Читать книгу: «Лёгкая дорога»

Глава 1.

– Нет, ну если бы это рассказал кто другой, например, наш Колян, я бы ему ни за что не поверил! Но Петрович, нет, он врать не будет, и разыгрывать нас, тоже. Он серьёзный мужик. – Веня посмотрел на Луценко – Олег, ты что молчишь? Сам-то, что думаешь, придумал он это всё?

– Может и придумал. – Пожал плечами Луценко.

– Какое там придумал! Когда он вышел из машины, у него глаза чуть ли не на лбу были. – Подал голос Толик Смирнов – Я сначала подумал, что он сбил косулю, или ещё кого-нибудь. Не врёт, всё так и было.

– Ага, особенно про мумии. Всё так и было. – Колян выглянул из палатки – Мне, значит, они не верят, а Петрович тут нагородил одной правды.

– А что, он когда-то врал? – Толик повернулся к Коляну – Ты же сам говорил, что с ним ни украсть, ни покараулить.

– Говорил. – Согласился Колян – А тут от стресса у него может новая черта прорезалась, которая раньше только в зачаточном состоянии была.

– Такое не придумаешь! – Покачал головой Веня – Когда он рассказывал, мне совсем не до смеха было, мы тут одни в лесу, нам только такой чертовщины не хватало.

– Ладно, кипешовать не будем. У Петровича, замечу, никогда не бывает вспышек паранойи. – Медленно произнёс Луценко – Камнепад, скорее всего, на самом деле произошёл. Ну, а насчёт остального, я так думаю, что ему это вполне могло показаться, но он в это верит. Рядом болота, нанюхался паров всяких, вот и привиделось ему чёрт знает что, да и переволновался человек. Вон как он испугался, что документы в кафе оставил! Сейчас вернётся, успокоится, поразмыслит, и сам решит, показалось это ему или нет. А мы не будем к нему лезть с расспросами.

– Да я тоже ему верю, если честно говорить. – Колян присел к костру рядом с Толиком и продолжил, кивнув на машину Петровича – На его машине пыль не такого цвета, как на машине Луценко, не от грунтовой дороги, а серая, каменная. И эти … половинчатые, даже если они и не мумии вовсе, всё равно подозрительные. Петрович сразу отличил бы нормального человека от … хоть от кого, в каком бы состоянии он ни находился, стресс, не стресс. Он мужик здравый. Что-то мне это совсем не нравится, что случись, а у нас и связи нет. Не хочу я больше это слушать. Пойду, прогуляюсь по лесу. Обстановку пронюхаю.

– Иди, нюхай. – Луценко кивнул – Только далеко не уходи.

Он встал, прошёлся до палатки, достал из рюкзака небольшой приёмник, включил его и поставил на складной столик, стоявший меж двух палаток, рядом с импровизированным очагом из камней. Хоть Луценко и выглядел внешне спокойным, но рассказ Петровича его тоже взбодрил, как и остальных.

Солнце уже ушло из зенита, лениво пробиваясь лучами сквозь пышные кроны сосен, которые, словно бессменные часовые, замерли на берегу неспешной реки Пышмы, широкой и глубокой в этом месте. Берега здесь у неё пологие, сплошь заросшие острой ряской. Ласковая вода блестела, словно серебряная чешуя у рыбы, и радовала глаз. Рай для рыбаков. Хоть и добираться сюда пришлось долго по лесным дорогам, ухабистым и ненадёжным, да ещё и с такими неожиданными приключениями.

Они каждый год на майские праздники всей своей дружной компанией ездили сюда на рыбалку, за судаком. Луценко Олег сам из этих мест, все рыбные места знает, как свои пять пальцев, это он родоначальник традиции совместной рыбалки. У него собственная логистическая фирма, уже лет пятнадцать этим занимается, и свой небольшой коллектив он сплотил настолько, что они и на праздники вместе с семьями собираются, и на дни рождения. На рыбалку ездят сугубо в мужской компании, без детей и жён. Самый младший в их компании – Коля Бастраков, ему тридцать лет, он единственный пока бездетный, но у него есть невеста, и вроде бы даже в скором времени собираются узаконить свои отношения. Веня Дамаев, серьёзный и ответственный, правая рука Луценко, ему тридцать пять лет, женат, есть дочка-первоклассница. Он на рыбалку приезжает без удочек, говорит, что не может себя заставить с крючка рыбу снимать, жалко ему её, и ездит с ними только за компанию. Толя Смирнов на два года старше Вени, отец двух пацанов-погодок, заводила и балагур, он к этой рыбалке уже с Нового года готовится, каждый раз приезжает с ворохом новых снастей. Владимир Петрович, самый старший из них, ему сорок девять лет, и рыбалка для него – единственное хобби длиною во всю его жизнь. Он круглый год по выходным, в любую погоду, ездит рыбачить на Флюс, говорит, иначе с ума сойдёт от своих четырёх женщин в доме. У него три дочери, почти на выданье, и, как он сам говорит, от женихов отбоя нет. У самого Луценко – уже взрослый сын Архип, его гордость, студент второго курса, в Москве учится, серьёзный парень, ответственный, есть на кого фирму оставить.

В этот раз погода выдалась для рыбалки – самое то. Главное – снег давно растаял, травка уже зазеленела, листочки на берёзках распустились – красота! Температура днём выше пятнадцати градусов держится. Ночью, конечно, ещё заморозки прихватывают, но это не страшно, не первый год ездят, укомплектовались уже давно. Они обычно едут на двух машинах, на «Тойоте Руннер» Луценко, и на « Фольксвагене» Петровича. В этом году Петрович поменял машину на «Митцубиси Паджеро», не новую, конечно, но в приличном состоянии. Только вот после того, как они проехали по всем лесным дорогам и переправам, заскучал он по своему старенькому «Фольксвагену». Из-за этого, собственно, ему и пришлось срочно возвращаться до последней их остановки на заправке, куда они завернули перед съездом на лесную дорогу, баки залить, и кофе попить. Петрович, пока они завтракали, так распалился насчёт того, что застучало в передней ступице, и что прежний хозяин совсем не следил за машиной, что в расстроенных чувствах оставил свою сумку с документами в кафе. Заметил пропажу только тогда, когда они уже на месте палатки разбили. Он, по газа́м, и обратно к кафе. Хорошо ещё, что официантка сразу заметила висевшую на спинке стула сумку, и убрала её. Всё хорошо закончилось в этот раз, да только на обратном пути с ним история приключилась, да ещё какая!

– Ну что, Петрович, успокоился немного? – Спросил Луценко, когда тот показался у костра – Иди, садись. Толик, налей ему кипяточку.

– Успокоился. – Петрович сел рядом с Толиком и взял кружку с чаем.

По его виду нетрудно было догадаться, что он не успокоился, и встревоженные мысли его витали далеко отсюда. Ребята переглянулись, Луценко успокаивающе махнул рукой, мол, не обращаем внимания, когда надо, сам заговорит. Петрович отхлебнул горячего чаю и тяжело вздохнул.

– Луценко тут предположил, что ты газов болотных надышался, разнервничался, вот тебе и причудилось. – Нарушил общее молчание Веня – Со всеми такое может случиться.

– Может. – Коротко бросил Петрович, не поднимая глаз.

Веня замолчал, видя, что Петрович не намеревается продолжать разговор. Луценко пошевелил палкой угли и посмотрел на часы:

– Ну что, надуваем лодки. Толик, я достал насос, проверь только, у него резинка выпадает, не потеряй. У меня с последнего раза весло перекосило, сам не знаю что, или зажало его, или что ещё.

– Посмотрю. – Кивнул Толик – Обе надувать? Или пока…

– Петрович, ты со мной поплывёшь? – Перебил его Колян – Или с Луценко?

– Плывите без меня. – Ответил ему Петрович, не поворачиваясь.

– А ты что? – спросил Колян, но Петрович ему не ответил.

Луценко подсел к нему:

– Ты что, так и будешь сидеть, как сирота казанская? Поплыли, сам знаешь, удочку забросишь, и всё сразу станет на свои места.

– Знаешь, Олег, я подумал, мне, того, надо туда съездить. – Он виновато посмотрел на Луценко – Не знаю, не спрашивай, но мне это покоя не даёт! До сих пор перед глазами стоит. Неспокойно мне.

– Зачем тебе это надо? Тем более, сам говоришь, что неспокойно тебе. Вот и надо сначала успокоиться, рыбки половить. – Луценко похлопал его по плечу – Ну и обвалилась та скала, и чёрт с ней! Ну и показались там тебе странные люди, мало ли всяких фриков сейчас вокруг. Да и они, скорее всего, давно уже разбежались. И потом, не буди лихо, пока оно тихо.

– Поеду я. – Упрямо повторил Петрович.

– Час туда, час обратно! Сегодня ты и так уже намотал кучу километров, больше, чем предостаточно. Обратно все вместе домой поедем, тогда и посмотрим, никуда тот обвал от нас не денется.

– Я быстро.

– Эх, Петрович, ну и упёртый же ты! – Луценко поднялся, с тоской посмотрел на реку и сказал – Ладно, с тобой поеду. Толик! Плывите вдвоём с Коляном, Веня, отвечаешь за костёр. Мы с Петровичем до скал и обратно.

– Как скажешь, командир. – Ответил Толик – Перекусим сначала. Вдруг мумии нагрянут, а мы голодные.

– Тебя им за раз не сожрать, сала в тебе много, для печени мумиёшной плохо. – Ухмыльнулся Колян.

– Я с вами. – Откликнулся Веня – Прокачусь. Мне и самому интересно. Вдруг, правда, мумии там расхаживают! Хоть пофоткать.

– Я в доле! – Крикнул Колян – Деньги за мировую сенсацию пополам!

– И я тоже! – Толик поднял руку – Тоже хочу разбогатеть.

– Ну, всё, хватит! – Одёрнул их Луценко, и мельком взглянул на Петровича, но тот никак не отреагировал на шутки ребят – Веня, если с нами поедешь, то молчи лучше, иначе не возьмём. Поедем на моей.

Он завёл машину, потом подумал, достал из рюкзака охотничий нож и положил его под своё сиденье. На вопросительный взгляд Вени только махнул рукой. Луценко заметил, что Петрович порылся в своём рюкзаке и тоже достал складной нож. Ехали молча. Петрович хмуро смотрел в окно, на раскинувшиеся вдаль на километры угрюмые болота, и изредка вздыхал. Луценко сначала включил музыку, но потом выключил, как-то не вязалась бодрая песня с их общим настроением. Только один ветер весело влетал в машину вместе с хором птичьих голосов, не обращая внимания на хмурые лица пассажиров.

Показались скалы, дорога пошла петлять. Ветер набирал силу, и Луценко прикрыл окно. Вокруг стало сумрачнее, на солнце быстро набежали свинцовые тучи, и где-то послышались отголоски далёкого грома. Луценко поехал медленнее, хотя по грунтовой дороге с глубокими колеями, он больше тридцати километров и так не ехал. Они стали внимательно разглядывать скалы, которые в этом месте подходили к самой дороге. Луценко спросил Петровича:

– Где это было?

– Езжай дальше, я скажу. – Коротко ответил Петрович и показал рукой вперёд.

Но говорить ему не пришлось. Только дорога пошла левее, обходя небольшой холм, как они увидели завал из камней, доходящий почти до середины дороги. Луценко присвистнул. Этого завала точно не было, когда они проезжали здесь сегодня утром. Он остановил машину недалеко от разбросанных камней, заглушил двигатель, но никто не спешил покинуть салон. Видно было, где именно произошёл обвал. Самая высокая вершина, высотой метров пятнадцать, была расколота надвое, и передняя часть её обрушилась. На месте рухнувшей скалы лежали крупные осколки породы, а вокруг них камень превратился в щебёнку. На вертикальном склоне устоявшей от обвала половины скалы, на высоте примерно метра два от нагромождённых вплотную к ней камней, зияло большое отверстие, высотой примерно метра два с половиной, и шириной около метра, внутри которого была темнота и всё ещё стояла взвесь пыли от камней.

– Да, дела. – Первым заговорил Луценко – Хороший обвал был. И что тут случилось, интересно? Это же Урал, под нами плиты не ходят.

– Не ходят. – Согласился Веня – Если кто-то им не помог. Теперь я тоже верю, что из той дыры мумии вылезли.

– Если тут такая пыль стояла, что до сих пор не улеглась, то как можно было в ней что-то разглядеть, смотря в зеркало заднего вида? – Критически возразил Луценко.

– Ехал я очень медленно, и сразу сбросил скорость, когда позади меня громыхнуло и камни посыпались, и я толчок почувствовал. Скала очень быстро обрушилась, буквально пара секунд. – Сказал Петрович – Они быстро выпрыгнули, сразу же, как только скала обвалилась. И я, увидев их в зеркале, обернулся. Они стали вон на тех крупных камнях. Все в ряд. Трое их было. И вслед мне повернулись. А один на меня рукой указывал. Я чуть в сосну не въехал. У меня мороз по коже до сих пор. И, говорю вам, они какие-то странные были … ну, половинчатые. Меня сразу заколбасило, и я рванул отсюда.

– Может просто из-за пыли они тебе половинчатыми показались? – Спросил Веня – Всё-таки видимость почти нулевая была, сам понимаешь.

– Не знаю, может, из-за пыли, а может, стояли так, но как будто одной половины туловища не было. Полголовы, одна рука, одна нога. И ровно так обрезанные, пыль такой чёткой границы бы не дала. В общем, бред какой-то. – Петрович помотал головой – Пыль тоже странная была, уходила столбом высоко в небо.

– А как тогда они вышли? – Не отставал от него Веня – На одной-то ноге? Выползли, что ли?

– Говорю, вышли нормально, быстро даже очень выпрыгнули, будто всё у них в порядке с ногами. Сам ничего не понимаю. Может, прикрывались чем-то, только я этого не разглядел. Или у них эти балахоны такие специальные.

– Ладно, пошли, посмотрим. – Луценко отстегнул ремень и вышел из машины – Чем это тут пахнет? – Он поморщился – Лекарством каким-то. У меня тёща таким мажется. Та ещё мумия.

– Что-то с аммиаком связанное. – Веня открыл дверцу и тоже принюхался – Что-то мне совсем расхотелось к тому провалу идти. Зря ты мотор заглушил. Вдруг они в засаде там сидят, людей караулят? Оголодали, небось.

– Да ладно тебе! – Цыкнул на него Луценко, открывая багажник и доставая оттуда фонарь – В пещере, наверное, газы скопились, а когда хлопнуло, они и вырвались наружу. Если до сих пор тут такая концентрация сохранилась! Вот и ответ, почему могло привидеться.

– У меня окна были закрыты. – Ответил Петрович, подходя вплотную к развалинам – Я с кондиционером ехал. И никакого запаха я тогда не почувствовал.

Они пошли к открывшемуся проходу, осторожно прыгая по неустойчивым камням. Петрович шёл первым, и Луценко видел, что тот совсем не смотрит под ноги, а задрал голову, не сводя глаз с тёмного проёма. Только Луценко хотел его предупредить, чтобы он смотрел себе под ноги, как большой камень вывернулся из-под ног Петровича, и тот полетел вбок, успев вытянуть перед падением руку. Луценко услышал, как у Петровича хрустнула в руке кость, и он с горечью подумал, что тот сломал руку. Да, неудачно в этот раз началась у них рыбалка, отдохнули, что называется!

Рухнувший на камни Петрович застонал и прижал руку к груди. Луценко с Веней подбежали к нему. Луценко оглядел руку, она прямо на глазах опухала. Веня сбегал за аптечкой, они плотно перебинтовали запястье эластичным бинтом. Веня хотел проводить Петровича до машины, но тот наотрез отказался, сказав, что пока не заглянет в пещеру, обратно не вернётся. Они помогли ему подняться, и, поддерживаемый Луценко, Петрович снова запрыгал по камням, ойкая при каждом шаге.

Рядом с открытым проёмом концентрация аммиачного запаха была намного больше, чем у дороги. К этому запаху ещё и подмешивался запах затхлости. Луценко оставил Петровича на более-менее ровной поверхности, так как тот понял, что с раненной рукой ему не дотянуться до порога проёма, слишком высоко он был от опоры, и тем более не подтянуться и не заглянуть внутрь. Луценко один полез по насыпанной куче камней к проёму. Веня остался рядом с Петровичем, честно сознавшись, что трусит заглянуть внутрь. Луценко немного утрамбовал камни возле скалы, подтащил ещё несколько крупных камней под ноги, проверил их устойчивость, и подтянулся на руках. Нащупав ногой небольшой выступ, он опёрся на него и, пав грудью на каменную площадку, заглянул внутрь, направляя луч фонаря вглубь тёмного прохода.

– Ну, что там? – Нетерпеливо спросил Петрович.

– Темно, пыльно. Фу! Так, минутку, вижу коридор. Не узкий, шириной пару метров, вроде дальше расширяется. Стены ровные, пол тоже. Потолка не видно. Пахнет противно. – Луценко сплюнул – Никакого движения воздуха, пылища зависла там. Когда её тут раздует! – Он медленно водил фонарём по уходящим в тёмную высь стенам – Чёрт! Стены покрыты чем-то белым … – Потом секундная пауза, и в его голосе прорезались нотки недоумения – Не может быть! Да это же фарфор! – Он дотянулся до стенки, пощупал её и воскликнул – Самый настоящий! Офигеть! Идеально ровный. На нём нет пыли! Как в хирургии, всё стерильно. Интересно. – Он поводил фонариком по противоположной стене – Видно только метров на пять, даже меньше. Вроде дальше коридор раздваивается, там два тёмных пятна рядом находятся, похоже, разветвляется он дальше. Там полная темнота, как у негра. – Он обернулся и поглядел на Петровича – Не знаю, что там, но это точно не стоянка первобытного человека, и не логово пещерного медведя.

– Странно, конечно, зачем в горе́ стены фарфором покрывать? – Пожал плечами Веня – Очень интересно.

– Интересно. – Согласился Луценко – Но мы туда не пойдём. Это не входит в круг наших забот.

– И что, просто так всё здесь оставим? Это же историческое событие! – Возмутился Веня.

– Мы сообщим в какой-нибудь отдел древностей, пусть сами со всем этим разбираются. Главное, Петрович, можешь успокоиться, обвал был, не показалось тебе. Не исключено, что люди там находились, но только не мумии, как ты их назвал, а обычные, как мы с вами. Просто все в пыли были. Может, какие-нибудь чёрные копатели тут поработали, они и вызвали этот обвал. И благодари, Петрович, свою невероятную удачу, что ты уже проехал, когда скала обрушилась. Иначе бы сейчас откапывали.

– Откуда там люди? Машины рядом никакой не было. – Ответил Петрович.

– Ну, не было, и что? Не накопали они ещё себе на машину.

– До ближайшего населённого пункта сорок километров. Пешком не разбежишься. – Упрямо гнул своё Петрович.

– За такой находкой и все сто можно протопать.

– А вдруг там какие-нибудь ценности запрятаны? – Воодушевился Веня – Мы себя на всю жизнь обеспечим! И детям и внукам ещё останется! Олег, посмотри внимательнее, там есть какие-нибудь предметы?

– Есть, целая куча ничего.

– Олег, я серьёзно!

– Работать надо! А не клады искать. – Отрезал Луценко, спрыгнул и отряхнулся – Всё, получили на всё ответы? Поехали к травмпункт. Тебе, Петрович, гипс наложат, потом к парням вернёмся. Рыбачить будем. Мы зачем сюда приехали?

– Что, так всё тут и оставим? – Не унимался Веня – Давайте после больницы всё-таки слазим туда. Нельзя упускать такой шанс! Такие удачные находки случаются раз в сто лет. Хоть поглядим, что к чему. Пока хозяев нет дома.

– Поехали, потом по дороге подумаем. Веня, помоги Петровичу, я с дороги камни откину.

Веня с Петровичем заковыляли к машине, а Луценко начал откидывать с дороги камни, которые отлетели от скалы. Когда он поднял очередной камень, он заметил, что на его сколе видны небольшие следы пороховых газов. Он начал приглядываться к остальным камням, но больше следов копоти не заметил. Освободив путь, он сел за руль и завёл мотор. Он не стал вслух сознаваться, что после того, как заглянул туда, на душе у него было неспокойно. Он огляделся, вроде всё тихо, никого нет. Ладно, успокоил он себя, что это, первый горный обвал на земле? Да, пещера странная, но ничего опасного он там не увидел. Петрович со своими страхами совсем голову ему закрутил. Плохо, конечно, что он травму получил, но молодец, держится, хотя и морщится при каждом движении.

– Пересел бы ты вперёд, на заднем сильнее трясти будет. – Повернулся он к Петровичу, который сел рядом с Веней.

Но Петрович только помотал головой и поморщился. Луценко медленно поехал вдоль завала, и когда уже отъехал от него метров десять, в зеркале дальнего вида неожиданно вспыхнула яркая вспышка, на краткий миг ослепив его.

– Чёрт! – Не сдержался он и резко нажал на тормоз.

Он протёр глаза и обернулся. Веня и Петрович, видимо, тоже заметили вспышку и тоже оба обернулись назад. Луценко показалось, что стало темнее, хоть он и понимал, что это из-за яркого всплеска света. В глазах у него плавали разноцветные пятна, и как только он ни пытался проморгаться, пятна прыгали на него со всех сторон.

– Никого не травмировал? – Спросил он.

– Олег, поезжай быстрее отсюда. – Сказал Петрович, и в голосе у него прозвучала тревога – Что-то тут не то.

– Да не могу, в глазах до сих пор рябит! Чёрт! – Снова выругался Луценко – Что там вспыхнуло, не заметили?

– Нет. Очень быстро. – Ответил Веня – Может шаровая молния? Смотри, какой ветер поднялся, и потемнело. Гроза будет.

Налетевшие порывы ветра поднимали с дороги пыль и песок, пригибая кустарник и полоща берёзовые ветки. Разрозненные прежде тучи стягивались в одну большую, тяжёлую, которая вот-вот должна была пролиться ливнем.

– Обещали без дождя. – Проговорил Петрович – Ну что, проморгался? Мне показалось, что вспышка света была из пещеры.

Ему никто не ответил. Луценко открыл окно, подставив лицо ветру, из глаз сразу покатились слёзы. Он с трудом разлепил ставшие резиновыми веки, и медленно поехал, ежеминутно вытирая слёзы с глаз. На лобовое стекло упали первые капли дождя, крупные и медленные, будто дождь ещё не решил, будет он покидать свою тучу, или нет.

– Олег, стой! Разворачивайся, поедем к ребятам. – Вдруг сказал Петрович – Не поедем в больницу сегодня. Видишь, дождь начинается! Поедем, когда подсохнет.

– Нет, сейчас надо, что до завтра тебе терпеть?

– Так и так придётся терпеть. Вы же мне закрепили, всё в норме, поворачивай. Смотри, как начал дождь лупить, дороги размоет, застрянем где-нибудь ещё. Там дальше будет низкое место, его сразу зальёт. И в больницу не попадём, и будем сидеть куковать, пока нас не вытащат. Твою машину руками не вытолкаешь, тут трактор нужен. А связи здесь нет.

– Да. – Подумав, ответил Луценко – Ты, наверное, прав. Завтра с утра поедем. Если дождь, конечно, кончится. Вот чёрт, как всё неудачно! Одно к одному!

Он развернулся, и они снова проехали мимо завала. Камни были уже мокрые, и стали зловеще-чёрными, как и загадочная пещера, провожающая их недружелюбным мрачным взглядом. Пока они доехали до своей стоянки, дождь разошёлся уже не на шутку. Дворники не успевали откидывать потоки воды со стекла, а на узкой дороге разливались мутные потоки.

Ребята на стоянке сидели в машине Петровича, с закрытыми запотевшими стёклами. Луценко поставил рядом с ними свою машину и открыл двери. За рулём Митцубиси сидел Колян, он тоже открыл дверцу и выглянул.

– Быстро вы. – Сказал он.

– Петрович руку сломал.

– Ого! Как сломал? – Спросил Колян, округлив глаза.

– Оступился на камнях. Там и вправду откололась часть скалы и рухнула, образовался завал. Хорошо так отпало, до половины дороги всё засыпало. Только хотели в больницу ехать, так дождь начался, побоялись застрять.

– Так, может, не сломал, только вывихнул?

– Нет, я хруст слышал и рука опухла.

– В больничку бы надо.

– Надо. Но вертолётом мы пока не обзавелись.

– Плохо. – Вздохнул Колян.

– Плохо. – Согласился Луценко.

– Никого рядом не видели? – Из-за Коляна выглянул Толик.

– Никого. Но там вход открылся в гору. Небольшая такая пещерка, но, похоже, из неё ещё два коридора идут. Я заглянул, темно. Стены ровные, все белым фарфором покрыты. В общем, странная такая пещера, не природная. Интересное местечко. А когда мы отъехали от неё, мне по глазам, будто лучом резануло, чуть их не вскипятило, до сих пор слезятся. Петрович говорит, что в пещере источник света был. Не знаю, не заметил.

– Из необитаемой пещеры фонариком бы вам не помаячили. – Философски проговорил Толик – Кто-то там всё-таки был. Адреналину вам добавил.

– Коля, за задним сиденьем лежит аптечка, дай мне. – Попросил Петрович – У меня там обезболивающее есть.

Колян достал аптечку и протянул Луценко, тот передал её Петровичу и тут же выскочил из машины. Пока он добежал до палатки, вымок до нитки. Он подхватил канистру с питьевой водой и сел с ней в машину.

– Что, болит? – Сочувственно спросил Колян.

– Ноет, зараза. Ничего, сейчас таблетку выпью, пройдёт. – Петрович проглотил таблетку и Луценко наклонил канистру, чтобы Петрович запил её водой.

– Ну, а следы пребывания там людей есть? – Спросил Колян – Звуки какие-нибудь?

– Тишина. – Ответил Луценко – И пылища там, ничего не разглядишь.

– Веня, покажи фотографии. – Попросил Колян.

– Я не стал даже туда заглядывать.

– Да, блин! Лучше бы я с вами поехал, а не этот трус. Олег, а ты сам сфотографировал пещеру?

– Говорю тебе, там такая пылища, одна серость бы была на них, нечего там и смотреть. – Ответил Луценко.

– Петрович, а те мумии какие были? – Спросил Толик.

– Тощие они были, поэтому они мне показались очень высокими, чуть ли не двухметровыми. Может, такие же, как мы, а может, и на самом деле, двухметровые. Ну, и все в пыли были, остальное, что там разглядишь!

– Может это они на тебя проклятье наслали, поэтому ты и сломал руку? – Спросил с заднего сиденья Веня.

– Веня, – Луценко к нему обернулся – ты что, бабка тёмная, что ли? Какое проклятие? Мы ведь уже говорили об этом! Если кто и был там возле пещеры, так это обычные люди. Я вам не сказал, но когда я камни с дороги убирал, на одном была копоть, как от взрыва. Понятно?

– Понятно, что ничего не понятно. – Вздохнул Веня – Только если стены коридора покрыты фарфором, то предназначение того помещения, куда вход открылся, очень даже смахивает на что-то медицинское или ритуальное. Медицинское сразу отметаем. Остаётся ритуальное. И вряд ли тот, кто проводит там свои ритуалы, радеет о мире во всем мире и о всеобщем благополучии, в лучшем случае – из глины золото варит. Иначе бы не скрывался в таком диком месте.

– Ты хоть представляешь, сколько тысяч лет тем скалам, или даже миллионов? – Спросил его Луценко – Даже если там и находилось когда-то что-то ритуальное, то за эти тысячелетия стопроцентно не осталось ничего живого!

– Да, согласен, если только тот, кто там находился, не добровольно замуровал себя, чтобы выйти, когда время придёт. – Не сдавался Веня – И не обязательно, что это был человек.

– Давай, давай, сочиняй! – Луценко махнул на него рукой – Сказочник наш. Петрович, давай я тебе сиденье разложу, ты ляжешь.

– Не надо, не хочу. – Петрович покачал головой – Знаешь, Олег, ты, конечно, можешь тоже назвать меня тёмной бабкой, но только когда один из них показал на меня рукой, у меня как будто внутри что щёлкнуло. Может, так и прилипает проклятье.

– А что, вполне возможно! – Подхватил Толик – Похоже на психическую атаку. А у него в руках что-нибудь было?

– Не знаю, не всматривался.

– А почему ты решил, что это мумии? – Спросил Колян – Они что, перебинтованные были?

– Нет, в балахонах каких-то были. – Пожал плечами Петрович, но тут же дёрнулся от боли и прижал больную руку – Не знаю, просто назвал и всё. Тощие такие были, серые какие-то. Будто ожившие мертвецы.

– Петрович, ну ты хоть тут не фантазируй! – Луценко укоризненно посмотрел на него – Всему же есть разумное объяснение, что придумывать страсти-то! Все лица их были в пыли, какого они, по-твоему, должны были быть цвета? Посмотрел бы я на тебя, если бы рядом с тобой такой же хлопок произошёл! Я давно говорю, эти все ужастики, которые нам показывают, психику напрочь разрушают. И у детей, и у взрослых.

– На пустом месте ничего не возникает, знаешь, сколько невероятных случаев происходит на белом свете! – Веня с азартом начал перечислять – Это и таинственное исчезновение людей по всей земле, и не менее таинственное их возвращение через много лет, и различные неопознанные летающие объекты, и подозрительные сущности на проявленных фотографиях, невидимые простому глазу. Каким бы ты ни был рьяным материалистом, ты не можешь от этого взять и просто отмахнуться.

– Меньше надо всякую ерунду смотреть и придуманные сущности воображать на некачественных фотографиях. – Парировал Луценко.

– А на голове у них что было? – Снова с интересом в голосе спросил Колян.

– Да не помню я! Что, думаешь, я долго их разглядывал что ли? Я как вдул по газам!

– Ну да, я бы тоже испугался. – Согласился с ним Колян.

– Все бы испугались. – Поддержал его Веня – Интересно, а они потом куда делись? Мне кажется, что они обратно в свою пещеру ушли.

– Лишь бы гулять не отправились по лесам. – Сказал Толик – И по вашим следам не кинулись, Петровича возвращать.

– До нас почти двадцать километров, всяко разно сюда не пойдут, да ещё Петрович говорил, что они одноногие. – Колян поёжился – Не хотелось бы мне с ними встретиться. Хотя, конечно, интересно узнать, кто они и откуда. Я что ещё подумал, вполне возможно, что эта пещера ещё один выход имеет, так что ни о каких тысячелетиях тут речь не идёт, а вполне современные апартаменты там. Беленькие и чистенькие. Хозяева там всякими колдовскими опытами занимались, вот у них и сдуло одну стенку, а они такие вылазят в удивлении, что, да как!

– А ничего, что они половинчатые? – Поддел его Веня.

– Это тоже вполне возможно объяснить. – Не унимался Колян – Они тоже пострадали при взрыве, их разорвало пополам, но они же колдуны, они новые половинке себе нарастят.

– Сейчас договоритесь, что будете всю ночь в палатках от страха дрожать, сбившись в одну кучу. – Усмехнулся Луценко – Ты, Колян, время зря не теряй, прямо сейчас садись и пиши, Веньку вон ещё возьми в соавторы, народ такие истории любит. Прославитесь.

– Я предлагаю дежурить по очереди. На всякий случай. – Сказал Петрович – Верите вы мне, или нет, но те, кого я видел, на друзей не похожи. Я первый буду дежурить. Всё равно я в этот раз не рыбак. Днём отосплюсь. – Потом добавил – Что-то мне подсказывает, что всё может стать ещё хуже.

– Петрович, я тут недавно говорил ребятам, что ты не параноик, видать ошибся малость. – Усмехнулся Луценко.

– Так они, может, только и ждут того, что мы запаникуем! – Высказал своё предположение Толик.

– Мы не паникуем, а спокойно реагируем на возможную опасность. Я – за дежурство. – Сказал Веня.

– Дежурьте! Видимо, вас бессмысленно переубеждать. – Устало согласился Луценко – Только смотрите, чтобы ваше дежурство не вылилось в разброд и шатание. А я поплыву на вечернюю рыбалку. Судак как раз на охоту выйдет на мелководье, вот там я его и приму. Утром вас ухой накормлю. Петрович, ты как?

– Пока дышу.

– Я имел в виду, таблетка помогла?

– Вроде, да.

Дождь всё не унимался, вокруг стало совсем темно. Ветер подул холодный, северный, и костёр давно потушило дождём. Они достали колбасу и хлеб, наделали бутербродов, у Петровича в термосе ещё оставалось немного тёплого чая, а Толик вытащил армейскую фляжку с коньяком, так они и поужинали. Хоть Луценко и пресекал в корне разные страшилки, но разговор то и дело возвращался к необычным историям, которые случались или с их знакомыми, или где-то услышанные кем-то или прочитанные. Особенно не унимался Колян:

– Мне мой батя случай один рассказывал. Он тогда ещё до армии с родителями жил в Заречном, возле Белоярской атомной станции. Рядом с ними по соседству один дед жил, старый был уже, но заядлый любитель зимней рыбалки. Так вот, весна уже была, лёд худой был, но деда это никогда не останавливало. Но в тот злополучный раз деду не повезло, и он провалился сквозь лёд, когда к берегу пробирался. В тулупе, валенках, со своим ящиком. Барахтается там, в ледяной воде, и чувствует, что силы уходят, всё, кранты, не выбраться ему. А дед этот фронтовик был, до Берлина дошёл, героический такой дед. Ну и, понятно дело, атеист, тогда ведь все атеистами были. Снаружи. Но мало кто с войны атеистами возвращались, там хочешь – не хочешь, верить начнёшь. И дед этот взмолился. И чувствует, как за обе руки его кто-то на лёд тянет. И руки такие холодные, как ледяные. Смотрит, и не верит своим глазам! Лёд вздыбился перед ним, и руки его приклеились к нему, а льдина та переворачивается в воде и его за собой тащит наверх. Вытянула она его из воды, он на ней так и растянулся. А в это время по дороге на станцию грузовик с досками ехал. Водитель и грузчик увидели его, и побежали к нему на помощь. Доски бросили на лёд, доползли по ним до той льдины, где дед плавал, потом водитель прыгнул в воду и дотолкал льдину с дедом до крепкого льда. Затащили деда на доски, сразу в больницу его повезли. Всё хорошо закончилось, дед тот даже не поболел. Да ещё и бутылёк спирта выпил, пока сестра ему в задницу укол ставила. Подкрепил своё пошатнувшееся здоровье. Весь посёлок долго обсуждал всё это, деда с той поры Берингом все звали. Ну, что скажете, что чудес не бывает? И к льдине чудесным образом приклеился, и машина с досками в то же время шла.

– У тебя, Колян, все истории одинаково заканчиваются. Все на радостях пьют спирт, или водку. – Отреагировал Петрович.

– Нет, не все одинаково. – Ухмыльнулся Толик – У него один раз история закончилась распитием чачи. Да, Колян?

Луценко залез в палатку, достал из рюкзака плащ, переоделся в сухое, вытащил спиннинг, и в одиночестве поплыл на своей лодке, которую он называл «Резиновая жемчужина», за уловом. Остальные не захотели рыбачить под дождём, и расселись в большой палатке. Сначала поиграли в карты, вскипятили на газовой горелке чайник и попили чая, потом Петрович пошёл в свою машину дежурить, а Веня отправился в свою палатку, пожелав всем нескучной ночи. Колян всё не мог никак успокоиться, и вспоминал разные загадочные случаи. Веня, которому надоело слушать его, из своей палатки издал звук грозной иерихонской трубы, вызвав на секунду замешательство в соседней палатке, а потом, выведенный на чистую воду, чистосердечно раскаялся, и в лагере стало тихо. А дождь всё барабанил и барабанил по палаткам, по машинам, по листьям и по воде, и потихоньку всех сморил сон, даже Петровича.

Глава 2.

Петрович вздрогнул от какого-то резкого звука, и проснулся. Больная рука ныла, а спина затекла. Караульщик чёртов! Не заметил даже, как уснул. Он пошевелился, немного размял суставы и размотал повязку, которая впилась в кожу. Рука, пока он спал, опухла ещё больше. Пальцы стали синюшными и он пошевелил ими, чтобы восстановить кровоснабжение. Он протёр рукавом запотевшее стекло и увидел, что лодки Луценко ещё нет. Дождь не прекратился, кругом темно, в палатке у ребят уже не горит свет, угомонились. Он открыл дверь и выпрыгнул из машины. Выпрыгнул и сразу присел, боль в руке отдалась от головы до самых пят. Он потянулся к аптечке и достал ещё одну таблетку, проглотил её, запив водой из канистры. Похлопал себя по карманам, нашёл телефон, чтобы посмотреть время, но экран был чёрным, и ни на какие его действия не реагировал. Придётся зарядить от аккумулятора. Он снова сел в машину, и повернул ключ в замке зажигания. Это ещё что? Он ещё раз повернул, потом ещё несколько раз. Чёртова машина! Разве бы его старенький Фольксваген так себя повёл? Эх! Ладно, придётся заряжать ещё и аккумулятор. Он достал из багажника клеёнчатую накидку, набросил её и прошёл до берега. Он долго вглядывался в ту сторону, куда уплыл Луценко. Через всю реку тянулась сверкающая лунная дорожка. Лодки нигде не было видно. Он свистнул и прислушался. Никто не свистел ему в ответ. Он ещё пару раз свистнул. Уснул он там, что ли?

Петрович ещё потоптался на берегу и решил разбудить Толика, который должен был дежурить вторым. И тут он заметил странную вещь, на которую сразу не обратил внимания. Дождь шёл, а поверхность реки была абсолютно спокойная, не потревоженная, как зеркало, будто капли до неё не долетали. Он протёр глаза, потом снова вгляделся в реку. Нет, на реке была только лёгкая рябь от её течения. Он зашёл в воду, протянул руку над водой, и капли забарабанили по ней, соскальзывая с гладкого рукава плаща и падая вниз. Но куда они падали? На короткое мгновение ему показалось, что капли поднимаются вверх, чтобы снова вернуться в дождевое облако. Он потряс головой. Наваждение какое-то! Он же не спит! Он снова посмотрел на реку. Нет, ему не показалось, капли не долетали до воды.

«Началось!» – подумал он, резко повернулся и пошёл к палаткам. Он распахнул палатку, где спали Толик с Коляном, и несколько раз подёргал Толика за ногу. Тот спросонья что-то забормотал, но потом поднял голову и сонно спросил:

– Ты чего?

– Вставай, дежурить пойдёшь. Но сначала проверим кое-что, или я с ума схожу. Если что, разбудим остальных.

– Зачем?

– Вылазь быстрее, по ходу решим. Тут что-то странное творится. Как бы ни стало ещё хуже.

– Ты не пугай меня, а то я не вылезу.

Петрович ждал возле палатки, пока Толик оденется, и его начала бить мелкая дрожь, поскольку понемногу до него начало доходить, что не только дождь ведет себя ненормальным образом. Он поднёс к глазам здоровую руку, чтобы смахнуть дождинки с лица и замер. Кожа на руке и мокрый плащ были желтоватого оттенка, и в воздухе тоже висел желтоватый отсвет. Он поднял вверх голову. В небе прямо над ним, сквозь тучи пробивались несколько светлых пятен желтовато-кирпичного оттенка. Откуда? Ночь на дворе, из осветительных приборов – только луна. Откуда тогда на небе непонятные светящиеся пятна?

– Зачем остальных-то будить? – Зевая, спросил Толик, выползая из палатки, на ходу накидывая капюшон на голову.

– Сейчас увидишь. – Петрович пошёл к берегу, Толик за ним.

Увидев спокойную гладь реки, с бушующим над ней ливнем, Толик, с которого моментально слетел сон, повернулся к Петровичу и прошептал:

– Что это?

– На небо посмотри.

Толик поднял голову и тут же снова посмотрел на Петровича:

– Что это? М-мы где? – Зазаикался он.

– Всё там же. Только что-то непонятное вокруг нас происходит. Теперь я точно уверен, всё это связано с теми тремя мумиями. Не спрашивай, почему. Уверен, и всё. Надо взять себя в руки. Это, Толик, я себе сказал, потому что мне всё это не нравится, и я чувствую, как внутри у меня всё холодеет от какого-то предчувствия.

– Где Луценко?

– Лодки не видно. И не откликается. Хотя вечером Венька с ним переговаривался, он недалеко тут был. Толя, посмотри, сколько сейчас времени, у меня зарядка кончилась. И машина вдруг заглохла… Слушай, а ведь неспроста у меня разом всё закончилось и разрядилось. Посмотри на свой телефон.

Толик достал из кармана телефон, судорожно потыкал в него пальцем, потряс, снова потыкал, и растерянно показал его Петровичу:

– Это уже не случайность. Петрович, надо будить остальных. Дождаться Луценко и валить отсюда. Какая-то аномальная зона вокруг образовалась. Раньше ведь такого не было никогда.

– Раньше и камнепада тут отродясь не было, с него всё и началось. Ничего хорошего от этого ждать не следует. Иди, Коляна буди, я Веньку разбужу. Да не пугай его сразу, пусть сначала проснётся.

– Надо Луценко как-то знак подать.

– Говорю тебе, не слышит он. Три раза свистел.

– Крикни тогда, надо его срочно возвращать.

– Ты думаешь, что он не видит, что на реке делается?

– Это меня и беспокоит. Но может всё это скоро закончится. – Веня с тоскливой надеждой посмотрел на небо.

– Или всё станет ещё хуже. Извини, что повторяюсь. Но эта фраза просто застряла у меня в голове. – Ответил ему Петрович и зашагал к палатке, потом обернулся и добавил – Какое-то турне у нас в этот раз вышло не весёлое.

Колян, как только увидел светящиеся пятна на небе, сразу уверенно сказал:

– А я что говорил! Это инопланетяне! Это их тарелки тут летают. Им мы без надобности, что зря паниковать!

– А речку от дождя закрыли тоже инопланетяне? – Спросил Петрович – Машина не заводится, телефоны разряжены.

– Вот как раз это всё и указывает на них. – Сказал, подошедший к ним Веня – Они всё глушат. А с речкой, конечно, интересно. Какое-то необъяснимое явление природы. Или у них какой-то прибор работает, притяжение воды вызывает.

 Они все вместе начали звать Луценко, но тот не отвечал. Со стороны леса раздалось долгое шипение. Все разом замолкли и настороженно повернулись туда. Но между стволами сосен была только темнота и ничего больше. Зато в небе разразилась целая канонада, гром ухнул с такой силой, что казалось, что небеса тот час обрушатся вниз.

– Пошли, в машине закроемся. В машине Луценко. – Сказал Толик, и первым быстро зашагал к ней.

Они все сели в Тойоту, и Веня попытался её завести. Петрович, заранее предвидя, что из этого ничего не выйдет, только качал головой.

– Всё лучше и лучше. Аккумулятор мёртвый. – Тихо сказал Веня, после десятка попыток – Не смешно.

– А никто и не смеётся. Что делать-то будем? – Шёпотом спросил Колян.

– Заблокируйте двери! – Сказал Толик, и в голосе его прорезалась тревога – Кто-то ведь шипел там, в лесу.

– Сидим пока тихо и ждём Луценко. – Вполголоса сказал Петрович – Может, никого рядом и нет, зря беспокоимся, а все эти аномалии, так они ведь когда-нибудь закончатся. Ни один зверь нас тут не унюхает. До утра так просидим, а там видно будет. Если что, пешком напрямую к трассе пойдём. Напрямую будет километров тридцать. По лесу это расстояние мы за восемь часов пройдём.

– Надо посигналить, чтоб Луценко услышал. – Толик потянулся к рулю.

– Чем? Задницей? – Зло зашипел Колян.

– Куда мы вляпались? – Толик протёр рукой окно и с тоской посмотрел в темноту.

– Тихо! – Вдруг оборвал Веня – Не шевелитесь и молчите.

Все, как по команде, застыли, вглядываясь в темноту за окнами. Нечёткие стволы деревьев начали проваливаться в туман, который проявлялся тонкими слоями, накатываясь к машине. Слой за слоем, туман поднимался выше и выше, словно его намазывали, как масло на хлеб, и уже держался на уровне крыши машины. Он был грязно- жёлтого цвета, плотный, похожий на вату.

– Чёрт! – Прошептал Толик – Пахнет, как возле пещеры. Чёрт, заднее окно приоткрыто!

– Попробуй закрыть! – Повернулся к нему Петрович.

– Не получается, я уже нажимал, даже не дёргается. Туман такой странный, вам не кажется?

– Откуда туман? – Тихо проговорил Петрович – Дождь же идёт! Нет, парни, это точно не туман. Или не простой туман.

Туман окружил машину плотным, абсолютно чётким кольцом. Толик и Петрович закашлялись.

– Сдохнем тут, выходить надо! – Сквозь кашель проговорил Петрович и потянулся к двери.

– Не открывай! Там, то же самое! Нас специально выманивают! – Вскричал Веня – Сквозь куртку дыши!

Они все уткнулись в куртки, но из глаз их уже текли сплошным потоком слёзы, кашель непрерывно сотрясал их, а дышать становилось всё труднее и труднее. Первым не выдержал Колян и буквально вывалился из машины. За ним выпрыгнули и остальные, падая прямо на мокрую землю и хватая ртом воздух. На открытом воздухе было гораздо легче дышать, хотя тоже чувствовался запах аммиака.

Туман словно только этого и ждал, одним броском накрыл их, словно придавив камнем, парализуя волю людей, и погружая их в небытие. Венька видел, как лежащего рядом с ним Толика начало бить, словно электрическим разрядом. Но постепенно глаза его заволакивало чем-то жёлтым и колючим. Он попытался натянуть куртку на нос, но рука его свалилась вниз, только чуть дернувшись.

* * *

 Луценко вытащил лодку на берег и достал садок с уловом. Он ещё раз, при свете луны, полюбовался на три крупных рыбины. Хорошая уха будет! Он сделал пару шагов и остановился. В лагере было тихо, даже долетавший до брезента палаток дождь делал это приглушённо, словно прячась от кого-то. Они же собирались дежурить! Он отбросил садок, остановился возле первой палатки и прислушался. Внутри неё не раздавалось ни единого звука. Что было очень странно само по себе, так как он знал, что Петрович храпит так, что может своим храпом напугать и медведя. Он заглянул в палатку, она оказалась пустой, потом заглянул во вторую, там тоже никого не было, и сердце его дрогнуло от нехорошего предчувствия. Сбитый с толку отсутствием товарищей, он быстро заглянул в машины, ещё надеясь увидеть кого-нибудь там. В машинах тоже никого не было, а его машина стояла ещё и с распахнутыми настежь всеми дверцами. Он закрыл двери, и залез в большую палатку, где на газовой горелке стоял прокопчённый алюминиевый чайник. Чайник был ещё тёплый. На поролоновом коврике рассыпанная колода карт, спальные мешки не убраны, но в них точно уже успели поспать. Он как-то не был готов к тому, что вернётся в пустой лагерь. Окружающая Луценко тишина была тревожной, она словно вытянула все живые звуки из промоченного воздуха. Он снова вылез из палатки. В свете луны мокрая листва холодно блестела, дрожа под неугомонным ветром. Он подошёл к машине Петровича и открыл водительскую дверцу. На переднем сиденье лежали снятые бинты. Он непроизвольно потянулся к ним и скомкал в руке. Хотели уехать, но не получилось? Побежали, даже не закрыв за собой двери? От кого? Теперь уже и он готов был поверить, что там, возле скал, произошло что-то такое, что не вписывалось в обычный уклад их жизни, и именно оно повлекло за собой исчезновение его ребят. Поехать туда, проверить? Чёрт, и зачем он только оставил их, надо было всем вместе держаться! Но кто знал? Может они попрятались в лесу? Почему тогда он ничего не слышал, никакого шума? Он уплыл недалеко, даже одно время слышал смех их, и если бы был подозрительный шум на стоянке, то он бы обязательно услышал, и через десять минут был бы уже здесь.

Луценко достал из лодки фонарик. Ну что ж, надо с чего-то начинать. И сначала он обойдёт окрестности, вдруг они на самом деле выскочили из машины, и побежали в лес. Поищет сначала там, если они, конечно, не далеко убежали. Петрович, точно, далеко не убежал. Когда он плыл к стоянке, он думал, что вскипятит чайник, попьёт горячего чайку, но сейчас он хотел только одного – узнать, что здесь произошло за эти три часа, пока его не было. Он ещё раз огляделся. В чём он был абсолютно уверен – никакой борьбы не было. Всё на своих местах. Будто они просто встали и ушли.

Он пошёл через мокрые кусты в притихший лес, подсвечивая себе дорогу фонариком. В лесу он откинул капюшон, так как сквозь пышные кроны сосен к земле долетали редкие капли, а в клеенчатом капюшоне слышимость была плохая. Он громко начал звать их по имени. Никто ему не ответил. Пройдя вперед метров триста, он свернул направо и шёл так, пока не дошёл до берега. Пройдя по нему метров сто, он снова зашёл в лес и пошёл параллельно уже пройденному пути. По пути он ещё несколько раз звал их, но ему опять никто не ответил. Он шёл, всё больше утверждаясь в мысли, что только зря теряет время на эти бесполезные поиски в лесу. Надо ехать к скалам. Пока не поздно. Он сорвался на бег и выбежал на дорогу немного дальше поляны, где стояли машины. Не сбавляя ход, он развернулся и побежал по дороге к своей машине, сел в неё, и завёл мотор. В висках у него стучало. Столько времени он зря потерял! А вдруг ребятам именно сейчас нужна его помощь! Он пошарил под сиденьем и нащупал свой нож. Всё в порядке, на месте. Потом открыл багажник и достал из него разводной ключ. Непростой у него разводной ключ, знакомый механик его подарил, килограмма четыре весит, и ручка усиленная, так, на всякий жизненный случай. Он положил его на переднее сиденье рядом с собой, снял мокрый тяжёлый плащ, закинул его на заднее сиденье и сел в машину. С минуту он посидел, стараясь унять бешено колотящееся сердце, потом развернул машину и поехал по дороге к скалам. Свет фар выхватывал из окружающей темноты мокрые кусты и тяжёлые ветки, будто выпрыгивающие ему навстречу. Каким бы он ни был материалистом, и как бы он себя ни убеждал, что всему, что произошло, есть вполне разумное объяснение, внутренне он был готов ко всему. Мумии, черти, инопланетяне. Лишь бы с ребятами ничего страшного не случилось.

Показались скалы, а потом и развал камней возле входа в пещеру. Он остановил машину прямо посредине дороги, оставил водительскую дверь открытой, взял нож из-под сиденья, засунул его в голенище сапога, в другое голенище сунул разводной ключ, и включил фонарь. Стараясь не поскользнуться на мокрых камнях, он обошёл завал по самой кромке, и, держась одной рукой за скалу, полез к затаившемуся мрачному проёму. Добравшись до него, он сунул фонарь в карман куртки, чтобы освободить руки, зацепился за нижний край входа и подтянулся. Но руки его соскользнули с мокрого камня. Он вытер их о штаны и снова зацепился за край камня. Подтянувшись, он заглянул внутрь пещеры. Всё также темно и тихо. Но где то под потолком мелькнул быстрый проблеск света. Ну что ж, значит, он не ошибся. Там кто-то уже есть. Он упёрся ногой в небольшой уступ и потянулся на руках. Но руки его снова намокли от дождя и съехали к краю мокрой и скользкой скалы, не чувствуя никакой зацепки.

– Не советую этого делать. – Позади него раздался тихий голос.

Луценко вздрогнул от неожиданности, отпустил обе руки и повалился вниз, упав на одно колено. Он быстро обернулся и увидел тёмную фигуру в плащ-палатке, с капюшоном, надвинутом по самые глаза.

– Не бойтесь, я человек, как и Вы. – Поспешил добавить незнакомец, увидев, что Луценко тянется рукой к камню.

Луценко на секунду помедлил, приходя в себя, потом встал, держась за скалу, и спросил:

– А что, здесь есть и не люди?

– Есть. Давайте отойдём отсюда, у меня на той стороне дороги наблюдательный пункт.

Он повернулся и, не оборачиваясь, зашагал к дороге. Луценко поспешил за ним. Наблюдательный пункт оказался добротным шалашом из еловых веток, спрятанный на небольшом пригорке за колючим и густым кустарником. Незнакомец ловко нырнул внутрь и, обернувшись, махнул ему рукой, приглашая последовать его примеру. Луценко залез в шалаш не так ловко, как его спутник, и сразу же повалился на толстый слой веток, покрытый брезентом.

– Степанов, Андрей Иванович. – Сразу же представился хозяин наблюдательного пункта и протянул ему крепкую ладонь – Давай сразу на «ты».

– Луценко Олег, можно без отчества. – Луценко пожал ему руку, стараясь разглядеть в темноте его лицо.

– Фонарь не будем зажигать, опасно, это всё равно, как вывесить табличку: «Вам сюда».

– Почему ты сказал, что не надо лезть в пещеру? – Спросил Луценко.

– Там энергетические вихри, от тебя ничего не останется, только, разве что, резиновые сапоги.

– Что за вихри такие и откуда они?

– Охрана. Чужих там не любят, гостей они сами выбирают.

– Кто там?

– Фоморы. Мы их так назвали, по аналогии с ирландскими фоморами, ну, такими сказочными персонажами их эпоса. Как они сами себя называют, не знаю. Их язык человек не понимает, он у них свистящий, как птицы чирикают.

– И что они из себя представляют?

– Фоморы не местные, не земные существа. Выглядят, на первый взгляд, как люди, если особенно не приглядываться. У них головы длиннее, руки тоже длиннее, и трёхпалые, глаза похожи на птичьи, круглые, не моргают. Так же нуждаются в еде и питье, только одна особенность у них есть. Одна половина тела у них находится в нашем мире, а другая – в их мире, поэтому они и кажутся странными, половинчатыми. И это не фигура речи. Они не могут совсем перейти в наш мир, как и не могут полностью обитать в своём. Но и того, что они здесь находятся только в половину своих возможностей, тоже нет ничего хорошего. Двигаются и орудуют они всеми своими частями нормально. Бойцы они хорошие, человеку в открытом бою с ними нечего даже и тягаться. Они очень опасные и жестокие, и быстрые к тому же. Очень сложно справиться с существами, которые маневрируют в двух мирах одновременно.

– Они в этой пещере живут?

– Нет, они там не живут, они там дожидаются прихода своего бога.

– Вот как. – Луценко потёр лоб.

– Знаю, что звучит дико всё, но ты ведь тоже, не просто так полез туда. Что случилось-то?

– Товарищи мои пропали, и я подозреваю, что это как-то связано с этой пещерой. Мы тут недалеко рыбачили, вернее, я один на лодке уплыл, остальные в лагере остались. Возвращаюсь поздно вечером, не было меня только три часа, а никого там нет. И машины стоят, значит никуда не уехали они. Я вокруг поискал. Потом подумал, что здесь они. Вчера Петрович видел, как рухнула скала, и проход вон тот открылся. И оттуда вышли эти, половинчатые. А потом он, чёрт бы его подрал, решил вернуться сюда. Мы приехали, он на камнях упал и руку сломал.

– Я видел вас вечером. Только не стал выходить, подумал, случайные любопытные туда заглядывают.

– Так они там?

– Да там.

– Зачем этим фоморам люди?

– Для жертвоприношения.

– Для чего? – Луценко, который уже пригляделся к темноте, схватил Андрея Ивановича за руку – Так какого чёрта ты меня задержал? Я пойду туда и попытаюсь их отбить!

– Стой, Олег, не пыли! – Андрей Петрович освободил руку – Не всё так просто. Говорю тебе, человеку с ними не справиться.

– И что теперь? Ждать, когда их сожгут? Или что они там делают!

– Не жгут они людей, но то, что они с ними делают, совсем не то зрелище, чтобы становиться ему свидетелем. Сколько твоих товарищей пропало?

– Четверо.

– Так, четверо. Значит, действительно, это они там. Я видел, как четыре кокона туда переправили. Плюс, там у них один мой товарищ, Лёня Родыгин, итого пять человек. Значит, они ещё четырёх человек ловить будут. Им девять человек надо. Для первого раза. Поэтому я здесь и сижу в засаде. Так просто в пещеру не пройти, сигнализацию их не реально отключить, только сразу следом за ними надо, когда они пленников к себе потащат.

– У тебя план есть?

– У меня не только есть план, я и оружие приготовил.

– Откуда ты про них знаешь, и про оружие тоже? Ты что, специалист в этой области?

– Теперь да. – Хмыкнул Андрей Иванович – Вообще-то, я по профессии токарь. А в свободное время мы, с моим другом Лёней, по родному краю ходим, разные мифы собираем, истории необычные, загадки. Это летом. А зимой умные книжки читаем, новые места интересные ищем. Вот и попалась нам этой зимой статья о том, как один естествоиспытатель по фамилии Дажже, в конце девятнадцатого века, наткнулся на старинную рукопись, в которой рассказывалось о полулюдях-полубогах, которые жили десять тысяч лет назад. И не просто жили, а оставили очень даже негативные воспоминания о себе у человечества. История эта его очень заинтересовала. Он больше десятка лет ездил по миру, собирал по крупицам данные о них. А потом снарядил экспедицию, и, по подсказкам этой рукописи и ещё кое-каких источников, отправился на поиски их поселений в Эквадор, в дебри эквадорских джунглей. Ведь именно там, в тех удивительных местах, по древним легендам, видели люди богов, спустившихся с небес. По другой версии, это были великаны, остатки первых цивилизаций, сгинувших тысячи и тысячи лет назад. Что бы там ни говорили, но подземелья Эквадора – самое загадочное место на земле, и там до сих пор полно нераскрытых тайн. На первых порах ему сопутствовала удача. Дажже наткнулся на несколько засыпанных камнями и песком древних поселений индейцев, и местные аборигены подтвердили, что это города их предков, которые спустились с небес. Рядом с развалинами Дажже отыскал рукотворные пещеры, и пять месяцев у него и его соратников ушло на то, чтобы расчистить первый восьмидесятиметровый коридор и зал жертвоприношений. В процессе расчистки тоннелей они натыкались на многочисленные человеческие черепа, позвонки, собранные в бусы, пустые каменные урны, тоже с человеческими останками. В общем, кто бы ни обитал в тех пещерах, людей он любил по-своему. В процессе раскопок он наткнулся на остатки каменных и медных инструментов, некоторые украшения, которые были изготовлены из керамики и терракоты, несколько раздавленных керамических барабанов, в которых находились железные стержни, заключенные в медные цилиндры, как он понял, это были приспособления для хранения свитков, но самих свитков там не было. Самая главная его находка – ритуальный обсидиановый нож. Находка его ободрила, он понял окончательно, что двигается в правильном направлении. На стенах длинного коридора и зала приношений были нанесены руны. Хоть знаки на них были понятны, но смысл ускользал от его понимания, так как язык был незнаком. Но он увидел главное – на стене за алтарём в зале приношений была изображена сама чудовищная сцена жертвоприношения. В середине этой картины, у жертвенника, он и увидел впервые изображение этих странных существ, фоморов, правда, сначала он подумал, что фреска плохо сохранилась, так как у фомора была видна только правая половина туловища. Именно эта фреска и утвердила его в мысли, что речь идёт именно о тех таинственных существах, следы которых он искал. Он стал изучать и анализировать символы, и смог выделить и понять написание цифр на подписи под изображением, понял их алгоритм, и то, что ему удалось понять, его потрясло – число жертв было девяносто тысяч. А потом ещё одно потрясение – эти жертвы приносятся каждые четырнадцать тысяч лун, или тысяча двести лет. Дажже всё это задокументировал. Он собрал найденные артефакты для более глубокого анализа в лаборатории, но с его экспедицией случилось несчастье. На экспедицию неожиданно напало соседнее племя, которое всегда считалось миролюбивым, и никакой опасности от них никто не ждал. Дажже в своих мемуарах писал, что никогда он ещё не видел столь озверевших людей. Они рычали, рвали людей зубами, бешено прыгали, в общем, вели себя, как дикие звери. В этом побоище уцелел только сам Дажже, по счастливой случайности свалившийся в глубокую яму, и один из его ближайших соратников, который оказался быстрее дикарей, успев скрыться от них в дебрях. Остальных – девятерых местных проводников, и четырёх членов экспедиции, племя разорвало. Все откопанные артефакты исчезли. Когда Дажже с помощником через несколько дней добрались до расположения испанского отряда, и вместе с отрядом солдат вернулись в деревню напавшего на них племени, чтобы забрать артефакты, там их ждало горькое разочарование. Вся деревня была в трауре. Женщины и старики посыпали себе голову пеплом и рыдали над трупами мужчин. Все взрослые мужчины, участвующие в набеге на экспедицию, как один, лежали с разодранными грудинами, и у всех отсутствовало сердце. Даже видавшим виды солдатам было жутко он этих страшных ран. А когда Дажже с отрядом вернулись к месту своих раскопок, они увидели, что проход в древнюю пещеру безвозвратно погребён под килотоннами камней. Разочарованный Дажже вернулся к себе на родину. Так как исчезли все найденные им артефакты, и остались только его записи, то сенсации он своим сообщением о находке следов древнейшей цивилизации не вызвал, и к его статье, размещённой в престижном журнале «История цивилизации», научный мир отнёсся скептически, особенно к упоминанию мифических фоморов. Но Дажже не сдавался и начал копаться в библиотеках, ища среди старинных фолиантов упоминание о чём-то подобном. И нашёл кое-что интересное. Он откопал полное описание ритуала страшного жертвоприношения, которое происходило на заре человечества, в общине, которая поклонялась богу Кетцалькоатлем. Шаманы этого племени утверждали, что это их заставляют делать пособники Кетцалькоатлема, которые спускаются к людям один раз в тысячу двести лет, что является подтверждением ранее расшифрованных дат в пещере Эквадора. Само жертвоприношение было настолько диким, даже для тех жёстоких и тёмных времён, что племя это было уничтожено местным правителем подчистую, дабы не распространялась опасность таких изуверских ритуалов и дальше. Ритуал этот назывался «лёгкая дорога». Странные и таинственные жрецы вскрывали грудную клетку жертв специальным ритуальным ножом и вырывали у человека ещё бьющееся сердце. Они складывали вырезанные сердца в каменные чаши, и звали на пиршество своего бога. Тела потом сбрасывали в каменные колодцы, а некоторые конечности использовали для ритуального каннибализма. Но, это я тебе так, для общего развития, рассказал. Дажже ещё в нескольких источниках отыскал упоминание о подобных зверствах, но там всё это походило на какие-то мифические божественные войны. Главное, Дажже вычислил, что до следующего сошествия полубогов на землю осталось 1128 лун. Мы с Лёней прикинули, что с апреля одна тысяча девятьсот двадцать второго года, когда срок зафиксировал Дажже, прошло уже 1124 лун, и что фоморы должны появиться в мае этого года. Но сначала мы особо с Лёней и не волновались, кто их знает, где там, в Африке они объявятся, и объявятся ли на самом деле, может, у них всё получилось и они ушли своей лёгкой дорогой! Но, на всякий случай, написали письмо в Государственную Академию истории материальной культуры. Конечно, никакого ответа мы не дождались, и успокоились. А потом на адрес Лёньки пришло интересное письмо, от неизвестного адресата, которое через двадцать четыре часа само исчезло таинственным образом. В письме было написано, что 7 мая сего года, координаты такие-то, в горе Послушка, начнётся ритуальное подношение богу, первая серия – девять человек, вторая – девяносто, третья – девятьсот.

– Чего девятьсот? Людей?! – У Луценко глаза округлились – Девятьсот человек для жертвоприношения?

– А ты что думал? Дажже ведь пишет, что были жертвоприношения и в девяносто тысяч человек. Мы со Стёпой начали рыться в старинных хрониках, познакомились с одним интересным дедком, историком, он уже на пенсии, но регалий научных у него столько, что все стены ими в его кабинете увешаны. Вот мы вместе с ним и откопали ещё одно упоминание о фоморах. Это произошло в государстве Урарту, которое располагалось на территории Армянского нагорья между озёрами Ван и Севан. Интересный, знаешь, случай. Стало называться это государство Урарту в одночасье, а до этого оно наименовалось Наири. Что это была за страна, кто там был царь, и на каком языке говорил её народ – это всё покрыто завесой неизвестности. Сохранился только фрагмент надписи царя Салмансара III: «Я вышел из Хубушкии и подошёл к Сугурнии, укрепленному городу Араму Урарту, осадил и захватил город. Я вышел из Сугурнии, опустился к морю страны Наири, омыл в море своё оружие, принёс жертвоприношение своим богам, которые наполовину сокрыты от глаза людского». То есть, что получается, после того жертвоприношения с полусокрытыми богами, царь Араму уже стал Урарт, хоть страну ещё называют Наири. Однако после этого странного жертвоприношения страна становится Урарту, а Наири исчезает из истории навсегда. И в Урарту правителем становится не сын законного царя Араму, а никому неизвестный Лутипри, то есть, произошла внезапная смена династии. Вот так одно жертвоприношение изменило судьбу всей страны и целого народа. Ну, а после Урарту, на этой земле появилась современная Армения, и все былые цари и вся древняя история забылась. По сути, забылись коренные протоармяне, их язык и письменность. Радикальный случай в истории. Получается, в тот раз тоже не вышло у фомор уйти своей лёгкой дорогой домой, не помог им их бог.

– Это что за бог такой у них ненасытный?

– Я бы не стал так категорично судить о Кетцалькоатлеме, главном боге ацтекского пантеона. Кстати, точный перевод его имени – оперённый змей. И выглядит он так же. Помесь рептилии и птицы. И ацтеки считали его довольно мирным, он даже отождествлялся с силами плодородия и изобилия. Благодаря ему ацтеки получили календарь, он также научил их вычислять даты по движению звёзд. И он был покровителем всех жрецов, научил их совершать ритуалы жертвоприношения, выбирать для них благоприятные дни, но не было даже и речи, что жертвоприношения должны быть человеческие. Вот тут-то и появляются его новые подданные, из земель таинственного бога Тескатлипока, странные трёхпалые люди с круглыми птичьими глазами. И со временем, Кетцалькоатлем начал приобретать новые черты своего характера, и жестокость стала главной его чертой. Как им удалось соблазнить его на бесчинства, один он ведает! Но в итоге он сам и провёл самый первый ритуал вырывания сердец у девяти тысяч рабов, которые привели ему полулюди фоморы. Но совершив это, он сразу же очнулся и ужаснулся от того, что он натворил. И понял, кто спровоцировал его на это. Кетцалькоатлем не смог пережить глубину жестокости и дикости, в которую он упал, и в отчаянии бросился в очищающий костёр. Конечно, он не погиб, он же бессмертный, но он переродился, стал утренней звездой. А его хитрые подданные фоморы, после того, как он покинул их, и не просто покинул, а что-то там им подпортил в заводских настройках, не смогли полностью вернуться в свой мир. Ведь у каждого мира свои законы, и, перешагнув их, фоморы сделали себя изгоями. Но и в нашем мире они с того момента не могут полностью материализоваться. Вот такую штучку им подкинул Кетцалькоатлем. Но фоморы не теряют надежды снова заполучить своего покровителя. Ведь пока они не получат его прощение, они не могут полностью материализоваться в родной их Тескатлипоке, или как там они её называют, как и в нашей реальности. Поэтому они хотят призвать Кетцалькоатлема, провести обряд очищения, и снять с себя проклятие, которое мешает им жить в своём мире.

– А почему они здесь его вызывают, на Урале? А не на родине, например, ацтеков? Необычное место для жертвоприношений, насколько я знаю, никогда тут такого не бывало.

– А! Вот в этом и заключается их хитрый план. Они не могут в одном и том же месте провести два ритуала, бог сразу почувствует подвох, и не выйдет к ним, потому как затаил на них смертельную обиду. Поэтому они и выбирают для каждого своего пришествия новое место.

– Андрей Иванович, у меня голова скоро задымится от твоего рассказа! Не обижайся, но это очень трудно осознать.

– Верю Олег, верю. Но они существуют, я их видел своими глазами. И людей они собирают не для торжественного банкета. – Он вздохнул – Такая вот грустная сказка. Я, конечно, тот ещё рассказчик, если бы здесь был Лёня, он бы намного понятнее и интереснее тебе рассказал. Только Лёни с нами нет.

– Так ты один собрался с ними воевать?

– Нет, ещё лесничий местный, Степан Разумов. Это с помощью него мы скалу нашли. Он, конечно, сначала нас с Лёней принял за сумасшедших, когда услышал эту историю, но вчера, как только скала рухнула, и проход внутрь появился, проникся всем. Помощь свою предложил.

– А сейчас он где?

– Отсыпается, он до меня дежурил, через пару часов приедет, может, ещё кого в подмогу нам возьмёт.

– А с твоим товарищем что приключилось?

– Машину отгонял, мы тут недалеко её укрыли. Я лежу здесь, наблюдаю за входом, потом увидел, как всё посветлело вокруг, и Лёня прямо из воздуха появился, в коконе из тумана, с одним из фоморов, и поплыл внутрь. Они, видимо, в транс вводят пленников, Лёня даже не шевелился. А потом я увидел, как ещё четыре кокона вплыли, твоих привезли.

– Чёрт! Зачем я их оставил!

– Что сделано, то сделано. Главное, не отчаиваться. Хорошо, что ты не был с ними. Есть кому им помочь.

– Мне, наверное, тоже надо свою машину отогнать.

– Пусть стоит, никому не мешает, незачем лишний раз рисковать. Фоморы на неё внимания даже не обратят, они только людьми интересуются.

– А оружие против фоморов какое?

Андрей Иванович вытащил откуда-то из-за пояса длинный кривой нож, и, даже в темноте, Олег увидел, как блеснули его острые зазубренные края.

– Откуда оно у тебя?

– Можно сказать, украл. В том письме было написано, что в Тобольске, в краеведческом музее, обсидиановый кинжал лежит, это и есть самое верное оружие против фоморов. Я приехал туда, сначала просто попросил его дать мне на время, паспорт свой показал, расписку написал, что верну. Что смог, то рассказал, сам понимаешь, неподготовленному человеку в это сложно поверить. Но я для достоверности привёз с собой перевод статьи Дажже, ещё кое-какие статьи. А там бабка такая вредная попалась, ну, в общем, мне пришлось кинжал прямо из их стеллажа втихаря взять. Наверное, они даже этого и не заметили, потому что шума никто не поднял. Если всё удачно закончится, верну им их экспонат. А теперь он мне нужнее.

– Так если их трое, и они такие хорошие бойцы, сможешь ли ты одним кинжалом сразу троих прикончить?

– Тут, Олег, одна тонкость есть. Когда они погонят пленников по этой самой церемониальной лёгкой дороге, они сами будут в трансе, будут повторять свои мантры, вот тогда и надо успеть всё сделать. Быстро и чётко, пока не опомнились. Только с количеством фоморов ты ошибся. Их там не трое. В письме написано, что самое меньшее их шесть.

– Ого! То есть их может быть и ещё больше! Интересно, а кто их сосчитал?

– Ну, наверное, не мы первые хотим снести их злобные полголовы. Проверить трудно, так как они все на одно лицо. Вернее на одну половину лица. Пока все вместе ни соберутся, не посчитаешь.

– Возьмешь меня в помощники?

– Возьму. Сейчас дождёмся Стёпу, и скоординируем наши действия. Хотя, сам понимаешь, в пещере придётся действовать больше по обстоятельствам.

– А вдруг фоморы раньше него пленников к пещере приведут?

– Если только сразу четверых загребут. Нам надо только тогда в пещеру войти, когда они всех девять пленников соберут, чтобы ритуал они свой начали. Если они сейчас сразу всех четверых приведут, придётся нам с тобой вдвоём идти. А если по одному будут приводить, будем ждать последнего.

– Надо ещё найти их там! Когда я вчера заглянул внутрь, там в самом начале уже два прохода виднелось, значит два коридора, но там дальше могут быть ещё разветвления. Как бы ни заблудиться! Вряд ли они оставили там указатели.

– Не переживай, над основным коридором должно находиться что-то наподобие навигационного пособия. Постараемся разобраться. У нас нет другого выхода, надо это делать пока пленных всего девять. Когда будет второй заход, и будет пленных больше, уже сложнее будет контролировать ситуацию, но с другой стороны тогда может и власти помогут. Если поверят, а не в психушку загребут. Но нам надо постараться спасти тех, кто уже там.

– Не совсем ясный план. – Вздохнул Луценко.

– Ты в армии служил? – Спросил Андрей Иванович.

– Как-то не вышло.

– Тогда слушай. Если план работает идеально, всё идёт, как по маслу – значит где-то ловушка. Понял?

Степан Разумов появился в шалаше тихо, словно бестелесный дух, Луценко даже вздрогнул, когда массивная фигура закрыла почти всё пространство на входе.

– У нас пополнение? – Спросил Степан низким голосом, рухнув рядом с Луценко – Шуму от вас, на весь лес. Я думал, ты тут пресс-конференцию собрал.

Андрей Иванович представил Луценко, и сразу спросил:

– Ты один?

– Один. Друг мой, которого я хотел с собой прихватить, заболел, даже не встаёт. А больше мне и довериться некому. Сколько в пещере уже людей?

– Пятеро.

– Ждём, значит. Над поляной одно пятно светлое. Оставили здесь караульного, пока остальные охотятся. Ты машину бросил на дороге? – Он повернулся к Луценко.

– Я. Андрей Иванович сказал, что фоморам нет до неё дела.

– Может, и нет. А может, поэтому и оставили здесь часового, чтобы следил за входом. Я электрошокер у знакомой взял. Откуда бы они ни пришли, хороший электрический разряд им точно не понравится. Я всё тут думаю, Андрей, а мы успеем пробраться в пещеру, пока они свои электрические вихри выключат, мы же не на пятки им будем наступать?

– Должны успеть. – Ответил Андрей Иванович – Главное, пересечь входной тамбур, дальше в коридорах уже нет защиты.

– А по времени это сколько минут, или секунд?

– Не имею представления, надо постараться быстро проскочить.

– Скверно.

– Не приукрашивай. Проскочить вихри – это только полбеды. Нам ведь сразу надо будет спрятаться в самом начале следующего коридора, чтобы фоморы не успели заметить позади себя хвоста. А там уж смотреть, когда они на лёгкую дорогу встанут. Придётся всё делать в темноте, пользуясь только светом, который есть у фоморов. Будем надеяться, что они не видят в темноте, и хоть какие-то источники света у них там есть.

– Я видел, как там мигнул свет. – Сказал Луценко.

– Это не тот свет, это от энергетических вихрей, и он загорелся, когда ты заглянул туда, сработала ловушка. Ещё бы немного, и сейчас бы дремал в коконе.

– Чёртовы фоморы! – Не сдержался Луценко – Живешь так, живёшь, потом – на тебе! Жертвоприношение. Дикость полнейшая!

– Согласен. – Кивнул Андрей Иванович – После этого во все сказки будешь верить.

– Даже в колобка! – Поддакнул Степан.

Глава 3.

“Ну почему это случилось со мной? И именно сейчас? И именно здесь, в такой глуши?» – уже десятый или двадцатый раз в отчаянии повторяла про себя Инна, и снова упрямо нажала зелёную кнопку на автосигнализации, надеясь на чудо. Но чудо не произошло. С таким же успехом она могла нажимать и на свой нос, или ещё на что. Машина не думала пускать свою законную хозяйку внутрь. Инна ещё раз обошла вокруг неё, с тоской глядя на зонтик, лежащий на заднем сиденье. Зачем только она вышла из машины посреди этого чёртового поля, чтобы сделать несколько чёртовых фотографий! Да ещё и поставила машину на сигналку! Ни впереди, ни сзади, на дороге никого не было, вообще никого, спрашивается, от кого она её закрыла? От себя! На то, чтобы сфотографировать живописный лес позади поля, у неё ушло не более трёх минут. Всего три короткие минуты! Зачем она поставила машину на сигнализацию?! Инна чуть не взвыла, вдруг вспомнив, что она сейчас даже время не сможет посмотреть, и позвонить никому тоже. Телефон тоже остался в машине. Вот он, лежит на передней панели. Инна бессильно упёрлась лбом в дверку машины и закрыла глаза. Спортивный костюм постепенно намокал от дождя, который становился всё сильнее и сильнее. Она прижала к себе камеру, ещё не хватало её замочить, тогда вообще весь смысл её мытарств сойдёт на нет.

Она с раздражением огляделась. Придётся идти в лес, хоть на время под деревьями от дождя спрятаться. Но идти придётся через поле, а там трава мокрая, да ещё кругом развороченная тракторами чёрная земля. Она с тоской посмотрела на свои новые белые кроссовки. Одно её бездумное действие повлекло за собой столько неприятностей! Она со злостью вспомнила Машку, свою подругу, которая все уши ей прожужжала: «Надо выйти из зоны комфорта!» Ну вот, наивная дурочка Инна вышла, и что теперь? Дверь в эту зону комфорта сразу же за ней захлопнулась, и для того, чтобы её открыть, нужны батарейки. А купить их можно только в городе. А это почти сто километров от точки, где теперь её бескомфортная зона. Но чтобы попасть в город, нужно сначала попасть в эту чёртову машину, а в неё не попасть, потому что батарейки сдохли. Замкнутый круг неприятностей.

Пронизывающий ветер, гуляющий по полю, пробирал её до костей. Инна всё-таки решила идти в лес. Она перепрыгнула неширокую канаву и быстрым решительным шагом пошла по полю. Решила так, что когда закончится дождь, она пойдёт пешком до трассы, с которой она свернула на эту чёртову грунтовую дорогу, и там дождётся любой проезжающей мимо машины и попросит помощи. Вдруг она услышала далёкий шум машины. Она обернулась. Из леса выезжал большой внедорожник. Она радостно побежала обратно к своей машине. Внедорожник сбросил скорость и, встав перед её «Москвичом», немного сдал назад, видимо резонно рассудив, что придётся тащить сломанную машину.

Из машины выскочил невысокий, спортивного вида, парень, и, на ходу застёгивая куртку, подошёл к Инне, которая встала рядом со своей машиной.

– Что, сломалась? – Спросил парень с улыбкой, и с интересом посмотрел на Инну.

– Батарейка в сигналке умерла. Вы не могли бы меня свозить до ближайшего магазина, где можно купить новую? Я заплачу́. – Торопливо добавила Инна.

– Зачем ехать? Я свою батарейку поставлю, откроем Вашу машину, и езжайте, куда хотите. – Парень махнул головой на свою машину – Пошли под крышу. Ничего, что я на «ты»? Садись сзади, на переднем сиденье у меня дед сидит. Давай свою сигналку.

Инна, всё ещё не веря чудесному явлению такой своевременной для неё помощи, забралась на заднее сиденье и поздоровалась с внушительного вида дедом, сидевшим на переднем сиденье. Парень захлопнул дверку и повернулся к Инне:

– Прости, не представился. Муранов Вадим, монтажник. Не женат. А это мой дед, Иван Иванович. – Иван Иванович, чуть повернувшись к Инне, кивнул головой – А тебя как зовут, и куда ты направляешься? Впереди только лес да заброшенная деревня. Заблудилась, что ли?

– Нет, не заблудилась, именно сюда я и направлялась. Инна Новикова. Корреспондент областного телевидения. – Она почувствовала, как начала краснеть и добавила – Внештатный корреспондент. Пока я работаю в фотоателье, но это временно. И я еду в эту глушь, чтобы взять интервью у одного уральского фермера, который первым в наших краях завёл страусиную ферму. Я здесь впервые, по навигатору еду, ферма должна быть отсюда километрах в пятнадцати. Почти доехала, да увидела за полем лес, над которым так красиво туча повисла, я подумала, что кадр хороший выйдет. Ну вот, и совершенно автоматически машину поставила на сигналку. Ну, а остальное вы знаете.

Она увидела, как Вадим и Иван Иванович переглянулись, и Иван Иванович хмыкнул. Инна насторожилась:

– Я что-то не то сказала?

– Нет, нет. – Вадим коротко рассмеялся, кивнув на деда – Вот этот знаменитый фермер, Иван Иванович Кузьминых, собственной персоной. Только тебе надо поторопиться у него взять интервью, пока он ещё не поменял свой статус страусиного фермера.

– Пока? Почему?

– А он собрался своим страусам головы отвернуть, когда вернётся на ферму.

– Зачем? – Удивилась Инна.

– Не зачем, а за что. Потому что мы с дедом сейчас как раз из больницы едем, так как любимчик его, страус Федька, утром сегодня у деда чуть ухо не снёс.

И тут Инна увидела повязку на правом ухе Ивана Ивановича, на которую она сначала не обратила внимания.

– Что, сильно? – Участливо спросила она у Ивана Ивановича.

– Да, нет, нормально, терпимо. – Нехотя ответил ей Иван Иванович – Не слушай ты его, балабола! Никому я не буду сносить головы, сам виноват. Расслабился. Какое вы там ещё интервью придумали?

– Сюжет на три минуты. Вас и ваших питомцев сниму и пару вопросов задам. У вас их сколько?

– Двое. Федька и Бомбина. Уж от кого я никак не ожидал такого, так это от Федьки! Такой умный, всё понимает, спокойный. Не то, что Бомбина, та – злыдня такая, что ой-ёй-ёй! Так и норовит какую гадость сделать. Я думаю, что это она накрутила Федьку, не иначе!

– Дед, прекращай свои обиды на женскую половину человечества проецировать на птиц. У них всё по-другому.

– Хрен там, а не по-другому, бабы есть бабы. Хоть с перьями, хоть без.

Пока они так беседовали, Вадим успел сменить батарейку в пульте Инны и нажал зелёную кнопку. Иннина машина радостно откликнулась, и Инна благодарно посмотрела на Вадима:

– Спасибо большое, ты просто не представляешь, в каком я была отчаянии!

– Да ладно тебе! Заводи свою раритетную машину и поезжай за нами. В любом случае, хорошо, что ты нас здесь встретила, ты бы даже со своим навигатором дедовский дом не нашла, это тебе я точно говорю.

– Ну, значит, правильно говорят, что ни делается, то к лучшему. Так ты достать свою батарейку, я теперь уже больше не повторю своей ошибки, по крайней мере, до города.

– Пусть стоит! – Великодушно махнул рукой Вадим – Мне тоже до города пульт не нужен будет. Я живу рядом с автомагазином, так что не беспокойся!

– Ну, давай хотя бы я деньги тебе отдам за неё!

– Перестань. Не в деньгах счастье. Всё, иди, моргнёшь, как готова будешь. Поедешь за нами. Зонтик дать?

– Нет, спасибо, добегу.

Она ещё раз поблагодарила его и выскочила под дождь. Добежав до своей машины, она с удовольствием открыла дверь и плюхнулась на сиденье. Прекрасное настроение её не может теперь испортить даже этот холодный дождь. Она достала из сумочки пачку бумажных платочков, наскоро высушила лицо и завела машину. «Ласточка моя!» – повторила она про себя слова отца, это он так всегда называл свой Москвич, который недавно подарил ей. Пусть водители на других машинах и смотрят на её Москвич снисходительно, она любит его, и он ей отвечает тем же. Сегодняшний случай не в счёт, сама виновата. Она засмеялась, вспомнив, что Иван Иванович так же говорил про своих страусов.

Она моргнула пару раз фарами, и внедорожник тронулся вперёд. Вадим открыл окно и помахал ей рукой. Инна улыбнулась и ещё раз мигнула фарами. Хороший парень, этот Вадим.

Тяжёлые тучи висели низко, казалось, что они лежат на макушках сосен, и дождь, скорее всего, в ближайшее время не закончится. Но она уже не переживала об этом. Над головой её надёжная крыша, если что, останется на ферме. Поди, не выгонят же её! Похоже, её спасители гостеприимные люди.

Она достала из сумки зеркальце и посмотрелась в него. Да, видок не очень, мокрые прядки волос облепили лоб, нос покраснел, тушь размазалась. Пришлось прямо на ходу привести себя в порядок. Они проехали поле и въехали в лес, и мокрые ветки кустов захлестали по бокам машины. Навигатор её показывал, что через шесть километров должен был находиться поворот к ферме. Дорога выровнялась, колея стала не такой глубокой, как на поле, и машина Вадима стала набирать скорость. Инна немного отстала, убирая в сумочку раскиданные вещи и проверяя сообщения на телефоне. От мамы три сообщения, беспокоится за неё, ничего, ответит позже. Она посмотрела на свои руки, что это, какая-то дрожь пробирала её, уж не простыла ли она? Это совсем не входило в её планы. Она включила печку, и тёплый воздух заполнил салон, правда, печка гудела, как двигатель самолёта, ну ничего, скажет папе, он её посмотрит. Запахло палёной проводкой. А это уже плохо. Инна чертыхнулась и выключила печку. Не зима, доедет и без неё. Но дрожь во всём её теле постепенно переросла в необъяснимую тревогу, сердце застучала быстрее, словно она бежала в гору, и она сделала глубокий вздох. «Последствия шока» – быстро поставила она себе диагноз.

В лесу становилось всё темнее, небо то и дело рассекали зигзагообразные молнии, словно предупреждая о том, что гроза только набирает свои обороты. Инна закрыла окно, и сразу стало тихо. Так-то лучше, пока они едут, она успокоится, и это её досадное приключение станет просто прошлым, о котором она с удовольствием расскажет Машке. Впереди опять сверкнуло, на миг вспышка окрасила всё в холодный металлический свет, и машина Вадима вдруг стала сбрасывать скорость, потом, вильнув, резко остановилась. Инна, не доезжая до неё метров десять, тоже остановилась. Из машины никто не вышел. И вокруг неё воздух стал непрозрачным, сероватым. Инна протёрла вспотевшее стекло, нет, на самом деле вокруг машины как будто сгустился туман. Инна подождала, потом заглушила мотор, отбросила ремень, и, только собралась открыть дверь, как пространство над машиной Вадима окрасилось в ядовитый серо-желтый цвет. Она наклонилась к лобовому стеклу, стараясь заглянуть наверх, откуда шёл непонятный свет, и инстинктивно отпрянула назад. В первую секунду она даже не поняла, чего так испугалась.

А потом она замерла, глядя, как из открывшихся дверей машины вываливаются Вадим и Иван Иванович, задыхаясь в кашле, и рядом с ними, прямо из воздуха, появилось нечто. Две высокие фигуры серого цвета, неясные и в то же время очень реальные, с чёрными холодными и презрительными глазами, зависли над землёй, даже не касаясь её. Но они не до конца появились, а вроде как выглядывали откуда-то, наполовину закрытые непонятно какой преградой. Вадима и Иван Ивановича, словно тряхнуло, и невидимая сила приподняла их над землёй, обволакивая в зловещий серый саван, плотный и густой. Серые существа стояли рядом и не шевелились, и дождь не касался их, будто они были под куполом.

Инна вжалась в спинку сиденья, перестав дышать, все внутренности её похолодели от страха. Она не могла заставить себя не смотреть на фантасмагорическую картину, которая открывалась перед ней, и молила только о том, чтобы серые существа не посмотрели в её сторону. В один момент эти серые существа, а с ними и Вадим с Иваном Ивановичем, исчезли в воздухе вместе с жёлтыми лучами. На их месте какое-то время ещё оставались серые подрагивающие клочья тумана, который забрал людей, но и их смыло дождём, как рисунок на стекле.

Инна закрыла глаза. У неё бред? Она уже заболела и потеряла сознание? Это всё ей привиделось? Она сосчитала до десяти, открыла глаза, надеясь, что бред, в виде неожиданно брошенной машины, исчезнет. Но нет, машина с открытыми дверями всё так же стояла перед ней, только желтоватый отсвет исчез, снова вокруг неё была мокрая серость. Инна не решалась выйти из машины, и посмотреть, правда ли исчезли её новые знакомые, или это была какая-то галлюцинация. Но уже через минуту она поняла, что ни за что на свете не пойдёт к той машине. То, что там произошло, было реальностью, страшной необъяснимой реальностью. Оставаться здесь было опасно. Помочь она своим новым знакомым ничем не могла, да и некому помогать, никого не осталось на дороге.

Наконец оцепенение схлынуло. «Надо уезжать» – что-то внутри неё просто выкрикнуло это фразу, и она судорожно повернула ключ в замке зажигания. Машина никак не отреагировала, оставаясь безучастно-спокойной, в отличие от Инны. Инну же наоборот, начал бить озноб, она снова и снова пыталась завести машину, но все попытки оказались тщетными. Она легла на руль и зарыдала. Что за день сегодня такой? В какой страшной сказке она оказалась? Она хочет проснуться! И проснуться у себя дома!

Через некоторое время она постаралась взять себя в руки. Она достала телефон и он, предсказуемо, оказался неактивным, экран был чёрным, и почему это случилось, она уже и так догадалась. Итак, отсюда надо срочно бежать, даже если придётся бросить здесь свою машину. Но куда? На ферму, куда она направлялась, безусловно, было ближе, но что она будет там делать? До заправки очень далеко. Но зато надежнее будет идти именно туда. С дороги ей не сбиться, потому как здесь всего одна дорога. И она всё равно дойдёт до заправки, если даже придётся идти целую ночь. Там люди, там безопасно. Не важно, поверят ей или нет, она приведёт с собой помощь, и Вадима с Иваном Ивановичем отыщут. Она старалась отогнать от себя негативные мысли насчёт их судьбы.

Осталось одно – выйти из машины, и как можно быстрее бежать отсюда. Но покинуть тёплый и знакомый уют машины она всё никак не решалась. Страх, который прицепился к ней раньше, никуда не делся. Но одна мысль о тех подглядывающих откуда-то личностей, моментально предала ей ускорение. Она схватила зонтик, сумочку, телефон и выскочила из машины. Захлопнув дверь, она, раскрыв зонтик, и пустилась во весь дух по мокрой скользкой дороге, не оглядываясь на несчастное место. Чем больше становилось расстояние между ней и машинами, тем спокойнее становилось у неё на душе. Когда она выбежала на поле, она сменила бег на быстрый шаг, и бодро зашагала по краю дороги.

Так чему же она стала свидетелем? С запозданием пришло сожаление, что она не сфотографировала ту сцену, с парящими неизвестными существами и с левитирующими людьми. Вот это бы был материал! Бомба! Не какие-то страусы, а самое настоящее похищение инопланетянами людей. Инна представила на минуту себя, как автора сенсации, и чуть не выпустила из рук зонт от досады, что прохлопала такой шанс. Надо было бы хоть брошенную машину Вадима сфотографировать! И тут она вспомнила запах, который ударил ей в нос, когда она вышла из машины. Сильный запах аммиака.

Но только она сразу же с ужасом поняла, что это она не вспомнила, а снова окунулась в него. И тут же холодный пот прошиб её до пят. Этот резкий запах снова окружил её! Острая мысль пронзила её, как молния: «Они возвращаются! За мной!» Она наклонила зонтик и посмотрела на небо. Среди туч неясно обозначились два светлых пятна, словно два дьявольских глаза, высматривающих свою добычу. И добыча их – она. Если бежать до леса прямо по дороге, это далеко, и она будет как на ладони, они схватят её. Справа, за полем, лес был намного ближе, и она, не раздумывая, побежала что есть духу под спасительные кроны деревьев, где у неё было больше шансов спрятаться от таинственных похитителей людей. Через несколько шагов она отбросила зонтик, молясь только о том, чтобы не запнуться и не упасть.

Запах аммиака всё так же окружал её, ничуть не отставая. Но лес был уже близко. Она ворвалась в него, продравшись через мокрые кусты. Не разбирая дороги, она бежала вперёд, боясь оглянуться. Ей показалось, что аммиаком уже не пахнет, и она немного сбавила темп, так как дыхание её сбилось настолько, что она готова была рухнуть на сырую землю. Но нет, нельзя останавливаться, она обязательно найдёт укрытие и спрячется там, переждёт погоню и подумает, что делать дальше. Навязчивая мысль стучала в ней, словно колокол: «Инопланетное вторжение! Всех людей отлавливают и уничтожают!»

Под ногами у неё захлюпало, она поглядела под ноги и увидела, что забрела в болото, кругом были кочки и чёрная грязная жижа между ними. Это хорошо, здесь они её не найдут. Она увидела впереди себя большую корягу, с налипшей на ней землёй, приткнувшуюся, словно паук, между кочками. Она побежала к ней, но споткнувшись обо что-то, полетела в грязную холодную воду. На четвереньках она заползла под растопыренные ветки коряги и так и осталась сидеть в воде. Она прислушалась, но что можно услышать, когда собственное сердце заглушает все звуки. Она осторожно огляделась. Невероятно, неужели ей удалось от них сбежать? Всё её тело била мелкая дрожь от холодной воды, доходившей ей до пояса. Ничего, это не самое страшное, главное, чтобы её не нашли. Она обхватила руками плечи, чтобы немного согреться. Сумочку и телефон она выронила, когда упала. Потом найдёт, когда эти улетят. Над болотом стоял лёгкий туман, и она обрадовалась, что при такой видимости, её будет сложнее разыскать. И тут неприятная мысль скребнула её. Туман?!

И сразу же резко запахло аммиаком. Сначала запах приносили только порывы ветра, а потом он окружил её, стал невыносимым, и она закашлялась. Её сотрясало от кашля так, что она чувствовала, что коряга, к которой она прижималась, ходила ходуном. Глаза зачесались, и она грязной рукой начала тереть их, не в силах вынести зуд. Сквозь слёзы она увидела серый густой морок, сквозь который на неё мрачно глядела страшная безжизненная половина лица. Она закричала и забила руками по воде. Но новый приступ кашля повалил её в воду, и весь мир пропал, уступив место черноте и забытью.

* * *

– Было ещё кое-что в том странном письме, но мы с Лёнькой, как ни ломали голову, так и не поняли, что это могло означать. – Андрей Иванович пересел поближе к своим товарищам и понизил голос – Фраза такая странная: «Я – один, видящий его разделённым, я – последний, я – вернусь светом с шестнадцатилучной звездой».

– А что ваш дедушка академик на этот счет думал? – Спросил Олег.

– В том–то и дело, что наш дедушка академик первым сознался в том, что не улавливает смысл этой фразы. Он, правда, сначала предположил, с оговорками, что «последний» – это сам ацтекский бог Кетцалькоатлем, в том смысле, что бог – он всегда первый и последний. Но потом сказал, что это ошибочная мысль, потому что Кетцалькоатлем никаким боком к этим жертвоприношениям больше не относится, и поэтому вернуться ни с какой шестнадцатилучной звездой не может. Он нам пояснил о шестнадцатилучной звезде – это чистое солнце, душа солнца, единство мира.

– Да, странная фраза. – Согласился Олег – Но тот, кто написал вам письмо, наверняка думал, что вы должны догадаться о смысле её. Иначе, зачем он её написал?

– Может и думал, что мы догадаемся. – Кивнул Андрей Иванович – Но мы не смогли. Для того чтобы оперировать такими понятиями, надо всю жизнь изучать и историю, и эпос. А мы с Лёней этим нанимаемся любительски, глубоко не вникаем во всё, а так, легко и по интересу. Вот в чём разница между профессионалами своего дела и обычными любителями, таким, как мы. И автор письма, наверное, понадеялся на то, что мы профессионалы.

– Андрей! – Степан поднял руку, призывая всех к молчанию.

И тут Луценко впервые увидел этих фоморов. В неярком желтоватом свете, падающем широким лучом на каменистую площадку, отчётливо, как на экране кинотеатра, появились две гротескные фигуры, будто не дорисованные безумным карикатуристом. Всё в них было ненормально вытянуто – тощие, как плети руки, спускающиеся до колен, длинные лысые головы, худые тела в мешковатых балахонах, напоминавшие гигантских, разрезанных наполовину гусениц. Мозг не хотел верить глазам, что это были только половины существ, и постоянно хотел дорисовать всё остальное. Впечатление дополняло и то, что действия их были угловаты, их словно кто-то сверху дёргал за верёвки, подправляя их движения. Но, при всей своей кажущейся неловкости, действовали они быстро и чётко. Один фомор опустился с лучом возле самого входа в пещеру, и в ней сразу замерцали серебристые светящиеся нити, словно росчерки полета светлячков, пробегающие короткими всполохами сверху вниз. Луценко понял, что это и есть смертельно опасные энергетические лучи, о которых предупреждал Андрей Иванович. Лучи мгновенно погасли, как только ещё один фомор показался в проёме, выйдя из глубины пещеры, и пещера окрасилась грязно-жёлто-кирпичным цветом. Фомор в пещере что-то просвистел, прижался к краю проёма и мимо него медленно поплыли внутрь два серых кокона, которые появились из двух жёлтых лучей, в котором висели фоморы. Фомор, который висел во втором жёлтом луче, вышел из своего луча и подошёл к плывущим коконам, как бы подправляя их ход. Пещерный фомор пропустил коконы мимо себя и исчез вместе с ними в глубине пещеры, и через какое-то время желтоватый свет там погас, и в пещере снова стало темно. Куда исчезли два фомора, спустившиеся в лучах, Луценко не успел заметить, они словно растворились в воздухе.

– Сорок одна секунда. – Тихо проговорил Андрей Иванович, разглядывая секундную стрелку на циферблате – Столько времени после прохода фоморов ещё горит в пещере свет и не включена сигнализация.

– Не густо. – Отозвался Степан.

– Всё ещё может быть хуже, если выяснится, что время это не постоянное. У нас есть две попытки проверить это утверждение. – Ответил Андрей Иванович.

– Неприятные существа. – Только и сказал Луценко.

– Не поспоришь, очень неприятные. – Согласился Андрей Иванович – И безжалостные. Мне кажется, что они в своём мире живут, как гадюки в банке. И каким чёртом они попали к нам! Наверное, всех переубивали уже у себя.

– Так они же бессмертные! – Возразил Степан – Они, считай, только на нашей земле уже десять тысяч лет ошиваются! Вот поэтому-то они и пришли к нам, так как в своём мире убивать друг друга не получается, а хочется.

– Так как тогда этот кинжал нам поможет, если они бессмертные? – Спросил вдруг Луценко, неприятно поражённый осенившей его мыслью.

– Может он их отправляет прямиком к себе на родину! Или в какую-нибудь спячку. Откуда я знаю! – Голос у Андрея Ивановича был расстроенным, видать до него тоже дошло опасение Олега – Надеюсь, тот, кто нам написал, знал, о чём пишет. Лучше об этом не думать. Придёт время, вот и увидим, на что он способен.

– Да, тут уж как судьба. – Вздохнул Степан.

– А может этот кинжал заговорённый, в смысле – определённо настроенный? Специально подготовленный, и может даже бессмертных убить. – Попытался ободрить их и себя Луценко – Не зря же из всего оружия именно его выбрали.

– А что, вполне может быть! – С энтузиазмом откликнулся Степан – Бессмертный, не бессмертный, преступил закон – получай.

– А по какому принципу они людей отбирают? – Спросил Луценко.

– Наверное, просто, кого увидел, того схватил. – Пожал плечами Андрей Иванович.

– А что меня не схватили? Я ведь рядом был, когда моих ребят забирали.

– Не знаю, может, не заметили. Или группа крови не та. Трудно судить о поступках тех, о которых совершенно ничего не знаешь. Мы ведь даже не знаем, каков их мир. Нигде ничего о нём не говорится ни строчки. Откуда они приходят, где обитают между жертвоприношениями, почему сразу не смогли провести свою лёгкую дорогу – всё это тайна за семью печатями.

– Я что подумал, – снова вернулся Луценко к таинственной фразе из письма – а не является ли эта фраза аллегорией? Типа, помогите им, верните им родной ветер их родины?

– Вполне может быть. – Согласился Андрей Иванович – Хотя всё письмо говорит об обратном, и никакой снисходительности в фоморам там не чувствовалось.

– Движение у неприятеля. – Тревожно перебил его Степан.

Площадка возле скал снова наполнилась желтоватым светом, луч скользнул до земли и в нём снова показался фомор. В проёме пещеры замелькали тонкие лучи охранных вихрей, потом они погасли, и в проёме забелел ещё один фомор. Рядом с фомором, который парил в луче, появился кокон.

– Внимание. – Привстал Андрей Иванович – Готовность номер один. По моему сигналу бежим к пещере и забегаем вслед за последним фомором.

Но кокон, который вплыл в пещеру, оказался на этот раз единственным. Фомор отступил от проёма, впуская медленно движущийся кокон, потом с ним скрылся в темноте. Фомор, который вышагнул из луча, снова вернулся в него и исчез вместе с ним снаружи пещеры, растворившись в воздухе.

– Отбой, на этот раз всего один кокон. – Прошептал Степан.

– Тридцать восемь секунд. Будем надеяться, что именно в этих пределах и дальше будет отключена защита. – Андрей Иванович убрал часы в карман. – Откуда, интересно, очередную жертву выловили, как далеко летали?

– Не повезло им. – Тихо проговорил Степан – Безлюдное тут место. А как они девятьсот человек собрались ловить? На трассу, что ли, выйдут голосовать?

– Да, чуть ближе к трассе, и они бы за полчаса управились. – Поддержал его Андрей Иванович – Интересно, на какое расстояние они могут отходить от пещеры?

– Не знаю, но моя деревня ближе всех к ним, всех бабок наших сгребут, если мы их не остановим. А им ведь ещё картошку садить! – Степан усмехнулся каким-то своим мыслям и добавил – Вот моя бывшая с тёщей удивятся, когда узнают, что я не самое большое зло, какое было в их жизни.

– А как вам удалось тут под носом у фоморов такие апартаменты соорудить? – Спросил Олег, когда всё вокруг погрузилось в темноту, и они снова залегли в карауле.

– Да всё опять же с помощью нашего анонимного друга. – Тихо ответил ему Андрей Иванович – Написал, что надо сделать укрытие, а чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, нужно обсидиановый кинжал в землю воткнуть на этом месте. Вот мы с Лёнькой и наломали еловых веток недалеко отсюда, тогда камнепада ещё не было, соорудили стенки. Поехали за второй партией веток, едем обратно, слышим грохот, ну и поняли, что всё уже произошло. Я подполз на это место и воткнул кинжал в землю. Потом лежал полчаса, боялся дышать. Но потом всё нормально, не соврал наш советчик, мы от фоморов, как шапкой-невидимкой оказались отгороженными. Расслабились, бдительность потеряли. Лёнька говорит, машину подальше отгоню, я и не забеспокоился, ладно, говорю. А он не вернулся, потом я впервые увидел и фоморов, и как Лёньку туда занесли. Я сразу понял, что это он в коконе. Я поначалу боялся кинжал из земли вытаскивать, думал, что меня тоже обнаружат, как и Лёньку, но работает наше оружие, и добросовестно работает. Всё-таки не простой он, кинжал наш, сработал здесь, сработает и на лёгкой дороге.

– Странный всё-таки у вас друг отыскался. – Задумчиво сказал Луценко – Всё обо всём знает, советы правильные раздает, даже скалу эту точно вычислил, а сам не показался. И письмо своё хитрым образом уничтожил.

– Начнём с того, каким образом друг этот нас отыскал. Мы с Лёнькой думаем, что это кто-то в самом министерстве всё-таки отреагировал на наше послание. А там, в министерстве, знаешь, как за свои места держатся? Вот он и решил нам помочь по мере своих знаний, но чтобы не засветиться перед другими чиновниками. Чтобы не посчитали его мракобесом. Но это только предположение.

– Теперь я полностью согласен с вами, что кинжал этот не простой, что-то в нём есть.

– Конечно, не простой, он ритуальный, и больше таких нет. Я тогда по музею в Тобольске долго ходил, к нему всё приглядывался, и прочитал в табличке, что возраст его примерно три тысячи лет. Возле строчки «место обнаружения» стоял прочерк, кто нашёл – тоже прочерк. Так что, каким путём он попал в музей, тоже тайна. Написано только было, что это ритуальный нож дивьих шаманов. Я у экскурсовода спросил, кто такие дивьи шаманы, она ответила, что знает только, что эти дивьи люди предсказывали будущее и обладали знаниями, которые канули в лету вместе с ними. Кругом тайны. И, кстати, у нашего академика была своя версия того, почему все данные о фоморах буквально выбелены из старинных источников, поэтому так трудно найти литературу по этой теме. Он считал, что тысячу двести лет назад, в последнее появление фоморов, у них на земле были свои последователи из людей, может, даже культ их образовался. А там, где есть последователи, там есть и те, кто противостоит им. К примеру – масоны и иллюминаты, или розенкрейцеры и герметический Орден Золотой Зари. Причём такие противостояния накладывают очень мощный отпечаток на всё мироустройство, не говоря уже о всяких тайных заговорах, ведущих к переворотам и смене правящих династий. Так вот, те, кто противостояли фоморам и иже с ними, до сих пор существуют, как тайное общество. Только от общества этого, за такой долгий срок, скорее всего, остались только жалкие остатки, и те, последние, наверное, уже очень стары для разборок с фоморами. Больше никаких вариантов, чтобы всё объяснить, у меня нет. Ладно, довольно политинформации, надо быть готовым, что скоро придёт конец нашему ожиданию. Вон видишь, между двумя последними партиями коконов, какой маленький период времени? Чувствую, скоро начнётся, не расслабляемся.

Андрей Иванович завалился рядом со Степаном, который полулежал у самого входа в шалаш. Луценко привалился к стенке шалаша, почувствовав, как холодные капли дождя сразу побежали по его спине. Да и чёрт с ними, всё равно одежда у него уже мокрая. Он прикрыл глаза. Где сейчас его ребята? У него заныло сердце, и он положил на него руку. Сердце трепыхало, как пойманный воробей. Странно, раньше такого никогда не было, он и не знал, в каком месте у него находится сердце.

Вдруг он почувствовал какой-то неясный шепот, открыл глаза, и обернулся. Андрей Иванович и Степан внимательно наблюдали за входом в пещеру, и между собой не переговаривались. Луценко снова прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Шепот продолжал пробираться, словно через заросли, к его сознанию. Кто это? И сердце, как же сильно оно колотится! Напряжение внутри него уже завязалось крепким узлом. Он мотнул головой. Но шепот не прекратился. Кто-то настойчиво пытался выйти с ним на контакт. Он перестал сопротивляться и целый поток из зрительных образов и коротких фраз закружился в нём, как в калейдоскопе, но не стройно, а хаотично, и он не был уверен, что до конца понимает смысл, который пытались донести до него с этим потоком. Он замер, весь обратившись во внутренний слух. Окружающий мир отодвинулся от него, остался только он и то, что проходило перед его внутренним взором. Потом всё прекратилось, так же неожиданно, как и началось. Он не стал вслух озвучивать свои мысли. Да и как их он мог сказать о них, если и сам не мог с уверенностью утверждать, что понял всё правильно.

Он ещё с минуту сомневался, стоит ли последовать приказу, прозвучавшему в его голове, потом, решившись, приподнялся, выполз из шалаша, обошёл его и пошёл к дороге.

– Олег! Олег! – Раздался испуганный голос Андрея Ивановича за его спиной – Ты что, с ума сошел?

– А я откуда знаю! – Обречённо ответил Луценко и пошёл дальше.

Андрей Иванович ещё что-то говорил ему вслед, но он шёл, не оборачиваясь. Он остановился на самой кромке леса и вздохнул полной грудью прохладный воздух. «Как зомби!» – невесело подумал он про себя и поднял голову к небу. Серые тучи, слегка подсвеченные невидимой луной, грозно клубились, и он в них вглядывался так, словно от этого зависела его жизнь. Капли стекали по лицу, волосам, он не вытирал их, и их холодное прикосновение было ему даже приятно.

Наконец он нашёл точку на небосклоне, и внутренне почувствовал: «Это она!» Сначала ничего не происходило, потом показался совсем маленький несмелый проблеск, пробивающийся через миллиарды километров и световых лет откуда-то из глубины самого глубокого космоса. Светлая точка мерцала, разгоняя своим дыханием черноту пространства и освобождая путь своего луча к далекой голубой планете, на которой, среди бескрайних ночных лесов, потерянный и ничего не понимающий, её ждал единственный человек. Точка становилась всё ярче и отчётливее, раздвинув мокрые тучи, чтобы ничего не мешало её струящемуся свету. И вот уже светлое пятно стало размером с Луну, потом переросло и её, и Луценко увидел, как сердце звезды забилось внутри неё и выпустило от себя шестнадцать лучей.

Он повернулся к Андрею Ивановичу и Степану, которые, увидев свет звезды, вылезли из своего укрытия, но не рискнули проследовать за ним. Он медленно подошёл к ним.

– Что это? Ты как это сделал? – Не отрывая глаз от шестнадцатилучной звезды, спросил Андрей Иванович.

– Это не я. Меня зовут туда. Они хотят вернуть отступников. – Тихо ответил Луценко.

– Отступников?

– Да, здесь в пещере отступники, которые пошли против законов своего мира и захотели стать богами у нас, на Земле.

– А почему ты?

– Я был последним из девяноста тысяч рабов, принесённых в жертву.

– Да, вот это поворот! А нам что делать?

– Кто-то из вас должен стать девятым. А другой должен проникнуть в пещеру. И там ждать моего сигнала.

– Олег, я не знаю, откуда ты всё это взял, и боюсь, что это может быть ловушка. – Покачал головой Андрей Иванович – А вдруг фоморы таким образом и заманивают своих пленников, внушая им, что они избранные?

– Верь мне. И ничего не бойся. – Луценко повернулся и взглянул на шестнадцатилучную звезду – Мне пора.

Он повернулся и снова пошёл к дороге. Широко раскинув руки в стороны, он сказал: «Я – один, видящий его разделённым, я – последний, я – вернусь светом с шестнадцатилучной звездой». Слова его моментально подхватил шквалистый ветер и понёс вверх, многократно усиливая их, под барабанный перестук капель. Шестнадцатилучная звезда протянула к Луценко серебряный луч, который окутал его, и тут же луч понёсся с ним обратно к звезде. Звезда запульсировала и исчезла, оставив после себя только чёрную бездонную дыру в облаках, с подглядывающими сквозь неё любопытными звёздами.

– Ну и дела! – Только и выдохнул Степан, не отводя взгляда с исчезающей в бескрайнем чёрном небе светлой точки.

– Пойду я. – Сказал Степан – А ты, того, не подведи.

– Нет, Степан, пойду я, а ты возьмешь кинжал, проберешься в пещеру и будешь ждать Олега. – Возразил Андрей Иванович – Не знаю, правда, чего именно мы будем ждать, но Олег, наверное, знает, что делает.

– Андрей, я не самый ловкий из нас, и меня сразу вычислят, если я буду пыхтеть сзади вас, забираясь в пещеру. Так что, я больше не участвую ни в каких в забегах, подремлю пока в коконе. Делайте всё, как надо. Ну, в общем, ты понял, что не хочется мне, чтобы моё сердце отдельно от меня стучало, пока оно мне и самому нужно. – Потом помолчал и добавил – Как ты думаешь, мы правильно делаем, что доверяемся его решению?

– Надеюсь, что правильно.

– Тогда, удачи нам всем.

Он решительно зашагал к скале, потом повернулся и махнул рукой. Андрей Иванович спрятался за сосну возле самой дороги. Степан грузно запрыгал по развалу камней и добрался до подножия входа в пещеру. Он склонился и подтолкнул большой камень к самой скале, соорудив, таким образом, ступень, чтобы удобнее было забираться в коридор.

В это время стало светло, скала окрасилась в грязный жёлтый свет, оставив чёрным только вход в пещеру, возле которого копошился Степан, успевая бросить ещё один большой камень на уже положенный. Андрей Иванович видел, как Степан согнулся пополам и повалился на камень, цепляясь руками за него, потом закашлялся и сбросил капюшон с головы. Из луча, спустившегося из светлого пятна на небе, вышагнул фомор, и Степан затих, распрямившись на острых камнях. Фомор сделал жест, будто указывая на Степана, и тот стал медленно подниматься над землёй. В тёмном проёме, будто кто-то поиграл с выключателем, включая и выключая свет, и показался ещё один фомор. Степана начал укутывать плотный слой тумана, похожий на грязную вату. Кокон поплыл в темноту проёма. Фомор пропустил в пещеру последний девятый кокон и скрылся с ним.

Оставшийся возле пещеры фомор достал из складок своего балахона какой-то длинный предмет и отбросил его от себя. А потом шагнул обратно в луч и исчез вместе с ним.

Андрей Иванович, что есть духу, кинулся к пещере, в которой только что исчез последний фомор, и мысленно поблагодарил Степана, который так предусмотрительно положил два плоских камня друг на друга, благодаря чему Андрей Иванович без замедления запрыгнул внутрь всё ещё освещавшегося коридора. Он только услышал, как хрустнули часы в нагрудном кармашке, раздавленные его весом. От резкого запаха аммиака у него сразу же заслезились глаза. Распрямившись, он взглянул на два тёмных проёма в стене, которые оказались пред ним. Над правым проёмом был нанесён контур светящегося круга и четыре луча, отходящие от круга поменьше, который был внутри большого круга. До этого малого круга от точки, которая была самая нижняя, и которая, как понял Андрей Иванович, и являлась местом его нахождения, вела не самая прямая дорога, с многочисленными разветвлениями и изломами. Так как он не мог дольше задерживаться в небольшом коридоре, и скоро должны были уже вспыхнуть энергетические вихри, он ещё раз внимательно посмотрел на план, стараясь запомнить его как можно точнее, и запрыгнул в правый тёмный коридор. Позади него что-то зашипело на высокой ноте, заиграли световые лучи, а потом всё вокруг погрузилось в непроницаемую темноту. Он прижался к гладкой и холодной стене, нащупал на поясе обсидиановый кинжал, и немного успокоился. По крайней мере, он вооружён, и первый коридор удачно удалось преодолеть в целости, так сказать, одним куском. То, что сбылся наихудший вариант, и фоморы видят в темноте, и в дополнительном источнике освещения не нуждаются, его расстроило, но не на столько, чтобы от полной темноты он растерялся. Он сначала прислушался, стараясь расслышать даже самые малейшие звуки, но тишина была полная, видать фоморы со своей добычей уже достаточно далеко продвинулись. Он думал, что глаза привыкнут к темноте, и он хоть что-то сможет разглядеть, но чёрта с два. Темнота даже не думала давать ему такой шанс. Но что его обрадовало, если только можно было чему-то радоваться в его положении, так это то, что от запаха аммиака не осталось и следа. Видимо, резкий запах тоже был, своего рода, защитным барьером. « Дезинфекцию прошёл!» – удовлетворённо подумал он.

Только убедившись, что он совершенно один в этой части коридора, Андрей Иванович достал из нагрудного кармана маленький лазер-карандаш, отобранный у внука, который этим лазером недавно довёл свою учительницу до истерики. «Ну вот, я и дошёл до финишной прямой, сейчас главное не попасться на глаза этим отступникам и правильно попасть в правильное место. Я справлюсь». Он досчитал до трёх и включил лазер. Маленькая точка упёрлась в противоположную блестящую стену, окрасив её в кроваво-красный цвет. Он отвёл луч вглубь коридора. Коридор шёл вниз, под землю, и перспектива впереди, даже подсвеченная красным лучом, еле просматривалась, проглотив где–то далеко луч его лазера. Он пошёл по указующему направлению луча. Под ногами захрустел песок. Он постарался как можно мягче ставить ногу на пол, так как ему казалось, что звук его шагов заполнил все коридоры. Он так увлёкся прислушиванием к своим шагам, что вздрогнул, когда услышал ещё один посторонний звук, вернее, шуршащий шум, позади себя. Понимая, что на фоне белых стен, даже в полной темноте, он будет выглядеть, как муха не стекле, для того, кто видит в этой темноте, он ускорил шаг, надеясь увидеть хоть какую-нибудь нишу или ответвление, которых, судя по плану, должно было быть немало. Тот, кто следовал за ним, не приближался к нему, но и не отставал. Андрей Иванович почти уже бежал, пока луч его лазера не уткнулся в боковой проход. Он свернул туда, но тот оказался в глубину всего на пару шагов. Он плотно впился своим бренным телом в камни, словно сам хотел стать одним их них. Погасив лазер, он перестал дышать, хотя от бега у него сбилось дыхание. Но старая армейская закалка не подвела. Он слышал приближающийся к нему шелестящий звук. Не доходя до его укрытия, что-то приземлилось на каменный пол с мокрым шлепком, словно сырое мясо, причем запах указывал на то, что оно долго хранилось не в холодильнике. Потом оно замерло, и немного погодя снова зашелестело. Темнота была полная, и что проследовало мимо него, он так и не понял, но волосы на голове его зашевелились, когда он почувствовал движение прокисшего воздуха на своём лице.

Какое-то время он не мог решиться выйти из своего укрытия, настороженно прислушиваясь к удаляющемуся шелестению, пока оно совсем не стихло. Ощущение незащищённости, возникшее, когда он удирал от неизвестного существа, всё так же держало его в напряжении. Андрей Иванович понимал, что времени на отсиживании в безопасной норке у него нет, сделал шаг из своего укрытия, унимая дрожь в руках, и включил фонарик.

Глава 4.

Луценко показалось, что время между моментом, когда его подхватил серебристый луч и моментом, когда он оказался на огромном каменном плато, свернулось в одно биение его сердца. Наверное, он зажмурил глаза, когда попал в луч, так как полёт совершенно не отразился в его памяти. Бескрайняя равнина незнакомой планеты слабо освещалось чужим красноватым солнцем, стоявшем в зените. Первое мгновение он даже боялся пошевелиться, и непроизвольно задержал дыхание. Потом он расслабился и усмехнулся про себя – ну вот, сбылась его детская мечта, он на другой планете, на которую, скорее всего, никогда не ступала нога человека. Почему же так невесело? Чужое небо было однообразного кирпичного оттенка, без единого облака, и оно не было сияющим и бесконечным, как на Земле. Казалось, что подними он вверх руку и сразу упрётся в тяжёлый коричневый небосвод. Красное солнце было размером с полную земную Луну, и Луценко мог смотреть на него сколько угодно, даже не щуря глаз. Вокруг неяркого солнца был тонкий ореол золотистого цвета, поэтому казалось, что солнце запечатано в рамку. Он сделал первый шаг, но тут же остановился, услышав непривычный глухой звук своего шага, будто он находился в замкнутом помещении. Всё здесь непривычно, всё не так, даже звуки, хотя камень под ногами у Луценко был точно такой же, как и на Земле, только слегка подкрашен красноватым цветом звезды. Воздух был свеж, но окружающая температура комфортна, и даже чувствовалось слабое движение ветра. Внимание его привлёк идеальный куб такого же красного оттенка, как и всё вокруг, находившийся у самой линии горизонта. Куб оказался единственным объектом в обозримом пространстве, и Луценко решил идти к нему. Об истинном размере этого куба можно было только догадываться, так как расстояние до него было очень велико, но он был явно рукотворным. Луценко подумал, что это город, ну, или колония живых существ. Живых цивилизованных существ, гуманоидов, доброжелательно настроенных, и достаточно развитых, если смогли обеспечить ему доставку с Земли. С такой надеждой он и зашагал к кубу. Идти было легко, будто он стал намного меньше весить, из чего он сделал вывод, что гравитация на этой красной планете была меньше, чем на Земле. Земля … Где ты? Я уже скучаю по тебе! Он тяжело вздохнул. Нельзя человеку без своей Земли, пусть он и мечтает о звёздах. Даже среди самых прекрасных миров, освещённых величественным светом дивных звёзд, сердце человека всегда будет принадлежать только Земле.

В его голове снова раздался шум, или, вернее, шепот, и он каким-то непонятным чутьём понял, что ему приказали остановиться и не двигаться. Он тот час остановился, ища глазами в небе тех, кто спешит к нему. Но небо оставалось таким же безучастным и пустым. Зато вокруг него на камне появились светлые желтоватые пятна. Пятна будто бы оплавили камень, сделав его гладким и блестящим. Над каждым пятном поднялись серебристые цилиндры, и над ними распустились матовые желтоватые купола. Всего цилиндров появилось восемь. На их стенках, совершенно синхронно, проступили пояском узоры из круглых светящихся символов, которые побежали по кругу, разгоняясь всё быстрее и быстрее, пока не слились в одну непрерывную ленту.

На ближайшем к Луценко цилиндре появилась вертикальная тонкая черта, он словно раскололся по ней на две половины и они разъехались, и из цилиндра вышагнул высокий гуманоид, облачённый в длинный балахон. Луценко про себя поблагодарил бога за то, что он видит перед собой именно гуманоида, очередная его мечта сбылась. Цилиндр за спиной гуманоида на долю секунды вспыхнул своими круглыми символами и приобрёл первоначальную целостность. Из соседних цилиндров таким же образом вышли ещё семь гуманоидов. Луценко заметил, что налицо было полное сходство их с фоморами, только эти гуманоиды-фоморы, стоявшие сейчас перед ним, были не половинчатыми.

Луценко и сам был не маленьким, метр девяносто, но он еле доходил им до плеча. На вытянутых гладких головах их не было видно ушей и носа, а также никакой растительности. Глаза располагались близко друг к другу, и были завалены вглубь черепа, и цвета были непроницаемо-чёрного. Цвет кожи у них был безжизненно-сероватым, темневшим каждый раз, когда они двигались. Похоже, красный загар своего солнца они отражали, выработав к нему иммунитет. Уже потом, когда Луценко с ними познакомился ближе, он увидел и много других отличий их от людей. Во-первых, руки у них были с тремя пальцами, во-вторых, шея была будто набранная из отдельных колец, в-третьих – на затылке небольшое отверстие, скорее всего, для дыхания. Да ещё и руки двигались по очень странной траектории, будто сигнал к ним поступал не от мозга, а от трёх их пальцев. Разговаривали они между собой так быстро, что сливалось всё это в один сплошной свист, но когда звучали отдельные короткие фразы, походило это на щебет птиц. При этом щель в нижней части лица, которая служила им ртом, оставалась неподвижна. Первый появившийся из купола незнакомец поднял руку, приветствуя Луценко, и зазвучал отчётливый металлический голос:

– Я шестой эпигоний династии Кзуту из совета служителей Ш-Ши, хранитель подземных вод и смотритель дороги к ушедшим. – Он отвёл в сторону свою руку, показывая на своих товарищей – Это воины Ш-Ши династии Кзуту. – Остальные сделали вперёд несколько шагов и встали за шестым Кзуту – Назови своё имя, землянин.

– Луценко Олег. – Луценко слегка склонил голову в приветствии.

– Луценко Олег, приветствуем тебя на Ш-Ши, Первой из Семи Достойных, несущей свой свет к Великому Извечному Таи, и являющейся домом для трёх рас. Мы – старшая из рас, таины. Ты среди друзей. Мы никогда не воевали с землянами и не вмешивались в ваши внутренние дела. Мы уважаем свободу любого другого народа, даже если и не согласны с ним в выборе его пути. Мы – не такой многочисленный народ, как земляне, но наша славная история берёт своё начало от Извечного, который своей мудростью провел нас через все испытания, которые выпали нашему народу. Одиннадцать тысяч лет назад, по вашему летоисчислению, и три тысячи лет, по нашему летоисчислению, наша раса победила своих последних врагов, тёмных последователей Игу, и после этого мы живём в мире, где слово «война» используется только в прошедшем времени. Но последователи Игу заразили своими мерзкими идеями четвёртый дом Ску, и они попытались вероломно захватить власть на Ш-Ши, сделав рабами две наши младшие расы. После того, как бунт был подавлен, оставшиеся в живых тридцать семь таинов из четвёртого дома Ску покинули родную планету, становясь навеки отступниками, неся в своих заражённых сердцах дерзкие планы по завоеванию более молодого и слабого мира. И они нашли его, им оказалась ваша Земля, чьи народы в ту пору стояли на первой ступени развития своей цивилизации, были разрозненны и ослаблены междоусобными конфликтами.

Луценко после этих слов грустно подумал, что с того времени ничего особенно на Земле и не изменилось, народы всё так же разъединены, и до мира на всей Земле ещё долго и далеко. Таин меж тем продолжал дальше:

– Тот урон, который отступники нанесли вашей расе, невосполним, и мы скорбим вместе с вами о безвинно убитых землянах. Не единожды отступники упорствовали в своём стремлении вернуть расположение своего могущественного союзника, приобретенного ими на Земле, но теперь появился шанс прекратить это окончательно, для этого мы и призвали тебя, Луценко Олег. Мы хотим вернуть отступников, чтобы они понесли заслуженное наказание за насилие и неприемлемую жестокость по отношению к любым живым существам во вселенной.

– Но разве вы не можете вернуть отступников так же, как вы доставили меня на свою планету?

– Они прикованы к полю Земли, и это дело рук могущественного существа, их союзника, обладающего оружием, которое черпает энергию из самого сердца вашей звезды. Если мы попытаемся нарушить ткань бытия грубым исторжением не принадлежащей ей материи, то и ваш, и наш мир сойдут с привычного хода, и неизвестно, какие ещё страшные последствия вызовет этот шаг.

– Вы бессмертные? – Спросил его Луценко.

– Нет, мы не бессмертные, но Великий Таи дарует нам долгую жизнь. Мои воины, которых ты видишь, участвовали в битве с последователями Игу, которое произошло три тысячи лет назад по нашему летоисчислению. Сколько нам жить, решает великий Таи. Те таины, кому приходит время отрешения, навечно остаются в городе Истинной Непреходящей Памяти, к которому ты шёл. Этот город – последнее прибежите тех, кто больше не дышит благодатным воздухом нашей родной Ш-Ши.

– У моего товарища, который остался на Земле, есть ритуальный обсидиановый нож, и, вполне возможно, вам некого будет судить, если он справится с ними, пока они будут идти лёгкой дорогой.

– Но лёгкой дорогой пойдёт только двадцать один таин. А на ритуале будут присутствовать все тридцать семь. Обсидиановый нож не сможет задержать всех отступников. Миссия твоего товарища обречена на провал. Именно поэтому ты здесь. Когда-то давно, даже получив смертельную рану, ты смог вытащить из своей груди верший клинок, и ранить им отступника, который собрался достать твоё сердце. Ты храбрый воин, и благородный человек, Луценко Олег. Готов ли ты положить на чашу весов свою жизнь, чтобы выкупить девять других жизней, и способствовать восстановлению справедливости?

– Других вариантов нет, чтобы помочь им?

– Нет. Ты можешь отказаться.

– Я не могу отказаться. Там мои товарищи, и я их не брошу, раз их спасение только в моих руках. Да, я готов положить свою жизнь за жизнь моих товарищей.

– Ты ответил так, как и подобает отвечать настоящему воину. Великий Таи не сомневается в тебе, Луценко Олег.

Рядом с Луценко заморгал воздух, и появился ещё один серебристый цилиндр, с бегущими вокруг него круглыми символами. На боку у цилиндра образовалась вертикальная щель, через мгновение ставшая проёмом. Луценко обернулся к Кзуту и тот кивнул головой, приглашая войти внутрь цилиндра. Луценко шагнул в полумрак цилиндра, дверь позади него быстро захлопнулась, и яркий свет залил пространство вокруг него.

Через пару секунд на стенке цилиндра, но уже с другой стороны, снова появилась щель, ставшая выходом, и Луценко увидел перед собой огромный зал. Там его уже ждал шестой эпигоний династии Кзуту со своими воинами. Луценко вышагнул из цилиндра и замер, почувствовав торжественное величие зала, открывшегося его взору. Таких гигантских размеров построек он никогда прежде не видел.

Сверкающий белизной зал уходил вперёд на добрую пару километров, а в высоту был не меньше ста метров. Колоннада, расположенная по периметру зала, опиралась на высокий подий, который образовал в центре зала трибуну. Весь зал был перекрыт полукруглым сводом с рёбрами, идущими от каждой колонны к куполу. И всё это сияло чистым сиянием, так как все поверхности были покрыты белоснежным сияющим фарфором. В стенах зала располагались многочисленные арочные ниши, внутри которых, на постаментах, стояли серебристые цилиндры, на боках которых виднелась изморозь.

– Мы в городе Истинной Непреходящей Памяти, где обитают души всех таинов, живших с начала времён нашей цивилизации. Прежде чем мы пройдём в святую святых города, ты должен принести обет перед Главным Камнем – обет молчания о том, что ты здесь увидишь.

– Но я не успею никому об этом рассказать, даже если очень захочу. – Усмехнулся Луценко – Мои часы скоро остановятся.

– Твои часы никогда не остановятся, Луценко Олег. Никто и ничто не исчезает бесследно из мира, и никто и ничто не приходит из неоткуда в него. Впереди у тебя долгое путешествие. Новые и старые друзья, новый опыт, новые возможности – всё это ждёт тебя в бесконечных мирах.

– Это хорошо. Но я хочу запомнить свой мир, я его люблю, там остались близкие мне люди. Мне больно, когда я думаю о том, что я их больше не увижу.

– Весь мир – это наш большой дом. Ты научишься его любить. А что касается боли – никто никогда не обходится без неё. Боль надо знать, чтобы никогда не приносить её другому. А теперь подойди к Главному Камню – Кзуту поднял руку и указал на что-то, что было за спиной у Луценко.

Луценко обернулся и тут же моментально был перенесён бережно подхватившим его вихрем к подножию огромной неотёсанной глыбы. Мегалит, возвышающийся над ним на десятки метров, был настолько чёрным, что свет, который падал на него, словно всасывался им, не оставляя никаких следов на поверхности. По самому низу мегалита шли угловатые насечки, похожие на примитивную клинопись, и в прорези этих насечек блестела вода, или лёд. Да, Главный Камень не зря назывался Главным.

Изумлённый Луценко оказался на расстоянии вытянутой руки возле Главного Камня. Его сразу захлестнуло странное ощущение присутствия рядом с собой чего-то настолько великого, настолько недосягаемого, что он ощутил себя крохотной песчинкой рядом с гигантской звездой. Он внимательно вгляделся в непроницаемую черноту его, потом осторожно протянул к нему правую руку и коснулся его поверхности. Камень под рукой был тёплым. От его прикосновения, к сердцу Луценко потекла расслабляющая волна покоя и умиротворения, и он почувствовал удивительную смесь эмоций. Камень был другом, пусть непонятным, но другом. Он не требовал клятвенных заверений, и не угрожал страшной карой за невыполнение их, но Луценко чувствовал простую истину желания Камня сохранить покой этого города и его почивших обитателей, и эта истина становилась и его истиной тоже. Он увидел мир Камня, простой и понятный, далёкий от суетливых каждодневных желаний всех других существ, обитающих рядом с ним, и доброе его понимание всех событий, которые пронеслись вокруг него за миллионы веков. События пронеслись, а он вечен. Он всё видел, он всё помнит, он смотрит в будущее, оставаясь в прошлом. Вдруг Луценко почувствовал поток, который вырвал его из своего времени и забросил куда-то далеко назад, в прошлое, туда, куда никогда не заглядывала его память.

Он увидел себя лежащим на плоском горячем камне на вершине крутой скалы. Палящее полуденное солнце висело прямо над ним, слепя глаза, и вокруг него поплыли радужные кольца. Пот бежал по его лицу, и сразу же испарялся, как только падал на горячий камень. Камень под ним был тёмный и липкий, залитый чем-то похожим на кровь. Это и была кровь. Кровь сотен его соплеменников, друзей, родных. Несчастное сердце его отчаянно застучало, разбитое невыносимой утратой, он дёрнулся, вспомнив, почему он здесь, но обнаружил, что руки его привязаны к огромным кольям, вбитым по обеим сторонам камня. Он дёрнулся сильнее, стараясь разорвать путы, но ударился головой об острый выступ камня. И тут длинная тень накрыла его, и он увидел над собой серое существо, злобное и безжалостное, которое занесло единственную свою руку с длинным острым кинжалом над ним и издало дикий бесноватый крик, призывая кого-то. Он знал, что теперь произойдёт, и напрягся изо всех сил, чувствуя, как верёвки впились в его кожу, и потянул на себя деревянные клинья. Но они не поддавались и он зарычал. В это время серое существо опустило со всей силой лезвие клинка в его грудь, и он услышал треск разрывающихся тканей. И тогда клинья с таким же треском выскочили из своих опор, и он схватился за руку, держащую клинок в его груди. В глазах его потемнело от боли, но, заскрипев зубами, он выдернул острие из своей груди, и воткнул его в грудь серого существа, и последнее, что он видел, это остекленевший удивлённый глаз этого чудовища, из раны которого излилась густая чёрная кровь и смешалась с его алой кровью. Потом вспышка и чернота.

Луценко задрожал, и почувствовал жжение в груди, будто там всё ещё был кинжал. Пережитое было настолько явным, будто всё это произошло только что, и он инстинктивно схватился другой рукой за грудь. Эта боль всегда жила в его сердце, занесённая песком тысячелетий, но теперь прорвалась сквозь них и выплеснулась, оглушив его. И тут Камень, как истинный друг, забрал в себя из его сердца всю тревогу и боль, занося покровом умиротворения растревоженную рану. Луценко смотрел на Камень, а видел то, что теперь навсегда останется в нём теплым воспоминанием – улыбка отца, тёплая рука мамы, тихое «да» под зонтиком, первые шаги его сына. Всё это он пронесёт в своём сердце через тысячи новых миров, через тысячи других жизней. Луценко отпустился от Камня, но не удержался и напоследок улыбнулся ему, радуясь, что никто не видит, как он улыбается Камню. И, чёрт возьми, одна морщинка на Камне растянулась ему в ответной улыбке!

И снова невидимый воздушный поток подхватил Луценко, поставив его перед Кзуту который теперь находился возле распахнутых арочных ворот. Слева от ворот возвышалась большая капелла, увенчанная четырехгранной пирамидой, на которой были прикреплены пластинки из полированной бронзы, исписанные всё теми же круглыми символами, которые были и на цилиндрах. Высокий портик над воротами украшала объемная карта звёздного неба, посреди которого сияло красное солнце. Пройдя через ворота, они оказались в ещё большем зале, стены которого тоже были покрыты белоснежным фарфором. Вдоль стен, в несколько рядов стояли погребальные фигурки из белого фарфора, видимо, олицетворяющие всех похороненных в городе таинов. Тысячи и тысячи фигурок стояли с поднятыми к небу руками, словно в вечной молитве, и Луценко сначала почувствовал себя неуютно, если учесть, что температура в зале едва ли поднималась выше нуля. Он пригляделся к одной из фигурок, и увидел, что у неё отсутствуют глаза. Он присмотрелся к другим, и понял, что на всех фигурках глаза отсутствовали. Он спросил об этом у шестого Кзуту.

– Это обусловлено нашей физиологией. – Объяснил он – Конечно, у нас есть обычное, в вашем понимании, зрение, но оно не ограничено только видимым спектром, а простирается гораздо дальше в ультрафиолетовый и инфракрасный спектр. Поэтому мы не нуждаемся в освещении даже тогда, когда нас окружает полная темнота. Мы её просто не замечаем. И мы видим не только окружающую нас реальность, но и то, что ткёт её.

– Но вас всё же окружают искусственные источники света – например, лучи, на которых спускались с неба отступники на Земле.

– Свет, в данном случае, действует, как энергия. И письменность у нас тоже световая, и управление техническим процессом тоже основано на световой энергии. Это объясняется уникальной внутренней энергией нашей звезды Таи. Её красный свет не говорит о том, что звезда старая, и что она умирает. Наоборот – наша звезда молодая и она ещё растёт. Но происходящие внутри неё непостижимые нашему пониманию процессы запустили развитие нашей цивилизации, выбрав для нас главным источником жизнедеятельности именно свет. Благодаря тому, что Первый Таин спустился на Ш-Ши с Красной Извечной Таи, он принёс с собой знания обо всех законах вселенной, и повёл нас по пути прогресса, который не противоречит мудрым законам Таи, и того, кто создал Таи.

– А где теперь этот Первый Таин? Он среди вас?

– Да, ты только что говорил с ним.

– Главный Камень?

– Да, это он.

– Странно, вы его называете Первым Таином, а он … камень.

– Он живой, он всегда был и всегда будет. Ты же это почувствовал?

– Да. Он всегда был таким?

– Не знаю. То, что связано с самим Главным Камнем, является первой тайной, и те, кто на заре нашей цивилизации получали знания от него, оставили нам только эти знания и только свой бесценный опыт. Но всё, что касается взаимодействия с Первым Таином, и почему он стал называться Главным Камнем, об этом мы ничего не знаем. Сколько я себя помню, Главный Камень всегда находился в городе Истинной Непреходящей Памяти. А мне девять тысяч лет по нашему летоисчислению, и я старейший среди всех Кзуту.

– А где находятся другие ваши города?

– Это единственный город на нашей планете. И он был построен задолго до моего рождения и до рождения тех таинов, которых я знал и которые уже ушли.

– А где вы живёте?

– Ты видел наши дома, и ты был в одном из них. Они сопровождают нас везде, они часть нас. Наши дома могут изменять пространство, конструируя его под наши нужды. Они дают нам всё, в чём мы нуждаемся.

– Значит, отступники тоже в любой момент могут скрыться в таких же домах-улитках, если почувствуют опасность?

– Нет, у них нет таких домов. Были, когда-то давно, но погибли.

– Дома погибли? Как такое может быть?

– Чтобы живое существо или искусственный механизм функционировали, им нужно получать питание. Только Извечный Таи даёт достаточно энергии и питания нам, своим детям, и нашим домам. Поэтому отступники и пытаются вернуться к благодатным лучам Таи, даже под угрозой неминуемого наказания.

– А как же они обходились без энергии Таи все те тысячи лет, которые находятся на Земле? Или они как то её получают, другими своими половинками, которые находятся здесь?

– Как только они покинули наш мир, они оказались отрезанными и от энергии Таи. Есть, конечно, альтернативные источники питания, но они никогда нам не заменят благодатного света нашего Таи. Наши дома не принимают никакого другого питания, и, будучи надолго оторванными от нашего мира, погибают. Ты не совсем правильно понял смысл того, что часть сущности отступников находится здесь, на Ш-Ши. Эта не та видимая часть, которая осталась на земле. И второй видимой половины у них не существует в материальном мире, она как бы источилась, растянутая между двумя мирами, и не может подключиться к энергии Таи. Их половину, растянутую в бесконечном пространстве, видим только мы, таины, и мы читаем её, зная, что с ними происходит в вашем мире. Отступникам, чтобы проявить свою потерянную половину тела на короткий момент, надо копить энергию чужих звёзд долгих тысячу двести лет, по вашему летоисчислению. Не проявив её, они не смогут вызвать могущественное существо вашего мира на лёгкую дорогу, чтобы вернуться на Ш-Ши.

– Сложно всё. – Сознался Луценко.

– Да. Сколько миров, столько и разнообразных форм жизни. Мы – дети Таи. И это на самом деле так. Приходит время, и один из нас возвращается к Первому Таину и становится частью его, и мы все провожаем его в вечность. На место его приходит новый таин, и это ещё одна сокровенная тайна, тайна нашего появления в мире. Мы встречаем нового таина у Главного Камня, и новый таин становится частью нашей расы. Мы – одна семья.

– Вы говорили, что на планете есть ещё две младшие расы. Какие они? Они похожи на вас?

– Не похожи. Раса Таапше – самая молодая на планете. Один представитель Таапше может уместиться в твоей ладони, но они очень многочисленны. Они передвигаются с помощью мышц на всём их теле, не имеющем никаких дополнительных отростков. Эти мышцы очень подвижны, и они управляются с ними так же ловко, как мы с руками. Они занимают глубокий пласт кристаллического вещества под каменным щитом Ш-Ши. Они создали механизмы, которые нагревают кристаллы, после чего извлекают из них субстанцию, которой они питаются. Ниже кристаллического слоя, в горячей и жидкой лаве, обитает раса Двозы, которые могут сами себя разделять и соединяться вновь, и они могут стать единым организмом, когда соединяются все вместе. Они поднимаются на поверхность в специальных скафандрах, и даже могут летать над поверхностью. Они тоже нуждаются в энергии Таи, с помощью неё они укрощают горячую лаву, не давая ей стихийно выплёскиваться на поверхность Ш-Ши. Обе расы идут техногенным путём, что не может не беспокоить нас. Но мы не можем вмешиваться, пока нет угрозы для всей планеты, и великий Таи благосклонно относится к ним.

– А с другими расами, на других планетах, вы контактируете?

– Да, с тобой.

– Понятно. Вы выбрали меня потому что я смог ранить таина, или была ещё какая причина?

– Ты всё видел. В тебе смешалась кровь таинов и людей. И хоть ты не стал одним из нас, Первый Таин ведёт тебя к великой цели, которая тебя ждёт. Он предсказал твоё появление на Земле.

– Но как такое возможно? – Луценко был поражён.

– Дела Великих нам невозможно понять. Не пытайся разгадать их, всему своё время. Тебе откроются все тайны, двери истинных знаний распахнутся для тебя, когда ты будешь готов. Ты – человек мира, хоть и привязан сердцем к своей Земле.

– Значит у меня такая же сила, как и у таинов?

– Ты – человек. И сила в тебе человеческая. Твоя сила духа однажды помогла сорвать замыслы отступников, ведь именно сила духа делает героями простых смертных, и совсем неважно к какой расе они относятся. Иди за мной, Луценко Олег, я дам тебе оружие, которое ждёт тебя уже десять тысяч лет.

* * *

Андрей Иванович навёл луч лазера вправо от себя, и увидел ещё одно ответвление, которое заканчивалось тупиком. Он прошёл уже мимо двух таких же ответвлений, занося их местоположение себе в блокнот, так, на всякий случай, вдруг придётся возвращаться. То, что у него будет шанс вернуться живым и невредимым, Андрей Иванович оценивал процентов в десять. Откуда он так высчитал, если бы кто его спросил, он бы не ответил, а вот прилепились эти десять процентов, и всё тут. Он уже намного увереннее себя чувствовал в этих катакомбах, лишь бы батарейка в лазере его не подвела, ну и конечно, лишь бы случайно не выскочить на фоморов. Слава богу, что единственное встреченное им в коридорах существо, от которого он прятался в нише, больше никак себя не проявляло. И ещё хорошо, что он не видел, как оно выглядит, хватило только его запаха. Андрей Иванович подозревал, что такие длинные и просторные коридоры не могут находиться в его реальном мире. Это подсказывало ему его чутьё. Не иначе, как эти фоморы что-то сотворили с пространством.

Пройдя ещё примерно с километр, Андрей Иванович почувствовал движение тёплого воздуха ему навстречу. Ему показалось, что стало немного светлее, по крайней мере, он стал различать более тёмные места на стенах. По ощущениям он понял, что дорога пошла в гору, и прикрыл глаза, чтобы его мозжечок мог точно подтвердить это. Да, всё правильно, дорога пошла наверх. Он вовремя открыл глаза, потому что чуть не врезался в стену, так как коридор повернул на девяносто градусов вправо. Он остановился, раздумывая. Не ошибся ли он с выбором направления? Но вспомнив навигационную карту, с зигзагообразными направлениями, он решил, что вполне возможно, что он дошёл до первого поворота, и что впереди должен быть ещё один такой же крутой поворот.

Завернув за угол, Андрей Иванович сразу прижался к стене, так как сумерки, царящие в этом коридоре, показались ему залитой солнцем площадкой, по сравнению с полной темнотой коридоров, которые он уже прошёл. В том месте, где он стоял, ещё не было видно источников света, свет шёл с другого конца нового коридора. Этот коридор был намного шире, чем тот, по которому он шёл ранее. Из минусов – на этом участке коридора будет проблематично спрятаться, если появится кто-то недружественный, а здесь других и не было. Стены были покрыты всё тем же белым фарфором, только прибавились ещё каменные кубы, с полметра высотой, стоявшие на полу по одной стороне коридора, между которыми было равное расстояние, примерно метров пятнадцать. Андрей Иванович решил идти по той стороне, где кубы, по крайней мере, хоть какая-то, но защита, если придётся опять прятаться. Когда Андрей Иванович проходил мимо первого куба, он увидел, что это не кубы, а колодцы. Не удержавшись, он нагнулся над одним, направив вглубь колодца луч лазера, и увидел дно его метрах в четырёх от поверхности пола. Снаружи куб был гладкий, зато внутренние стенки его были не обработаны, и торчали острые углы камней, даже через чур острые, будто их специально заточили. Внутри куба запросто можно было спрятаться взрослому человеку, но это на крайний случай, и он надеялся, что до этого дело не дойдёт. И запах, он почувствовал какой-то тошнотворный запах, когда склонился к кубу, и этот запах напомнил ему о странном существе, которое прошлёпало мимо него. Он понял, для чего эти колодцы поставлены здесь. Утилизация тел. От этих мыслей кровь вскипела у него от гнева. Пришли на нашу землю, и убивают нас. Нет, он положит все силы на то, чтобы прекратить это.

До конца этого коридора Андрей Иванович бежал что есть духу, так как на открытом пространстве он не мог идти прогулочным шагом, и каждую минуту он боялся, что покажутся фоморы, и тогда всё, конец миссии. И сам пропадёт, и людям не поможет. Пока он бежал по коридору, он считал колодцы, их оказалось сто пять.

Как он и думал, в конце коридора был ещё такой же поворот, и когда он выглянул из-за угла, посмотреть, что там его ждёт впереди, внутренний голос его подсказал ему, что он дошёл до цели.

Следующим помещением был огромнейший зал, с сеткой высоченных колонн, которые не доходили до сводчатого потолка, а заканчивались наверху остроугольными пирамидами, которые выглядели, как застывший мутный лёд. На колоннах сплошь были нанесены символы, а между символами было изображение человеческих лиц. Тысячи и тысячи человеческих лиц, и, похоже, они не повторялись. Андрей Иванович поёжился под прицелом пустых глазниц, и вообще, глядя на эти гигантские колонны, он себя почувствовал гномом, забравшимся в чужую пещеру. Сквозь ряд колонн он видел следующий зал, который, вероятно, и являлся залом для жертвоприношений. По размеру вполне достаточный, чтобы в нём можно было поместить хоть девятьсот рабов для принесения их в жертву. Несмотря на все эти огромные просторы, открывшиеся перед ним, он возблагодарил бога, что если бежать короткими перебежками от колонны к колонне, можно подобраться к главному залу. Андрей Иванович аккуратно, по стеночке, пробрался до первой колонны и встал за ней. Успокоив дыхание, он выглянул из-за неё, чтобы спокойно оглядеть пространство вокруг себя. До конца колонного зала было не меньше километра. Ну и масштабы у этих фоморов! Похоже, что в зале жертвоприношения не было крыши. Да, определённо, там не было крыши. Сверху на него изливался яркий и живой солнечный свет, а не искусственный, ровный и безжизненный. Это ещё раз убедило Андрея Ивановича, что он территориально находится уже не там, откуда попал в пещеру. Попал он в пещеру в начале ночи, и самой яркой в то время на небе была Луна. И прошло с того времени не более пары часов, если, конечно, время здесь не выкидывает какие-нибудь кандибоберы. Да и Урал – это вам не Сахара. И такое слепящее и палящее солнце у нас – редкий гость.

Перебежав несколько раз от колонны к колонне, он заметил, что дальше возле стен стоят массивные каменные лавки, грубо вытесанные из камня, похожего на гранит, с красными крупинистыми вкраплениями. И лавка, в крайнем случае, может быть ещё лучшим укрытием, чем колонна. На ближайшей лавке лежала серая материя, очень похожая на ту, в которую были одеты фоморы. Андрей Иванович сначала хотел воспользоваться оставленной одеждой, чтобы замаскироваться с помощью неё, но потом раздумал. Всё равно, даже накинув эту серую тряпку на себя, он и отдалённо не будет похож на фомора, кого он собрался обманывать! Он пробрался к следующей колонне, и снова оглянулся на лавку, где лежала материя. Соблазн накинуть на себя материю был велик, и Андрей Иванович, буквально в несколько прыжков подскочил к лавке, схватил материю и снова прижался к спасительной колонне. Материя на ощупь была очень тёплой, будто её только что кто-то снял. Андрей Иванович осторожно развернул её и накинул на курточку, потом замотался ею по самую шею, оставив только свободными руки. Ничего не произошло, никого это не привлекло, и он успокоился.

Даже ничего не почувствовав от прикосновения инопланетной материи, положительный эффект в этом был – Андрей Иванович стал увереннее себя чувствовать. А потом он и вовсе себе нафантазировал, что и сил будто у него добавилось, и усталость, как рукой сняло. А может, в этом и была частичка правды.

И вот впереди него замаячила последняя колонна. Он добежал до неё и подумал, что хоть и безопасней находиться в крайнем ряду колонн, но быстрее выпрыгнуть на центральную дорогу всё-таки лучше от среднего ряда колонн. Да и алтарь находился ровно в центре зала жертвоприношений, и для быстроты перемещения, когда настанет в этом нужда, ему лучше находиться тоже в центре. Он быстро окинул взглядом зал жертвоприношений и облегчённо выдохнул, он тоже был пуст.

Стенами в этом зале служили идеально ровные скалы, с высеченными на них круглыми символами, не похожими ни на одну письменность, оставленную давно ушедшими племенами и народами, по крайней мере, из тех, которые дошли до наших дней, и которые Андрей Иванович с Лёней и с дедом-академиком просматривали. По верху каждой стены проходили трёхступенчатые парапеты, выступая вперёд своими идеальными гранями, покрытыми довольно тонким каменным ажурным узором. Поверх парапетов возвышались конические купола, рассечённые на две половины. Они тоже были покрыты такими же тонкими ажурными узорами. Купола были только над стенами, и над залом между собой не сходились, оставляя над жертвенником только чистое небо. Стена, которая находилась позади жертвенника, была расписана сценами жертвоприношения, от реалистичности которых Андрея Ивановича чуть не вывернуло. Художник не пожалел красной краски, и почему-то Андрей Иванович подумал, что это могла быть и не краска. Перед этой расписанной стеной тянулась длинная ступень из толстого камня с красными вкраплениями. Перед ступенью находились четыре куба-колодца, которые он видел раньше, только они были шире и ниже.

Сам жертвенник выглядел зловеще, и не потому, что Андрей Иванович знал, что на нём происходит, но вся его конструкция была зловещей, будто на неё поставили печать зла. Серый камень пьедестала был словно потрескан, и в его трещинах застыла какая-то пузырящаяся кроваво-красная масса. Из верхнего бортика, опоясывавшего жертвенный камень вверху, торчали какие-то короткие щупальца, безжизненно висевшие, словно верёвки, но они были явно не из камня, и тем более не из пеньки. Над каждым щупальцем находилась выпуклая горошина, как надувшийся пузырь, и она тоже была не из камня, и Андрею Ивановичу показалось, что горошины слегка подрагивают.

Сама поверхность жертвенника, куда бросали несчастную жертву, была покрыта чем-то, наподобие сероватой кожи, и Андрей Иванович не стал дальше присматриваться к ней. Высокий шест, который находился позади жертвенника, был украшен каменным навершием, отдаленно напоминавшем голову орла, но более приплюснутую, и с надетым на неё шлемом с рогами. Камень был чёрного глубокого цвета, и под солнцем он отливал сине-зелёным оттенком. На земле таких камней никогда не было. Весь каменный пол в зале жертвоприношений был расписан геоглифами, которые ему напомнили виденные им ранее фотографии геоглифов на плато Наско, с единственным различием – внутри замкнутых геометрических фигур была нанесена чёрная глянцевая глазурь, по контуру которой были выдолблены канавки.

Каким бы не было страшным предназначение этого сооружения, но величие и масштабность его было очень трудно переоценить. И кто бы ни был мастером, воплотившим в камне такую красоту, он был определенно гением каменного зодчества. Слева и справа от жертвенника возвышались короткие стены перехода от колонного зала в зал жертвоприношений, расположенные под углом к чётким контурам остальных помещений, и они оставались в своём первозданном виде, необработанные, словно подчёркивая разницу между творением рук человека, или не человека, и творением природы. «Такую бы красоту – да дать людям, чтобы любовались на неё!» – подумал Андрей Иванович.

Вход в зал жертвоприношений был оформлен монументальным порталом, где серый камень в некоторых местах был инкрустирован блестящими желтыми вставками, сияющими под солнцем, как зеркала, бросая отблеск на колонны. Эти жёлтые вставки представляли собой длинные ленты, похожие на золотые лучи, нигде не соприкасавшиеся между собой.

Свет, который изливало солнце, постепенно ослабевая, доходил до самых дальних колонн. Вся композиция, и колонного зала, и зала жертвоприношений, образовывала единый гармоничный ансамбль, симметричный оси центра зала, и только картина за жертвенником, своими жуткими алыми пятнами вносила диссонанс в общую картину.

Андрей Иванович так и не рискнул перебежать к центральной колонне, разумно решив, что неизвестно, откуда начнётся та самая «лёгкая дорога». Пока он видел только конечный путь её. Он занял узкую нишу между массивной колонной и стеной, и вжался в неё, накинув, для уверенности, серую материю себе на голову, соорудив из неё нечто, напоминающее капюшон. Ну вот, он готов.

Глава 5.

– Это оружие? – Произнёс недоуменно Луценко, еле сдержавшись, чтобы не добавить «чёрт подери!»

Перед ним, на высоком постаменте, таком же чёрном, как и Главный Камень, только холодном и полированном, в плоской чаше из всё того же белого фарфора, лежал осколок сломанного стального ножа, весь в тёмных пятнах, длиной примерно сантиметров тридцать, к тому же слегка искореженный. Луценко удивлённо повернулся к шестому Кзуту. Они с ним находились в боковом помещении главного зала. Как и везде, там не было окон, только стены здесь не были фарфоровые, а кроваво-красные, и камень, из какого они были сложены, выглядел, как бархат. Таким же был и пол. К постаменту вела лестница, широкая внизу, и сужающаяся вверху до ширины постамента. Странные её ступени, больше похожие на волны, были выполнены тоже из белого фарфора, и Луценко с опаской поднялся наверх к постаменту, чувствуя себя, как на скользком льду. Таину такая лестница, судя по всему, никаких неудобств не принесла, он на ней чувствовал себя очень уверенно. С той торжественностью, с какой шестой Кзуту подвёл его к постаменту, Луценко приготовился увидеть там супермощное инопланетное оружие, нажав одну кнопку на котором, можно отправить весь этот выводок отступников обратно к себе на Ш-Ши, или, в худшем случае, пусть это и будет нож, только целый, но никак не обломок.

– Но это же только часть сломанного лезвия! – Воскликнул он – Что мне с ним делать?

– Ты думаешь, что оружие, это только то, чем можно убить? – Невозмутимо ответил ему шестой Кзуту.

– А что тогда является оружием, по-вашему?

– То, что приносит победу. – Торжественно произнёс шестой Кзуту – Порой одного слова бывает достаточно, чтобы разрешить спор, и этим тоже можно одержать победу. Или достаточно одного напоминания о давно забытом, и противник изменит своё решение воевать. И это тоже победа.

– Но я ведь не спорить с ними собираюсь!

– Это очевидно. Но и то, что лежит перед тобой не словесный аргумент. – Шестой Кзуту бережно достал из чаши осколок – Я чувствую великую энергию, которая дремлет в нём.

– И что его разбудит?

– Память его хозяина.

– Пока не понял.

– Это часть славного оружия могущественного существа, которое может пронизывать любое пространство, сметая все преграды на своём пути, только становясь сильнее от преодоления их, и повинуясь одной только силе мысли своего хозяина. – Терпеливо начал пояснять шестой Кзуту – Оно пропитано чистой и доброй энергией, и на нём никогда не было крови невинных. Это оружие справедливости. И оно безгранично доверяет своему хозяину, потому что он тоже изначально был заряжен такой же доброй силой. И никогда это оружие не должно было противостоять никакой другой доброй силе. Но оно встретилось с лучом шестнадцатилучной звезды и это убило его.

– Но разве шестнадцатилучная звезда не такой же механизм, как и ваши дома?

– Нет, она не механизм. Она появилась из самого сердца Великого Таи задолго до того, как наша Ш-Ши начала свой путь. Она сияет на нашем небосклоне в начале каждого нового оборота Ш-Ши вокруг Великого Таи, чтобы всегда напоминать нам о мудрости Семи Достойных, и о вечной благодарности, которую мы должны испытывать к нашим великим предкам, сохранившим и приумножившим знания Вечных. Также она является доверенным посланником Великого Таи. Это она позвала тебя на Ш-Ши, передав тебе зов Великого Таи. Тогда, десять тысяч лет назад, Великий Таи отправил её на Землю, чтобы вернуть отступников на Ш-Ши, но они уже запустили цепь необратимых событий, они уже отравили своими нечистыми речами сердце могущественного существа. Шестнадцатилучная звезда появилась на Земле в тот миг, когда могущественное существо, коварно обманутое отступниками, направило на них своё оружие возмездия, чтобы испепелить их. Звезда выпустила свой луч, чтобы забрать отступников, но оружие могущественного существа было не остановить, и сила столкновения их была настолько сильна, что разорвала сущность отступников. Один осколок оружия отлетел в наш мир, и затянул вслед за собой часть имманентной основы таинов-отступников.

– А что стало со звездой?

– О, Великий Таи залечил её раны, его силы безмерны!

– Почему же вы не вернули этот осколок тому божеству сразу?

– Просто вернуть мало, надо чтобы существо вспомнило, что это за осколок.

– То есть, Вы хотите сказать, что это могущественное существо не помнит о том, что у него было оружие?

– Милосердие вашей золотой звезды сделало так, что могущественное существо не помнит страшной ночи жертвоприношения, когда невинная кровь лилась рекой, и когда плач женщин и детей поднялся до самого неба, взывая к помощи, и само небо рыдало, глядя на небывалую жестокость сильных существ, отбирающих жизнь у слабых.

– Значит, золотая звезда проявила милосердие к этому жестокому богу, который убивал людей, а к несчастным людям она, когда они просили о помощи, осталась глуха?

– Луценко Олег, я понимаю твой гнев, но хочу повторить – дела Великих нам непонятны. Загляни в своё сердце – всегда ли ты слушаешь слова мудрости, исходящие от сердца вашей звезды? И всегда ли люди поступают благоразумно, действуя в интересах человечества, а не в собственных интересах? Люди не всегда открывают глаза на правду. Не дай своему гневу затмить свои добрые начинания.

– Ничего не понимаю! – Олег потёр лоб – Я как-то по-другому представляю себе вселенскую справедливость. Пусть дела Великих нам и не понятны, но закон должен быть один для всех. И для малых, и для великих. Ладно, потом разберёмся. Так что, мне надо не просто передать этот осколок тому божеству, имя которого мне никогда не выговорить, но и напомнить ему, при каких обстоятельствах всё это произошло?

– Луценко Олег, ни тебе, ни нам, не под силу сделать так, чтобы оружие снова стало могущественным, каким и являлось до того, как было сломано. И простым напоминанием не пробудить память этого божества, как ты его назвал. Для этого вам обоим придётся пройти через страшное испытание, но другого пути нет.

* * *

Время шло, но тишину зала никто и ничто не нарушало. Андрей Иванович сел на пол, навалившись на колонну, весь обратившись в слух. Снова вспомнил Олега Луценко. То, что его забрал инопланетный корабль, он уже ничуть не сомневался, как и в том, что эти инопланетяне хотят помочь людям. Но почему они сразу не помогли им, зачем ждать ритуала? Потом мысли его начали понемногу развеиваться, словно утренний туман, и его потянуло в сон. Он и заснул ненадолго, только сон его был чутким и прерывистым, как у кошки. Всякий раз, как только голова его клонилась, он вздрагивал и просыпался. И вот началось. Сначала у него заложило уши, как будто он в самолёте взлетал. Потом он почувствовал лёгкую вибрацию в полу, а потом он почувствовал её спиной, от колонны. Он сгруппировался, привстав на одно колено, и осторожно выглянул из-за колонны.

В начале колонного зала, по центральному проходу между колоннами, двумя ровными цепочками, торжественно маршировали фоморы по направлению к жертвеннику. У Андрея Ивановича сжалось сердце, когда он увидел, что в каждой цепочке было по девять фоморов. Слева от каждого фомора, над отсутствующими половинами их тел, на уровне макушки висело желтоватое световое пятно, которое отбрасывало свет на их безжизненные, ничего не выражающие лица. Световой луч от пятен доходил до пола, и в нём проступали еле заметные контуры недостающих частей их тела с чёрным глазом, который казался больше того, который был на видимой части их тел, и отливал красным зловещим светом. Что-то дьявольское было в этом зрелище, и если бы Андрей Иванович раньше их не видел, он бы, скорее всего, с криками ужаса побежал отсюда, куда глаза глядят.

За первым строем фоморов шли в ряд три фомора, тоже с такими же еле заметными левыми половинами тел. Они несли на вытянутых руках узкую и длинную белоснежную платформу, с лежащим на ней длинным витиеватым ножом. Ручка у ножа была чёрная, а само лезвие прозрачное, похожее на стекло. «А может даже алмаз» – подумал Андрей Иванович.

Процессия шла очень медленно, до неё было ещё далеко, но Андрей Иванович решил не рисковать, и не высовываться до времени. Он на секунду зажмурил глаза. «Двадцать один фомор! И что вам дома не сиделось! – С горечью подумал он – Лёгкой дороги захотелось? Ну что ж, будет вам лёгкая дорога!» Он достал свой обсидиановый нож и прижал его к себе. Теперь как повезёт, но отступать он не собирался. По всему его телу разлилась волна напряжения, до лёгкой дрожи, в висках застучала кровь, и он боялся, что его разорвёт от долгого ожидания.

Время шло, ритмичный звук шагов приближался к нему ближе, и Андрей Иванович снова высунулся из-за колонны, боясь прозевать миг, когда фоморы поравняются с ним. Диспозиция противника очень изменилась. Между двумя колоннами фоморов появились люди, и Андрей Иванович увидел, что на лицах их было совершенно безмятежное выражение, глаза ничего не выражали, словно шли не взрослые люди, а только что родившиеся младенцы. Гнев с новой силой закипел у него в крови. Он до боли сжал рукоятку кинжала. И тут он краем глаза заметил движение с другой стороны, возле жертвенника, он повернулся туда, и кровь застыла в его жилах. Возле жертвенника стоял ещё один фомор. А рядом с дальней стенкой, где была картина со сценами жертвоприношения, на ступеньке появились ещё фоморы. Много, очень много, Андрей Иванович даже не стал их считать. И все с жёлтыми пятнами и с тенями от их вторых половин тел.

Он дождался, когда первые фоморы поравняются с крайним рядом колонн, и распрямился, готовясь выпрыгнуть на них. И в это время на его руку, зажимающую обсидиановый кинжал, легла чья-то рука. Он резко обернулся, отталкивая руку, и увидел, что рядом с ним стоит Луценко, прижимая палец к своим губам. Луценко с силой прижал его к колонне и встал перед ним. Андрей Иванович замер, ничего не понимая, но подчиняясь властному жесту Луценко.

Фоморы, тем временем, встали все плотным строем вокруг жертвенника, оставив пленников возле колонн. Раздался гул, похожий на жалобный плач, и Андрей Иванович понял, что ритуал начался. В такт этому гулу фоморы стали выбрасывать свои руки к небу, и не только видимые, но и проявившиеся в жёлтом свете, и с каждым разом гул становился всё громче, и стали различимы звуки неземной речи, похожие на крик птицы. Андрею Ивановичу показалось, что даже солнце начало покачиваться из стороны в сторону, так как тени от колонн стали отклоняться то влево, то вправо. Фоморы все, как один, монотонно выбрасывали вверх руки, а один из фоморов начал размахивать своим алмазным ножом, чертя в воздухе им различные пассы. Делал он это так быстро, что вскоре светящийся след от алмазного ножа начал оставлять в воздухе уже видимые радужные знаки. Знаки словно вытекали один из другого, и вот они уже не исчезали, а зависали в воздухе, видимо, образуя какие-то фразы. Длинная лента этих фраз стала волнообразно подниматься в небо, она не прерывалась, а сияла всё ярче и ярче. И вот она образовала светящийся круг высоко в небе, и начала кружиться вокруг собственной оси. Все фоморы, кроме того, кто писал алмазным клинком, и двух фоморов, стоящих возле него, застыли с поднятыми руками. Фомор с алмазным ножом, не переставая писать свои огненные письмена, посмотрел на пленников и что-то крикнул.

Первым стоял Петрович, бледный, с распухшей рукой, висевшей, как плеть. Он сделал шаг к фомору, и в это время Луценко вышел из-за колонны. Он жестом остановил Петровича, и тот его послушал, скорее всего, даже не осознавая этого. Фомор, увидев вышедшего из-за колонны ещё одного человека, сначала оторопел на мгновение, потом снова что-то крикнул, глядя на него.

Луценко пошёл к жертвеннику. Андрей Иванович выскочил из-за колонны и догнал его. Но тот не обратил на него внимания, а спокойно продолжал идти к жертвеннику. Фомор резко свистнул, и два фомора, ближайшие к Андрею Ивановичу, скинув оцепенение, кинулись к нему, но он поднял над собой обсидиановый кинжал и фомор, первый оказавшийся около него замедлился, как-то неестественно вытянулся. Андрей Иванович всадил ему чуть пониже шеи клинок по самую рукоятку. Второй фомор остановился возле Андрея Ивановича и тоже вытянулся, будто заглядывая в небо. Андрей Иванович выдернул кинжал, и первый фомор свалился на пол, став белым, как фарфоровые стены в коридоре. Андрей Иванович повернулся ко второму фомору, чтобы повторить удар, и услышал крик Олега: «Нет!»

Андрей Иванович оглянулся на него, и увидел, как тот, повернувшись к нему, ещё раз повторил, но уже тише: «Нет». Андрей Иванович на мгновение растерялся и отступил к колонне, не понимая, почему Олег вмешался, и в это время какая-то сила выбила кинжал из его руки и он отлетел к другой стене зала. И тут же второй фомор очнулся и моментально поставил Андрея Ивановича на колени возле себя. Андрей Иванович застонал. Что теперь будет! Что Олег наделал! Что он сам наделал, послушавшись Олега! Единственное оружие, которое могло спасти их, потеряно, и фоморы ни за что больше не подпустят его к нему. Он поднял голову и посмотрел на Олега.

Его уже положили на жертвенник и закрепили его руки верёвками, которые привязали к крюкам. Он не сопротивлялся. Фомор с ножом повернулся спиной к нему, и по цепочке светящихся символов вверх полетела серебристая искра. Он выкрикивал, вернее, высвистывал призыв, фоморы снова все загудели, и небо в центре радужной ленты стало непроницаемо чёрным. В этом чёрном небе появилась огромная серая тень от невидимого пока существа, зашевелившегося где-то высоко. Тень шевелилась, словно стряхивая с себя невидимую пелену, напрягаясь до скрежета, и эхо от этого скрежета неслось между скалами, сотрясая их. В небе раздался рёв, и воздух моментально сделался густым, слепя из себя очертания серой птицы, раскрывающей свои гигантские крылья. Небесная птица билась в центре опоясывающей её радужной петли, словно стараясь вырваться из неё, а фомор тянул эту петлю на себя, и она начала стягиваться вокруг шеи небесной птицы.

Небесная птица не сдавалась, она цеплялась когтями за радужную ленту, крутила отчаянно головой, но лента, казалось, намертво приросла к её шее. От затрясшихся колонн посыпался песок, сразу наполнив прозрачный воздух взвесью сверкавших на солнце пылинок.

Андрей Иванович увидел, как птица, под напором тянущего её к себе фомора, начала склонять голову к жертвенному камню, и он явственно различил на её голове шлем с двумя рогами, которые были грозно выдвинуты вперёд, и эти рога уже показались над раздвоенным куполом. Они переливались иссиня-чёрным светом, который бросал мозаичный отсвет на стены храма. Небесная птица не переставала издавать яростные неистовые крики, от которых сотрясалось всё – и живые существа, и мёртвые камни. Из чёрной пелены прорвалась исполинская лапа с тремя длинными когтистыми пальцами, и вцепилась в кружевной парапет, вызвав скрежет лопнувших камней. Фомор сделал ещё один рывок, и птица перестала кричать и голова её застыла прямо над жертвенником.

После этого фомор повернулся к лежащему на жертвеннике Луценко, держа перед собой кинжал со струящейся радужной лентой. Андрей Иванович хотел привстать, побежать, помешать тому, что должно было произойти, но крепче всяких пут был невидимый захват стоявшего рядом с ним фомора, и он понял, что сейчас станет свидетелем страшной казни, если только не случится чуда. Где эти чёртовы инопланетяне?! Всё, пора им выйти, пришло их время! Но медленно, как в замедленной съёмке, поплыл кинжал фомора к груди Олега.

И всё случилось, и было это так страшно, что Андрей Иванович словно окаменел, не в силах отвести взгляд от красного пятна, распустившегося на бежевой куртке Олега. Алмазный кинжал без усилий вошёл в грудную клетку Олега, потом фомор пробороздил этим ножом вниз и радостно взвизгнул. Кровь хлынула из раны, и тот час горошины на жертвеннике окрасились багровым цветом, радостно заколыхались, щупальца напряглись, и с их концов начала капать кровь, которая собиралась на глянцевых чёрных поверхностях пола и спускалась к канавкам. Птица потянулась своим клювом к хлещущей крови жертвы, а фомор собрался раскрыть грудную клетку Олега, но уже в следующее мгновение, рука Олега схватила руку фомора, а вторая его рука полоснула чем-то блестящим по краю видимой половины фомора. Тот отшатнулся, выпустив алмазный кинжал, и зашатался, прижимая обе своих руки, видимую и незримую, к середине своей грудной клетки. Небесная птица на секунду остановилась, и в это время Олег вскинул свою окровавленную руку, с блестевшим в его пальцах серебристым осколком, и воткнул им в глаз птицы. И тут же его рука упала и он затих. Глаз небесной птицы мгновенно брызнул алой кровью, которая потоком хлынула на Олега, смешавшись с такой же алой его кровью и залив жертвенник. Птица сначала оторопела, потом резко распрямилась, захлопав огромными крыльями. Серебристое лезвие словно оплавило её глаз, превратив его в мёртвый серый камень. Птица с истошным криком подпрыгнула, пытаясь взлететь вверх, но радужная петля не дала ей этого сделать. От поднявшегося от взмахов её крыльев ветра попадали на пол все – и фоморы, и их пленники. Птица тоже рухнула на каменный пол, вся сжалась, потом упёрлась крыльями в стену, и выдернула когтистой лапой воткнутый в её глаз клинок. Она поднесла выдернутый осколок к своему целому глазу и долго смотрела на него. Потом она запрокинула голову, и громкий, почти человеческий стон вырвался у неё из груди. Из её целого глаза покатилась слеза. Потом из груди птицы вырвался яростный вопль, и она взмыла в воздух, вовсе стороны раскидав обрывки не сдерживающей её больше петли. Птица металась по небу, словно не могла найти себе места, и от её пронзительного крика чёрное небо треснуло, и тут же хлынувшая со всех сторон голубизна растворила чёрные осколки, все без остатка. А птица всё летала и летала, и без всяких слов было понятно, что она зовёт свою смерть, чтобы кануть в небытие, уйти от навалившихся на неё воспоминаний.

Вдруг небо прорезали две вспышки – серебристая на западе и золотая на востоке, и их лучи понеслись навстречу другу, пройдя сквозь небесную птицу, и она исчезла, растворившись в их лучах. Ослепительный свет накрыл собой жертвенный зал, укутав всех, кто там находился невидимой холодной сетью тишины и неподвижности. Андрею Ивановичу показалось, что он остался один среди каменный изваяний – так неподвижно и тихо стало кругом. Его больше не держал фомор, и он привстал, с трудом разгибая колени, которые свело от холода так, что он боялся рассыпаться на льдинки от малейшего движения.

Он на неверных ногах дошёл до жертвенника и заглянул в лицо Олега. Тот лежал с распахнутыми глазами, в которых отражались серебряные и золотые лучи, испускаемые вспыхнувшими звёздами. Страшная рана его блестела от алой крови, кровь была везде, и на его лице, на руках, на ногах. Андрей Иванович сбросил с себя серую накидку и одним краем вытер лицо Олега, закрыв ему глаза, а потом аккуратно укрыл его ею.

И в это время над ним раздался победный клич появившейся небесной птицы, и, подняв голову, он увидел, что она уже не серая, а ослепительно белая и держит она в своих лапах острый клинок. Две звезды, серебряная и золотая, отразились на гранях клинка, и вокруг клинка закружились в невероятном танце их лучи, и клинок стал походить на веретено, с намотанными на него серебряными и золотыми нитями. От веретена вниз пошли блики, потрескивающие, словно разряды электричества.

Когда блики коснулись земли, раздался сильный толчок, и Андрей Иванович повалился на жертвенник, но успел перехватиться, чтобы не упасть на Олега, и присел, оглядываясь, и не понимая, что происходит.

Фоморы, словно марионетки, которых тянут за нити, неуклюже дёргаясь, стали исчезать один за другим, взвиваясь вверх через электрические блики, в сторону серебряной звезды. На полу остался лежать лишь фомор, которого убил Андрей Иванович, и фомор, проводящий ритуал. Серебряная звезда выпустила свой луч и накрыла им мёртвых фоморов, и они тоже исчезли в серебряном сиянии, вслед за своими братьями. Луч вернулся к звезде.       Серебряная звезда стала стремительно подниматься вверх, превратившись в сияющую точку.

Небесная птица, сделав круг над жертвенным храмом, кинулась вниз. Андрей Иванович, моментально поняв её намерение, припустил к спасительным колоннам, где сидели на полу пленники.

Птица села на купол, который венчал стену с картиной жертвоприношения, и начала выдирать своими мощными лапами огромные куски камней, как будто это были картонные коробки. Она рвала их, подбадривая себя воинственными криками, и камни со страшным грохотом летели вниз, разбивая всё вокруг, и рассыпаясь на мелкие осколки. И тут сквозь пыль и грохот сверкнул золотой луч и птица затихла.

Луч коснулся жертвенника, окрасив его тёплым светом. Андрей Иванович готов был поклясться, но он видел, как моргнули и снова закрылись глаза Олега перед тем, как луч забрал его, унеся с собой, как и тогда, перед площадкой входа в пещеру, только тогда его забрала серебряная звезда. Слёзы радости навернулись на глазах Андрея Ивановича. Он не знал, что там будет дальше с Олегом, но он больше не принадлежал Земле, и то, что ждёт его там, одновременно пугало и восхищало.

– Мы будем помнить о тебе! – Закричал Андрей Иванович вслед исчезавшему Олегу, но его крик утонул в тучах песка.

Пленники сидели всё с тем же отсутствующим выражением на лицах, и то, что вокруг них всё рушилось, никак не повлияло на них, и Андрей Иванович вздохнул, надеясь, что здравый смысл не разошёлся с их головами надолго, и они не останутся такими до конца своих дней.

– Ну что, пошли домой, сонная команда! – Только и успел произнести он, когда снова раздался позади него воинственный клич птицы.

Он снова услышал скрежет и грохот падающих сверху камней. Птица не собиралась отступать и оставлять на этом месте ничего, что напоминало бы ей о тех, кто когда-то давно разрушил её мир. Андрей Иванович начал быстро поднимать пленников с пола, потом схватил за руку девушку, а остальных начал толкать вперёд, и они безропотно засеменили за ним между колонн. Птица позади них бушевала, как неудержимый тайфун. Она рвала камни когтями, разбрасывала их своим крепким клювом, крыльями поднимала тучи песка в небо. Чёткая геометрия каменных конструкций начала рушиться, крайние колонны зашатались, сначала несмело, будто копя силу для того, чтобы взорваться и погрести под собой остатки нечеловеческого злого творения. Со всех сторон камень перемалывался в песок, который, напоминая песчаную бурю, и сыпался на людей сверху.      Всё вокруг заволокло плотной песчаной взвесью, и крупные обломки узорных парапетов летели со страшным грохотом на каменный пол, разбивая жертвенник и оставляя на полу огромные кратеры. Разбушевавшаяся птица, судя по всему, не собиралась ограничиваться только жертвенным залом, позади уже слышался грохот от падающих колонн.

Андрей Иванович с отчаянием подумал, что, с такими заторможенными товарищами, о большой скорости передвижения можно было даже не мечтать. Андрею Ивановичу приходилось практически подпинывать то одного, то другого. Наконец они выскочили в широкий коридор с урнами-колодцами. Здесь пока ещё всё держалось, но грохот разрушений побирался всё ближе и ближе, поэтому Андрей Иванович не дал расслабиться никому. Он уже и сам выдохся, потому что теперь он тащил двоих – девушку и могучего деда, которому отлетевший камень попал по ноге, и который так и норовил лечь, постанывая и хватаясь за сердце. Пришлось Андрею Ивановичу отобрать у девушки косынку и перевязать ногу деду. После этого он снова всех тащил по коридору, до спасительно поворота. Наконец-то светлый коридор закончился, и они повернули в тёмный.

Андрей Иванович достал свой лазерный фонарик и осветил темноту перед собой. Люди за его спиной до сих пор были в состоянии транса, опять сбились в кучу и идти дальше в полнейшую темноту не хотели.

– Вы только что стояли под падающими булыжниками, ничего не боялись, а тут прямо как стадо баранов, вдруг темноты испугались! – Попробовал он их подбодрить, но они или не слышали его, или не понимали, о чём он говорит.

Тащить их и толкать у него уже больше не было сил, а грохот в коридорах не стихал, подбираясь к ним всё ближе, и упрямая птица, в отличие от него, отдыхать не собиралась. И тут в голову ему пришла мысль поставить людей так, как делают воспитательницы в детском саду, выводя малышей на прогулку – он заставил каждого зацепиться руками за одежду впереди идущего. На удивление, они послушно держались друг за друга и строй не нарушали. Вот такой цепочкой они и продвигались дальше, причём скорость Андрей Иванович навязал им свою, не обращая внимания на то, что идущий позади него дед обпинал ему все пятки. Андрей Иванович, возвращаясь теми же коридорами, что и шёл сюда, сам удивлялся, как всё-таки далеко идти, ему казалось, что путь туда был короче. Грохот лавиной преследовал их. «Вот неугомонная!» – Андрей Иванович всё ждал, когда она, наконец, закончит демонтажные работы. Наконец впереди показалось светлое пятно, и Андрей Иванович с облегчением понял, что это выход из пещеры. В это время загудели стены вокруг, и со всех сторон на них полетели куски острого фарфора. Он, оглянувшись, заметил, что половина его команды попадала на пол. Он из последних сил поднимал их, толкая к выходу, и кричал, стараясь перекричать непрерывный грохот камнепада. Возле выхода его подопечные снова все столпились, не решаясь прыгать с двухметровой высоты. Но по ним барабанили уже не только куски фарфора, но и камушки покрупнее, и медлить больше было нельзя. И он первым выпрыгнул из прохода, после чего вцепился в штанину ближайшего к нему парня, и потянул его к себе. Парень дёрнулся обратно в пещеру, но Андрей Иванович крепко рванул его на себя, и когда парень повалился на него, он подхватил его и поставил рядом с собой. Остальные уже смелее позволили ему помочь им спуститься. И вовремя. Только они отбежали от грохочущей пещеры, как из её зева полетели во все стороны обломки камней. Остатки скалы, в которой был расположен вход в пещеру, рухнули на землю. И наступила тишина. Позади всех этих разломов стояла обычная скала, без всяких там ходов-выходов. Всё, нет больше никаких колонных залов, колодцев, страшных картин, радужных ленточек. Андрей Иванович с облегчением заметил, что уже настаёт утро, и нет дождя. Скоро взойдёт наше солнце, высушив последние тучи, а что не успеет высушить, то разгонит ветер. Пришёл конец страшной ночи, похожей на бредовый сон.

Они стояли возле разбросанных камней, грязные, исцарапанные, и молчали. Андрей Иванович смотрел на камни, всё ещё до конца не осознав, что всё позади. В голове всё ещё стоял дикий вой фоморов, рёв небесной птицы, и скрежет рушившихся скал.

– Ой, вы кто? – Позади него раздался испуганный возглас молодого мужчины, судя по всему, из рыбачьей компании – Ой, что это?

Следом за ним начали приходить в себя и остальные. Андрей Иванович усмехнулся – никто ничего не помнил, словно только пробудились после крепкого сна. Счастливчики! Он до конца дней своих будет помнить те катакомбы. Люди озирались, спрашивая себя и других, что происходит. Если учесть, что выглядели они, как шахтёры, все в пыли и грязи, то вопросов у них было много. Он дал им время пошуметь, и начать узнавать друг друга.

– Стоп! – Зычно воскликнул он, подняв руку, и призывая к вниманию – Во-первых, оглядите себя, нет ли у вас повреждений или ран. На мелкие царапины не обращайте внимания, сейчас все их обработаем. Так, молодцы. В двух словах скажу, что вы все попали в камнепад, да-да, не удивляётесь, наш Урал оказался ещё тем затейником! Возомнил себя Кавказом! Если кто что вспомнит, или какие вопросы будут, потом обговорим, а пока все идём до моей машины, там вода и аптечка.

Они смотрели на него так, будто он сказал, что отвезёт их на Луну. Он зашагал к своей машине, краем глаза приметив, что все потихоньку потянулись за ним,

– Андрей, а фоморы? – Его догнал Лёня.

– Домой ушли, по своей лёгкой дороге. Нет больше фоморов. Чёрт, Лёня, я музейный нож забыл там! Та кикимора с меня с живого не слезет, я же ей расписку с паспортными данными оставил!

Потом он обернулся, поискав глазами парня, который первый очнулся и спросил:

– Рыбак? Вас пятеро было?

– Да… А нет, он уплыл. Или, нет… – Растерянно ответил он, потом оглянулся, и сказал – Машина его там стоит. Луценко нет. Но я не уверен…

– Он был здесь. И это Олег Луценко помог вас вывести из-под завала. – Твёрдо сказал Андрей Иванович, потом добавил – Не забывайте это. Никогда.