруженосец: мальчик в капюшоне рядом с воином в засаленном плаще. А я, — он посмотрел на себя со смешком, — вообще не произвожу впечатления человека, о котором знают в народе. В этом есть свои преимущества.

Так у нас появились два плаща — старые, вытертые, с капюшонами. Я не спорил.

Первым был рынок.

Он начинался с рассветом и к полудню превращался в живой, кричащий, толкающийся организм . Я знал слово «нищета» — теперь я увидел её воочию и почувствовал, как она пахнет. Старуха продавала какие-то овощи, разложенные на тряпице, как драгоценность. Мальчишка лет семи перебирал навоз в поисках непереваренных зёрен. Очередь за солониной и хлебом с королевского двора была настолько огромна, что стража гоняла людей хлыстами — и не от жестокости: хлыст был единственным способом поддерживать порядок, чтобы люди не передавили друг друга.

В таверне «Пьяный кабан» мы сели в самом тёмном углу, за кружкой кислого эля. Аллолио вёл себя безупречно — хмурился, сплёвывал, матерился вполголоса с такой естественностью, что я подозрительно покосился: где это ты так научился?

— В крепости, — прошептал он невозмутимо. — На границе.

Рядом за столом сидели трое каменщиков и двое крестьян. Одному из них придавило брата тяжёлым камнем на работе, и тот умер. Теперь каменщик вынужден содержать и себя, и семью погибшего. Помощи от короны нет.

— А ты подай прошение за семью брата. Так, мол, и так — умер на вашей работе в каменоломне, при строительстве кузни для короны. Может, дойдёт до короля — и он поможет семье.

— Писарь берёт за запись две недели работ, да ещё и гербовая бумага нужна. Грамотных — по пальцам на одной руке пересчитать можно , и все они в замке. А подавать прошение кому? Знати, на которую работает народ, — а она только требует трудодни, а не прошения. До короля прошение не дойдёт.

— Знать... — крестьянин сплюнул под стол. — Нам от неё что? Они нам урожай в амбарах сгноили, чтобы короне зерно подороже продать. Лошадь сдохла — возьми новую в долг. В долг, слышишь? Под четыре зерна за одно зерно. Так я и живу: работаю на долги. Одни отдаю — в следующие залажу.

— Вот бы король узнал про это.

— Знает, — равнодушно сказал первый. — Ему до нас нет никакого дела. Главное для него — чтобы кузница больше давала: металла, серебра да золота.

Я слушал и понимал, что за час в этой таверне узнал о королевстве больше, чем за год в замке.

И самое страшное, что я увидел на улицах, — это были болезни. На рынке мальчишка с гноящимся глазом сидел рядом с торговкой, которая шептала над узелком с сухими травами. Я спросил у Аллолио, что за травы. Он взглянул — и скривился, как от зубной боли.

— Это колдовской отвар от «дурного глаза», от которого ребёнок умрёт раньше, чем «дурной глаз» его коснётся. Знаешь, сколько в столице людей погибает от неправильного лечения? Больше, чем от самого отсутствия лечения. Они безоружны перед болезнью — врачей нет, лечатся у знахарок. Есть два врача в столице. На сто тысяч населения. Так только для знати

Он помолчал.

— Знаешь, что будет, если сказать правду людям на этом рынке: «Ваш знахарь травит ваших детей»? Мне разобьют голову. Не потому что они злые — потому что знахарь — это их последняя надежда. Отобрать надежду без предложения другой — это грабёж.

— Значит, надо предложить другую.

— А они будут слушать? — Аллолио кивнул в толпу. — Слушать будут того, кто из народа. Знахарь из народа, а мы — из замка.

— Тогда я буду учиться говорить на их языке, — сказал я.

И ещё, о чём я узнал в таверне, — про неграмотность. Они не умели читать. Не стыдились этого — просто не знали, зачем. Книга для них была той же вещью, что дракон: существует, но в их жизни не водится.

Мы вышли из «Пьяного кабана» на закате. Меня немного шатало от эля, от запаха нищеты, от этой новой правды, но главное — от масштаба.

— Что ты обо всём этом думаешь? — спросил я.

— Что эта задача тебе не по плечу, — сказал Аллолио. — Мы не сможем всех накормить, обогреть и вылечить. Корона не позволит тебе тратить на народ такие деньги.

Я промолчал. Всё это было правдой.

— И что же делать? — наконец спросил я.

— Ты рыцарь и глава Ордена, — Аллолио улыбнулся. — Тебе и карты в руки. Орден, который не только бьётся, но и лечит, учит, читает, — вот такой орден станет настоящей силой. Такой орден полюбит народ.

Я шёл домой через тёмные улицы, и в моей душе совершалась тихая революция.

Теперь я понял, что главная задача Эллории — выстоять перед болезнями и нищетой, развить ремёсла, открыть школы для детей всех слоёв населения. Теперь я понимал: всё, что я видел раньше, — вершина айсберга. А сам айсберг раньше был мне не виден — неграмотный, больной, угнетённый, доверяющий знахарю больше, чем королю, а знати больше, чем Богу.

И вот что я решил в ту ночь.

Орден должен стать не только мечом. Рыцарь, который умеет читать, — уже сила. Рыцарь, который умеет лечить, — двойная. Орден, который научит народ читать и вылечит от болезней, — не просто сила. Это будет сила, которой никто не сможет противостоять.

И я заметил ещё одно.

Аллолио был прав: я не умею говорить на языке народа. Но если я не сумею принести Эллории просвещение и медицину — то всё, что я построил, будет просто башней, которая упадёт от первого порыва народного гнева.

Глава 10

Аудиенция у королевы

Я долго собирался с духом, прежде чем снова пошел к королю. Несколько дней я еще ходил по городу, слушал, смотрел, и всё это складывалось в план, с которым я должен был явиться во дворец. На следующий день я испросил аудиенцию у короля.

— Ваше величество, я прошу— сказал я. — вашего разрешения. Орден защищает слабых и обездоленных по уставу .Я прошу передать ордену дело, которое короне не выгодно, но крайне необходимо: школы для детей всех слоёв, врачи вместо знахарей, закуп зерна у крестьян по честной цене для короны . Наши люди будут учить, лечить и кормить самых бедных ,больных и обездоленных . Средства, которые вы выиграете от разницы в закупке зерна пойдут на это. Корона ничего не потеряет. А приобретет то, чего не купить ни за какие деньги: любовь народа, который будет помнить, кто дал ему все это . И запомнит это не знати — а королю и Ордену. То есть вам.

Король слушал молча, и лицо его было непроницаемым. Потом он откинулся на спинку трона и тяжело вздохнул — так вздыхают не от гнева, а от усталости.

— Школы, — сказал он. — Больницы. Зерновые лавки. Знаешь, что я слышу, рыцарь? Я слышу, как ты просишь меня влезть в дела, в которых я ничего не понимаю и понимать не хочу. Я —это государство , армия , прогресс страны . Хлеб для бедных, больные, школы для детей — все это не в моей компетенции. — Он помолчал и посмотрел на меня из-под насупленных бровей. — Но отказать Ордену, который хочет подарить короне народную любовь, тоже не могу. Хорошо. Разрешение я дам. Казна выделит столько, сколько ты напишешь в смете. Но одно дело разрешить — и совсем другое помочь устроить это дело . Школы требуют учителей, болезни-сведущих лекарей, зерновые лавки — писарей и весовщиков.

— В этом мне и нужна помощь короны, — сказал я. — Указом, печатями, людьми,монетой

— Указ я подпишу, — король снова вздохнул. Но этот указ будет поперек горла знати - значит от них ты помощи не дождешься. Тебе сможет помочь королева .Она всем известна своей благотворительностью . Она это дело знает лучше меня и лучше любого из моих советников. Иди к королеве. Скажи, что это я тебя послал, — тебе это пригодится.

Он вернулся к бумагам на столе, и аудиенция закончилась. Я понял главное: король согласился неохотно, отмахнулся, как отмахиваются от назойливой мухи, — но отмахнулся не в пустоту. Он спихнул дело туда, где оно могло обрести руки.

Королеву я видел не раз — на приёмах, в храме, на праздниках. Издалека, как видят витрину. И, как всякий, кто смотрит на витрину, я был уверен, что знаю, что там внутри. Мнение у меня сложилось прочное: красивая, пустая женщина. Наряды, интриги, слухи вокруг трона. В её разговорах я не замечал ничего умного, а на слухи о её влиянии смотрел снисходительно: двор всегда сочиняет про королев такие сказки. Я решил, что она — украшение короны. Одно из многих.

Теперь я стоял перед этой витриной на расстоянии вытянутой руки — и видел, что за стеклом совсем другой товар.

За столом сидела женщина лет сорока . Красивая — это я знал и раньше. Золотые волосы падали на плечи тяжёлыми волнами, на голове — тонкий венец, сплетённый, как колосья. Кремовое платье с золотой вышивкой, на шее камень цвета старого мёда. Здесь, в узкой комнате с бумагами, я впервые видел её так близко. И увидел то, чего не разглядеть издали: глаза. Янтарные, тёплые на вид. Но тёплым был только цвет. Сам взгляд был спокойный и цепкий — как у ростовщика, который пересчитывает монеты: торопиться некуда, всё равно всё пересчитает.

Первым делом она оглядела меня с ног до головы — быстро, без вежливости, как осматривают вещь перед покупкой. И я почувствовал себя взвешенным до последней монеты.

И тут до меня дошло: всю эту силу она прятала годами под маской красоты. Она играла свою роль так хорошо, что я проглядел её.

— Итак, Александр — ты теперь Первый рыцарь Эллории, — сказала она. — Расскажи мне, что ты хочешь и для чего пришёл. Я хочу услышать правду, а не завуалированную просьбу.

И я рассказал ей всё. Про старуху, которая продавала на рынке овощи, разложенные на тряпице, как драгоценность. Про мальчишку, который перебирал навоз в поисках непереваренных зёрен. Про каменщика, чей брат погиб в каменоломне, а семья осталась без копейки. Про знахарку, что шептала над узелком с травами, и про мальчика с гноящимся глазом, который ждал рядом своей смерти в виде отвара. Про неграмотность населения и про школы.

Королева слушала, не перебивая. Она не удивилась. Даже бровь не дрогнула.

— Школы. — Она поднялась и подошла к окну. — Ты знаешь, что значит учить крестьянского ребёнка грамоте? Это значит учить его задавать вопросы. Задающий вопросы сын дерзит отцу. Задающая вопросы дочь не пойдёт замуж за того, кого выбрал её отец. Ты готов к тому, что твои школы расшатают весь уклад и порядок, на котором стоит Эллория?

— Порядок, который держится на темноте, рухнет от первого луча солнца, — ответил я. — Я хочу лишь, чтобы солнце взошло пораньше.

Она обернулась и посмотрела на меня так, будто увидела впервые.

— А знахари? Откуда у тебя знания в медицине, рыцарь? Мои лекари дурят мне головы припарками, а ты обещаешь лечение. Я не вижу твоих знаний в медицине. Я вижу человека, который знает всё на свете. — Она села за стол и сложила пальцы домиком. — А тому, кто знает всё, мало ничего не покажется. Скажи мне прямо: чего ты хочешь?

— Чтобы в Эллории дети не умирали от дурного глаза, — сказал я. — Чтобы нищий не выковыривал зёрна из навоза. И чтобы у Ордена было что защищать, кроме короны.

— Красиво, — сказала она ровно. — Красиво, как на аудиенции. Теперь я скажу прямо, а ты не вздумай отнекиваться. Ты хочешь на этом заработать народную любовь? Ты что-то замышляешь против короны и короля? Я не верю в твоё бескорыстие, милосердие и добродетель. Ты слишком быстро взобрался по ступеням иерархии. Будучи никем, ты стал Первым рыцарем королевства и правой рукой короля.

— Ни то, ни другое. Вы всё равно видите людей насквозь, и лгать вам — всё равно что подсыпать соль в море. Просто мне нужна ваша помощь.

Вот тут она впервые посмотрела на меня иначе.

— Хорошо сказано, — сказала она. — И честно. Вы первый, кто сказал мне это в лицо. За это — плюс один к доверию. Теперь к делу.

И дальше она заговорила так, что я понял: за этими бумагами она правит половиной королевства.

Она постучала пальцами по столу: — Можно открыть писцовые палаты при дворцовых воротах. По одной монете за прошение — монеты поступают напрямую в замок. Ваш Орден занимается рассмотрением этих бумаг, и король получает информацию из первых рук.

Уголок её рта дрогнул — единственная живая улыбка за весь разговор, если не считать вежливых.

Она обернулась — и второй раз посмотрела на меня как на человека.

Она не повысила голоса. В этом и была вся опасность: она не обвиняла — она раскладывала передо мной мои же карты и ждала, что я скажу.

Я молчал, пока она пересчитывала меня ещё раз — медленнее, чем в первую минуту, монету за монетой.

— Вы правы в одном, ваше величество, — сказал я наконец. — Я взобрался быстро. Быстрее, чем полагается чужаку без имени, без дома и без покровителя. И если бы я замышлял то, что вы говорите, — я бы делал всё ровно то же самое. В этом вы правы до конца: по моим поступкам нельзя понять моих мыслей. Поэтому я не буду доказывать. Я скажу то, что есть.

— Слушаю.

— Я не хочу народной любви. Народная любовь — это долг, который вешают на шею, а потом требуют процентов. Я видел, что бывает с теми, кого народ любит: им не прощают ни одной ошибки. Нет, ваше величество. Я хочу другого — чтобы народ перестал бояться, голодать и болеть. Мне нужно, чтобы Эллория процветала и простые люди были здоровы, сыты и грамотны — то есть процветали вместе со своей страной.

— Красиво, — повторила она. — Красиво говоришь!

— А про корону скажу прямо, раз вы любите прямо. Да, я замышляю. Не против короны —но для неё. Я замышляю королевство, где крестьянскому сыну не нужно умирать от гноящегося глаза, потому что знахарка дешевле лекаря. Это и есть мой заговор, ваше величество. И если для вас он преступление — я готов отвечать.

Королева смотрела на меня долго. Потом тихо рассмеялась — не вежливо, по-настоящему, коротко, почти в кулак.

— Готов отвечать, — повторила она и сложила пальцы домиком. — Либо вы честнее всех, кого я знаю. Либо самый опасный лжец в Эллории — тот, кто лжёт правдой. Это я и хочу узнать. Время покажет. Я дам вам верёвку, рыцарь. Достаточную, чтобы спасти людей. И достаточно длинную, чтобы повеситься, если вы лжёте.

Она уже взялась за перо — и тут дверь распахнулась без стука.

— Мама, посмотри, что привезли с юга, писчие перья... — голос оборвался на полуслове.

Арианна стояла на пороге с перьями в обеих руках. Она не знала, что у матери гость. Это было видно сразу — по лицу, по тому, как весело горели её глаза, пока не упёрлись в меня.

Я весь преобразился. Не думая, не решая — так загорается окно, когда в комнату вносят огонь. Лицо само расплылось в улыбке, которую я не успел спрятать; у меня потеплело в груди. Я встал со стула, забыв, что передо мной королева, забыв, что меня допрашивают, забыв всё на свете. Остался только он — свет в дверях.

Арианна застыла. Ресницы её дрогнули. По щекам, по шее разлилась краска.

— Простите, — сказала она. Голос дрожал на последнем слоге. — Я не знала, что вы... заняты. Я зайду позже.

Кникс — не придворный, а какой-то детский, торопливый. Она повернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Но не сумела закрыть тихо — дверь хлопнула.

А из её рук выпало перо. Голубое, тонкое, оно лежало на полу посреди кабинета и, казалось, горело.

Я нагнулся и поднял его раньше, чем подумал. И уже с пером в руке сообразил, что делаю, — и замер, не зная, куда его деть.

Королева не сказала ни слова. Она смотрела на закрытую дверь, потом перевела взгляд на меня. Потом на перо. Я почувствовал её взгляд, как солнце на затылке.

— Вот, значит, как, — сказала она тихо.

Она подошла к столу, опустилась в кресло — и вот тогда я впервые увидел, что она устала. Не от меня. От жизни.

— Сядьте, — сказала она. И это уже был не приказ, не приговор — что-то другое. — Я ещё не закончила. Теперь я задам вопросы личного характера, и лгать вам будет бесчестно. Вы понимаете?

Я кивнул и сел. В горле было сухо.

— Вы женаты?

— Нет.

— Были?

— Был.

— Дети?

— Нет.

— Кто была она?

— Не хочу об этом говорить. — Я помолчал. — Потому что это не имеет отношения к делу. И потому что я до сих пор не могу говорить об этом спокойно.

— Понятно, — сказала она и сделала в бумагах маленькую пометку карандашом. Я не успел прочесть что. — Тогда последний вопрос. Есть ли в Эллории кто-то или что-то, ради чего вы остались бы здесь навсегда и забыли о своей родине?

Три секунды я держал её взгляд. Лгать было нельзя, потому что она видела меня насквозь.

— Есть.

— Она знает?

— Не знаю.

— А муж её знает?

Тишина. Птица в клетке перестала клевать зерно и защебетала.

— Я...

— Не знаете, —ответила она за меня без удивления.

Она поднялась, отошла к окну и долго смотрела на птицу. Когда заговорила, голос был ровным, как раньше.

— Я поддержу ваше дело. Указ короля у вас есть, а я добавлю свою помощь и деньги. Писцовые палаты — на этой неделе. Зерновые лавки короны — да. Знать сгрызёт вас за эти лавки в первый же год, а я ей этого не позволю. Учителей наберу из замковых служек — у которых грамота есть. Вы получите свои школы, рыцарь. — Она обернулась. — А вот насчёт врачей. Врачей нет в Эллории, а те, что называют себя врачами, либо шарлатаны, либо не обладают достаточными знаниями для лечения болезней. Что вы скажете по этому поводу? Вы будете врачей учить лечить людей? Как вы учили варить сталь? Методом проб?

Голос снова стал измеряющим. Она знала всё обо мне. Интересно, чем вызван такой интерес к моей персоне?

— Ваше величество... — я не находил слов. И вдруг меня осенило: челнок и медицинская капсула. Книги. — Методом книг. Опыт одного врача не умирал вместе с ним: его записывали. Читали другие, повторяли, ошибались, исправляли — и записывали снова. Через триста лет молодого врача никто не учил сызнова — он просто читал то, что написали умершие до него.

— Книги, — повторила она как вопрос.

— Да, книги. В этом весь мой ответ на ваш вопрос. Я не врач и не обладаю этой профессией. Но у меня есть книги с моей планеты — о медицине, о лечении болезней — и весь опыт моей планеты.

Она смотрела на меня, не мигая.

— И что же вы предлагаете? Привезёте эти книги и будете учить по ним наших лекарей?

— Нет, ваше величество. Я буду читать им свои книги — учиться врачеванию они будут сами.

— А если вы ошибётесь?

— Все возможно, — сказал я. — Люди умирали и будут умирать. Не ошибается тот, кто ничего не делает.

Тишина. Потом она медленно откинулась в кресле.

— Знаете, что вы сейчас сделали, рыцарь? Признались мне в собственном бессилии — во время просьбы о помощи. Все остальные, кто приходил ко мне с планами, обещали горы. — Она усмехнулась коротко, одними глазами. — Либо вы слишком умны, чтобы так красиво лгать . Либо действительно не умеете лгать вовсе. Ни то, ни другое не успокаивает.

Она помолчала, и я решился на то, что давило мне язык с порога.

— Позволю себе вопрос, ваше величество?

— Вы его уже задали, — сказала она спокойно, не поднимая глаз от бумаг. — Трижды. «Откуда вам известно обо мне? Чем вызван такой интерес? Что вы про меня знаете?» Я слышу невысказанные вопросы лучше высказанных — привыкла. Так вот отвечаю. Следить за вами мне не нужно: за вами следят все — знать, слуги, повара, писцы, конюхи . Я только собираю то, что приносят. У меня в королевстве больше глаз, чем жемчужин в море.

— А интерес?

Она отложила перо и посмотрела на меня в упор — в третий раз за этот день, и в третий раз по-новому.

— Потому что вы — первая загадка за двадцать лет, рыцарь. Я знаю в этом дворце всё: кто с кем спит, кто кому в кубок сыплет, кто у кого в закладе. Мне скучно в этом знании, а тут вы — человек с неба. Без дома, без имени, без долга — и за один год у самого подножия трона. Мой муж смотрит на вас, как на сына. Воины смотрят на вас, как на знамя. Народ будет смотреть на вас, как на Божью милость. А я смотрю и вижу человека, который раздаёт всё и не берёт ничего. — Она взяла перо снова. — Такие бывают двух сортов: святые или игроки, играющие дольше всех. Первых я не встречала ни разу. Вторых — встречаю ежечасно на приёмах. Так что мой интерес к вам, рыцарь, — это не любопытство. Это дежурство у эшафота. Я сижу подле него и жду, когда станет ясно, вешать или нет.

— А если нет?

— Тогда это будет самый скучный день моей жизни, — сказала она ровно. — И, клянусь, самый желанный.

— Идите, рыцарь. Вы сегодня ответили на все мои вопросы и произвели на меня лучшее впечатление за последние пять лет.

Я раскланился и вышел за дверь.

Голова моя гудела. Вот это женщина — раскусила меня за одну секунду.

Я нёс в кулаке голубое перо, которое уронила ОНА.

И ещё я думал о карандашной пометке в бумагах королевы. Я был уверен, что знаю, что там написано. Но ошибался.