Читать книгу: «Развод. Путь к свободе»

Глава 1

Лера

Я толкаю дверь плечом, потому что руки заняты пакетами с продуктами. Из кухни доносится громкий смех, хлопанье по столу и звон бутылок.

–– О, наконец-то! – Дима оборачивается ко мне, широко улыбаясь. Его глаза блестят, щеки раскраснелись. – Жена-кормилица пришла!

Муж поднимается, слегка пошатываясь, и подходит ко мне. От него неприятно пахнет перегаром и чем-то кислым. Замечаю на столе банку маринованных огурцов.

Дима целует меня в щеку. Его губы влажные и липкие. Я отворачиваюсь, меня воротит.

–– Ну что, мужики, вот это я понимаю – сервис! – Дима хлопает меня по плечу, как будто представляет друзьям новую покупку. – Лера у нас не только деньги зарабатывает, но и стол накрывает.

Димины друзья смеются. Один из них, Сашка, поднимает бокал в мою сторону. Их нам подарили на свадьбу с Димой три года назад. От комплекта из шести осталось уже два. Леня пьет из моей кружки, как будто у себя дома.

–– Диман, тебе бы ее в свой бизнес к нам взять! А, Лер, что скажешь?

Я не отвечаю.

–– Да она у меня и так в бизнесе! – Дима щелкает пальцами перед моим лицом. – Лер, ты ж завтра зарплату получаешь? Дашь мне пятихатку, ладно? У нас тут с мужиками проект огонь.

Я молча разгружаю пакеты, выкладывая на стол сыр, колбасу, хлеб. Мне хочется швырнуть все это в стену. Но вместо этого я просто говорю:

–– Нам за коммуналку платить через три дня. И кредит за телевизор отдавать еще.

–– Да ладно, ну что эти твои копейки! – Муж машет рукой. – Мы тут миллионы скоро будем крутить!

Сашка ему поддакивает. А Леня уже взял батон колбасы, которую я купила, чтобы делать бутерброды на завтрак, и нарезает.

–– Лера, ты просто не в теме. Мы сейчас такое замутим – тебе вообще работать не придется!

Я стискиваю челюсти. Они «замутят» ровно до следующей получки. Потом – новая идея. Новые обещания. И снова мои деньги, мои нервы, мои слезы.

–– Я пойду спать, – говорю я и поворачиваюсь к выходу.

–– О, смотрите, обиделась! – кричит Дима мне вслед. – Ладно, иди, бизнесвумен. Только не забудь – завтра деньги мне оставь!

Я закрываю дверь спальни и прислоняюсь к ней спиной, будто пытаясь отгородиться от всего этого мира. Я не думала, что будет так.

Дима успешно работал продавцом техники. Даже по заниженной ставке ему кредит оформили, как сотрудники. А потом увольнение, обещания, и вот это вот все.

Я прижимаю ладони к глазам. Глубокий вдох и выдох.

Муж с друзьями снова будут сидеть до глубокой ночи и шуметь. А мне завтра на работу рано вставать.

После увольнения с должности продавца, мужу предложили вакансию грузчика. Но он отказался.

«Я не собираюсь скатываться!» – рявкнул он тогда. А спустя месяц пошел в конкурирующую фирму. Тоже грузчиком, потому что и там не было вакансий продавцов.

А когда-то он фыркал, говоря, что я там в своей дизайнерской студии заработаю. Все переделают ремонты, и останусь без работы, а вот он рассчитывал стать директором магазина.

После того, как все стали все покупать через интернет, необходимость в продавцах в магазинах пропала.

«Жена-кормилица».

Фраза крутится в голове, как заезженная пластинка. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Не больно. Точнее, больно, но это другая боль. Ее я хотя бы могу контролировать в отличие от всего остального.

Я подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение. Темные круги под глазами, бледная кожа, губы, сухие губы.

«Когда я стала такой? Раньше ведь улыбалась чаще. Смеялась. Даже фотографии какие-то были… Где они теперь?»

Я смотрю на свадебный снимок над комодом. Я почти перестала покупать косметику, глаза крашу только тушью. Губам хватает гигиенической помады.

Из-за двери доносится очередной взрыв хохота. Кто-то стучит кулаком по столу. Дима что-то кричит нараспев – значит, уже совсем пьян.

«Дашь мне пятихатку, ладно?»

Как будто это не мои кровные, не те деньги, за которые я гну спину в офисе, терпя бесконечные требования клиентов и взгляды коллег, которые давно все поняли.

Перед Виктором, свои начальником, я уже устала извиняться за отгулы, потому что порой мне приходится оставаться дома, если синяк не удается спрятать под водолазкой или слоем тонального крема.

Я медленно снимаю кардиган, и тут замечаю на внутренней стороне запястья красное пятно. Дима сжал слишком сильно, когда тянулся, чтобы поцеловать в щеку.

«Да она у меня и так в бизнесе!»

Горло сжимает комом. Я делаю глоток воды, но он не помогает. В голове всплывает мамин голос:

«Потерпи. У всех так. Мужики они… сами знаешь».

Да, знаю. Слишком хорошо знаю.

А еще раньше Дима не был таким. Он был добрым, любим, мы мечтали.

Много мечтали. Но чем дольше у него не получалось найти работу, тем раздраженнее он становился.

Он… как будто вымещал на мне свое бессилие.

«Потерпи» – снова всплывают мамины слова.

Я подхожу к окну и распахиваю его. Ночной воздух обжигающе холодный, но мне нужен воздух, чтобы перестать чувствовать запах алкоголя, въевшийся в одежду. Вдыхаю глубоко, до головокружения.

Из кухни доносится звон разбитого стекла и матерная ругань. А потом… Димин хохот.

Я закрываю окно и медленно сползаю на кровать, не включая свет.

Завтра.

Завтра будет новый день. Возможно, он станет лучше, возможно, что-то изменится и все снова наладится?

Глава 2

Я ворочаюсь в кровати, натянув одеяло на голову, но хохот за стеной пробивается даже сквозь подушку. Половина третьего ночи. Завтра в шесть тридцать зазвенит будильник, а у меня уже третий час не смыкаются глаза.

«Опять. Когда же это закончится?» – мысленно вопрошаю я, глядя в темный потолок.

В кухне громко грохает бутылка и катится по каменной плитке. Я зажмуриваюсь, представляя, как обнаружу на полу липкие следы, разнесенные в туалет и по коридору.

Но Диминым друзья, как и самому Диме все равно, они продолжают орать пьяную похабщину, и что-то внутри меня, хрупкое, последнее, что держалось из последних сли, переламывается.

Я резко срываюсь с кровати. Даже не накинув халат, в одной футболке и шортах, распахиваю дверь и несусь в кухню.

–– ХВАТИТ! – кричу я.

Меня всю трясет. Колотит.

Дима медленно разворачивается на стуле, и его лицо расплывается в пьяной ухмылке.

–– Опа-на, медведица проснулась! – говорит Дима.

Двое Диминых друзей замирают с рюмками в руках с глупыми выражениями лиц от моего неожиданного вторжения в их веселье. Но из них рвется смех. Им, видите ли, смешно.

В кухне пахнет табаком, перегаром и потом.

«Как же здесь воняет! Как вообще я это терплю?» – меня начинает тошнить.

Просто даже от мысли, во что Дима превратил нашу кухню.

А еще нашу жизнь. Нашу семью.

–– Уже ночь! Все спят! – мой голос дрожит, но я не могу остановиться. – Мне на работу к восьми!

Дима шлепает ладонью по столу:

–– Ну и что? Я тоже работаю!

–– Ты?! – я вдруг поражаюсь. – Грузчиком по два часа в день? – Димины друзья переглядываются. – Ты полгода не можешь нормальную работу найти! Я одна тащу все!

Димины друзья бросают на меня странные взгляды, как будто впервые видят. Дима сжимает бутылку пива так, что пальцы побелели.

Дима встает, его пошатывает. Он приближается, впиваясь в меня взглядом.

–– Это временно! – Он тычет пальцем мне в грудь. Его тяжелое дыхание обжигает лицо. – А ты… ты вообще забыла, кто в доме хозяин!

Мне становится мерзко. В кого он превратился?

Я отшатываюсь, но натыкаюсь на стену. Друзья мужа ерзают на своих местах.

–– Диман, может, хватит… – начинает Саня.

–– Заткнись! – рявкает Дима. Он не отрывает взгляда от меня, – Моя жена будет мне указывать?

Его ладонь впивается мне в плечо, прижимая к стене.

Я вскрикиваю. Но больше от неожиданности.

Дима так сильно держит, что мне становится больно. Я вижу, как его зрачки расширяются от алкоголя и злости. Он в гневе. И мне становится страшно. И я не знаю, помогут ли мне его друзья или будут дальше сидеть и наблюдать шоу.

От его рук потом останутся синяки.

–– Отпусти, – шепчу я Диме.

–– Диман… – это уже Леня говорит.

Сцепив зубы, Дима толкает меня за дверь. Я прижимаю ладонь к плечу. Оно болит. Как будто он продолжает держатьь.

–– Иди спать, хватит позориться, – рявкает он и захлопывает дверь за моей спиной. – Наливай! – говорит он друзьям.

Но я слышу, как отодвигаются стулья.

–– Ладно, Диман. В другой раз продолжим. Правда, уже пора закругляться, – слышу голос Сани.

–– Ага, меня такая же фурия дома ждет.

Я сижу в спальне на кровати. Не могу заставить себя лечь. Не нахожу себе места. Знаю, что Дима скоро явится и продолжит.

Друзья мужа уходят, хлопает входная дверь.

Дверь спальни распахивается, ударяясь об стену. Дима заходит и видит меня.

–– Ну и шоу ты устроила! – смотрит на меня злым взглядом. – Теперь они думают, что я тебя бью.

–– А разве нет? – вырывается у меня.

–– Прекрати! Было пару раз!

Мне остается только хмыкнуть. Потому что это было далеко не пару раз.

В стену стучат. От нашего крика проснулись соседи.

Мне становится стыдно и неудобно, что им приходится слушать наши скандалы, что они в курсе того, что происходит у нас в семье.

Но потом меня охватывает сильнейшая злость на то, что, когда последний раз несколько недель назад мы ругались с Димой, и он ударил меня, от соседей не было никакой помощи. Все, что они могли – это также, как сейчас, стучать в стену и просить прекратить этот шум среди ночи и не мешать спать.

Как будто я специально это устроила и не даю им спать.

Мне бы кто дал спокойно выспаться.

За последние полгода я забыла, что такое спокойный сон.

Сначала Дима приходил в кровать и ругался, шипел на несправедливость жизни и мира. Потом, когда я просила, чтобы не мешал спать, он злился и уходил в кухню. А утром я просыпалась от стойкого запаха перегара, а в комнате находила опустевшую бутылку из-под спиртного.

Он злился и на меня. За то, что у меня на работе все было гладко? и мне предлагали вести крупные дизайнерские проекты.

Но очень быстро поняв, что Диму это злит, я перестала ему рассказывать об этом. А Виктора, своего начальника попросила, чтобы давал мне только местные проекты, и не отправлял в командировки.

Я просто не представляла, чем это могло обернуться дома. Каким очередным скандалом.

Дима расхаживает по спальне и шипит что-то матерное сквозь зубы. Потом плюхается на кровать, не раздеваясь.

Меня трясет, я дрожу, но не от холода. Через несколько минут, которые кажутся вечностью, слышу, как муж начинает храпеть.

В голове шепчет тихий голос сознания:

«Что будет дальше? Что Дима сделает в следующий раз?»

Пусть Дима и рядом, но, когда он спит, на малую долю я чувствую облегчение и спокойствие. Теперь он проспит до утра. А после он может и не вспомнить вообще, что было.

«Господи, когда же уже это закончится?»

Я беру подушку и иду в другую комнату на диван. Я ложусь и сворачиваюсь калачиком. Поджимаю ноги.

Но лежу без сна и смотрю в темный потолок. Слез нет. Только бессилие что-то переменить. Я пытаюсь придумать решение, но не нахожу его. Я не знаю, как все исправить.

Из-за стенки доносится Димино матерное бормотание. Он во сне продолжает ругаться. То ли со мной, то ли с друзьями, то ли с бывшим начальником, из-за которого, как Дима считает, он лишился работы.

Глава 3

Виктор

Компьютерный монитор режет глаза своим светом. Офис давно опустел, даже уборщица закончила свой обход, оставив после себя слабый запах хлорки и одиночества. Скоро уже полночь, а я все еще сижу над проектными отчетами и сметами. Кофе давно остыл, оставив на дне чашки густую черную жижу.

Я щелкаю мышью, листая отчет, и натыкаюсь на ошибку.

Снова. Нет, не показалось.

Лера делала отчет. Талантливая, но в последняя время стала такой рассеянной.

Я щелкаю мышкой, возвращаясь к проблемному месту. Ну конечно – перепутала суммы в двух колонках. Теперь понятно, почему клиент написал гневное письмо, возмущаясь нашими расценками. А мне теперь придется все перепроверять и извиняться.

Я откидываюсь в кресле, закрывая глаза.

«Что с ней не так?»

Лера могла бы быть лучшей в отделе. Она умная, схватывает на лету, с той самой искоркой в глазах, которая заставляет клиентов доверять ей с первого слова. Они обожают ее.

Но эти проколы в последние месяцы…

То опоздает, то документы перепутает, то взгляд пустой, будто она вообще находится не здесь, а где-то в другом месте. Отпрашиваться стала, жалуясь на самочувствие. Еще и эти ошибки, грубые, совсем нелепые из-за простой невнимательности, которых раньше за ней не водилось.

Я открываю ее личное дело. Никаких красных флагов – хорошие рекомендации, образование приличное.

Но есть что-то…

Я вспоминаю, как две недели назад она пришла в огромных темных очках.

«Мигрень», – сказала она тогда, а сотрудницы, что рядом с ней сидели, только вздохнули.

Но когда Лера случайно задела их рукой, я успел заметить царапину у брови над левым глазом.

Телефон на столе вибрирует – новое письмо от того самого клиента. Я тяжело вздыхаю и набираю ответ, стараясь сгладить ситуацию.

«Может, уволить ее?» – мысль неприятная, но деловая. Только…

Но тут из воспоминаний всплывает другая картинка, как месяц назад я задержался с Лерой после работы. Она сидела за своим столом, склонившись над бумагами, и вдруг я услышал тихий сдавленный всхлип, как будто она старалась его сдержать изо всех сил, чтобы я не услышал.

Когда я подошел, она мгновенно вытерла лицо и улыбнулась. «Аллергия», – сказала она, поспешно вытирая щеки. А я сделал вид, что так и есть, чтобы не смущать ее.

Обычно я не лезу в дела сотрудников. И тогда не стал приставать. Не мое это дело. Но сколько еще это будет продолжаться?

А полгода назад, когда я предложил Лере крупный проект в соседнем городе, она ни в какую не хотела его.

«Я не могу», – сказала она тогда, и в глазах был такой животный страх, что я сразу отступил. Но как будто задел что-то опасное, и она не продолжала говорить и объяснять, что не может ездить в командировки. Мне удалось уговорить, только когда пообещал, что обойдется без них.

Я нажимаю кнопку «Сохранить» и закрываю документы.

Завтра вызову ее в кабинет. Но не для выговора.

Что-то мне подсказывает – ее ошибки в отчетах – это не главная проблема, которую нужно исправить. Возможно дело в личном, и нужно в этом разобраться.

Я выключаю компьютер и потягиваюсь, чувствуя, как хрустят позвонки после напряженного дня за столом. Офис пуст, даже уборщица уже давно не шуршит шваброй.

–– Опять допоздна вы работали, Виктор Андреич, – вздыхает охранник на проходной.

–– Дела, – коротко киваю я, натягивая пальто. – Спокойной ночи вам.

На улице темно. Я вдыхаю полной грудью прохладный воздух после дождя, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Наверное, в этот момент я и сам похож на Леру – не замечая ничего вокруг, смотрю пустым взглядом на свою машину, а думаю о ней. О завтрашнем дне.

В кармане звякает напоминание в телефоне – завтра встреча с подрядчиком по ремонту в моей новой квартире.

Ремонт закончили на днях, даже мебель уже завезли и собрали, и я перевез свои вещи. Но почему-то никак не мог заставить себя переехать туда окончательно. Оставаться одному в большой квартире – мечта. Я долго к этому шел. Пустые комнаты, идеально подобранная мебель, ведь я все-таки директор дизайнерского агентства. Но теперь, когда у меня есть эта квартиру, кажется, что там слишком пусто и слишком много места для меня одного. И слишком тихо.

Я так и не женился. После тридцати это уже не кажется странным, скорее осознанным выбором, который даже мама скрепя сердце приняла.

Сажусь за руль, дороги пустые и через двадцать минут я уже дома.

Нового дома.

Я прохожу мимо спящего консьержа, поднимаюсь в лифте. Квартира встречает меня тишиной и запахом свежей мебели и обоев.

Снимаю пиджак и кидаю его в черное кожаное кресло, которое выбирал с большим трудом несколько месяцев. Я искал идеальность. Во всем.

«Вот поэтому никак и не женишься» – сказала мне мама, когда я ей рассказывал об этом.

«Ты ищешь идеальное там, где его не существует» – снова всплывают слова матери.

Возможно, она была права. Я слишком педантичен.

И в случае с теми же отчетами я раньше не спускал это с рук своим сотрудникам. Заставлял переделывать. Приходилось и увольнять совсем нерадивых.

Но вот Лера… Она что-то будит во мне, и у меня единственное желание: не отругать, а разобраться в причинах.

Черт знает почему.

Я представляю ее реакцию: испуганные глаза, дрожащие пальцы, нервные попытки уйти от ответа, когда я у нее завтра спрошу, как ее дела.

Она напоминала мне ту самую девочку из детства, которую обижал школьный хулиган, а я ее защищал.

Вспоминаю строчку в ее личном деле: замужем.

Она пришла ко мне устраиваться на работу уже будучи замужем. Я сперва сомневался, брать ли ее, ведь уйдет в декрет, мне потом снова искать. Но слишком хорошие были у нее рекомендации. Дал шанс.

Возможно, именно это знание о ее замужестве меня всегда и останавливало, чтобы смотреть на нее больше, чем на свою сотрудницу.

«Интересно, чем она сейчас занята? Спит уже?»

Представлю ее дома, в домашней одежде, уютной квартире. Рядом с мужем.

Челюсть сама собой сжимается.

Что ж, предчувствие говорит, что завтра будет непростой день.

Глава 4

Лера

Я просыпаюсь оттого, что кто-то гладит меня по волосам. Некоторое время я продолжаю лежать, притворяясь спящей, пока Дима осторожно гладит мои волосы. Он перебирается пряди медленно, почти нежно.

Я открываю глаза? и солнце бьет в глаза. Как насмешка, оно яркое и теплое, как будто одним ярким светом можно что-то переменить, заставить забыть, как ночью было зябко и страшно. Но несмотря на яркое солнце и ясное небо? на улице прохладно. В форточку забирается ветер.

–– Лер… прости… – Дима сидит на полу на корточках возле дивана, его пальцы дрожат. Голос звучит неестественно тихо.

–– Я не хотел.

Он смотрит на мое плечо, на котором виднеется синий отпечаток его пальца чуть выше ключицы.

–– Я знаю, – отвечаю я автоматически.

Поправляю халат, чтобы скрыть следы на плече.

Он наклоняется и прижимается губами к моему синяку. Я отворачиваюсь. Дима замирает.

–– Я сволочь… – Его горячее дыхание касается моего виска. – Просто у меня столько стресса последнее время… Вот найду работу, появится малыш, и все у нас изменится. Увидишь, Лер.

Сквозь мятное дыхание пробивается запах перегара. Но Дима выглядит свежим и бодрым, несмотря на то, что вчера до глубокой ночи сидел с друзьями. Он вымытый и побритый, в чистой футболке. Он выглядел как идеальный муж из какой-нибудь романтической комедии. И совсем не похож на того озлобленного недомерка, что вчера прижимал меня к стене, который вновь говорил мне гадости и насмехался.

Но Дима всегда помнил, а наутро извинялся.

Я верила ему. Раньше. Когда это случилось первый раз, я даже плакала, увидев в Диминых глазах искреннее раскаяние. Жалела его, гладила по волосам.

Но это повторилось. Потом еще раз.

И с каждым разом я становлюсь все равнодушнее. Меня уже не трогают его признания. Лишь только как напоминание о физической боли, о том, как мне было вчера страшно. Меня колотило. И как напоминание о том, что с нами такое творится.

–– Лер?…

–– Мне нужно на работу, – я провожу ладонью по лицу, снимая остатки сна.

Дима тянется ко мне, хочет поцеловать, но я инстинктивно отворачиваюсь.

Его лицо искажается, но тут же снова становится виноватым. Его злит мое отношение, моя реакция. Что не отвечаю и холодна.

Не смотря на него, встаю и иду умываться.

–– Я сделал завтрак! Кофе, как ты любишь, и омлет с бутербродом, – говорит он слишком бодро и встает.

У меня только одна мысль: «От продуктов, что я вчера принесла, что-то осталось? Его друзья не все съели?»

Когда я закрываюсь в ванной, глотаю воздух. Понимаю, что Дима переборщил с туалетной водой, стараясь заглушить перегар.

В стиральной машинке уже лежат его вчерашние вещи. У меня невольно проносится едкая мысль: «И в кухне уже прибрался после вчерашнего?»

Я умываюсь. Из зеркала на меня смотрит бледная Лера.

Когда выхожу, из кухни доносится звон посуды. Как напоминание о вчерашнем. Как они с друзьями сидели там и шумели.

Я вздрагиваю, когда Дима матерится. Что-то у него явно не получается, слышу, как хлопает дверца холодильника.

–– Лерка! Омлет остывает! – кричит Дима.

Я снова поправляю халат, чтобы прикрыть плечо.

Я медленно иду туда, заглядываю. Дима разливает апельсиновый сок. На столе две тарелки с омлетом и веточкой зелени сверху.

«Театр…»

Он прибрался. Я так крепко уснула под утро, что даже не слышала, как он все это делал.

Дима замечает меня в дверях и улыбается. Ставит чашку кофе на стол.

–– Слушай, я вчера с Сашкой говорил. У нас реально все схвачено с этим франшизным кафе. Как только ты… – Дима шагает ко мне и кладет руку мне на живот. – …ну ты поняла. Я сразу вложу твои деньги, и через полгода ты вообще работать не будешь.

Я сажусь за стол и отпиваю кофе. Он слишком сладкий, Дима всегда перебарщивает с сахаром, когда пытался загладить вину. Смотрю на омлет, но понимаю, что мне сейчас ни крошки не полезет в горло.

–– Может, не надо про мои деньги? – осторожно говорю я. – У нас же кредит еще…

–– Ты мне не доверяешь? – Дима напрягается, замирает.

–– Нет! Просто…

–– Черт, Лера, я же для нас стараюсь, – возмущается он, расставив руки в бока. Когда я не отвечаю, он отворачивается.

–– У нас все будет идеально. Я исправлюсь, вот увидишь.

Я бездумно киваю, не зная, что еще сделать.

Смотрю на наш свадебный снимок за Диминым плечом, где мы счастливые улыбаемся. Всего три года назад.

На мой телефон приходит сообщение. Дима садится и внимательно следит, как я читаю его и пишу ответ.

–– Кто это? – спрашивает Дима, когда я откладываю телефон. – Что за мужик на аватарке?

Вопрос звучит собственнически, и я слышу в голосе муж знакомые нотки ревности.

–– Начальник, – отвечаю я.

–– А чего он так рано? – Дима бросает взгляд на часы на стене.

Дима очень ревнивый. Если не подавать виду, что я волнуюсь, то он перестанет, его отпустит. Поэтому скрепя сердце, я берусь за вилку и отправляю в рот кусочек омлета, который встает в горле.

Но это не помогает.

–– Не может подождать до начала рабочего дня.

–– Его не будет с утра, просил исправить ошибки в отчете.

–– Да и вообще, не будет его с утра, – хмыкает он, передразнивая меня. – Вот будет у нас свое дело с мужиками, тоже так будем с утра дрыхнуть, а на работу приходить к обеду! Ошибки, видите ли, чтобы мешать семейному завтраку?

Дима не улыбается. В его глазах ревность. И он как будто только и ждал повода, чтобы приревновать, чтобы найти доказательства для нее.

Он протягивает руку и берет мой телефон. У меня не установлен пароль, и Дима без препятствий его разблокирует. Дима демонстративно расслаблен, молчит, но порывистые движения выдают его.

Дима начинает заводиться, забыв о том, что просил прощения, что готовил завтрак в счет извинений. О вчерашнем…

–– Сегодня нужно отправить смету клиенту, – наконец отвечаю я.

Он открывает мою переписку с Виктором. Читает, не находит ничего подозрительного, ведь я не лгу. И листает выше, на предыдущие сообщения, в которых не находит ничего подозрительного. У нас с Виктором только рабочие отношения, и порой, когда он в командировке, то звонит или дает указания сообщением.

–– Мог бы сам поправить, раз нашел ошибку, значит знает, что должно быть там.

Я жду, что Дима отбросит мой телефон, не найдя там ничего интересного, что могло бы подтвердить его ревность. Но он смахивает переписку с начальником и открывает другую, с Жанной, подругой и коллегой.

Дима листает ее и находит фото с прошлогоднего корпоратива юбилея фирмы, на который мне с большим трудом удалось отпроситься у Димы. Не хотел отпускать меня.

В этом году я не стала даже заикаться о нем, пропустила. И Жанка мне скинула фото, что я пропустила, и как было весело в прошлом году.

На старом снимке я в центре, слева Жанна, а справа Виктор в строгом костюме.

–– Это откуда? – Димин голос звучит угрожающе. Он не смотрит на меня, продолжая, склонив голову, изучать снимок.

–– Фотография с прошлогоднего праздника.

–– А почему он с тобой фотографируется?

–– Он со всеми фотографировался. И тут не только я, но и Жанна.

–– А чего он тебя так обнимает? Он всегда свои руки кладет на тебя? Они у него лишние, что ли?

–– Дима, перестань! – не выдерживаю я.

Глава 5

Я пытаюсь отобрать телефон, но Дима резко отдергивает руку.

–– Дима, это просто работа!

–– Знаю я эту работу. Сначала задержаться, потом в командировку, – хмыкает Дима. – А потом его он будет лапать тебя. Что у тебя с ним?!

Дима сжимает кулаки.

Я прикусываю щеку, чувствую вкус крови во рту. Опыт подсказывает – главное без ненужных эмоций, которые Дима все равно считает по-своему, так, как ему нужно.

–– Виктор только мой босс, это работа.

Он хватает меня за подбородок, вглядывается в глаза.

–– Смотри мне…

Я шумно дышу.

–– Ты сам вчера за своими руками не следил, – говорю я, отдергиваю голову.

Я нервно поправляю халат на плече и встаю.

Дима замирает. Проводит рукой по лицу и опускает голову.

–– Черт… прости, Лер… – его голос дрожит. – Просто… я не могу, когда они так на тебя смотрят… – Его голос срывается.

Дима поднимает голову, он выглядит растерянным.

Тянет ко мне руку, но я отшатываюсь. В его глазах мелькает едва заметное раздражение, но почти сразу сменяется показным раскаянием.

–– Я не хотел… – Дима делает паузу. – Представь, у нас будет мальчик. Я научу его в футбол играть, – Дима снова улыбается, отпивает кофе. – А девочку буду на танцы водить.

Дима говорит о детях, как будто это то, что может меня отвлечь, заставит забыть о вчерашнем. О том что было неделею назад. Месяц. Его злость и раздражение. Его глаза, полные гнева.

Мне нужно время. Время, чтобы побыть одной. Он слишком давит на меня.

Мама давит.

Я забираю телефон и выхожу из кухни, мысленно считая дни задержки. Раньше у меня подобного не случалось.

Дима ловит меня в прихожей, когда я уже поправляю ворот водолазки и проверяю, не видно ли его следов.

–– Лер, я спросить хотел, – мнется муж.

–– О чем? – спрашиваю я, не глядя на него.

–– Оставишь мне косарь? Я вчера потратился.

Я снова замираю. Вчера он просил меньше. В груди скребет что-то неприятное.

Опять это чувство, что я в ловушке. Клетке. Из которой нужно как-то выбраться, а я не знаю как. Опять я на поводке у Димы, и не знаю, что ему сказать, как отказать.

–– Я продуктов куплю, ужин приготовлю, – говорит Дима, заметив мое замешательство.

Когда-то он готовил, баловал меня. Но это было так давно, что, кажется, в какой-то другой жизни.

–– Ты вчера пятьсот просил, – я поднимаю на него взгляд.

–– Да ладно тебе, мне через неделю зарплату дадут, – говорит он, потирая затылок. Улыбается неловко.

А я понимаю, что это обман. Зарплату ему дадут, но я снова ничего из нее не увижу. Все придется платить самой.

–– Что ты не торопишься на работу, – говорю я на свой риск и открываю кошелек.

Там только двухтысячная купюра. Я смотрю на нее, больше денег нет. С карточки все ушло на кредит и коммуналку.

–– У меня только…

Я не успеваю договорить. Дима забирает купюру.

–– О, отлично! Спасибо, Лер. Я это… попрошу еще смену мне дать. А потом замутим с мужиками дело!

Я киваю. Все мысли только о том, что сегодня обеда у меня не будет. Придется перебиваться чаем и печеньем, которое я покупала еще на прошлой неделе.

Я обуваюсь и разворачиваюсь.

–– Кстати, Лер, я там видел твои прокладки в ванной. У нас в этом месяце опять не получилось забеременеть?

Сердце стремительно летит вниз. Я не смотрю на Диму. Не могу поднять взгляд. Боюсь, что он прочитает по моим глазам каждую мою мысль и догадается.

Меня душат слезы. Я беру сумочку.

–– Дима, я уже опаздываю, мне пора, – сдавленно говорю я и выхожу за дверь.

Дверь хлопает, отрезая меня от клетки. Но это временно. Всего лишь до вечера. И я снова не буду хотеть возвращаться, снова буду медленно идти к подъезду.

Я торопливо спускаюсь по лестнице с одной-единственной мыслью: я не верю в то, ребенок может исправить нашу ситуацию. Только не он. Должен быть какой-то другой способ, а не тот, о котором мне без конца говорят мама и Дима.

Я иду к автобусной остановке, втягивая голову в плечи. Автобус только что уехал, но мне все равно. Я не поторопилась и не стала его догонять.

Мой взгляд падает на вывеску «Аптека» на соседнем доме.

Я резко отворачиваюсь и решительно ускоряю шаг.

«Всего неделя. Это может быть что угодно. Стресс. Гормональный сбой. Или…» – мысль обрывается, как будто я боюсь закончить эту мысль.

Я кладу руку на плоский живот и вдруг представляю, что там уже кто-то есть. Маленький, беззащитный.

Ребенок, которого так хотят от меня Дима и мама.

«Вот появится малыш, и сразу все изменится», – слова звучат у меня в голове, как заезженная пластинка.

Я стискиваю сильнее ручку сумочки.

Как будто дети – это заплатка для дырявой жизни.

Вспоминаю маму, ее уверенный взгляд: «Родишь – он остепенится».

Но я-то помню другое. Помню, как мой отец бил ее, даже когда я уже повзрослела. Почему-то с папой это не сработало, но мама усердно старалась меня убедить в обратном с Димой.

«Он просто устает, Лерочка» – шептала мне мама, оправдывая отца.

Я останавливаюсь на остановке, напротив детский сад. Я наблюдаю, как молодая мамочка смеется, поправляя шапочку на малышке, а ее муж подхватывает его руки и несет в сад.

«А если у нас будет не так?»

В голове всплывает картинка: Дима с ребенком на руках. Сначала он неумелый, трогательный. Потом уставший. Потом раздраженный. А потом… Потом я вижу себя, плачущую в темной комнате возле детской кроватки.

Сомнения гложут меня изнутри.

«Может, я просто боюсь поверить? Может, ребенок и правда станет тем самым якорем, который удержит его?»

Я оборачиваюсь. Аптека все еще там, за моей спиной.

Я стою на тротуаре, не решаясь сделать шаг в сторону аптеки. Боюсь узнать ответ о своей задержке.

«А если две полоски?»

Сердце колотится так сильно.

Я на инстинктах накрываю живот ладонью. Если Дима сейчас не возьмется за голову, не найдет работу…

Я захожу в подъехавший автобус.

«Может с Виктором поговорить об этом? Попросить его устроить Диму к нам?.. Боже, как это унизительно звучит» – я зажмуриваюсь и качаю головой.

Да и Дима слишком гордый, чтобы соглашаться. Тем более к Виктору.

Я мотаю головой и смотрю на проносящиеся за окном автобуса здания. Нет, это точно плохая идея. Дима изойдется ревностью. Будет контролировать и там каждый мог шаг.

Это подобно самоубийству. Как пустить грабителей в свой дом и смотреть, как они будут уничтожать то, что осталось у меня.

От меня.

Кажется, только работа и спасает меня. Я только за нее и держусь, потому что больше не за что.

В кармане пиликает телефон новым сообщением. Дима.

«Я сегодня поеду в банк, попробую кредит взять на бизнес. Нам нужны первые инвестиции».

Я отвечаю не сразу. Спустя несколько долгих минут:

«Ты же хотел вторую смену попросить».

«Я успею, там же недолго».

Глава 6

Я забегаю в здание офиса, понимаю, что уже опаздываю. Из-за своей рассеянности и мыслях о Диме, что он пропустит смену из-за этого кредита, я проехала свою остановку.

Нажимаю кнопку лифта и закрываю глаза, пытаясь успокоить дыхание.

–– Лера?

Голос заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и натыкаюсь на пристальный взгляд Виктора. Он стоит в двух шагах, с папкой в руках. Его взгляд скользит по моему лицу, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то.

«Беспокойство?»

–– Как вы? – осторожно спрашивает он.

–– Все в порядке, – отвечаю я, инстинктивно поправляю ворот водолазки.

–– Я вчера посмотрел ваш отчет по проекту…

–– Да, – перебиваю его. – Там ошибка, простите. Вы писали, я исправлю, – быстро выпаливаю я.

–– Надеюсь, я вас не потревожил таким ранним сообщением? – В голосе Виктора и правда чувствуется тревога. Он переживает.

–– Все в порядке, – снова отвечаю я заученную фразу, которая последние месяцы стала моим вторым «я».

–– У меня встреча сорвалась, у клиента ребенок заболел, не смог приехать, – вдруг говорит Виктор, как будто объясняя мне, почему он едет со мной в лифте, а не находится на совещании.

Я бросаю на него короткий взгляд и замечаю, как он смотрит на мой живот.

Внутри все екает.

–– Так бывает иногда, что дети болеют, – выдавливаю я.

Господи, неужели он подозревает меня в беременности? Хотя что тут удивительного? Молодая сотрудница, всего три года в браке. Как говорит моя мама – «уже давно пора!»

Понимаю, что для Виктора мои внезапные больничные очень подозрительно. И моя растерянность…

Меня начинает душить внезапная обида, что никто не видит того, что происходит на самом деле. Да, я сама не распространяюсь, о таком стыдно говорить, я призналась только подруге, Наташке, которая сидит напротив меня. Но чтобы все так отворачивались, делали вид, что ничего не происходит?…

Лифт динькает и сообщает о прибытии на этаж. Я выхожу. Чувствую взгляд Виктора между лопаток, но быстрее юркаю в наш отдел, стараясь не привлекать внимания.

Коллеги уже на местах, кто-то пьет кофе, кто-то обсуждает вчерашний матч. Никто не смотрит в мою сторону – и слава богу.

Подхожу к своему столу и сразу вижу его – отчет. Лежит аккуратно посередине стола. Открываю, пролистываю и нахожу несколько стикеров с замечаниями: «неверные цифры», «перепроверьте данные».

Включаю компьютер и открываю файл. Весь вчерашний день впустую. Из-за перепутанных колонок едут формулы. Мало просто их переставить, нужно снова проверять все данные и сверять итоги.

Я листаю отчет, который Виктор оставил на моем столе и в самом конце нахожу заметку, написанную аккуратным ровным почерком: «должно быть вот так» и далее несколько расчетов…

Я закрываю папку, смотрю на серое небо за окном. Солнце спряталось, снова будет дождь. Но оно остается где-то там за тучами. И я надеюсь, что и в моей жизни оно снова будет светить.

В обеденный перерыв офис пустеет, коллеги расходятся по кафе и столовым. Я сижу за своим столом, уткнувшись в монитор, стараясь как можно скорее исправить отчет и выдать Виктору идеальный вариант.

В желудке сосет от голода, но мысль о еде вызывает тошноту. Да кошелек у меня пустой, Дима забрал последние деньки, осталась только мелочь.

–– Лера, ты как призрак скоро станешь! – раздается взволнованный голос сбоку.

Я оборачиваюсь и вижу Наташу. Она стоит, уперев руки в боки, в своем ярко-розовом плаще, которое всегда казалось слишком броским для офиса.

Ее голубые глаза бегают по моему лицу, разглядывают, присматриваются.

–– Идем, пообедаем! – Наташа решительно разворачивает мое кресло.

–– Я не голодна, – потаюсь отказаться я, но мой желудок предательски урчит.

–– Врешь!

–– Я на диете.

–– Угу, на обеде расскажешь. Пойдем, – Наташа под локоток заставляет меня встать.

–– Я не хочу никуда идти, да и отчет нужно доделать. У Виктора…

–– Про Виктора ты мне потом расскажешь. Держи, мою булочку съешь. Я в той пекарне возле остановки взяла.

Она протягивает мне бумажный пакет, из которого ароматно пахнет выпечкой.

–– Ладно, – говорю я, забирая его.

Передохнуть и правда стоит. Наташа косится на меня и качает головой, а я понимаю, что она с легкостью раскрыла мою ложь о диете.

Наташа снимает свой плащ и ведет меня в конец коридора, где у нас стоят кофе-аппарат и похожий с едой. Она покупает себе салат, а я открываю пакет с булочкой. Мы садимся с ней за столик там же.

–– Ну, рассказывай, – она открывает салат. – Что опять твой Дима учудил?

Я отламываю кусочек булочки, стараясь не смотреть ей в глаза.

–– Ничего особенного.

–– Опять врешь, – Наташа качает головой. – У тебя лицо как после похорон.

Я вздыхаю и отвожу взгляд.

Наташа единственная, кто знал о проблемах в моем браке. Не все детали, конечно, но достаточно, чтобы понимать, что мой муж Дима – не подарок. И с тех пор как я рассказала ей, она не оставляла эту тему в покое. Но только для того, чтобы присматривать за мной. И от ее заботы становилось тепло. Потому что она была также единственной, кто переживала за меня, а не убеждала меня в том, что нужно потерпеть и все наладится.

–– Просто устала, – бормочу я.

–– От чего? От работы? От него? – Она прищуривается. – Или оттого, что ты до сих пор с ним?

Я молчу, кручу мягкую булочку.

–– Лер, – Наташа внезапно становится серьезной. – Ты же понимаешь, что так нельзя?

–– Что нельзя?

–– Терпеть это! – Она резко ставит контейнер с салатом на стол. – Ты же умная, красивая, у тебя работа, перспективы. А он… Он тебя просто убивает по кусочкам, – шепчет подруга.

Я чувствую, как в горле застрял ком.

Я как между двух наковален. Потому что не могу вычеркнуть Диму из своей жизни просто так. Ведь мы встречались, любили. И что же, я теперь должна его бросить, когда он попал в сложную ситуацию?

Да и идти мне некуда. Мама за Диму. Она не поддержит мое решение.

И я признаюсь себе, что сама не готова.

–– Не все так просто, – говорю я.

–– А что сложного? – Наташа разводит руками. – Ты боишься уйти? Боишься, что он сделает? Или боишься, что без него не справишься?

Я закрываю глаза.

В голове проносятся образы: Дима, который утром варит кофе и целует меня в макушку. Дима, который вечером кричит и хватает меня за руки. Дима, который обещает, что все изменится, если…

–– Он хочет ребенка, – шепчу я. – Говорит, что это все исправит.

Наташа замирает.

–– Лер, ты же не всерьез?…

–– Я не знаю! – мой голос дрожит. – Может, он прав? Может, если у нас будет ребенок…

–– Он не прав! – Наташа почти кричит и оглядывается, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. – Ребенок не склеит разбитое. Он только привяжет тебя к нему навсегда!

Я опускаю голову. Она права. Я знала это. Но…

–– А если он изменится? Мы ведь не чужие с ним…

–– Он не изменится, – Наташа кладет ладонь на мою. – Ты же сама знаешь. Только боишься себе признаться.

Я знаю.

А еще я знаю, что у меня задержка.

Наташа вздыхает:

–– Лер, я не хочу лезть не в свое дело, но я не могу смотреть, как ты себя хоронишь заживо.

Я ничего не отвечаю. Булочка в моих руках превращается в крошки.

–– Ладно, думай, – говорит она. – Но помни – у тебя есть выбор. Всегда, – подруга проникновенно заглядывает мне в глаза.

Она уходит, оставив меня наедине с мыслями, которые крутятся в голове, как карусель.

Выбор. Слово, которое звучит так просто и так сложно одновременно.

Глава 7

Виктор

Телефон звонит в тот момент, когда я наливаю себе третью чашку кофе. На экране имя клиента и старого друга. «Сергей, ЦветМаг».

Клиент важный, и уже не первый раз к нам обращается. И это заслуга Леры.

–– Слушаю тебя, – я сажусь с чашкой кофе за стол, готовясь к очередным претензиям.

–– Виктор, доброе утро! – бодро звучит голос в динамике. – Мне срочно нужна твоя Лера.

Я хмурюсь, отставив чашку.

–– В каком смысле «нужна»? – спрашиваю я, голос хрипнет, а в голове резонирует «твоя».

–– Да вот этот проект по реконструкции нашей сети. На одну из точек привезли совсем не те панели. Она же ведет все документы, знает нюансы. Кто где напортачил, не пойму. Там по накладной цена не сходится, мы же заказывали премиум, а привезли ну полный… эконом. Мне перед инвесторами как отчитываться? Пусть приедет и все уладит.

Я медленно провожу рукой по подбородку, почесывая трехдневную щетину.

–– Сергей, ты знаешь, что Лера не ездит в командировки. Это условие ее работы.

–– Да ладно, это же всего на день! – отмахивается Сергей, хотя я и не вижу его. – Туда-обратно, никаких ночевок. Утром на поезде к нам, вечером обратно.

–– Не могу согласиться. У нас договоренность.

Сергей недовольно цокает.

–– Виктор, давай без этого. Я понимаю твое рвение, молодец, что защищаешь свою сотрудницу. Но я же тоже не просто так настаиваю.

–– Тогда объясни.

Сергей понижает голос, как будто боится, что его услышат.

–– Ты ведь в курсе, что у Леры сотрудницы проблемы дома? Отказ от командировок – это ведь только первый звоночек, первый шаг.

–– О чем ты? – напрягаюсь я.

–– Я не слепой. Она боится.

–– Чего? – не понимаю я.

–– Боится выйти из своей клетки. Боится рассердить. Когда я приезжал и мы с ней обсуждали проект, она постоянно вздрагивала, когда ее телефон звонил. А этот бледный вид, встревоженный взгляд? Исхудала, от еды отказывается.

–– Ты мне сейчас кого описываете? – я хочу ругаться с приятелем, подобные замечания в отношении своей сотрудницы не потерплю.

–– Нет, она не пьет. А вот у нее дома…

–– Сергей! – не выдержал я.

–– Виктор, послушай. Мне все это знакомо. Ты замечал синяки на запястьях Леры? – спрашивает приятель, а у меня тугой ком встает в горле.

Меня как волной накрывает. Я понимаю, о чем он хочет мне сказать, и прикрываю глаза, что я был настолько слеп.

–– Я уже видел одна такую девушку, – продолжает Сергей. – Моя сестра была в такой же ситуации, пока я не приехал и не вытащил ее из этого ада.

Я молчу.

–– Я не лезу в ваши дела. Но если у нее действительно муж распускает руки, то командировка – это не проблема. Это шанс. Хотя бы на день вырваться, подышать.

Любые слова застревают в горле.

Я вспоминаю, как часто вижу Леру задумавшейся о чем-то, как будто потерянной. Хотя раньше она часто улыбалась.

Вспоминаю, как она всегда носит водолазки, даже летом. Как вздрагивает, когда я нечаянно повышаю голос на совещании.

–– Ты уверен? – спрашиваю я тихо.

–– Я видел это слишком много раз, – вздыхает Сергей. – Жертвы всегда похожи.

–– Я сам приеду, проверю смету и материалы, – говорю я.

–– Не дашь девушке шанс?

–– Это все действительно так, то после того, как она глотнет этот день свободы, то дома ее потом лишат любого воздуха, – проговариваю я.

Приятель вздыхает.

–– Тоже верно. Знаешь, что, Виктор, давай я сам приеду. А если понадобится какая помощь, то дай знать, – предлагает Сергей.

После звонка я долго сижу, глядя в окно.

Теперь я понимаю, почему Лера так настороженно всегда смотрела. И почему стала тихой и незаметной, как мышка.

Я снимаю трубу и набираю номер своей сотрудницы:

–– Лера, зайдите ко мне.

–– Хорошо, я как раз отчет доделала, – торопливо оправдывается она.

Я кладу трубку и вздыхаю. Она думает, что я ее из-за отчета зову. Хотя я на самом деле еще не знаю, что буду ей говорить и зачем вообще зову.

Но мне важно увидеть ее. Убедиться, что с ней все в порядке. И в то же время найти подтверждение словам Сергея.

Лера

Я вхожу в кабинет начальника, крепко сжимая папку с отчетом.

–– Садитесь, Лера, – кивает Виктор.

Я присаживаюсь напротив и протягиваю папку с отчетом. Но начальник, даже не взглянув, откладывает ее в сторону.

–– Это не срочно.

–– Но как же, надо было вчера… – но я замолкаю под пристальным взглядом мужчины.

Он смотрит долго и проницательно, заглядывая в душу, пытаясь что-то найти в уголках моей души. И меня пронзает холод от мысли, что я он больше не потерпит моих ошибок и собирается мне сказать, что я уволена.

Я не переживу такого. Дома… с Димой…

Я замечаю, как Виктор опускает взгляд и внимательно смотрит на ворот моей водолазки.

Хорошо за окном прохладная погода и не нужно искать и придумывать нелепых оправданий, почему в тридцатиградусную жару я в теплой кофте.

А я вдруг боюсь, что он видит насквозь, видит, что там под тканью синяк, оставленный Димой. Ежусь и веду плечами. И это отвлекает Виктора.

–– Я хотел спросить, как у вас дела, – говорит он.

–– Вы… уже спрашивали утром. У лифта, – напоминаю я. – Ошибки в отчете больше не повторятся!

–– Лера… – вздыхает Виктор. Он стучит пальцами по столу, подбирая слова. – Вы не обязаны так говорить. Не со мной.

Сердцебиение ускоряется.

О чем он?

Я никогда не жаловалась, никогда не плакала на работе. Ну, почти никогда.

–– Я не понимаю, о чем вы, – улыбаюсь я, но это больше походит на гримасу. – Если отчет в порядке, можно я пойду? Мне нужно еще проверить документы по «ЦветМагу»…

–– Да, там перепутали что-то на складе, – говорит начальник. – Сергей, кстати, хотел, чтобы вы приехали.

–– Но… – я чуть не вскакиваю со стула, и Виктор прищуривается, заметив мою реакцию.

–– Я напомнил ему о ваших условиях. Он сам приедет на днях.

–– Хорошо, спасибо. Я могу идти? – я сжимаю ручки кресла.

Глава 8

Под пристальным взглядом Виктора мне становится неудобно.

–– Лера, я вот что хотел на самом деле, – он подается вперед, аромат приятной туалетной воды проникает в нос. – Если вам нужна какая-то помощь…

У меня сразу проносится мысль попросить пристроить Диму, но быстро себя одергиваю, что это плохая идея.

Виктор смотрит на меня, ждет, возможно, что я сама скажу ему о своих проблемах. Но мы всего лишь начальник и подчиненная, не в тех отношениях, чтобы откровенничать.

Мне хочется провалиться под его пристальным взглядом. Как будто он уже знает.

А еще я понимаю, что своей паузой, уже выдала себя с головой.

У меня не все в порядке, и он теперь это знает.

–– Мне ничего не нужно, спасибо, – вежливо отвечаю я, встаю и иду к двери.

Надеюсь, он бросит эту идею и больше не будет приставать.

А если Дима узнает об этом, то мне точно не поздоровится.

Темнота уже давно накрыла город, когда я выхожу из офиса. Улицы пустынны, лишь редкие прохожие спешат по своим делам, кутаясь в пальто от пронизывающего ветра.

Я стою на остановке, сжимая сумку так крепко, что пальцы немеют. Автобус опаздывает, и каждая минута ожидания кажется вечностью. Я должна бы радоваться, что могу еще немного побыть одна, но я знаю, куда возвращаюсь, и с содроганием представляю, что меня ждет дома.

«Что делает Дима? Чем занят? Что скажет, когда я вернусь? К чему мне сегодня готовиться?»

Хочу скорее вернуться домой в надежде, что Дима обрадует меня, скажет, что нашел работу, что все изменится, но понимаю, что с каждым днем, чем дольше этого не происходит, тем он становится раздражительнее.

Мысли путаются.

Слова Виктора, его взгляд, полный чего-то, что я не могу назвать, но что заставляет сердце биться чаще.

«Если вам нужна какая-то помощь…»

Какая помощь? Квартира? Развод? Бегство? Я не готова ни к чему из этого. Или просто боюсь признаться, что уже давно готова.

Автобус подъезжает, скрипя тормозами. Я вхожу и сажусь у окна.

Стекло прохладное, и я прижимаюсь к нему лбом, стараясь не думать. Но мысли возвращаются, как навязчивый ритм забытой песни.

Услышав название своей остановки, вздрагиваю. Выхожу. Напротив остановки так самая аптека, которая еще утром не давала мне покоя.

Прохожу мимо.

Я надеялась, что за день месячные начнутся. Но этого так и не случилось.

Я останавливаюсь, разворачиваюсь и иду в аптеку.

Яркий свет ламп режет глаза.

–– Слушаю вас, – говорит женщина на кассе. У нее усталый вид.

Я смотрю на полку, на которой рядом с презервативами выложены белые и розовые коробочки с тестами на беременность. Электронные, большие, маленькие, дорогие, с двумя окошками и надписями «результат за одну минуту» и «самый точный».

Проносится мысль вообще не покупать, а вместо этого подождать еще. Или записаться на прием к гинекологу, которая направит на УЗИ… но для этого нужно отпрашиваться с работы и снова ждать. Очередь на УЗИ в местной консультации всегда долгая.

–– Мне тест на беременность. Самый дешевый, – говорю я и отдаю за него последние деньги, что есть в кошельке.

Женщина безразлично протягивает тест. Я расплачиваюсь, прячу его в сумку и выхожу.

Еще полгода назад я так хотела ребенка, мы с Димой пытались. А сейчас я боюсь, что две полоски станут для мужа дополнительным раздражителем, а не оправданием. Ведь ему тогда придется содержать двоих.

Я медленно иду к дому, с каждым шагом ощущая, как тяжелеют ноги. Окна нашей квартиры темные. Меня накрывает одновременно облегчение и волнение.

Я поворачиваю ключ в замке и открываю ее с тихим щелчком.

В квартире тихо, пахнет табаком и алкоголем. Я прохожу, стараясь не шуметь. Заглядываю в спальню и слышу храп.

Дима спит. Снова в одежде, снова поверх одеяла, снова нетрезвый.

На кухне нахожу несколько пустых бутылок и неубранные тарелки.

Я стою минуту, глядя на этот беспорядок, потом беру тряпку и начинаю убирать. Автоматически, без мысли. Просто, чтобы занять руки.

Мою посуду, вытираю стол, выбрасываю в мусор бутылки. Открываю окно проветрить.

А потом беру в спальне подушку и плед и снова иду спать в гостиную на диван.

Утром просыпаюсь от тишины. Прислушиваюсь, может Дима в кухне или ванной? Но везде тишина.

Сначала я чувствую облегчение, хоть один день без его утренних извинений, без показной заботы, без этих глаз, в которых уже к обеду загорится знакомый блеск раздражения.

Сегодня выходной. В голове всплывает вчерашнее: тест на беременность, купленный по дороге домой.

Сумка стоит на стуле, где я оставила ее прошлым вечером. Я встаю, накидываю халат. Хочу достать из внутреннего кармашка тест, но в глаза бросается кошелек, который лежит совсем не так, как я его всегда кладу.

Я медленно открываю его, и сердце падает. Молния, за которой я всегда хранила заначку на всякий пожарный, всего пятьсот рублей, расстегнута. Денег нет.

Дима!

Он даже не спросил. Просто взял. Как всегда.

Я сжимаю кошелек в руках, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. Но тут же гашу его. Злиться бесполезно. Он, как всегда, скажет: «Я же верну!» или «Ты что, жалеешь для мужа?»

Нахожу во внутреннем кармашке тест на беременность – туда Дима не догадался заглянуть, он на месте. Я открываю коробочку и изучаю инструкцию. Сейчас лучшее время, чтобы его сделать, пока Димы нет.

Изучив все, я уже хочу пойти в туалет, чтобы провести процедуру, как вдруг звонит мой телефон.

Глава 9

На экране высвечивается имя «Мама».

Я замираю, не сразу решаясь ответить на звонок.

–– Лерочка, ты почему не перезваниваешь? – ее голос звучит обеспокоенно. – Я тебе уже два раза звонила.

–– Я.. спала, только проснулась. Мам, я… – мой взгляд падает на тест. – У меня тут…

–– Что-то случилось?

Я глубоко вздыхаю.

–– Дима снова взял деньги без спроса.

Мама делает паузу, прежде чем ответить. Я слышу, как она вздыхает.

–– Ну и что? Вы же семья.

–– Мам, это моя зарплата. На еду. На коммуналку. А это… вообще была заначка на всякий случай.

–– Ты опять драматизируешь.

Мама пытается меня успокоить, но я закрываю глаза. Она снова на его стороне.

–– А если я беременна? – выпаливаю я.

–– Лера… – мамин голос смягчается. – Ты делала тест?

–– Нет.

–– Сделай. И перестань нервничать. Все наладится.

–– Как? Как наладится, мам? – мой голос дрожит.

Мама замолкает, потом говорит тихо:

–– Ты же знаешь… мужики они…

–– Да, знаю, – перебила я ее. – Они «такие». И мы должны терпеть. Ты мне это говоришь уже не первый раз. Только я не хочу это терпеть!

–– Лера…

–– Я перезвоню, – я сбрасываю звонок.

Знаю, что она перезвонит позднее.

Я засовываю подальше тест и иду завтракать.

Только успеваю налить себе кофе, в надежде позавтракать в тишине и спокойствии, как хлопает входная дверь.

–– Лерка, вставай! – Димин голос гремит на всю квартиру. – Быстро собирайся, нам через час в банке быть!

Я сижу в кухне, сжимая в руках кружку с горячим кофе, но даже не чувствую, как он обжигает.

Дима врывается в кухню, от него веет прохладой. Он в рабочей одежде. И я на секунду радуюсь, что он взял дополнительную смену, потому что раньше в субботу так рано он не работал. А вчера, значит, и правда постарался.

–– Ты был на работе? – спрашиваю я, смотря на румяные щеки Димы.

–– Да, за вчерашнее пришлось отрабатывать, – отмахивается Дима и берет из моих рук чашку. Делает глоток.

–– То есть? Что ты хочешь сказать?

–– Да я вчера в этом банке проторчал, на смену не успел. Пришлось уговорить шефа сегодня отработать. А то он хотел меня уволить.

–– Господи, Дима! Да как ты мог? – восклицаю я.

–– Перестань! – рявкает муж. – У меня все под контролем! – И снова на его лице улыбка: – Сегодня наш день!

Он достает из кармана смятый лист с логотипом банка.

–– Кредит одобрили! Ну, почти одобрили. Осталось только поручительство оформить.

Ледяная волна прокатывается по спине.

–– Какое поручительство?

–– Ну, ты же будешь моим поручителем! – он улыбается, как будто говорил о чем-то очевидном. – Без этого они не дают.

Я медленно отрываю взгляд от букв и цифр, которые расплываются, и я даже не понимаю, что там написано, и смотрю Диме в глаза.

–– Ты хочешь, чтобы я поручилась за твой кредит?

–– Ну да! – он берет бутерброд с моей тарелки и откусывает. – Это же формальность! Через полгода мы все вернем, когда бизнес раскрутится.

Я сжимаю кулаки под столом.

–– Дима, у нас уже есть кредит за холодильник. И коммуналка через три дня. Мне до зарплаты еще неделя.

–– Лер, сделай еще бутербродов, жрать охота, – Дима доедает последний, моя тарелка остается пустая. Но муж даже не замечает, что оставил меня без завтрака. Он думает, что у нас холодильник ломится.

Я встаю и мою тарелку. Два куска хлеба еще есть, а ни колбасы ни сыра больше нет.

–– У нас нет денег.

–– Да ладно, ну что эти твои копейки! – он отмахивается от меня. – Это же инвестиция! Представляешь, сколько мы срубим?

Я представляю. Я слишком хорошо представляю это!

–– Нет.

Дима замирает.

–– Что?

–– Я не буду поручителем, – поворачиваюсь к нему.

Его лицо меняется. Глаза сужаются, губы подрагивают.

–– Ты что, мне не доверяешь?!

–– Это не про доверие.

–– А про что тогда?! – он ударяет кулаком по столу так сильно, что кружка подпрыгивает. – Я для нас стараюсь! Для нашей семьи! А ты…

Он встает и начинает расхаживать по кухне.

–– Ты вообще понимаешь, что без этого кредита у нас ничего не будет? Ни бизнеса, ни будущего!

–– А если ты не вернешь? – мой голос дрожит. – Мне потом выплачивать. С моей зарплатой. Банк будет с меня требовать.

–– Да как ты можешь такое говорить?! – Дима резко поворачивается, его лицо перекошено злостью. – Я же не какой-то алкаш! Я строю дело!

Я молчу.

А он тяжело дышит. Потом вдруг встает напротив и берет мои руки.

–– Лер… – Димин голос становится мягким, почти умоляющим. Его взгляд скользит по моему животу. – Вот появится ребенок, нам же нужно на что-то жить. Ты же не хочешь, чтобы он рос в нищете?

Ребенок. Он играет на самой больной струне.

Я выдергиваю руки.

–– Я не иду в банк.

Наступает напряженная тишина. Дима медленно расправляет плечи.

–– Хорошо. – Дима говорит тихо, но в нем отчетливо чувствуется угроза. – Тогда давай по-другому. Где твоя карта?

–– Что?

–– Карта. На которой ты откладываешь деньги. Возьмем их, добавим к моим – и хватит на аренду помещения за первый месяц.

–– Ты с ума сошел?!

–– Лера, – Дима снова шагает ко мне, его лицо слишком близко к моему. – Ты моя жена. Или ты забыла?

Я отступаю к стене от его угрожающего взгляда. Он все равно их заберет. Хочу я того или нет.

–– Это мои деньги.

–– НАШИ! – рявкает Дима мне в лицо. – Ты вообще понимаешь, что без меня ты никто? Как ты проживешь?

Глава 10

Сердце колотится как сумасшедшее, я пытаюсь справиться с дыханием.

–– Уйди, – цежу сквозь зубы.

Дима замирает, потом резко разворачивается и выходит из кухни, хлопнув дверью так, что стекла дрожат.

Я стою, прижавшись к стене, и медленно сползаю по стеночке на пол.

Тишина после Диминого ухода длится всего несколько секунд. Потом я снова слышу его тяжелые и быстрые шаги. Он вернулся.

–– Ты меня вообще со счетов списала? Ты меня за кого принимаешь? – Дима стоит в дверном проеме, расставив руки в бока. Его лицо раскраснелось от злости, а глаза блестят, как у разъяренного зверя. – Ты вообще понимаешь, что это ты мне должна?

Я встаю, опираясь на стену. Сердце в груди бьется так громко, что, мне кажется, Дима слышит это неровный частый стук. И ему нравится, что я его боюсь.

–– Я никому ничего не должна.

Дима в ответ начинает громко смеяться.

–– А кто тебя кормил, когда ты без работы сидела? Кто квартиру снимал? А? А кто ремонт в этой халупе делал?

–– Это было три года назад, – шепчу я пересохшими губами. – С тех пор я…

–– Ты что? – перебивает он меня, шагая ближе. – Ты считаешь, что откупилась?

Я пытаюсь отойти, но спина уже упирается в холодильник.

Дима хватает меня за плечи, его пальцы больно впиваются в кожу.

–– Где твоя карта?

–– Нет. Не дам.

Он встряхивает меня так, что голова откидывается назад, и я ударяюсь о дверцу. На короткий миг в глаза темнеет.

–– Ты серьезно думаешь, что можешь мне отказать? – Димин голос тихий и опасный.

Я знаю этот тон.

–– Это моя карта, – шепчу я, стараясь снять с себя Димины руки. Но мой голос предательски дрожит. – Я откладываю на всякий случай, вдруг кто-то из нас заболеет…

–– Вот он, Лера, вот тот «всякий гребанный случай»! Это и мои деньги тоже, ты заработала их в браке.

–– Дима, давай просто…

–– Где. Карта.

Я сжимаю губы. Отворачиваюсь, хочу уйти. Выбраться из этого плена.

–– Почему ты всегда со мной споришь?! – шипит он.

Его пальцы впиваются мне в волосы, резко оттягивая голову назад. Я вскрикиваю. Он всегда так делает когда хочет, чтобы я смотрела ему в глаза.

–– Где карта?

И он бьет меня. Ладонь обжигает щеку так резко и остро, что я вскрикиваю.

Щека горит. В ушах звенит. Из глаз уже готовы сорваться первые слезы.

Я ненавижу себя за них.

–– В… сумочке, – отвечаю я, едва шевеля губами.

Дима отпускает меня. Пока он выходит за сумочкой, я даже боюсь пошевелиться, чтобы не спровоцировать новый приступ злости.

Не двигаться, не дышать. Тогда он уйдет. Заберет то, что нужно и уйдет.

Дима одним движением выворачивает содержимое сумочки на кухонный стол. Кошелек, ключи, телефон, косметичка – все рассыпается.

Он открывает мой паспорт, сдергивает обложку так, что она рвется и находит спрятанную там карту.

–– А это что? – Дима замечает маленькую коробочку среди моих разбросанных вещей.

Берет ее в руки и читает.

–– Что это?

Я не отвечаю. Дима вскрывает ее и вытаскивает нетронутый блистер таблеток.

–– Противозачаточные таблетки? – спрашивает он. – Ты пьешь их? – он впивается в меня взглядом.

–– Нет. Ты же видишь, пачка нетронутая.

–– Ты научилась врать? Врешь мне, своему мужу?

–– Дима, это правда, – я жмусь к стене.

–– Значит, собралась пить их. Что, передумала от меня рожать?

–– Дима, не нужно переворачивать мои слова.

Но муж одним взглядом затыкает меня.

–– А о чем еще ты мне врешь, а? Может ты себе хахаля завела?

–– О чем ты, Дима?! Какого хахаля?

Но Дима, прищурившись, только кивает своим мыслям, каким-то безумным догадкам.

–– Дима, я покупала их еще давно. До того, как мы планировали беременность, – оправдываюсь я.

Это чистая правда. Я перестала пить таблетки, а об этой пачке совсем забыла за ненадобностью. Разве можно упомнить обо всем, что лежит в женской сумочке.

Но по Диминому взгляду вижу, что он мне не верит. Ни капли не верит.

–– Я давно бросила их пить…

Он сует карту в карман, перебивая меня:

–– Значит, так. Слушай меня. Я сейчас еду в банк. Без поручителя они дадут кредит, только ставку поднимут. Но это твоя вина. Потом с мужиками поедем помещение снимать. Вернусь вечером. А ты… – его взгляд скользит по мне, – подумай, как будешь извиняться. Ну и будем ребенка делать. Приведи там себя в порядок. Ты же знаешь, как я люблю.

Отдав распоряжения, Дима уходит. Снова хлопает дверь.

Из горла рвется всхлип. Я зажимаю себе рот руками, чтобы сдержать крик.

В кармане халата лежит так и не тронутый тест. Хорошо, что он его не видел.

«Но… может, если я уже беременна, то он не тронет меня? Не будет больше поднимать на меня руку?»

Но я тянусь не к тесту, а к телефону. Включаю камеру и делают несколько снимков.

Распухшая нижняя губа, которую Дима задел, и трещинка, из которой сочится кровь. Красная щека, на которой все еще виден след от Диминой ладони.

Снимаю еще следы на шее, которые муж оставил во время последней пьянки.

Если не приложить лед, то к вечеру он щека может посинеть.

Открываю морозилку, беру несколько кубиков льда и кладу в полотенце.

Сажусь за стол и прикладываю лед к щеке. Полотенце быстро становится мокрым, лед тает.

В душе пустота.

Совершенно без эмоций я открываю переписку с мамой и отправляю ей фотографии, как доказательства.

Пишу:

«Посмотри. Вот что он сделал сегодня».

Ответ приходит через минуту. Мама звонит.

–– Лерочка… Что у вас случилось? – голос мамы дрожит.

Глава 11

-– Мама, ты видела фото? – Я говорила ровно, но внутри все сжимается.

–– Видела… Боже, как же так… – Мама шмыгает носом. – Приложи лед. У тебя есть та мазь, которую я давала?

Я закрываю глаза.

–– Мама! Он ударил меня. Забрал карту.

–– Он… он же не хотел, – шепчет мама, как будто боясь, что кто-то может услышать. – Он просто переживает. Хочет преуспеть. Ты же знаешь, как у них, у мужчин, это бывает…

Я медленно закипаю.

–– Нет, – перебиваю ее я, мой голос надламывается, давая трещину. – Нет, мама! Это не «бывает». Это происходит каждый раз, когда я говорю «нет».

Но мама только вздыхает в ответ.

–– Лера, ты же взрослая. Ты должна понимать, что о таком не говорят. Это позор. Что скажут люди?

–– Люди? – Из меня вырывается нервный смех. – А то, что он делает со мной, – это не позор?

–– Ты преувеличиваешь! – выпаливает мама быстро, словно заученную мантру. – Вот родится ребенок, и все наладится…

–– Как у тебя с отцом «наладилось»? – не сдерживаюсь я. – Он перестал бить тебя, когда я родилась?

В трубке воцаряется молчание. Знаю, что задела маму. Напомнила ей о больном.

Но мне тоже больно! Мне тоже нужна поддержка, а не эти бесконечные отговорки, что все наладится!

–– Лера… Ты не имеешь права так говорить, – вдруг жестко отвечает мама.

–– Имею. Потому что ты учишь меня терпеть то же самое! – я вскакиваю с места, сжимаю телефон так, что пальцы немеют. – Ты хочешь, чтобы я жила так же как и ты? Чтобы мой ребенок рос в страхе? Ты думаешь, я не способная ни на что сама? Все, пристроила меня, и дело с концом?

Мама громко ахает. Я не вижу, но знаю, как она прикладывает ладонь на сердце.

–– Ты то, хочешь развестись?

–– Да, мама, да! – кричу я. – Именно об этом я и думаю уже несколько месяцев!

–– Ты не понимаешь! – мама начинает кричать в ответ, и в ее голосе прорывается что-то давно подавляемое. – У тебя нет выбора! Без мужа ты пропадешь!

–– У меня есть выбор! – с болью кричу я, что даже родная мама меня не слышит. – Я могу уйти. Я не должна это терпеть.

–– Куда ты уйдешь? Где ты будешь мужа искать? – фыркает мама.

–– Это не важно. Не это сейчас главное, как будто я не могу вообще быть без мужа. А то, что я так больше… не могу… – мой голос сдает, сипит, пропадает. Горло дерут слезы. Я всхлипываю и содрогаюсь от рыданий.

Мама пережидает.

–– Лера, просто потерпи. Все наладится, – устало говорит мама.

И я слышу по ее голосу, что ничего не наладится. Лживое успокоение. Обманка. Которой она привыкла себя утешать. Но со мной это не работает.

Я смотрю на разбросанные по столу вещи, на холодильник, за который нужно платить, на пустые бутылки у раковины.

–– Нет, мама. Не наладится.

Я отключаю звонок.

Телефон тут же звонит снова, мама перезванивает. Но я отключаю звук.

В тишине кухни я медленно осознаю: возможно, это был наш последний разговор. Потому что, если я сейчас сдамся, то стану такой же, как она, которая оправдывает того, кто бьет.

День тянется мучительно долго. Лежу на диване, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, к каждому шагу в подъезде. Но Дима не возвращается.

Тест так и лежал в кармане халата нераспечатанный. Я боюсь узнать ответ. Боюсь, что две полоски привяжут меня к нему навсегда.

Наступает ночь, Дима не приходит. Сон тревожный, я ворочаюсь, просыпаюсь от каждого звука, хватаюсь за телефон – но ни звонков, ни сообщений нет.

Дима приходит только на рассвете.

Я слышу, как Дима заходит, и у меня все внутри замирает в ожидании. Чего ждать? К чему готовиться?

Дима останавливается в дверях спальни.

–– Лерка… – хрипло и немного пьяно говорит он.

Лицо помятое, от него пахло алкоголем и сигаретами. В горле встает ком, подкатывает, как будто меня сейчас стошнит.

Наверное, они вчера с друзьями отмечали начало их бизнес-деятельности. Так отмечали, что муж уснул в чужом доме и не пришел ночевать.

Но видно, что Дима даже после бурных посиделок пытался привести себя в порядок.

Я не шевелюсь.

Дима подходит и падает передо мной на колени.

–– Прости… – он обнимает меня, прижимается лицом в мой живот. – Я такая сволочь…

Дима обнимает меня, а я не в силах пошевелиться. Я чувствую, как его руки дрожат.

–– Я не хотел… Просто у меня столько стресса…

Эти слова приводят меня в чувство. Я знаю этот сценарий наизусть.

–– Где моя карта? – спрашиваю я ровно.

Дима притихает и поднимается. Роется в карманах своей куртки в поисках. Протягивает мне карту.

–– Вот… все там. Я ничего не снял. Лер… я так испугался.

–– Чего?

–– Что я приду, а тебя нет, что ты уйдешь от меня. – говорит он, а я молчу, не зная, что сказать, и отворачиваюсь. – Лер, ты же не сделаешь этого?

–– Где ты был? – холодно спрашиваю я.

–– Так это, с мужиками… У Саньки сидели. Обсуждали бизнес… – Дима чешет затылок. – Решили тебя не тревожить, пошли к нему. Все изменится, Лер. Вот увидишь. Кофейня завертится, откроем еще, сеть, мы с тобой купим дом.

Мне хочется горько усмехнуться.

Меня они решили не тревожить.

Да видеть он меня не мог вчера. Но и хорошо, что не пришли. Неизвестно, чем бы закончился тогда вечер. Новыми угрозами, насмешками, синяками.

–– Да. Все изменится, – повторяю я за ним и выхожу из комнаты.

Иду в прихожую. Нужно купить продуктов. И еще ту мазь, которую мама советовала, а то уже предыдущая закончилась.

Хорошо, что на карте осталась экстренная заначка, и Дима ее не тронул.

Дима остается в спальне, слышу шорох – переодевается. Звук воды – пошел мыться. Его совсем ничего не гложет, он извинился и считает, что снял с себя вину.

Но это только до следующего раза…

Глава 12

Утром голова раскалывается. Каждый удар пульса в висках отдается во всем теле, как будто кто-то бьет молотком по натянутой струне. Я почти не спала ночью, только ворочалась, прислушиваясь к дыханию Димы, к тому, как он ворочается во сне, к скрипу кровати.

Я прикрываю глаза ладонью – больно даже моргать. Из зеркала на меня смотрит бледная я с пожелтевшей щекой и трещиной на нижней губе.

И что мне теперь делать? Я бросаю взгляд на тональный крем на комоде. Почти закончился. Не хватит, чтобы скрыть все, на скуле слишком заметно.

Если останусь дома, Дима будет недоволен. Пойду на работу – даже в глаза никому не смогу посмотреть. Будет слишком стыдно.

Я беру с тумбочки телефон и медленно набираю сообщение Виктору:

«Извините, сегодня не смогу прийти. Плохо себя чувствую. Если можно, поработаю удаленно».

Отправляю и перечитываю. Между строк так и читается: «Не спрашивайте почему».

Экран вспыхивает уже через три минуты.

–– Лера? – Голос Виктора спокойный, но в нем чувствуется настороженность. – У вас что-то случилось?

Я прикусываю губу и одергиваю себя – больно.

Телефон в моей руке становится липким от пота.

–– Лера? – повторяет Виктор, и я чувствую, как по спине пробегает холодная волна. В горле пересыхает, язык прилипает к небу, когда я пытаюсь выдавить:

–– Мигрень… – откашливаюсь я, чтобы голос звучал четко. – Голова кружится. Может что-то с давлением, – отвечаю я и добавляю: – Схожу к доктору в поликлинику.

–– Вам нужна какая-то помощь? – говорит он медленно, как будто взвешивая каждое слово.

–– Нет. Просто… не выспалась.

Я слышу, как Виктор перекладывает трубку, как скрипит кресло. А в это время в дверях спальни появляется Дима.

–– Завтра буду в строю, – быстро говорю я в трубку, чтобы быстрее закончить разговор.

Димин взгляд с удивления сменяется недовольством.

Он стоит, скрестив руки на груди, и его пальцы барабанят в том ритме, который я научилась распознавать как предвестник бури.

–– Хорошо, – вздыхает Виктор, как будто больше не знает, что сказать. – Но если вам нужно что-то…

–– Спасибо, – перебиваю я его быстрее и отключаю звонок.

–– С кем это ты с утра пораньше говорила? – спрашивает Дима. Но я уверена, что он уже знает ответ.

–– Предупредила начальника, что не смогу прийти.

Димин взгляд падает на мою скулу, на губу, и муж опускает взгляд в пол. Вздыхает.

–– Лер…

–– Ты на смену собрался? – я смотрю на часы.

Я не вытерплю очередную порцию лживых извинений. Возможно, они и не лживые, Дима действительно раскаивается в случившемся, но он не умеет держать свои руки при себе, и все его «прости» моментально обесцениваются.

–– Да, сегодня двойную взял.

–– Хорошо.

Я не смотрю на мужа. Отвожу взгляд. Встаю и хочу пойти в ванную. Но когда прохожу мимо мужа, он вдруг тянут ко мне руку, и я вздрагиваю.

–– Лера.

Дима хватает меня за руку и тянет на себя, впечатывая в свое тело. Его руки смыкаются на моей талии словно стальные тиски. Пальцы впиваются в рёбра так, что становится трудно дышать.

Дима наклоняется. Его дыхание обжигает шею.

–– Лера… – шепчет он, и его губы скользят по моей коже, оставляя за собой липкий след, как после дождевого червя.

Я замираю, превращаясь в деревянную куклу, мысленно считая секунды до того момента, когда он, наконец, отпустит.

Но Дима только крепче обнимает меня, прижимает к себе.

Я не хочу, мне неприятно. Я не готова в один миг все забыть. Мне нужно время.

–– Дима, ты опоздаешь.

–– Лер, люблю тебя…

Дима целует меня в губы, но я пищу от боли. Упираюсь руками ему в грудь.

–– Прости, – говорит он.

Он, наконец, выпускает меня. Я часто дышу. Поправляю одежду.

–– Тебе самому видеть это как, приятно? – спрашиваю я, указывая на следы на плече, на синяк на скуле. – Твоих рук дело.

–– Да знаю, я! – рычит Дима.

–– И ты хочешь меня такую?

–– Я уже извинялся за это!

–– А ты думаешь я могу просто стереть из памяти это?

–– Что, противен я тебе, да?

Я молчу.

–– Можешь не говорить, по глазам вижу. Так вот, запомни, Лера, мы семья. Давали клятву, и в горести и радости. Помнишь? – он не ждет ответа. Он бросает взгляд на мой телефон на кровати. – Закрутим бизнес, уволишься, поняла?

–– То есть как?

–– Вот так, – Дима разворачивается и идет к двери. – Надоело мне терпеть эти твои звонки, переписки, корпоративы…

Во мне закипает острое возмущение. Я, вообще-то, пропустила в этом году корпоратив, даже не упоминала его. Но Дима достаточно фотографии и с прошлого, чтобы он припоминал мне это всю жизнь до конца дней.

–– Будешь сидеть дома, как примерная послушная жена, – говорит муж.

Его глаза сужаются в узкие щелочки. Он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю, чувствуя, как край кровати упирается мне в ноги.

–– Вот для того, чтобы сообщить это своему боссу, позвонить ему можешь, – нагло ухмыляется Дима. – Думаешь, я могу просто стереть из памяти это? – Можешь даже сейчас уже предупредить его, что дорабатываешь последние месяцы.

Он снова улыбается. То, что я боюсь его, пугаюсь, будит в нем какой-то дикий инстинкт хищника. Поиграть с будущей жертвой. Измотать, зная, что в любом случае ее догонишь и сделаешь так, как хочешь.

–– В смысле? Какие месяцы? Дима, а кредит?

–– Будут у нас деньги, будут. Поняла? – рычит муж. – Я нашел кое-какую шарашку.

Я давлюсь воздухом, возмущением. Но гашу в себе это. Понимаю, что любое мое слово вызовет очередной гнев.

Любое упоминание о начальнике раздражает Диму.

Он, наконец, уходит, громко хлопнув дверью. И я устало опускаюсь на кровать. Закрываю лицо руками. Тру виски, потому что голова снова болит. Я ищу выход, решение, но ничего не нахожу.

С каждым днем Дима становится… опаснее.

Днем я работаю. Работа отвлекает. Дома удаленно я занимаюсь не рутиной и цифрами, а выбираю материалы, цвета, тона, изучаю каталоги фабрик. Неожиданно на экране всплывает уведомление – напоминание о встрече с клиентом.

«Сергей Петрович, цветочный, 14.00, встреча в ресторане»…

«Черт!» – проносится в голове.

Он ведь должен был приехать. А я никого не предупредила, совсем забыв о том, что мы назначили встречу.

Смотрю на время – до встречи полчаса. Как раз успею.

Я быстро все выключаю, собираюсь, намазывая последние капли тонального крема на скулу, и еду в ресторан. Должна успеть.

Глава 13

Ресторан в послеобеденное время в бизнес-центре встречает меня тишиной. В зале почти никого нет, и я быстро нахожу Сергея Петровича.

Но за столом он не один. Напротив него сидит Виктор.

После его странных вопросов, как будто он что-то знает обо мне, и его предложений о помощи, я старалась избегать его. А теперь мне придется сесть рядом с ним за один стол.

Виктор уже видит меня.

Я медленно приближаюсь к столу, и брови Виктора чуть приподнимаются, когда взгляд скользит по моему лицу – по тонкому слою тонального крема, по водолазке, ворот которой я в панике начинаю поправлять.

Ноги становятся ватными. Хочется развернуться и бежать.

Но и Сергей Петрович замечает. Он машет мне и улыбается. Хотя мне кажется, что его улыбка напряженная.

Виктор не улыбается. Он просто сидит, положив ладони на стол, и смотрит. Когда я подхожу к столу, он встает и выдвигает для меня стул.

–– Садитесь, Лера, – говорит он тихо.

Формально, холодно.

Я опускаюсь на стул, машинально прикрывая рукой щеку.

–– Кофе? Чай? – спрашивает Сергей, пытаясь разрядить обстановку.

–– Нет. Спасибо.

Я стараюсь не смотреть на своего начальника. Но Виктор не отводит взгляда. Я чувствую, как его глаза изучают каждую деталь: трещину на губе, которую не скрыть помадой, тени под глазами, дрожь в пальцах.

–– Я думал, вы не придете. Вы же попросили день работы удаленно, – вдруг говорит Виктор.

Я поворачиваюсь к нему и радуюсь, что он сидит с другой стороны от меня и не может видеть скулу, желтый след на которой плохо скрывает тональник.

–– Извините, я забыла о встрече, – признаюсь я. – Увидела уведомление и решила, что успею.

–– Вы успели, Лера. И как раз вовремя.

Сергей Петрович начинает рассказывать о перепутанных материалах, суммах и предлагает новый проект.

Вскоре Сергею Петровичу звонят, он уходит, оставив нас с Виктором вдвоем. Я тоже хочу уйти, но к столу подходит официант.

Мне приносят чай, который все-таки заказывает Виктор. А еще мясное рагу с овощами.

Но когда я беру чашку в руки, они начинают дрожать.

Мне вдруг становится невыносимо стыдно. Не за синяки. За то, что он видит меня такой. Жалкой.

А еще я понимаю, что мы с Виктором в ресторане за столиком только вдвоем. И рабочая встреча уже официально закончилась…

–– Я отойду, – говорю я.

Осторожно поднимаюсь и выхожу из-за стола.

Виктор

Ресторан, в котором я сижу с Сергеем, слишком светлое. Солнечные лучи падают на белоснежные скатерти, отражаются в бокалах, играют бликами на столовых приборах. Официанты в идеально отглаженных белых рубашках ходят так тихо, что их шагов почти не слышно. Все вокруг кажется неестественно ярким, как будто мир нарочно подчеркивает контраст между этой уютной и тихой картинкой и тем, что сейчас происходит.

Я не планировал здесь быть. Но Лера взяла удаленку, и я поехал на встречу вместо нее.

И хотя я терпеть не мог, когда в мою работу вмешивались или влезали неожиданные изменения, я спокойно отреагировал, когда секретарь напомнила о встрече.

–– Орловой сегодня нет. Отменить встречу? – спросила она.

–– Нет, я сам.

Последние дни Лера была похожа на загнанного зверя, а от моих предложений о помощи вздрагивала и резко отказывалась.

Это было еще одним признаком того, что у нее что-то происходит. Другой бы кто посмеялся, отказался, или, наоборот, воспользовался и рассказал, какая нужна помощь. Но не Лера. Она скрывала.

И вот я сижу за столиком, слушая, как Сергей рассказывает о своей сестре, о том, как она годами терпела побои, пока не оказалась в больнице с переломанными ребрами.

–– Ты же видишь, что с твоей сотрудницей происходит похожее? – Сергей говорит тихо, но оттого каждое слово точнее бьет в цель. – Она не просто устала. Она в ловушке.

–– Я не могу просто взять, приехать к ней домой и влезть в ее жизнь, – говорю я.

Я хочу сказать что-то еще, но в этот момент дверь ресторана открывается, впуская Леру.

Но это не та Лера, которую я знал уверенной и собранной. Она вдруг теряется при виде меня. На мгновение в ее глазах мелькает чистая паника. Но Лера быстро берет себя в руки и идет к столу.

Она медленно подходит. Я отодвигаю ей стул и, пока она садится, успеваю различить и ее потухший взгляд и трещину на губе. Ее пальцы дрожат, когда она поправляет сумку на плече.

–– Садитесь, Лера, – говоря я.

Мой голос звучит тихо. И в этот момент мне хочется, чтобы мы остались вдвоем. Наедине. Чтобы никого вокруг не было, и мы могли поговорить. Чтобы она рассказала мне все, что ее тревожит.

Лера садится на стул, как будто ее ноги подкашиваются.

Сергей переводит разговор на рабочую тему, в которой Лера себя чувствует куда увереннее.

А я чувствую, как в груди закипает что-то темное и горячее.

«Гнев? Бессилие?» – я не знаю.

Я больше погружен в свои мысли, чем случаю приятеля. Едва улавливаю мысль, что он предлагает нам новый проект. Зато радуется Лера, но тихой грустью, потому что сеть магазинов, которые нужно обустроить, в другом городе. Куда Лера поехать не может.

Сергей уходит, оставляя нас вдвоем. Его взгляд красноречивее некуда, он уходит специально, чтобы мы с Лерой могли остаться и поговорить.

Официант вовремя приносит чай и мясное рагу. Лера хочет сделать глоток, но я вижу, как дрожат ее пальцы. Она вдруг поднимается.

–– Я отойду, – говорит он и уходит в сторону уборных.

Ее нет всего несколько минут, а я уже чувствую беспокойство. В груди щемит.

Ее телефон остался на столе. Я не свожу взгляда с коридора, где скрылась Лера. Но вдруг ее экран вспыхивает, и я вижу уведомление. Короткий текст сообщения от мамы:

«Лерочка, ты где? Дима звонил мне, спрашивал…»

Я не думаю. Я беру ее телефон и смахиваю уведомление, открывая переписку своей сотрудницы с мамой.

Чуть выше этого сообщения я вижу фотографию, которую Лера отправляла маме.

Глава 14

Это было не просто селфи или случайный снимок. А фото с опухшей щекой и поврежденной губой. Взгляд тревожный, на грани истерики. Волосы растрепаны. А в глазах слезы.

Мое сердце так сильно сжалось, что на короткое мгновение перехватило дыхание. Я почувствовал, как задыхаюсь. Не могу сделать вдох.

Догадываться об этом и видеть – это совсем не одно и то же.

«Посмотри. Вот что он сделал сегодня» – писала Лера.

Поэтому она сегодня на работу и не пришла.

Я бездумно листаю переписку в телефоне своей сотрудницы и никак не могу привести чувства в норму. Взять себя в руки.

Но читаю переписку, и у меня все плывет перед глазами от ярости.

Мама ей написала название мази.

Я резко встаю и иду в сторону туалета. Твердым уверенным шагом. И все равно, что обо мне подумают местные бизнесмены и сотрудники.

Дверь в женскую уборную приоткрыта. Я распахиваю ее и вхожу.

Лера идет навстречу, не поднимая головы. Но я без того вижу, что ее ресницы мокрые, а губы сжаты в тонкую линию и дрожат.

Лера, заметив препятствие, хочет обойти меня, но я перекрываю ей путь. Обхватываю ее за плечи. И чувствую, как Лера судорожно вздыхает, вероятно, поняв, кто у нее на пути.

Я протягиваю руку и, едва касаясь ее подбородка, заставляю поднять голову и посмотреть на меня.

–– У вас все в порядке? – спрашиваю я.

–– Да. Просто голова разболелась, – говорит Лера, но я вижу, как дергается ее зрачок, что это очередная ложь.

–– Нам надо поговорить, – решительно заявляю я. – Кто это сделал? – я слегка поворачиваю ее скулу, чтобы она поняла, о чем я спрашиваю.

Девушка закусывает губу, но сразу отпускает. Забыла, что она тоже ранена.

–– Я упала.

–– У вас плохо получается врать, – говорю я.

Смотрю на Леру, и внутри все сжимается. Я провожу пальцем по скуле, стирая тональный крем.

Лера морщится. Но не отстраняется. Понимает, что теперь мне все известно.

–– Как вы узнали?

–– Ваш телефон. Вам мама написала. Простите, но я не мог проигнорировать его и открыл вашу переписку. Увидел фотографию.

–– Надо было удалить ее. Ей все равно, – с горечью говорит Лера.

–– Вам нужно уходить от него, – настаиваю я.

–– Я… это не так просто.... – вздыхает Лера.

Я неосознанно продолжаю гладить Леру по щеке большим пальцем. Ласково, нежно. Мне самому это нужно. И продолжаю ее держать.

Я провожу рядом с трещиной на ее губе. Легкое два заметное движение, но Лерино дыхание сразу учащается. Наши лица так близко, что я чувствую ее дыхание.

–– Виктор… – произносит она мое имя шепотом, глядя в глаза.

Наши объятия не похожи на интимные, но у меня внутри что-то теплеет, что эта девушка рядом. Я не просто могу ей помочь. Я могу и хочу защитить ее.

Прижать к себе так крепко, чтобы никто не мог ее тронуть, навредить.

У меня появляется необъяснимое желание избавить Леру от одежды. Но только с той целью, чтобы проверить, нет ли на ее теле еще синяков и ушибов.

–– Лера, вы должны заявить в полицию. Должны уйти от мужа.

Но, видимо, я что-то задеваю в ее душе. Она отстраняется и выпутывается из моих рук. И я ощущаю холод.

–– Они ничего не сделают. Но если Дима узнает об этом, то… мне просто некуда возвращаться будет. Он… будет злиться.

Лера вдруг шагает вперед. Ко мне. И я подхватываю ее. Притягиваю к себе. А она утыкается лбом мне в грудь и шепчет с надрывом:

–– Я боюсь… Я боюсь его…

Она говорит это так тихо и в то же время с запалом, как будто никогда больше никому в этом не признавалась.

Я медленно обнимаю ее. Глажу по волосам, пока ее горячее дыхание опаляет мою рубашку и заставляет сердце биться чаще.

Веду ладонью по спине и останавливаюсь у затылка.

Зарыться пальцами в волосы слишком интимно. За этим неизбежно последует поцелуй. Но она не ответит. Я знаю.

И тогда я опускаю ладонь на ее плечо.

–– Идемте. Я подвезу вас.

Лера кивает, отстраняется, но я не сразу могу ее отпустить.

Я бросаю на нее украдкой взгляды во время дороги. И крепче стискиваю руль, когда она предлагает мне остановиться и высадить ее на остановке.

Я даже головы не поворачиваю.

–– Нет.

Мой голос звучит так твердо, что Лера больше не предпринимает попыток.

Когда я заезжаю во двор и останавливаю машину возле дома, на который мне указывает Лера, она поворачивается ко мне.

–– Спасибо вам, я пойду домой.

–– Тебе нельзя возвращаться, – я так возмущен, что перехожу на неформальное «ты».

–– Это мой дом, – говорит она с холодной решимостью.

Все напрасно. Лера выходит из машины. У едва успеваю схватить ее за руку, и она вздрагивает. Едва сдерживает крик.

–– Прости, я не хотел тебя пугать. Вот, возьми.

Я достаю из бардачка ключи от старой квартиры и протягиваю их Лере.

–– Что это? – недоуменно смотрит она.

–– Я там больше не живу. Это моя старая квартира, но в ней можно жить.

–– Я не могу…

–– Можешь! – резко перебиваю Леру и понимаю, что переборщил. С ней так нельзя. – Если тебе некуда идти, ты можешь поехать туда.

Я достаю визитку с ручкой и быстро чиркаю адрес. Вкладываю в хрупкую ладошку к ключам.

–– Я не знаю, как тебя убедить. Ты подвергаешь себя опасности.

Лера опускает взгляд, а ее ладонь невольно ложится на живот. И я замечаю этот жест.

–– Лера? – зову ее, но она не реагирует. – Ты… беременна?

–– Я не знаю, – признается она, пожимая плечами.

Я не нахожу слов. Отворачиваюсь, разглядываю двор, провожу по волосам и оттягиваю галстук, который вдруг резко не дает дышать. Я пытаюсь совладать с эмоциями, что бушуют в груди, что не дают говорить.

Но понимаю, что с ней иначе нельзя.

–– Пожалуйста, – я снова смотрю на Леру. – Добавь мой номер в быстрый набор. Храни ключи поблизости. А при любой, хоть малейшей опасности, просто уходи. Теперь тебе есть куда.

Глава 15

Еще никогда ни от кого я не чувствовала такой поддержки и не видела в глазах столько эмоций.

И тогда я сжимаю ключ и карточку. Киваю и молча выхожу.

Я иду к дому, и только одна мысль бьется в голове:

«Виктор видел. Он все знает».

Пока он вез меня домой, я сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно, но вместо домов и людей перед глазами было только его лицо, как она разглядывал меня в туалете ресторана.

Жалость, горечь, тоска. Но ни капли брезгливости.

А еще что-то другое было, отчего внутри все сжималось.

Его глаза были темными, почти черными.

Подъезд встречает меня запахом сырости и отвратительным дымом сигарет. Я поднималась по лестнице, прислушиваясь к каждому звуку.

«Пожалуйста, пусть его не будет…»

Ключ дрожит в моих пальцах, когда я вставляю его в замок.

Я вхожу и замираю. Но в квартире тихо и пусто. Дима еще не вернулся. Я разуваюсь, прохожу.

В кухне грязная посуда, в спальне смятая простыня, Димина футболка на полу.

«Слава Богу».

Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

В груди разжимается тугая пружина. Но эта тишина пугает, как будто затишье перед бурей.

Когда я занимаюсь ужином и пью чай, открывается входная дверь. Дима захлопывается ее с такой силой, что она легко могла бы слететь с петель.

–– Лера! Где ты? – кричит Дима неожиданно, и я роняю чашку на пол.

Она разбивается. А от голоса мужа, пропитанного тем самым тоном раздражения и решимости, у меня сводит живот.

Я поворачиваюсь и натыкаюсь на его взгляд. Димины глаза неестественно блестят.

–– Ты чего не отвечаешь? – Дима подходит ко мне, а я инстинктивно прижимаюсь к стене.

–– Я ужином занимаюсь, – говорю я.

Господи, мне только остается гадать, чем он недоволен на этот раз. Но что бы там ни было, в его мыслях уже виновата я.

Именно на мне он будет отыгрываться.

–– А для кого ужин готовишь?

–– Для нас, для кого еще? – нахожу в себе силы на ответ и на то, чтобы отвернуться от него.

Но никогда нельзя поворачиваться к хищнику, к тому, кто собирается напасть, спиной. Никогда.

Если это и проявление силы, то это всегда проигрышный вариант.

Дима хватает меня за плечо и резко разворачивает. Это происходит так неожиданно, что у не успеваю удержаться. Я чуть не теряю равновесие и ударяюсь спиной о стену.

–– А я думал, может к нам придет кто?

–– Это только ты водишь своих бездарей-алкашей дружков!

–– Бездарей? Алкашей? – ревет Дима. – Ты и меня таким же считаешь.

Я молчу. Не сразу нахожу что сказать. Все, любые слова будут против меня.

–– А скажешь, что ты трезв? Ты уже выпил! – толкаю его.

Хочу оттолкнуть. Но Дима быстро ловит меня за запястье. Стискивает, скручивает так больно, что я вскрикиваю.

–– Отпусти!

–– А как мне не выпить, если я такое узнаю о своей дорогой жене! И если мне оборудование обещают только через месяц, а у меня уже аренда капает, а?! – ревет Дима.

Меня мутит от его дыхания.

–– Я не понимаю, о чем ты, – говорю я.

–– Не понимает она?! Зато соседи наши прекрасно понимают! Мне теперь как перед ними на люди показываться, а?

–– Что ты мелешь? – я дергаю руками, но только напрасно.

Дима встряхивает меня. А я снова понимаю, что на запястьях останутся следы его рук.

–– Знаешь, что мне соседка сказала, когда я возвращался домой к любимой жене? Говорит, что тебя сегодня кто-то подвозил. На дорогой машине. Это кто, Лерка? Кто, а?! – голос Димы становится тихим и опасным.

–– Это… мой начальник, – я пытаюсь сделать шаг назад, но за спиной была уже стена. – Он просто подвез.

Я говорю правду. Умалчивая о том, что он предлагал мне спасение, от которого я отказалась.

–– Врешь! – Димина ладонь ударяет по моей щеке так неожиданно, что голова откидывается назад и ударяется о стену.

В глазах темнеет.

–– Дима, пожалуйста… – я прикрываю лицо руками, но муж хватает меня за волосы, заставляя смотреть на него.

–– Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как боишься? – его дыхание обжигает лицо. – Ты моя, поняла? Никто тебя не спасет.

Он толкает меня, и я падаю на пол, среди осколков. Они впиваются в ладони.

Но эта боль ничтожная по сравнению с тем, что творится внутри.

–– Встань! – приказал он.

Я пытаюсь подняться, но ноги не слушаются. Тогда Дима хватает меня за руки и тащит в спальню.

Он бросает меня на кровать.

–– Не смей показываться мне на глаза! – кричит он. – Больше ты не работаешь, поняла меня?!

Я дрожу, по щекам стекают горячие горькие слезы. Я жду, что Дима ударит. Мне страшно. Очень страшно. Потому что я не знаю, как ему противостоять. Этот страх медленно уничтожает меня изнутри.

Я уже готовлюсь к боли, когда Дима склоняется. Он дергает меня за волосы. Мне кажется, что чуть сильнее и волосы останутся в его руке. Я не могу сопротивляться ему.

Мне больно.

–– Отвечай, Лера? Не доводи меня до греха!

–– Поняла.

Я все что угодно скажу, лишь бы он отпустил.

Я жду, что будет хуже, что он ударит.

Но он уходит.

Я лежу на кровати и прижимаю к груди край одеяла. Слезы уже давно закончились. Я не знаю, сколько времени проходит.

Тело болит и ноет от свежих синяков, от ран и порезов на руках. А в голове стучит. Но я не пойму, то ли от удара головой о стену или того, как Дима таскал меня за волосы, то ли от адреналина, который все еще гудит в крови.

Дима дома. В квартире. Он не уходит, гремит посудой и громко разговаривает с кем-то по телефону. Грубо, с матами.

Еще через какое-то время в дверь звонят и в квартире слышатся голоса, смех, шарканье ботинок, звон бутылок.

Глава 16

Саня с Леней опять пришли. Димины «друзья» и «партнеры» по бизнесу.

Те самые, с которыми он «решает вопросы» и после которых в доме пахнет потом, табаком и перегаром.

Я замираю, словно мышь, услышавшая шаги кота.

Я надеюсь, что они уйдут. Но… этого еще ни разу не происходило. Все их посиделки и «совещания» заканчивались глубокой ночью.

–– Лерка! Иди сюда! – кричит Дима.

Голос его был веселый, но я знаю эту интонацию, знаю, что за ней скрывается. Это напускная фальшь, за которой раздражение.

Я медленно встаю, поправляю рукава, чтобы прикрыть следы его пальцев на запястье, и выхожу. Иду в кухню.

Трое мужчин сидят за столом. Уже привычная картина для меня за последние месяцы.

Кастрюля с макаронами, которые я варила на ужин, и банка тушенки уже пустые. На столе пустая бутылка и закуска, размазанная по тарелкам.

Саня, высокий и сутулый, бросает на меня оценивающий взгляд. Леня коренастый и лысый, даже не поворачивается.

–– Расскажи-ка моим друзьям, как ты меня подставила с поручительством, – ухмыляется, разливая по стаканам.

Я молчу.

–– Кредит-то мне выдали под знаешь какой процент, а? – продолжает муж, ударяя кулаком по столу. Стаканы звякают. – А вот полюбуйтесь парни, потому что она отказалась стать моим поручителем, – он кивнул в мою сторону.

Саня фыркает. Леня тянется за сигаретой. Мне хочется закрыть нос рукой, задержать дыхание.

–– Да хрен с ней, главное, что дали.

–– Не парни, я хочу, чтобы вы знали. Чтобы она вот стояла и ей было стыдно! – машет Дима указательным пальцем.

–– Давайте выпьем.

Муж и его друзья опрокидывают стаканы. А я думаю, какое же это омерзительное зрелище.

–– А еще, – Дима встает, подходит ко мне, – она, понимаешь, катается на дорогих тачках. Говорит с начальником. А там кто его знает, чем они занимаются.

Я пячусь назад, но Дима хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на него и друзей.

Он не даст мне уйти, пока не сделает, что уже собрался.

Снова унижение. Снова страх колючей проволокой опутывает внутренности.

Я дергаю плечом, чтобы Дима убрал от меня свои руки, хочу уйти. Но Дима только сильнее хватает меня.

–– Ну что, ребята, как думаете, заслужила? – говорит он.

Саня усмехается:

–– Да брось, Диман, не парься…

Но Дима уже занес руку.

Удар приходится по щеке. Резкий, громкий, хлесткий.

Я вскрикиваю, пошатываюсь, но удерживаюсь на ногах. В глазах плывут темные пятна.

В ушах звенит, а в кухне наступает тишина.

Я смотрю на дружков мужа. Они не шевелятся. Саня потягивает жидкость из бокала, избегая смотреть на меня и упорно разглядывая что-то в тарелке. А Леня затягивается сигаретой, как будто ничего не произошло.

«Никто, – проносится в голове. – Никто даже не моргнет».

–– Вот так вот, – Дима удовлетворенно отпускает меня и хлопает ладонью по столу. – А теперь иди, не мешай нам, – отмахивается он, уже не глядя на меня.

Его губы сомкнуты в тонкую линию. Желваки напряжены и играют. Он стискивает бутылку и резким движением наливает себе, сразу же опрокидывая в себя без закуски. Морщится.

Дима недоволен. Не удовлетворен.

И сейчас мне действительно лучше уйти.

Я разворачиваюсь и медленно, чтобы не показать, как дрожат мои руки.

Я закрываю дверь ванной и глубоко дышу. За дверью снова раздается смех.

Я включаю воду, чтобы заглушить их голоса, и, наконец, позволяю слезам течь.

И я решаюсь. У меня есть человек, на которого я могу положиться. Есть тот, перед кем я могу быть настоящей.

Я беру сумку, в прихожей снимаю плащ с вешалки, беру сумку и тихо выскальзываю на лестницу. Только отойдя к остановке, я достаю визитку с адресом.

Город за окном автобуса мелькает размытыми огнями. Ни одной четкой мысли в голове, кроме той, что нужно добраться до квартиры Виктора.

Я прижимаю к груди сумку, в которой лежат ключи от его квартиры.

Ключи… от свободы?

Подхожу к дому и сверяюсь с адресом на табличке. Вот этот подъезд, восьмой этаж.

Лифт едет мучительно медленно. Сердце колотится так, что я даже не слышу вопроса соседки, которая едет вместе со мной.

Я только замечаю, что ее взгляд встревоженный. Она поглядывает на меня, а я только сейчас понимаю, в каком виде выбежала из дома и как ехала всю дорогу.

С красными глазами, следами побоев…

Я подхожу к двери, и вдруг вся решимость меня покидает. Как будто если я переступлю этот порог, что назад пути уже не будет.

Но что там позади? Пьяный Дима? Его раздражение и злость, которые с каждым днем все усиливаются. Я снова смотрю на дверь квартиры своего начальника.

Позволит ли Дима выйти на работу? Как мы будем жить, если я останусь без работы?

«Просто открой эту чертову дверь!» – приказываю себе.

Мама меня не пустит. К ней ехать бессмысленно. Она еще и Диме позвонит нажалуется.

Но если я не приду домой ночевать…

Я не знаю, что ему сказать, какое найти оправдание.

Но возвращаться точно не имеет смысла.

Кажется, что вся наша жизнь с Димой уже не имеет смысла.

Виктор сказал, что квартира пустая.

И я протягиваю руку и медленно поворачиваю ключ в замке. Он поддается и с тихим щелчком открывается.

Дверь открывается беззвучно. Я захожу, не включая свет. В прихожей пахнет деревом, кофе и… им. Виктором.

Той туалетной водой, которой он пахнет на совещаниях, когда наклонялся ко мне, чтобы проверить отчет. Я зажмуриваюсь, вдыхая этот запах, и впервые за месяцы чувствую свободу.

Спокойствие. Долгожданное спокойствие.

Я не в ловушке.

Но тишина квартиры вдруг нарушается тихим шорохом шагов.

Глава 17

Из спальни выходит мой начальник Виктор.

Босой, в темных брюках, надетых наспех, с мокрыми от воды волосами. На его обнаженной груди капли, не успевшие высохнуть после душа.

Мы замираем.

–– Лера… – Голос Виктора хриплый, низкий и тихий.

Я не могу вымолвить ни слова.

В голове крутится миллион вопросов: «Почему он здесь? Он ведь сказал, что квартира пустая, а он тут не живет».

И именно эти слова срываются с языка.

–– Я… я думала, квартира пустая, – наконец выдавливаю я, сжимая сумку так, что пальцы немеют. – Вы же сказали…

–– Извини. Это… недоразумение. У меня в новой квартире кто-то ставил счетчики, а воду забыл перекрыть, и все потекло. Вода перекрыта.

Виктор делает шаг вперед, но я машинально отшатываюсь к стене.

Лицо моего начальника искажается в гримасе. Но не злости, а боли. Он замирает.

–– Прости, – Виктор резко разворачивается и хватает с дивана рубашку и надевает ее. – Я не хотел тебя пугать.

Я понимаю, что невольно пялилась на его обнаженную грудь. Видеть начальника таким непривычно. Поэтому да, я совсем не против того, чтобы он оделся. Сама отвожу взгляд, разглядывая квартиру и отмечая детали. Она полностью обустроенная, как будто никто и не съезжал отсюда.

На миг я сомневаюсь, но отбрасываю эти мысли. Виктору нет смысла мне лгать. Да и не раз я слышала, как он вел переговоры с прорабом по ремонту в своей квартире.

А еще Виктор больше не обращается ко мне на «вы». Только на «ты». Но я не могу переступить эту грань. Не готова.

Я прижимаюсь к стене и отвожу взгляд.

А Виктор, застегнув пуговицы на рубашке, медленно приближается ко мне. Между нами напряженная тишина.

Он подходит и разглядывает мое лицо.

И я вижу, как от злости он стискивает челюсти. Но не на меня.

Рядом с ним мне спокойно. Я прекрасно понимаю, что вызвало его гнев.

То, что на моем лице снова следы побоев.

–– Тебе нужно поесть, – вдруг говорит мой начальник твердо. – И поспать. Ванная там, – кивает в сторону двери. – Чистое полотенце в шкафу.

Виктор не осуждает, не ругается. Он просто рядом и готов помочь.

Он уходит в кухню, намеренно громко ставя чайник, давая мне пространство для свободы.

Я же остаюсь стоять, глядя на его спину.

«Почему? – вертится в голове. – Почему он не спрашивает? Не лезет? Не как Дима?»

–– Я не знаю, как вас… благодарить, – шепчу я.

Виктор оборачивается. Его глаза темные, как наступающая ночь за окном.

–– Не надо благодарить, – Виктор коротко покачает головой. – Просто… позволь мне помочь тебе.

Я киваю и иду в ванную Мою руки, лицо. Возвращаюсь и сажусь на диван, не знаю, что делать дальше.

Мне стыдно перед Виктором, но он готов принимать меня такой. Со всеми моими проблемами. И помогать мне.

Впервые за долгие годы кто-то не требует ничего взамен.

Я сижу на краю дивана, сжимая в руках чашку с чаем, заботливо оставленной Виктором.

Сам он стоит у окна, спиной ко мне. Его силуэт четко вырисовывается на фоне ночного города. Он держит телефон у уха, разговаривая с кем-то коротко и деловито.

–– Да, я понимаю… Нет, завтра утром… Спасибо.

Он отключает звонок, убирает телефон и оборачивается. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на синяке, но быстро отводит глаза в сторону.

Не потому что неприятно, а потому что я вижу, как ему хочется рвать и метать.

–– Вода на новой квартире так и не появилась, – говорит Виктор, как будто извиняясь. – Но я не хочу тебе мешать. Ты можешь остаться здесь, а я уеду.

Он делает шаг к двери, и вдруг внутри меня что-то сжимается.

Я не хочу оставаться одна.

–– Подожди… – говорю я едва слышно. Тише, чем я хочу. Но Виктор слышит и останавливается.

Оборачивается.

–– Я… – все слова застревают в горле.

Мне страшно. Так страшно оставаться одной.

Я смотрю в окно. Где-то там в городе мой дом, Дима. А здесь… здесь мне тихо, тепло и безопасно.

Пока он здесь. Виктор.

–– Можешь… остаться? – наконец нахожу в себе силы.

Лицо мужчины смягчается, но в глазах появляется осторожность. И сомнения. Он закусывает губу.

–– Лера, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно.

–– Мне будет хуже, если ты уйдешь, – признаюсь я, глядя в чашку.

Густая и напряженная тишина повисает между нами. Виктор вздыхает и медленно кивает.

–– Хорошо. Я останусь. Но только если ты уверена в том, что действительно этого хочешь…

–– Уверена, – перебиваю я, поднимая глаза и встречая его взгляд.

Виктор улыбается. Слегка, едва заметно. Но я вижу.

–– Ладно. Ты можешь занять гостевую. А я лягу в спальне. Если что, я рядом.

Я смотрю Виктору вслед, чувствуя, как страх понемногу отступает.

Но когда дверь за ним закрывается, я вдруг осознаю, что я попросила его остаться. Добровольно.

Как будто то, что Виктор меня подвез, и последующая реакция Димы отрезвили меня.

Я понимаю, что по-другому не будет. Дима будет придираться всегда. К любой мелочи. Ревновать к любому, с кем я посмею заговорить.

И если днем я еще была против Виктора и его помощи, то сейчас у меня как будто открылись глаза.

Утро встречает меня ярким, пробивающимся сквозь шторы. Я лежу, укрытая одеялом до подбородка, и слушаю, как за дверь осторожно ходит Виктор.

Звук его шагов, тихий звон посуды – все это кажется таким нереальным после нескольких месяцев жизни в постоянном страхе. Когда ждешь, что вот-вот кто-то ворвется в комнату и начнет упрекать, распускать руки…

Но телефонный звонок вдруг разрывает мой хрупкий покой. Я вздрагиваю, увидев имя на экране:

«Мама».

Глава 18

Сердце падает, но я уже догадываюсь, о чем будет разговор. С какой претензией звонит мама.

Нехотя сажусь. Смотрю на экран. Но не могу не ответить. И если не отвечу, то придет Виктор проверять, все ли со мной в порядке. Я нажимаю зеленую кнопку и принимаю звонок.

–– Лера?! Ты где? – голос мамы такой резкий, но я различаю в нем нотки тревоги. – Мне Дима звонил, говорит, ты ушла из дома и не вернулась.

–– Я… не вернусь, мам. Я ухожу от него.

В трубке воцаряется тишина, но ненадолго. Мама недовольно вздыхает.

–– Лера, ну что за ерунда? – голос становится жестче и настойчивее. – Он же переживает! Иди домой, не позорься.

–– Он меня избивает, – шепчу я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. – Он меня унижает! И это я позорюсь? – возмущаюсь я. Голос обретает твердость.

–– Лера, перестань, вы семья! У него все наладится. Дима мне уже и бизнес-план свой рассказал. Очень перспективный! Я ему даже денег дала.

Мир вокруг меня начинает медленно вращаться. Куда-то клонится, и я лечу вниз.

–– Ты… что?

–– Лера, ну он же для вас старается, а ты… – мама замолкает, потом добавляет тише: – Ты всегда все драматизируешь.

Я закрыла глаза. В голове всплывали ее же слова из детства, когда она защищала отца: «Не выдумывай», «Тебе показалось», «Я сама виновата».

Как будто она не меня тогда пыталась убедить, а себя.

Внутри все сжимается от этой несправедливости. Что даже спустя столько лет она это делает. Защищает отца. Защищает Диму.

–– Мам, – мой голос дрожит, но я продолжаю, – если ты не веришь мне… значит, ты ему веришь больше, чем своей дочери.

–– Лер, ну как ты можешь так…

Я отключаю звонок. С ней бесполезно спорить.

Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и падает на пол.

За дверью слышатся шаги. Останавливаются. Я знаю, что Виктор стоит за моей дверью, в его гостевую комнату, которую я заняла на ночь, и, возможно, он даже слышал мой разговор. Но он не входит. Дает мне время.

Я обнимаю себя за плечи.

Слышать подобное от родной мамы больнее, чем терпеть пощечины Димы. Он не лицемерит хотя бы при этом, а говорит искренне, высказывает, выплескивает на меня свое раздражение и злость.

Его ненависть понятна. А вот равнодушие и лицемерие мамы… ранит гораздо глубже.

Виктор

Я слышу голос Леры за дверью. Тихий, сдавленный – как будто она говорила, зажав рот ладонью, чтобы не закричать.

«Я… не вернусь».

Пальцы сами сжимаются в кулаки. Я догадываюсь, с кем она разговаривает. Еще до того, как услышу ее «мам».

Кофейная чашка в моей руке вдруг становится обжигающе горячей. Я ставлю ее так резко, что жидкость выплескивается на столешницу.

Как можно не верить собственной дочери?

За дверью воцаряется тишина. Потом – глухой стук.

Я подхожу к двери, уже поднимаю руку, чтобы постучать, хочу спросить, все ли в порядке, но не делаю этого.

Ни плача, ни шорохов. Просто… пустота.

Мне следует войти. Обнять ее. Сказать что-то. Но я отмечал в офисе не раз, как она вздрагивает от неожиданных прикосновений, резких движений. Как задерживает дыхание, когда кто-то подходит слишком близко.

Только сейчас все эти воспоминания всплывают.

Вчера я тоже не стал приставать с расспросами. Дера умная, сама все поняла, сама решилась. Умница. Захочет поговорить, она знает теперь, где меня искать, и что я всегда ее выслушаю. Но сам лезть ей в душу и топтаться по больному не стал.

Она не нуждается в еще одном человеке, который нарушает ее границы.

Лере нужно время. Нужно побыть одной.

Я подожду. Я буду рядом. А пока стоит выйти прогуляться.

Но я знаю, куда поеду. Я знаю адрес, где ее дом, и в отделе кадров уже запросил номер квартиры.

Паркуюсь в знакомом дворе.

Поднимаюсь на этаж и останавливаюсь перед дверью. Внутри громко работает телевизор. Я звоню.

Дверь открывается почти сразу. Мужик помятый, с характерным запахом перегара выдыхает на меня:

–– Ты кто?

–– Я Виктор. Начальник Леры.

Его лицо искажается.

–– А, тот самый, что катает мою жену на дорогой машине? – выплевывает он и шагает вперед, загораживая мне проход. – Чего, говори давай, шпилишь мою жену? К тебе она вчера сбежала?

Я не отступаю и не обращаю внимание на угрозы. Но понимаю причину, по которой Лера вчера ушла и откуда у нее новые синяки.

И сейчас главное не допустить того, чтобы эта тварь снова подняла на нее руку.

–– Я твою жену пальцем не трогал, – спокойно отвечаю я, ни один мускул не дергается на моем лице. – В отличие от тебя, – намекаю на его побои и как он распускает руки. – Но да, я предложил ей помощь. Потому что от таких, как ты, нужна защита.

–– Я ее муж! – возмущается тварина.

–– Я вызвал ей врача, он зафиксирует все побои, после которых я дам ей телефон юриста, и он поможет ей в полиции.

–– Угрожаешь мне? – расправляет плечи недомуженек.

–– У нас будут медицинские заключения и заявление в полицию, – продолжаю я. – Твой «бизнес» пойдет ко дну, если я увижу, как ты приближаешься к ней.

Мне даже угрожать не нужно. Я уже знаю, что он у него ничего не выгорит.

Тварь скалится, но ему уже не до смеха. Он сжимает кулаки.

–– Она подаст на развод, а ты ее отпустишь, – говорю последнее. Разворачиваюсь и ухожу.

По кнопке брелка сигнализации попадаю с трудом. Мне с трудом удается держать себя в руках, ярость медленно накрывает, так и подрывает вернуться и врезать ему в тупое, самодовольное лицо.

Когда я возвращаюсь в квартиру, Лера сидит на кухне. Перед ней тарелка с нетронутым бутербродом.

Она поднимает на меня глаза.

–– Ты ездил к нему, – говорит Лера, моментально догадавшись, куда я отлучался. И это не звучит вопросом, она знала.

Я не лгу. Не имеет смысла, и киваю.

Лера долго смотрит на меня, я жду, что она скажет, что будет ругаться или плакать, но она встает, подходит ко мне и внезапно обнимает. Снова утыкается лбом мне в рубашку.

Это не крепкие объятия. Едва уловимые. Но Лере как будто нужно это.

Она цепляется за рубашку, хотя и не прижимается почти ко мне. Я чувствую, что она держится за меня как за якорь. За того, кто не даст ей утонуть. Удержит на плаву.

За того, кто поверил ей и помог, а не стал отговаривать и объяснять, что нужно еще подождать.

–– Спасибо, – шепчет Лера мне в грудь.

И я сжимаю ее предплечья. Наклоняю голову и вдыхаю ее аромат.

Потом подвожу ее к дивану и сажаю.

–– Я помню, как папа бил маму, – вдруг тихо говорил Лера. – А потом она его утешала.

Лера начинает тихо рассказывать мне свое воспоминание:

«Мне шесть лет. Дверь в спальню приоткрыта ровно настолько, чтобы я могла видеть полоску света из коридора и слышать голоса. Но я не хочу видеть. Не хочу слышать.

Я прижимаю колени к груди, обхватываю их руками, стараясь как будто исчезнуть. Может, если я исчезну, то все забуду?

-– Дай мне денег, – гремит папин голос.

Он прижимает ее к стене своим телом, не дает отстраниться. А мама стоит и тихо льет слезы. Папа бет ее по щеке.

-– Что тебе, жалко, что ли? – ругается он. – Да я из-за тебя напиться хочу!

Я закусываю губу, чтобы не заплакать. Не надо плакать. Не надо. А то он услышит. Я вся сжимаюсь еще сильнее, в надежде, что он не обернется, не посмотрит на меня, не заметит.

-– Да что ты за человек такой?! – спрашивает мама.

Папа держит ее.

-– Отпусти, я дам тебе деньги.

Он выпускает ее и улыбается. Мама открывает кошелек и достает из него последние купюры.

-– Вот, держи, прости меня… – мамин голос дрожит, в нем чувствуется вина. Она никогда не кричит на папу, подчиняется ему. – Я просто хотела…

-– Так-то. Я видел, как ты сегодня с работы выходила с каким-то мужиком.

-– Да это мастер наш, наладчик оборудования заезжал.

-– А улыбалась ты ему зачем?

-– Так… – мама мнется, не знает, что сказать.

Но папа и не ждет. Что бы она ни сказала, у него уже своя сложившая картина со своими умозаключениями. Он вдруг снова замахивается и мамину щеку обжигает новая пощечина. Он рассекает маме бровь, из раны сочится кровь.

Мама падает на кровать и закрывает лицо руками.

Я зажмуриваюсь, закрываю уши, чтобы не слышать их ругани, но звуки не исчезают. Я слышу шарканье ног. Шепот. Потом тихие всхлипы.

Мое сердце колотится так громко, что кажется, папа услышит его даже через дверь.

Я осторожно выглядываю. Папа сидит на кровати, его голова опущена. Мама обнимает его, гладит по волосам, утешает.

-– Вовочка, ну что ты… – она целует его в щеку. – Мы же любим друг друга, правда?

Он что-то бормочет, обнимает ее в ответ.

Я не понимаю.

Он же только что бил ее. Почему она его обнимает?

-– Сейчас я приду, будешь со мной сидеть, поняла?

Мама часто кивает, утирая слезы.

-– Посижу, Вов, посижу».

–– Мама всю жизнь просидела в клетке, но вместо того, чтобы искать выход, украсила прутья цветами и назвала это любовью, – говорит Лера.

Я накрываю ее ладонь своей и сжимаю, согреваю ее холодные пальцы.

–– И ты боишься стать такой же, – заключаю я.

Лера кивает.

–– Тогда не становись. Он ответит за все, что сделал, за всю ту боль, которую причинил тебе, – говорю я.

–– Я хочу, чтобы все было по закону, – она смотрит на меня, ее ресницы дрожат.

Но этого я не могу ей обещать. Иногда закон слеп, и нужно ткнуть ему под нос то, чего он упорно не замечает.

Глава 19

Телефон кажется очень тяжелым в руке, как будто налитый свинцом. Пока Лера в ванной приводит себя в порядок после душещипательной истории, я выхожу на балкон, чтобы она все равно меня не услышала. Не хочу, чтобы переживала лишний раз.

Удивительно, но она не плакала. Она рассказывала свое воспоминание с равнодушием.

Я нахожу в контактах номер старого друга и набираю ему.

–– Борис, – говорю я.

–– О, Коршунов, ты ли это? – смеется он. – Год не звонил, а теперь…

–– Мне нужно, чтобы ты присмотрел за одним типом, – перебиваю его я, приглушая голос. Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что Леры еще нет.

–– О-о, серьезно? – Борис проявляет знакомый интерес. НЕ так часто я к нему обращался, да и куда по более серьезным вопросам. – Кто-то наступил на хвост нашему «белому рыцарю»? – спрашивает он.

Я стискиваю зубы. Белый рыцарь. Давно не слышал это прозвище. Со школы. Так он называл меня еще тогда, когда ко мне клеились все девчонки, и мне приходилось вытаскивать Бориса из драк. За это он и прозвал меня так, что вечно кого-то спасаю или мечта женских фантазий.

«До сих пор так, – усмехаюсь я. – До сих пор кого-то спасаю».

–– Его зовут Дмитрий Соколов, – выдавил я имя недомуженька. – Адрес тебе скину сообщением.

–– А что он тебе сделал? – хмыкает Борис. – Девушку увел?

–– Он бьет ее.

Друг замолкает и долго молчит. Я чувствую, как он хмурится, трет лоб. Потом вздыхает.

–– В полиции на него что-то есть?

–– Нет. Она не заявляла.

–– Понятно, – задумчиво тянет Борис. – Значит, ты хочешь, чтобы я неофициально на него надавил?

Я закрываю глаза. Знаю, какие методы может использовать Борис. И ненавижу их.

–– Просто присмотреть, чтобы он к ней не приближался. Если не поймет, то кулаки, это единственный язык, который он понимает. Нужно ненадолго расчистить территорию, чтобы Лера могла собрать вещи.

–– Угу, понял, принял.

Вызов завершается, я скидываю другу адрес и убираю телефон.

Дождь стучит по карнизу, как назойливые мысли, от которых не спрятаться. Я сижу в офисе, пялюсь в монитор, но ни черта не вижу.

Я отпустил Леру. Должен был отпустить. Она обещала забрать вещи.

Я постоянно поглядывал на телефон, ожидая отчет от Бориса. Он должен был позвонить еще полчаса назад. Я не выдерживаю и набираю сам.

–– Ну работку ты мне подкинул, – говорит друг. – Неугомонный тип. Дерзкий.

–– Что с ним?

–– Пришлось ненадолго в больничку отправить, – голос Бориса звучал равнодушно, как будто он отчитывался перед начальником. – Не понимает слов он. Перелом руки у него. «Упал с лестницы».

–– Ты перестарался, – заключаю я.

–– Ты хотел расчистить территорию? На день точно свободна.

–– Ясно. Спасибо.

Теперь у Леры есть время. А потом я приеду и заберу ее.

В свое время, когда я был мальчишкой, я не смог защитить мать, когда отец однажды ударил ее. Но это единственный случай. Когда мама от него ушла, он понял, что потерял. Исправился. Она не сразу смогла его простить, но сделала это. И больше этого не повторялось, а к бутылке он с тех пор никогда не прикасался. Отец исправился. Но не каждому этого дано.

Я был слишком мал, чтобы помнить это сейчас, но воспоминание проявилось, когда я увидел тот снимок Леры в ее телефоне.

На то, что муж Леры исправиться, у меня не было надежды. Это было не единожды. Повторялось много раз, пока Лера пыталась скрыть ото всех. Не ожидая поддержки и помощи от кого-то.

Лера

Я открываю дверь и захожу в квартиру, стараясь не шуметь. Виктор написал, что можно, Димы не будет.

Но я все равно вхожу на цыпочках. Внезапно в нос проникает запах жареного лука и тушеного мяса, вызывая внезапный приступ тошноты.

–– Лерочка?! – из кухни выбегает мама. Морщинки вокруг глаз, худое лицо, короткие вьющиеся волосы. – Ну наконец-то! Я так волновалась!

Мама вытирает руки о фартук и тянется обнимать меня, но я отшатываюсь.

–– Я… только за вещами.

Мамина улыбка замирает.

–– Что значит «за вещами»? – мама оглядывает меня с головы до ног. Я слышу в ее голосе раздраженные нотки. – Ты ведь только вернулась?

С ней бесполезно спорить и в чем-то убеждать. Поэтому я молча прохожу мимо нее в спальню. Комната кажется чужой и незнакомой. Мама и тут постаралась. Прибралась, заправила постель. Нет ни одной разбросанной Диминой вещи. И пахнет… цветочным ароматом.

–– Ты что, серьезно? – спохватывается мама, когда я открываю шкаф и достаю чемодан.

–– Да, – равнодушно отвечаю я.

–– А ты, что знаешь, что с Димой?

–– Н-нет.

Я правда не знаю, но это меньшее, что меня заботит. Мне нужно о себе позаботиться. Кроме меня этого никто не сделает. И кроме Виктора.

–– Он в больнице! Представляешь, упал, бедный с лестницы!

–– С какой лестницы? – я поворачиваюсь к маме и смотрю на нее во все глаза.

–– Так вот с этой, в подъезде.

У меня проскакивает только одна мысль – Дима был как всегда пьян, ноги не держали…

Но та уверенность Виктора, с которой он говорил, что все свободно…

Как бы там ни было, мне не жалко Диму. Он заслужил. Карма настигла его.

–– Он так переживает за тебя! Все спрашивает, когда ты вернешься, где ты была… – причитает мама, но ее лицо вмиг становится суровым. Она выставляет руки в бока: – Где ты была этой ночью, Лера?!

«Господи, мама…» – мне хочется стонать.

–– Я была там, где мне верят. И считают, что мне нужна помощь.

–– Господи, Лера, да кому ты веришь? Кто тебе там что говорит?

–– Мама, перестань!

–– Ты что, мать родную не слушаешь?! – восклицает она.

–– Я не маленькая девочка! Прекрати! – кричу я.

Мама замолкает.

–– Так это из-за тебя Дима переживал. Из-за тебя он упал! А ты подумала, как теперь его бизнес? Как он будет что-то делать со сломанной рукой? Работать не сможет! А ты хочешь его бросить?!

Я тру виски, от маминых слов, от ее слепоты, у меня начинает раскалываться голова.

«Да как такое вообще возможно? Какой-то сюрреализм!»

Тошнота подкатывает внезапно. Я успеваю добежать до туалета, прежде чем желудок сжимается в болезненном спазме.

Меня рвет. Рвет только от одной мысли, что я не смогу уйти, что останусь с Димой.

За спиной раздаются шаги. Мама стоит в дверях и обеспокоенно смотрит на меня.

–– Лерочка! – Она пытается подхватить мои волосы, но я это делаю сама. – Господи, да ты же…

Я чувствую, как ее голос меняется. В нем появляется что-то…

–– Ты беременна?

Мамин взгляд озаряется надеждой, она прикладывает руку к груди.

Глава 20

«Ты беременна?»

Это слово повисает между нами, как напряженная электрическая волна. Мама смотрит на меня с тем странным блеском в глазах, который я видела только один раз – когда я в седьмом классе принесла грамоту за олимпиаду.

Я резко выпрямляюсь, отстраняясь от нее. В зеркале над раковиной отражается мое бледное лицо… со следами побоев.

«Беременна? Я ведь так и не сделала тест, а месячных так и нет».

Мысль ударяет, как ток. Желудок снова сжимается, но на этот раз – от ужаса.

–– Нет, – я вытираю рот. – Это не беременность.

–– Как ты можешь знать? – мама уже улыбается, в уголках глаз морщинки. – Тебе надо сделать тест! Если это правда малыш…

–– Мама!

Я поворачиваюсь к ней, сжимая край раковины так, что пальцы побелеют.

–– Я не беременна. А даже если это и так, то… – я делаю глубокий вдох. – я все равно подам на развод.

Мамина улыбка застывает, словно маску надели.

–– Что?

–– Я подам на развод, – повторяю я четко, что у нее не осталось никаких сомнений. – Завтра у меня встреча с адвокатом.

Виктор дал мне номер своего знакомого. Я уже позвонила ему и договорилась о встрече.

Тишина длится недолго, а потом взрывается маминым криком.

–– Ты с ума сошла! Как ты можешь так поступить?! Если ты беременна, это же Димино ребенок! Ты не имеешь права так с ним поступить…

–– Я имею право! Имею право не связывать себя с ним навсегда! Я имею право жить!

Мама отшатывается, как будто я ударила ее.

–– Ты… эгоистка. Ты думаешь только о себе, – шипит она.

–– Хоть кто-то же должен подумать и обо мне.

Я возвращаюсь в спальню. Продолжаю собирать вещи. Мама догоняет меня.

–– Лерочка, давай хотя бы сделаем тест. Я сбегаю в аптеку. Если малыш есть… это же знак свыше! – мягко говорит мама, как будто боится спугнуть меня.

Мои пальцы сами сжимаются. Как будто ребенок – это клей, который склеит обратно разбитую жизнь.

–– Мама, ты действительно хочешь, чтобы твой внук или внучка жили с отцом, который бьет его маму? – медленно говорю я, выговаривая каждое слово, как будто мама вдруг перестала понимать меня.

–– Дима остепенится! Мужчины меняются, когда становятся отцами! – мама берет меня за руки, ее пальцы подрагивают, нервно сжимают мои ладони в своих.

Но я не хочу. Мне становится противно, что она вновь пытается убедить меня делать то, чего я не хочу. Чего не приемлю.

В голове всплывает воспоминание из детства:

«Мне семь лет. Папа пришел пьяный, разбил мамину вазу. Утром она собирает осколки и шепчет мне:

-– Ничего, Лерочка, он же хороший, когда трезвый. Мороженое тебе покупает».

Я резко выдергиваю свои руки из ее.

–– Он не изменится.

–– Ты даже не даешь ему шанса! Ты просто сбегаешь, как трусиха! Бросаешь его одного!

Трусиха.

Да, я боюсь. Но боюсь того будущего, которое может быть. А вот бежать от этого будущего совсем не стыдно.

–– Шанс? – спрашиваю я, раздражаясь. Закатываю рукава, нервно с усилием тру скулу, стирая остатки тонального. – Вот его последний шанс за то, что мой начальник подвез меня до дома. Вот его последний шанс за то, что не захотела быть поручителем по его кредиту.

–– Лера… но… ребенок…

–– Нет. Ребенок – это не лекарство для брака. Ты не понимаешь, что происходит в нашей семье?

–– Вот именно, Лера, – мама выставляет указательный палец. – Вы семья, и в болезни и здравии, и в горести! А ты хочешь Диму бросить в такой сложный момент!

–– Поэтому ты здесь, – усмехаюсь я. – Дима позвонил тебе, пожаловался на перелом, и ты сразу тут как тут, жаришь ему котлеты по своему фирменному рецепту?

–– Конечно! Должен же кто-то позаботиться о нем, пока ты не пойми где шастаешь! – мама так сильно возмущена ситуацией, что она задыхается.

–– А обо мне ты подумала? Когда я тебе звонила и жаловалась, когда рассказывала, что он ударил меня? Ты что-то не торопилась ехать сюда и защищать меня! Ты мне только названия мазей присылала!

–– Лера, это другое!

–– Какое «другое» мама? Какое? По-твоему раз я женщина, жена, то должна терпеть побои?! – мой голос уже похож на ультразвук. Сердце так сильно колотится в груди, что готово вот-вот вырваться. – Дима получил свой перелом по заслугам, – цежу я сквозь зубы.

–– Ах! – мама хватается за сердце. – Это что, ты? Как ты могла?! – она хватает меня за руку, ее пальцы впиваются в кожу. – Ты что, натравила кого-то на него?!

Я медленно высвобождаю руку, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно рвется.

–– А как я должна жить, мама? – тихо говорю я. – Где ты была, мама, когда я звонила тебе?! – я впиваюсь в маму взглядом. Но не вижу в них ни промелька на надежду.

В стену раздает стук от соседей. Снова шумим, снова они недовольны.

–– Лерочка, ты всегда преувеличиваешь, –ее голос снова становится тихим и мягким, она пытается улыбаться.

Я же начинаю судорожно сгребать в чемодан свитера, джинсы, белье, какие-то случайные вещи, которые могут мне даже не понадобиться. Но я не могу сейчас думать над этим.

Мама берет с комода нашу с Димой свадебную фотографию.

–– Посмотри, вы же были так счастливы! – оживляется мама.

–– ПРЕКРАТИ! – рявкаю я, ударяю по рамке в ее руках, чтобы она бросила ее.

И рамка падает на пол, летит и разбивается. Стекло разлетается на миллионы маленьких осколков.

Мама не успевает ничего сказать, в замке в этот момент поворачивается ключ, и дверь открывается.

Глава 21

Ради той маленькой девочки, которая пряталась за дверью и ждала, что кто-то, наконец, скажет: «Так быть не должно», я сделаю это.

Виктор сказал. Подруга сказала.

Я сама это понимаю, и наконец-то признаюсь себе в том, что так быть не должно.

–– Мне здесь не место, – говорю я. – Больше это не мой дом.

Но мама уже не слышит, она выбежала в прихожую встречать Диму.

–– Лерочка? – голос матери звучит неестественно радостно, как будто мы только что не обсуждали то, что между нами все кончено. – Смотри, кто пришел!

Мое сердце падает в пропасть.

В дверном проеме стоит Дима. Его рука в гипсе, лицо бледное, изможденное, я отмечаю несколько ссадин. Дима трезв, но в его глазах я все равно замечаю хищный блеск.

–– Солнышко… – он делает шаг вперед, протягивая здоровую руку. – Я так по тебе скучал.

Я отшатываюсь от него.

–– Что… что ты здесь делаешь? – лепечу я.

–– Как что? Вернулся к любимой жене, – он притворно удивляется, оглядывая комнату, замечает чемодан с моими вещами. И его губы сжимаются в тонкую линию.

–– Он же выписался, Лерочка! Специально, чтобы увидеть тебя! – доносится мамин голос из прихожей.

Я выбегаю к ней.

–– А ты куда? – ошарашенно смотрю на нее, как она надевает куртку и туфли.

–– Ну что ты! – смеется мама, как будто я сказала какую-то глупость. – Вам нужно поговорить наедине. Я буду только лишней.

Она выскальзывает за дверь, даже не взглянув на меня.

За спиной раздаются Димины шаги, его ладонь сжимает мое плечо.

–– Куда это ты собралась с вещами? Не к своему ли начальнику?

–– Тебя это больше не касается! – отрезаю я.

–– Твой хахаль приходил ко мне. Жаль, не врезал ему.

Нужно бежать. Он не просто так вернулся. А чтобы отыграться на мне за все свои неудачи. За свою неуместную ревность.

Я ведь даже ни разу себе не позволила взглянуть на постороннего мужчину. Я любила Диму, для меня существовал он.

Но все разрушилось окончательно. Больше это не любовь. Это отвратительное чувство, от которого мне хотелось избавиться.

Дима сжимает мое плечо, так сильно, что, кажется, кости хрустят.

–– К кому ты собралась, Лера?

Его дыхание возле моего уха и слова, как будто обратный отсчет перед взрывом.

–-Я ухожу от тебя, – твердо заявляю я, но голос проседает. Я морщусь от боли, он еще сильнее сжимает плечо.

Лед сковывает все тело.

–– Что? – с насмешкой спрашивает он.

Меня скручивает. Тошнота подкатывает. Я хочу бежать, мне нужно в туалет. Но Дима не отпускает. И меня тошнит на пол.

–– Ты… ты… фу… какого черта ты… – Дима вдруг замолкает. Его лицо сменяется с отвращения, на удивление. – Ты че, беременная? От своего хахаля?

–– Дима, перестань!

–– А ты думала, я поверю, что это мой? – он резко хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Боль пронзает кожу, все горит, но я не кричу. Не подарю ему этого удовольствия. – Он тебя там катает на своем, а я должен растить его отпрыска?

Димино дыхание, пропитанное перегаром и ненавистью, обжигает лицо.

–– Я… не беременна, – шепчу я.

Но Дима только дергает за волосы сильнее. Так сильно, что в глазах темнеет, а я хватаюсь за его руку, пытаясь убрать ее.

–– Не ври мне, Лера! Твоя мать только что успела шепнуть мне, как ты блевала. Сделаешь аборт, поняла меня? Сегодня же, – он прижимает меня к стене, его колено впивалось в бедро.

–– Или что? – с надрывом всхлипываю я.

Димины зрачки сужаются. Он не ожидал, что я посмею ему что-либо возразить.

–– Ты!… – шипит Дима.

А потом я ударяюсь об стену. Он меня ударяет.

В ушах звон. Снова приступ тошноты.

«Мне четырнадцать. Под ногами холодный линолеум. Я прижимаюсь к щели между дверью и косяком, наблюдая, как папа кричит на маму. Его лицо красное, перекошенное от злобы, слюна брызгает изо рта, когда он орет на нее.

-– Ты чем вообще думала?!

Мама стоит, прижавшись спиной к стене, ее руки дрожат и обнимают плоский живот. Я не понимаю, почему папа злится, но знаю, что это из-за того, что маме последние дни нездоровилось.

-– Вова, успокойся… – голос тихий, едва слышный. – Ребенок же благословение…»

Моей младшей сестре сейчас двенадцать. Она замкнутая, и мало с кем говорит.

Как я когда-то.

А папа только год назад согласился закодироваться. Все эти годы моя сестра видела то же, что и я.

Уверена, что следующим маминым предложением будет именно это: закодировать Диму…

Но я уже не выдержу. Ничего из этого не выдержу. Сценарий будет повторяться из раза в раз.

«Мне шестнадцать. Я качаю кроватку, но у меня не получается успокоить сестренку, пока мама на кухне готовит ужин. Папа подходит и трясет меня за плечи:

-– Да успокой ты ее уже наконец! – кричит он мне в лицо и уходит в другую комнату. Хлопает дверью и включает телевизор.

-– Я сейчас, Вов, подойду! – виновато говорит мама.

Она приходит спустя десять минут, когда сестренка уже успокоилась и спит.

-– Он очень устает на работе, Лерочка. Ты должна понимать. Он зарабатывает для нас деньги.

-– И пропивает их.

-– Ты не должна так говорить! Он для нас старается! – грозит мама пальцем».

Я тогда промолчала. А когда потом пыталась донести до мамы то, что это не правильно, так не должно быть, натыкалась на стену непонимания.

Все эти годы мама кормила папу, ухаживала, заботилась о нем, а он в ответ только напивался на последние деньги и бил ее.

Я смотрю на перекошенное от злобы Димино лицо. В его глаза, наполненные жестокостью.

«Господи, когда он только таким стал? Почему мама одобряла этот выбор?… Почему я не видела всего этого раньше? Не замечала?»

–– Ты думала, что сможешь меня обмануть? Что я оставлю тебя с чужим ребенком? – говорит Дима, как будто рычит.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка только усиливается.

–– Дима, отпусти… – прошу я, не зная, зачем. Он все равно не отпустит.

Его глаза загораются странным, нездоровым блеском. В них смесь ярости и предвкушения.

–– Отпустить тебя, говоришь? Собралась свалить от меня? – цедит он сквозь зубы.

–– Да, Дима, да! – не выдерживаю я. – Я подаю на развод!

Но он швыряет меня на пол. Я ударяюсь коленями о плитку, боль резко пронзает ноги.

Его кулак врезался мне в ключицу. Тупой глухой удар. Воздух вырывается из легких со стоном. Я пытаюсь подняться, но Дима хватает меня второй рукой за шею. Дыхание перехватывает.

–– Ты думала, что если залетишь, то я тебя не трону? – шипит он. – Что сделает тебя королевой? Так вот, ни черта, Лера! Надо было думать, с кем кувыркаться! Давай, проваливай, шмара!

Дима резко тянет меня за волосы к двери, совсем не заботясь о том, что я не успеваю, спотыкаются и ударяюсь о стену и полку.

Ему все равно.

Мне тоже. Лишь бы этот ад уже закончился. Лишь бы я больше не видела его.

Дима распахивает дверь и выталкивает меня на лестницу.

Холодная плитка обжигает стопы.

Он толкает меня к лестнице.

«Мне девять. Я прячусь за дверью, не в силах пошевелиться. По ногам сквозит. А папа стоит наверху лестничного пролета и сталкивает маму внизу».

–– Не-е-ет! – мой крик разрывает воздух, но было уже поздно.

Я почувствовала, как его руки толкнули меня в спину.

Я теряю равновесие и лечу вниз. Инстинктивно пытаюсь схватиться за перила, но не получается. Я только ударяюсь. Ноги подкашиваются, и колени встречаются со ступенями. Я ударяюсь головой о ступени. Острая боль пронзает все тело.

Теперь это я. Я на мамином месте, как тогда. Только на этот раз мне некому помочь. Никто не прибежит.

Глава 22

Виктор

Кофе остыл. Я сижу за рабочим столом, уставившись в экран ноутбука, но цифры из отчета расплываются перед глазами. Весь день давил в себе странное предчувствие, как будто рвется нить, а я не успеваю схватить второй конец. Как будто я что-то теряю.

Телефон звонит, заставляя вздрогнуть. Я вижу номер друга и скорее принимаю вызов. Не понимаю, с чего вдруг он будет мне звонить еще раз, если уже выполнил мою просьбу.

–– Вить… – Борис мнется. – Тут такое дело…

–– Говори, – я вскакиваю, уже готовый бежать.

–– Твою девушку только что увезла скорая. С адреса ее квартиры. Падение с лестницы.

Мир сужается до одной точки.

«Нет. Не она. Не может быть».

Я тру грудь, пытаясь успокоить сердце.

Но тело уже действует на автомате – куртка, ключи, парковка. Рев двигателя.

–– Жив… – хочу спросить я, но голос срывается на полуфразе.

–– Живая. Без сознания, но дышит.

Я выбегаю на улицу, не чувствуя ледяного ветра, бьющего в лицо.

–– Кто?

–– Муж. Соседи видели, как он вытолкнул ее за дверь.

Кровь ударяет в виски с такой силой, что на секунду зрение становится мутным, а горизонт кренится.

–– Где он?

–– Сбежал. Но мы его…

Я сбрасываю звонок, не дослушав. Они найдут. Борис опытный мент.

Он присылается сообщением адрес больницы. Друга даже просить не нужно. Он знает, что делать.

«Держись. Только держись, черт возьми», – молю я за Леру, крепче стискивая руль.

«Какого же черта эта тварина вышла…»

Набираю Борису.

–– Он специально сбежал из больницы. Проверь. Чтобы добраться до нее.

–– Хорошо.

В горле встает ком. Но это не ярость, а гораздо хуже. Это страх. Я боюсь услышать заключение врача, что с ней.

«Без сознания».

Я мчусь по городу, подъезжаю к больнице. Бегу по коридору, задевая плечом стойки с капельницами, и за спиной раздается возмущенный окрик медсестры.

Борис дежурит у двери. Ждет меня.

–– Успокойся, тебя к ней не пустят, пока…

–– Дай пройти, – я пытаюсь сдвинуть друга в сторону, но он стоит столбом.

–– Он столкнул ее… – мой голос ломается.

–– Да. И у нас уже есть дело.

Я вспоминаю слова Леры: «Я хочу, чтобы все было по закону».

По закону, черт возьми, но какой ценой?!

Друг достает телефон и показывает мне фотографию – Дима в отделении в обезьяннике.

–– По какой статье? – спрашиваю я.

–– Покушение.

–– По неосторожности? – хмыкаю я.

–– Обижаешь. У нас свидетели есть. Не было там никакой неосторожности. Преднамеренные действия. Спланированные. Соседи с радостью рассказали, как часто слышали крики.

–– Вспомнили они… – горько хмыкаю я. – А раньше они где были?!

–– Как всегда, прятались, поджав хвосты, притворялись слепыми и глухими. За то, как только ЧП и приехала полиция, память сразу восстановилась, – я бью кулаком в стену. – Ладно, прости. Спасибо, – говорю другу.

Дыхание медленно выравнивается.

–– Какой прогноз? – я киваю на дверь в палату.

–– Врач ждет тебя, – Борис отходит, удаляется по коридору. – И да, Коршунов… Хороший выбор, одобряю.

Лера

Перед глазами бездонная густая, как чернила тьма. Я плыву в ней, не чувствуя тела. Откуда-то издалека доносятся звуки, знакомые голоса. Но они будто за толстым слоем стекла, а я стремлюсь к ним.

Боль приходит не сразу. Видимо, ее заглушили лекарствами, но я все равно ощущаю ее. Острая, режущая, все разрушающая. Вспыхивают картинки воспоминаний, как я лечу вниз, и мой собственный крик режет слух.

Я морщусь.

–– …реагирует на болевой стимул… – слышу незнакомый женский голос.

Я пытаюсь открыть глаза, но веки как будто склеены.

В памяти снова вспыхивают обрывки: Димино скаженное злостью лицо, острая боль вокруг головы, его руки, которые толкают меня, и я лечу вниз.

Снова. И снова. Одно и то же воспоминание.

Я хочу от него избавиться. Забыть. Не видеть. Но как будто где-то заклинило.

И это острое желание не избавиться приводит меня в чувство.

Сердце стучит сильно, мои веки дрожат, а где-то рядом начинает громко пищать аппарат.

–– Пациентка приходит в себя!

Я ощущаю теплое нежное прикосновение к запястью, и мне становится хорошо. Спокойно. У меня получается открыть глаза, но яркий свет заставляет зажмуриться.

–– Вы меня слышите? – раздается голос с другой стороны.

Я стону и наконец медленно открываю глаза. Взгляд фокусируется на лице женщины в белом халате. Врач. Больница.

Губы пересохли, язык будто прилип к небу, у меня не получается говорить.

–– Вы в безопасности, – говорит врач, поправляя капельницу. – Сотрясение мозга, ушибы, но переломов нет. Вам повезло.

«Повезло», – едко проносится в голове.

–– Ди… ма? – выдыхаю я.

–– Задержан, – слышу мужской голос, поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Виктором.

Это он гладит меня по руке. Его прикосновение я чувствовала.

Я в больнице. Дима задержан. Эта информация медленно доходит до меня. Я свободна.

Моя рука невольно ползет к плоскому животу, накрывает его, а Виктор хмурится.

–– Я беременна? – спрашиваю у врача.

Врач переглядывается с медсестрой. Врас забирает у нее папку с анализами, листает, ищет что-то и качает головой.

–– Нет. Анализы крови не показывают беременность.

–– Но у меня была задержка, меня тошнило… – говорю я, хотя сил почти нет и губы едва шевелятся.

–– У вас сильный гормональный сбой. Анализы это показывают. Вы бы и не смогли забеременеть с такими показателями.

Не смогла бы…

Я ощущаю пустоту. Я хотела стать мамой, иметь малыша… Но не в такой семье. Даже если бы я была беременна, я бы все равно нашла способ уйти от Димы.

Губы дрожат.

«Ты думала, что если залетишь, то я тебя не трону? Что сделает тебя королевой? Так вот, ни черта, Лера! Надо было думать, с кем кувыркаться! Давай, проваливай, шмара!»

Я снова закрываю глаза. Господи. Он сам довел меня до такого состояния, что я не смогла бы забеременеть, а потом сам же столкнул с лестницы за то, что думал, что я беременна, да еще и от другого.

Какая жестокая ирония судьбы.

По щекам текут горячие слезы. Во мне что-то ломается. Не знаю, облегчение это или отчаяние. Но я просто беззвучно плачу.

Слезы текут сами, без звука.

–– Это… хорошо? – спрашивает медсестра, наклоняясь ко мне.

Я не отвечаю, потому что понимаю, что плачу не о ребенке, которого никогда не было, а о себе. О той девочке, которая до сих пор прячется за дверью и верит, что папа станет добрым. О той женщине, которая чуть не повторила судьбу матери.

В палате тишина, никто ничего не говорит.

–– Пить… – шепчу я.

Виктор подносит к моим губам пластиковый стаканчик с трубочкой.

Глава 23

Меня оставляют в больнице на несколько дней. Кроме Виктора, ко мне никто не приходит. Я не звонила маме и ничего ей не сказала.

Я лежу в полумраке палаты, прислушиваясь к монотонному пиканью аппаратов. За окном уже стемнело, но я только проснулась, а новый сон не идет. Засыпать удавалось каждый раз с трудом. Стоит мне закрыть глаза, передо мной встает лицо Димы. Раздражение, оскал.

И в этот момент я радуюсь, что не вижу его лица в тот момент, когда он толкнул меня.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Дверь приоткрывается с тихим скрипом. Я решаю не открывать глаз, думая, что это медсестра с очередной проверкой.

Но шаги звучат иначе, они тихие, твердые и уверенные. Совсем не женские. А сердце екает, когда в нос медленно проникает знакомый парфюм. Я тяну его носом.

Приоткрываю глаза и смотрю на Виктора, не веря, что он снова здесь.

В тусклом свете ночника он кажется огромным. Широкие плечи заполняют все пространство у кровати, тень от него падает на стену, как защитный барьер. На этот раз он не в костюме, в обычных черных джинсах и таком же темно свитере. На лице появилась легкая небритость.

Он встает у кровати, скрестив руки и изучая мое лицо с таким выражением, как будто пытается запомнить каждую черточку, как будто пытается проникнуть в каждую клеточку. В глазах что-то непривычно блестит. В них уже нет привычной уверенности. Только… сожаление.

–– Что ты… – мой голос звучит хрипло после долгого молчания.

Виктор не дает мне договорить, в один миг его ладонь накрывает мою и сжимает. Это так неожиданно, так непредсказуемо для меня, что я теряю всякий дар речи.

–– Прости, я не уберег тебя, – шепчет он.

Он наклоняется, гладит меня по щеке, ведет большим пальцем по скуле, едва касаясь, чтобы не задеть, не сделать больно.

Я чувствую его горячее дыхание на моей коже. Я замираю, пораженная этой неожиданной уязвимостью. Сильный и уверенный Виктор сожалеет о том, что случилось со мной.

Я медленно сажусь, освобождаю ему место сбоку на кровати. Он понимает это и садится. Заглядывает мне в глаза, придерживая за подбородок. И мои губы слегка приоткрываются от его проникновенного взгляда. Но он удирает руку и продолжает только держать ладонь.

А потом он не выдерживает и обнимает меня. Прижимает к своей груди. Так знакомо и уже привычно. Я вдыхаю его аромат, а он гладит меня по волосам, и я чувствую его дыхание на макушке.

Виктор не отпускает, как будто боясь, что я исчезну.

–– Когда Борис позвонил и сказал, что ты в больнице… я думал, что…, – он замолкает, его голос срывается.

Я впервые вижу его таким, без защитной маски, без отчетов, не в костюме, а обычной повседневной одежде, пусть и тёмная. Но она ему даже больше идет. Я вижу простого человека, а не своего начальника.

Настоящего мужчину, который защитил меня.

–– Я жива, благодаря тебе, – говорю я, отстраняясь.

Виктор держит меня за плечи и внимательно изучает мое лицо.

–– Болит?

Я качаю головой.

–– Теперь нет.

Это правда. В его объятиях, в его присутствии боль отступает, а любой страх растворяется. Рядом с ним я чувствую себя защищенной.

И Виктор как будто понимает это по моему взгляду.

–– Он больше не тронет тебя.

На следующий день мама звонит сама, и я решаю ответить.

–– Лерочка, ну куда же ты пропала?! – восклицает она. – Я же переживаю. Как Димочка, обрадовался, что у вас будет малыш?

Я могла бы все спокойно объяснить маме, но во мне просыпается что-то злое и требует выхода. Требует высказаться за все эти месяцы, за мои детские годы…

–– Ты знаешь, мам, обрадовался твой Димочка. Так обрадовался, что спустил меня с лестницы, решив, что я нагуляла этого ребенка.

Мама затихает, слышу, как она затаила дыхание.

–– Как с лестницы? – еле слышно произносит она, но в следующий миг все летит к чертям. – Лера, а ты правда нагуляла его? – шепчет она, как будто боясь, что об этой постыдной вещи кто-то узнает.

Я закрываю глаза и делаю медленный глубокий вдох, чтобы не сорваться окончательно.

–– Не было никакого ребенка, я не беременна…

–– Но ведь…

–– У меня стресс, у меня так истощился организм от его пьянок и побоев, что я даже забеременеть не могу! – в моем голосе проскальзывают едкие нотки, мне хочется побольнее задеть маму, возможно тогда у нее откроются глаза.

Она-то дотерпела, дождалась. Больше двадцати лет ждала, пока папа одумается, и закодируется. Теперь-то она уж точно уверена в том, что была права. Но у меня все равно где-то теплится последняя надежда, что возможно мои слова отрезвят ее, откроют глаза, что она все это время была не права. Но…

–– Лера, ты, как всегда, преувеличиваешь. Ну какой стресс. Наговорят тебе эти врачи чего хочешь! Я же забеременела. Ты бы у меня совета спросила, – я слышу какой-то шорох и возню на том конце связи. – вот у меня есть рецепт, нужно травок заварить и попить успокаивающих. И все у вас получится…

–– Мама… – слезы душат меня, я смотрю в окно, пытаюсь хоть за что-то ухватиться взглядом, но все расплывается. – Ты себя слышишь? Ты хоть понимаешь, что я тебе только что сказала, или папа тебя так сильно колотил, что ты уже разума лишилась?! – рявкаю я.

Злость сушит слезы, не дает реветь.

–– Лера! Как ты можешь… – обижается мама.

–– Дима. Спустил. Меня. С. Лестницы. Я. В. Больнице. А он. В тюрьме, – произношу раздельно.

–– Как в тюрьме? Да что это такое твориться?! – охает она. – А тебя когда выпишут? Как же он там… Надо к нему…

Глава 24

Я просто отключаю телефон и убираю его, чтобы больше не слышать мамин голос. А после и вовсе блокирую ее номер.

Она не оставит меня в покое. Буде допекать…

В следующий момент дверь палаты открывается и заходит Виктор.

На его лице была улыбка, но она сразу меркнет, когда он замечает мой взгляд. Гневный, раздраженный.

Вместо приветствия я встаю и выхожу из палаты. На посту медсестры пишу отказ от лечения, хочу, чтобы меня выписали.

Виктор следует за мной, хмурится, следит за каждым моим действием, я чувствую, как он переглядывается с медсестрой и озадачено думает, явно не понимая, что на меня нашло. Я сама не понимаю.

У меня больше нет дома. Я не могу вернуться в офис после всего. Нет города, где я могла бы чувствовать себя в безопасности.

Я возвращаюсь в палату и начинаю собирать свои вещи. Хочу снять с себя больничную сорочку, но рядом Виктор.

–– Выйди, – бросаю ему.

Но он, склонив голову, размышляет, а потом наоборот приближается ко мне.

–– Лера? – Виктор осторожно касается моих плеч.

Я вздрагиваю и отшатываюсь.

–– Не трогай меня!

Голос звучит слишком резко, как будто я стала диким зверем. И где-то в глубине души мне стыдно, но я буду думать об этом после.

Виктор медленно опускает руку, но не отступает. В его всегда спокойных и уверенных глазах сейчас вопросы. Виктор изучает мое лицо, ища на них ответы.

–– Хорошо, – говорит он тихо. – Давай поговорим.

–– О чем?! – смеюсь я, но слишком горько. – О том, что у меня ничего нет? И никого?

Голова немного кружится, но я все равно начинаю метаться по палате, хватая свои вещи.

–– Я увольняюсь. Уезжаю. Сегодня же, – говорю я.

–– Куда? – Виктор остается спокойным, но в его голосе появляются стальные нотки.

–– Не твое дело!

Я швыряю в сумку зубную щетку, которую он мне привез, потом снова хватаюсь за сорочку, порываясь ее снять и переодеться. Но ощущаю, что дрожу, меня трясет.

–– Лера. – Виктор встает передо мной, не касаясь, но преграждая путь. – Ты в шоке. Давай…

–– Никаких давай! Не мешай мне!

Я ударяю его кулаком в грудь. Но удар слабы. От беспомощности. Виктор даже не сдвигается с места.

А у меня начинают ручьем течь слезы. Я продолжаю его бить, а он позволяет. Молчит и стойко принимает каждый мой удар.

–– Я не могу… – задыхаюсь я, отступая и падая на койку. – Я не хочу больше… бояться…

Виктор молча опускается передо мной на колени. Его руки ложатся на мои колени.

–– Я знаю, – отвечает он тихо и просто, как будто это на самом деле так. – Ты имеешь право на ярость. На страх. На бегство.

Я всхлипываю, глядя на него сквозь слезы.

–– Но позволь мне спросить одно, – Виктор делает паузу, а в глазах мелькает что-то странное. – Ты действительно хочешь уехать?

Я хочу крикнуть ему «да!», но правда в том, что я не знаю.

Мне кажется, что так я смогу сменить жизнь. Избавиться от страха. Начать новую жизнь.

–– Я… – я не договариваю.

Поймет ли он меня.

Виктор медленно поднимает руку, давая мне время отпрянуть. Но когда я не двигаюсь с места, он осторожно стирает мои слезы большим пальцем.

–– Останься сегодня здесь. На одну ночь. Если завтра ты все еще захочешь уехать, я сам куплю тебе билет.

–– Обещаешь? – шепчу я, не замечая, как льну к нему.

–– Клянусь.

В его глазах тепло. Он сдержит слово.

Виктор

Причину Лериной злости мне удается узнать практически сразу. Когда я выхожу из больницы, мне звонят взволнованные кадровики.

–– Что случилось, повтори спокойнее, – прошу я сотрудницу.

–– Лерина мать звонила, говорит она в больнице. Лера ей не отвечает, говорит мы должны знать где она.

–– Все верно, я знаю.

–– Тогда может вы…

Сотрудница присылает номер. Я звоню, но после того, как представляюсь, понимаю, что вести разговор с этой женщиной бессмысленно.

–– Вы же знаете, в какой она больнице? – спрашивает Лерина мать.

–– Знаю.

–– Когда ее выпишут?

–– Вас только это беспокоит? Обычно первым делом спрашивают о состоянии, о прогнозах…

–– Вы мне лучше скажите, ей заплатят за больничный как положено? У моей же Лерочки кредиты, а еще… – она замолкает, а потом приглушив голос, как будто тайну говорит, выдает: – У ее мужа некоторые проблемы, нам бы адвоката найти хорошего. Может у вас есть кто знакомый? Вы же важный человек, у вас своя фирма…

Я медленно прикрываю глаза.

–– Есть у меня адвокат. Я уже сообщил его контакты вашей дочери.

–– Ой, спасибо вам! А то у них такая беда случилась в семье.

–– Я знаю. Все знаю.

Женщина стихает, явно понимая, что мне известно больше, чем просто якобы несчастный случай.

–– Ну тогда вы должны понимать, иногда такое бывает. Поможете ей?

Я ни черта не понимаю и не хочу понимать. Но знаю одно – Лере я помогу. Помогу сбежать от таких родственников, которые ее не оставят в покое.

Я завершаю вызов. Несколько секунд размышляю, постукивая телефоном о ладонь, оглядываюсь на окна больницы. И набираю еще один номер.

–– Сергей, возьмешь на свой новый проект мою сотрудницу с полным трудоустройством?

–– Даже так? – удивляется приятель после долгой паузы.

–– Да.

–– Сам отказываешься?

–– Возможно, в другой раз. Это же не последняя твоя сеть, – усмехаюсь я. – А сейчас одному человеку очень нужно сменить обстановку.

–– И как ее зовут? – в голосе Сергея звучит насмешка.

–– Лера.

–– Значит, вытащил ее?

–– Не так, как хотелось бы, но да.

Сергей вздыхает. Был бы он рядом, похлопал бы по плечу в знак поддержки. Но он красноречиво молчит в трубку.

–– Хорошо. Как сможет, выходит, будет руководителем проекта. С условиями точно не обижу, ты меня знаешь.

–– Знаю.

Сергей не допытывается о подробностях и не спрашивает, где она сейчас. Он все устроит.

До Санкт-Петербурга далеко. Незнакомый город… Но Лера справится. Оживет.

Я приезжаю домой и открываю сайт с объявлениями о сдаче квартир. Ищу подходящую для нее, недалеко от места работы. Риелтор по видеосвязи проводит экскурсию. Сразу перевожу ему аванс за полгода, ключи он передаст Сергею.

Я покупаю билеты на «Сапсан», распечатываю их, встаю и подхожу к окну. Где-то там, за стенами больницы Лера. Но больше ей не о чем переживать.

Она хочет бежать. Это инстинкт. А я дам ей путь для бегства. Но безопасный.

Мне придется отпустить ее.

У меня же остается еще одно дело.

Глава 25

Время на часах уже позднее, но я все равно набираю номер, который уже давал Лере. Она договаривалась с юристом о встрече при мне, но из-за больницы так и не пришла.

На том конце связи отвечают сонным бормотанием:

–– У вас есть тридцать секунд, чтобы убедить меня не вешать трубку.

–– Марк, это Виктор Коршунов.

–– Который час? – уже бодро звучит голос Марка Лазарева, лучшего бракоразводного юриста города. – Ты в курсе, что я беру за консультации в нерабочее время пять тысяч в минуту?

–– Я пришлю тебе ящик французского крепкого, – хмыкаю я.

–– Два, – моментально отвечает Марк. – Давай, рассказывай, с той девушкой что-то?

–– Да, – вздыхаю я и провожу ладонью по лицу, снимая морок усталости.

Я открываю папку, в которой собраны копии медицинских заключений Леры, фотографии синяков.

–– Этот ублюдок спустил ее с лестницы. Она в больнице.

–– Черт возьми! – ругается Марк, и я слышу звук удара, он бьет кулаком по чему-то твердому.

–– Ей нужен развод.

–– Что по мужу?

–– Закрыли.

–– Отлично. Доказательства у тебя есть?

–– Полный пакет, – я снова бросаю взгляд на папку.

–– Сроки?

–– Марк… Вчера.

Друг смеется, но совсем невесело. Ведь Лера звонила ему еще несколько дней назад. И Марк это тоже понимает.

–– Значит, так. Во-первых, тебе повезло, что у нас в стране теперь электронное правосудие. Во-вторых… – я слышу, как на том конце связи гудит кофемашина, хотя за окном уже ночь. – Отправляй мне все документы, которые у тебя есть. Фото, видео, копии. Через сорок восемь часов у нее будет решение суда о запрете приближаться. Через неделю – развод.

–– Имущество?

–– Ты же знаешь ответ.

Да. Я знал. Марк не зря берет большие деньги за дело. Он ас в юриспруденции.

–– Есть условие, – вдруг добавляет Марк.

Я готовлюсь услышать о деньгах. Но Марк на то и Марк.

–– Ты лично привезешь два ящика и расскажешь, как Виктор Коршунов, который несколько лет не подпускал к себе никого ближе, чем на пушечный выстрел, вдруг…

–– Спасибо, – перебиваю я друга.

Марк смеется.

–– Жду документы. И, Виктор?

–– Да?

–– Она даже не догадывается, что ты это делаешь, да?

–– Я только дал ей номер твоего телефона тогда. О большем она не знает.

Я отключаю вызов.

Я не хочу, чтобы Лера чувствовала себя обязанной мне чем-то. Марк ей не скажет ни о чем.

Лера

Больничный потолок мне ненавистен. Я уже знаю наизусть весь узор трещин на потолке. И каждая трещина напоминала мне о том, как легко может расколоться жизнь в одно мгновение.

Когда Дима потерял работу, и у него не получалось найти новую, первое время я искала возможность помочь ему, поддержать, успокоить. Как мама…

Но мужчина должен оставаться мужчиной в любой ситуации.

Виктор пришел, когда я дремала. Открыв глаза, увидела, что он сидит на стуле у кровати. На его лице залегли темные круги под глазами от усталости. Кажется, этой ночью он не спал.

Виктор замечает мой взгляд.

–– Давно ты уже здесь? – спрашиваю я, беспокоясь за него.

–– Не важно.

Его ладонь накрывает мою, пальцы осторожно сжимают, будто боятся сломать.

–– Врач подписала твое заявление. Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

Виктор переживает, в его глазах волнение. Он оглядывает мое лицо.

–– Да, – киваю я.

–– Тогда тебя выписывают.

Я медленно поднимаюсь, игнорируя легкое головокружение.

–– Мне некуда идти, – признаюсь я.

Я пыталась сбежать, но не знала куда. У меня не было четкого плана.

Виктор достает из внутреннего кармана пиджака конверт и кладет мне на колени.

–– Теперь есть.

Я разворачиваю его дрожащими пальцами. Внутри заявление на увольнение из его фирмы, трудовой договор с фирмой Сергея Петровича, адрес – в Санкт-Петербурге.

Мои глаза округляются, но чем дальше я листаю, тем больше я теряю дар речи, не могу связать двух слов.

Дальше договор об аренде квартиры, билеты на «Сапсан», визитка с именем «Марк Лазарев» и уже знакомым мне номером телефона.

–– Я не… – слова застревают в горле, я пораженно уставляюсь на Виктора.

–– Теперь ты работаешь у Сергея, руководителем его нового проекта. – Виктор сохраняет дистанцию. –

–– А это? – я беру в руки визитку.

–– Ты пропустила встречу. Но Марк все еще ждет твоего звонка. Он уже подал документы на твой развод.

Комната вдруг плывет перед глазами. Я хватаюсь за край кровати.

–– Почему?

Виктор вздыхает. Он выглядит слишком усталым, и мне становится стыдно, что пристаю к нему с вопросами.

–– Потому что так должно быть.

–– Почему ты мне помогаешь? – шепчу я.

Виктор отвечает не сразу. О чем-то раздумывая.

–– Просто хочу помочь, – наконец говорит он, встает и отворачивается к окну. А я снова перебираю документы.

–– Я не могу тебе вернуть за все это…

–– Ты ничего не должна. Теперь у тебя новая жизнь, – отвечает мой уже бывший начальник, так и не взглянув на меня. – Квартира оплачена на полгода. Новая работа перспективная, с возможностью карьерного роста, Сергей планирует открывать филиалы. Лазарев сделает так, что твой муж не получит ни копейки.

Виктор поворачивается. Замечает мой растерянный взгляд.

–– Сомневаться это нормально. Если ты решишь отказаться, это останется просто одной из нереализованных возможностей, каких в наших жизнях миллионы. А я пойму. Но вчера…

–– Да, вчера я была настроена решительно. И сейчас тоже, – говорю я, вставая с койки.

–– Тогда можешь одеваться, я отвезу тебя куда скажешь.

Врач быстро готовит документы. Виктор открывает надо мной зонт, когда выходит на улицу и идем к его машине. Мы молча садимся в машину.

–– Куда? – спрашивает он.

Я смотрю на мокрые улицы, на людей, прячущихся под зонтами.

–– На вокзал.

–– Если тебе нужно забрать что-то из вещей, я могу сделать это за тебя. Вышлю потом доставкой, – предлагает Виктор.

–– Спасибо. Я не могу вернуться в ту квартиру, – вдруг признаюсь я.

–– Я знаю.

Виктор тормозит перед зданием вокзала и все также молча достает из багажника мою сумку, провожает на перрон.

Мне кажется, что его движения более резкие, но возможно это только кажется. А еще, кажется, он реже смотрит на меня. Как будто не может. Но когда я ловлю его взгляд случайно, мне видится в них незнакомый огонь.

–– Ты ничего мне не должна. Никогда, – говорит он, когда мы останавливаемся у поезда.

–– Тогда почему?

Виктор вдруг обхватывает мои предплечья. Наклоняется и заглядывает в глаза.

–– Когда ты была без сознания, я поклялся себе, что когда ты откроешь глаза, я никогда больше не позволю тебе пострадать.

–– Значит, мне стоит почаще падать в обморок? – улыбаюсь я.

–– Пожалуйста, нет.

Виктор остается серьезным. Он отпускает меня и делает шаг назад.

–– Всего хорошего, Лера. Мой номер у тебя есть если что, звони.

–– Спасибо, – шепчу я беззвучно.

Виктор разворачивается и уходит, спрятав руки в карманы кожаной куртки. Ветер трепет его короткие темные волосы.

К поезду торопится мамочка с двумя детьми. Я смотрю на них, как она воркует с ними и понимаю, что однажды у меня тоже будет ребенок, а их отец никогда не будет бить меня.

Глава 26

В Санкт-Петербурге меня встречает водитель Сергея. Видимо, Виктор договорился. Он привозит мне ключи и везет на съемную квартиру.

Он же помогает донести сумку до двери.

Ключ плавно вошел в замок, и тот тихо щелкнул. Я замираю на пороге, держась за косяк, как будто за последнюю нить, связывающую меня с прошлой жизнью.

–– Здесь никого нет, – шепчу я себе, входя внутрь. – Только я и никого больше.

Это осознание ударяет так с неожиданной силой.

Никто не будет кричать, шуметь, ругаться. Никто не спросит, где я была. Никто не схватит за руку и не станет проверять телефон.

Только тишина.

Страх отступает окончательно.

Я нахожу выключатель, и свет заливает просторную гостиную с высокими потолками и панорамными окнами. Паркет приятно скрипит под ногами. Это единственный звук в этой чужой квартире, которая временно станет моим домом.

Я открываю холодильник – он наполнен продуктами. Виктор с Сергеем и об этом позаботились. На двери я вижу записку: «Запас на неделю».

В шкафу нахожу чай и кофе. Все новое, только купленное.

Квартира двухкомнатная, в гостиной диван и телевизор, на полках десятки романов. Я не хочу сейчас ничего смотреть, я люблю тишину. Я только сейчас это поняла, после всех посиделок Димы с друзьями, насколько сильно я люблю тишину!

В спальне большая кровать, застеленная свежим бельем. Шкаф с пустыми вешалками. Окно во весь рост, за которым мерцают огни города.

Я лажусь, складываю руки на груди и смотрю на потолок с лепниной.

–– Я в безопасности, – шепчу я. – И этот путь к свободе мне дал Виктор.

Виктор сказал, чтоб я позвонила Марку. Но если не готова, могу и подождать. Я только кивнула ему. Но я все-таки тянусь к телефону и набираю номер юриста.

–– Валерия Владимировна, приветствую, – говорит Марк спокойным голосом, узнав мой номер.

–– Да.

–– У меня хорошие новости. Ваш развод состоится через месяц заочно. Присутствие сторон не обязательно. Вас разведут. Но потом, когда будете проездом, не забудьте забрать свидетельство.

–– А что с уголовным делом?

–– Завтра я буду как раз в Санкт-Петербурге и хочу обсудить это с вами лично, – говорит Марк.

–– Хорошо. Как скажете. Есть какие-то проблемы?

–– Так будет удобнее.

После разговора с Марком я решаюсь позвонить Виктору. Он принимает звонок после первого гудка, как будто сидел и ждал звонка.

–– Ты в квартире? – спрашивает он.

–– Да.

–– Там все в порядке?

–– Да. Спасибо. За продукты, за то, что меня встретили. За все.

Я смотрю на свои руки – они не дрожат. Впервые за долгое время.

–– Лазареву позвонила?

–– Да.

–– Он сказал, что нужно встретиться.

–– Это я его попросил.

–– Зачем?

–– Чтобы ты чувствовала себя спокойно и ни в чем не сомневалась.

–– Мы договорились на завтра, в первой половине дня.

–– Хорошо. Тогда я спокоен. Спасибо, что позвонила.

–– Тебе спасибо, – говорю я, чувствую, как по щеке катится слеза.

Я делаю паузу, Виктор тоже молчит. Я вдруг представляю его в своем кабинете в Москве, с телефоном у уха, с темными кругами под глазами.

–– Я… я не знаю, что делать с этой тишиной.

Виктор отвечает не сразу, как будто задумался о чем-то. Я смотрю в окно, на небо, и думаю, что он где-то там, в нескольких сотнях километров от меня.

–– Привыкнешь, – отвечает он.

–– Спокойной ночи.

–– Тебе тоже, Лера.

Вызов заканчивается.

Тишина – это не отсутствие звуков, в моем случае это отсутствие страха. И, кажется, мне предстоит заново научиться в ней жить.

Несколько месяцев страха испаряются, оставляя после себя выжженную землю. Пустоту. Которую теперь нужно чем-то заполнить.

Когда на следующий день я переступаю порог кабинета одного из юридических филиалов, по коже пробегает мороз. Здесь все пахнет властью. Уверенные мужчины, решительные взгляды, не оставляющие сомнений.

Марк Лазарев откладывает телефон, когда я вхожу.

–– Валерия Владимировна, садитесь. Вам кофе?

Я качаю головой, сжимая сумку на коленях.

Мужчина достает папку. Бумаги шелестят, я вижу скан-копии знакомых мне выписок. Пока он перебирает бумаги, поглядывает на меня украдкой, как будто разглядывает. И, мне кажется, в его глазах какое-то удовлетворение и радость.

–– Суд удовлетворил наш иск о запрете приближения.

–– Это… действительно работает?

Лазарев медленно откидывается в кресле. Его взгляд скользит по моим запястьям, которые я прячу, натягивая рукава водолазки. Но это не имеет никакого смысла. Все на лице. Все ссадины и синяки.

–– Работает, – уверяет он меня. – Но в вашем случае, это пшик. Запрет не нужен, потому что ваш муж за решеткой.

–– Надолго.

–– Надеюсь, очень.

Марк начинает методично раскладывать передо мной бумаги и скороговоркой перечислять номера статей и названия кодексов.

Запрет на приближение. Пятьсот метров.

Заявление о расторжении брака на основании статей семейного кодекса. Без присутствия вашего мужа. Исковое заявление о разделе имущества. Ваша квартира была куплена до брака, вот выписка из ЕГРН, она оформлена на вас, доли мужа нет.

Телесные повреждения средней тяжести, статья 112 УК РФ, – ограничение свободы до трех лет, статья 117 УК РФ – также до трех лет. Смотря к чему будет апеллировать его юрист.

Пока Марк продолжает говорить, я вдруг понимаю, что это не просто бумаги. Это оружие против Димы. Марк как будто прочитал мою мысль:

–– Закон – как скальпель. Нужно знать, где резать и как.

Марк достает образец ходатайства о запрете ответчику присутствовать в зале суда:

–– Муж, к тому времени будет бывшим, даже не сможет к вам подойти в здании суда.

Глава 27

Виктор

Два месяца спустя

За окном офиса уже темно. Часы показывают, что скоро уже наступит полночь. А я продолжаю сидеть в своем кабинете и проверять отчеты и документы. Пусто и слишком одиноко без Леры.

Новая сотрудница, которую я взял вместо Леры, смышленая, но еще не знает всех тонкостей работы. Приходится ее исправлять, указывать ей на недочеты.

Я закрываю отчет и нажимаю кнопку «Отправить» и письмо улетает в Санкт-Петербург.

Я тянусь за чашкой кофе, но он, как всегда, уже остыл, пока я работал. Как все в эти последние два месяца.

Лера теперь работает на стороне клиента, но ей приходится взаимодействовать с нашей фирмой. Она пишет письма холодно, сухо, профессионально. И без ошибок.

Теперь без ошибок.

Между нами только строгая деловая переписка.

Никаких «как дела?».

Я вспоминаю ее последние недели работы у меня. Как она роняла папку и бумаги рассыпались, как она делала ошибки, а после извинялась за перепутанные в отчете столбцы и спешила исправить, оправдываясь усталостью.

Теперь ее отчеты – эталон точности. Только они уже не для меня, а для Сергея.

Я встаю и подхожу к окну. Москва сверкает, но где-то там, за тысячу километров, в питерской квартире, которую я все еще оплачиваю, она…

Надеваю куртку, закрываю кабинет и иду на выход.

–– Опять допоздна вы работали, Виктор Андреич, – вздыхает охранник на проходной.

–– Дела, – коротко киваю я. – Спокойной ночи вам.

Когда завожу двигатель, на телефон приходит сообщение от Сергея. Я открываю его и улыбаюсь.

«Ты видел ее презентацию по газу? Черт, она их заставила пересмотреть бюджет!»

Лера работала у меня только по дизайну, а у Сергея развернулась. Он ей дал полную волю.

Я улыбаюсь. Конечно, видел. Перечитывал трижды.

«Говорю же, она лучшая» – набираю текст и отправляю приятелю.

Смотрю на букву и в груди что-то скребется, ноет.

А еще я не добавляю, что скучаю по ее ошибкам, по тому, как она кусала губу, когда путалась в цифрах и искала оправдания.

Я скучаю по ней. Но у нее новая жизнь.

Я захожу в свою квартиру и кладу на комод ключи. Рядом с ключами от питерской квартиры, которые мне зачем-то передал Сергей.

На телефоне всплывает фото-воспоминание. Фотография с прошлогоднего корпоратива, где Лера в синем платье смеется. За кадром – моя рука на спинке ее стуле. Почти касаясь.

Я невольно улыбаюсь и закрываю глаза.

Неожиданно телефон в руке вибрирует. Сообщение от Леры.

«Вы забыли подписать акт электронной подписью».

Она снова ко мне обращается на «вы». И снова допоздна работает. Но на этот раз причина не в страхе возвращаться домой. А в чем-то еще. Лера слишком много времени проводит на работе.

Я медленно набираю:

«Спасибо. Как Питер?»

«Спасибо. Как развод?».

Но я не отправляю ничего из этого. Стираю лишнее и отправляю:

«Спасибо. Утром сделаю».

Так и живем – отчеты, цифры, деловые формальности. И эта проклятая вежливость.

Ставлю телефон на зарядку и иду в душ с одной мыслью: «Не лезь. Дай ей дышать».

Лера ни словом не обмолвилась о том, что закончила оформлять развод, хотя Лазарев докладывал – все завершено неделю назад.

Снова утро, снова работа.

Я смотрю на экран ноутбука, где Сергей жестикулирует, а я не улавливаю ни одного звука. Смотрю в сторону от него, на дверь его кабинета и все жду, что Лера войдет и я увижу ее.

–– Ты единственный, кто знает все нюансы. Если мы не подпишем контракт, не объединимся, то крупнейший контракт, который мы можем заполучить, уйдет конкурентам. А все только потому, что мы с тобой две фирмочки. А ведь можем объединить усилия.

Я провожу рукой по подбородку, щетина хрустит под пальцами.

–– Виктор, ты меня слышишь?

–– Слышу, – мой голос звучит хрипло. – Какие сроки?

Сергей наклонился к камере, его лицо заполнило экран:

–– Прилетай завтра, первым же рейсом. Я забронирую тебе номер. Обсудим все детали и выкатим такое предложение, от которого они не смогут отказаться!

–– Хорошо, давай через час созвонимся, все обсудим, – я закрываю ноутбук резким движением.

На следующее утро я сажусь в самолет. Вчера весь вечер допоздна обсуждали с Сергеем детали сотрудничества. Набросали несколько вариантов совместного ПАО.

Перед тем как стюардесса попросит выключить телефон, набираю сообщение Лере:

«Сегодня буду в Питере».

Палец замирает над кнопкой «Отправить».

Почему-то хочется ей сообщить, чтобы она знала. Ждала. Но… Я стираю сообщение, закрываю чат и отключаю телефон.

Я вхожу в офис Сергея раньше назначенного времени. Конференц-зал еще пуст, секретарь только готовит документы.

–– Мы так вас ждали, Виктор Андреевич! – говорит она.

Девушка откровенно строит глазки. Вчера, пока мы с Сергеем обсуждали детали по видео связи, уже успел познакомиться с ней воочию.

–– Сергей Петрович скоро будет.

–– Ничего страшного, я подожду… Вы к нам надолго?

Но я не отвечаю. Сам не знаю еще.

Пожимаю плечами и оставляю помощницу позади. Выхожу в коридор и иду, вчитываясь в названия отделов.

Нахожу Лерин и, пока не успел передумать, тяну дверь на себя.

Оглядываю просторный кабинет, в котором не меньше десятка рабочих мест. Взгляд сам собой выискивает ее – светлые волосы, собранные в хвост, легкий наклон головы над бумагами… Я ищу то, что привык видеть у себя.

Глава 28

Все столы заняты, и только один свободен. Чистый, с новым компьютером, но без привычного хаоса бумаг, без той смешной подставки под чай в виде кота, которую она купила в первый же день работы.

В голове колотится одна мысль: как она меня встретит, как посмотрит, что скажет… Как отреагирует на мой внезапный визит.

Сотрудники смотрят с любопытством, заинтересовано.

–– А Соколова Валерия когда вернется? – спрашиваю я у девушки, что сидит ближе ко мне.

Но девушка только пожимает плечами.

Я выхожу и возвращаюсь в конференц-зал. Сергей уже пришел, улыбается, радостно с охотой пожимает руку и хлопает по плечу.

–– Ну наконец-то, столько не виделись!

–– Сам знаешь, работы не в проворот.

–– Знаю, знаю. Я уже пустил слушок, как мы вчера и обсуждали, и наши заказчики уже клюнули. Ждут от нас предложения.

–– Отлично, тогда приступим, – я потираю руки, расстегиваю пиджак и сажусь за стол напротив Сергея.

–– Ходил уже владения осматривал?

–– Немного, – я тяну за узел галстука.

–– Леру искал? – Сергей смотрит с хитринкой и улыбается.

–– Где она? – Вопрос вырывается раньше, чем я успеваю подумать.

–– На объекте. Вчера только подписали новый проект, а она уже упорхнула все осматривать.

–– Когда вернется? – я делаю вид, что вчитываюсь в документы, листаю договор, но на самом деле ничего не понимаю. Слова расплываются, я вижу хаотичный набор букв.

–– К вечеру. – Сергей подвигает ко мне чашку кофе. – Что, срочно нужно что-то? – наиграно улыбается он, и я, наконец, смотрю ему в глаза.

–– Просто… хочу увидеть ее, – признаюсь я.

Хотя это не было «просто». Это было совсем не «просто», но признаться в чувствах даже себе оказалось очень трудно.

После нескольких часов переговоров с Сергеем и вызова юристов, которые зафиксировали наше слияние, я иду по набережной.

На всякий случай зачем-то я взял ключи от ее квартиры. Но все равно я не вломлюсь к ней без предупреждения. Ноги сами ведут меня к ее дому. Просто хочу видеть ее дом. Может быть, свет в окне, как признак ее существования. За всей этой виртуальностью кажется все стерлось.

Я подхожу, нахожу ее окна, но света в них нет. Я прохожу вдоль дома несколько минут размышляя, позвонить ей, сказать, что приехал. Но мимо проноситься девушка и задевает меня.

–– Извините… – она останавливается и замирает. – Вы?

Я улыбаюсь.

–– Привет, Лера.

–– Здравствуйте.

–– Вроде мы были на ты? – изгибаю бровь.

–– Прости, я забыла… – отмахивается Лера.

–– Ты отлично выглядишь, – я машинально провожу взглядом сверху вниз и обратно, оглядывая ее.

Лера краснеет, смущается. Но она и правда хорошо выглядит. Волосы распущены, стали короче. Пальто и каблуки.

Я делаю шаг к Лере, склоняюсь и целую в щеку. Лера замирает, и я на короткое мгновение тоже. Вдыхаю аромат ее парфюма. Наслаждаюсь. От нее исходит тепло, и мне кажется, что я вижу, как слишком быстро бьется пульс на ее шее. Но может, это только мое воображение рисует.

–– Ты правда изменилась, в лучшую сторону. Сразу видно, глаза горят, стала легкой.

–– Да, спасибо, тебе. Это ведь все ты, – Лера заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

–– Перестань. Я не за этим пришел, не для того, чтобы ты рассыпалась в благодарностях, – улыбаюсь я, отступая обратно.

–– А зачем? – спрашивает Лера, закусив губу.

–– Увидеть тебя. Разве ты не рада?

–– Рада, – выпаливает Лера и хмурится, оглядываясь назад, на дверь подъезда.

–– Ты еще тут живешь?

–– Вы… – начинает Лера, но исправляется сразу же. – Ты же на полгода оплатил. Мне Сергей сказал.

–– Вдруг тебе не понравилось, или ты хотела что-то другое. Я же на свой вкус выбирал.

–– У тебя отличный вкус, и меня все устраивает, – выпаливает Лера, опуская взгляд.

В ее сумочке звонит телефон, но она не достает его, а снова оборачивается. И я понимаю, что ее кто-то ждет.

–– Слушай, мне нужно идти. Я бы пригласила тебя, но… мне… у меня… – Лера подбирает слова, но так и не находится с ответом.

–– У тебя все в порядке? – заглядываю своей бывшей и одновременно будущей сотруднице в глаза.

–– Да, просто… Давай я тебе завтра объясню?

–– Завтра будешь в офисе? – я снова выгибаю бровь.

–– Буду.

Лера разворачивается и бежит к подъезду. Но потом вдруг резко останавливается и оборачивается:

–– Виктор, а ты надолго приехал в Санкт-Петербург? – спрашивает она.

–– Пока не решил, – отвечаю я и снова поднимаю взгляд на окна Лериной квартиры.

–– Ладно, до завтра.

Лера уходит окончательно, а я продолжаю стоять и смотреть. Через минуту свет загорается. Я стою и не могу уйти. Смотрю.

«Что же она хотела скрыть от меня?» – мелькает мысль.

Я бы мог подняться, проверить. Но не имею на это право.

А потом мне кажется, что зрение подводит меня. Мне кажется, что я вижу сквозь неплотную занавеску два силуэта.

Утром следующего дня мы с Сергеем празднуем заключение сделки за хорошим завтраком в ресторане, где готовят лучший кофе и глазунью с беконом. Но я не могу сосредоточиться на его словах, думая о Лере, пока он не достает конверт. Толстый, с логотипом нашей с ним компании.

Сергей кладет его на стол.

–– Открой.

–– Что там? – я не спешу.

–– Возможности. Открывай-открывай, прочитай, изучи все детально.

Я откладываю вилку с ножом, вытираю рот салфеткой и, откашлявшись, открываю конверт. Расправляю бумагу и читаю. Чем больше читаю, тем больше хмурюсь.

–– Это как понимать? – я уставляюсь на Сергея.

–– У меня уже возраст, Вить. Мне бы греть косточки где-нибудь, например, в своей карельской сауне.

–– Сергей, я не понимаю. Мы же только вчера подписали договор о сотрудничестве, сегодня его заверили. А теперь ты мне предлагаешь занять твою должность?

–– Вроде того. Ты будешь работать, а я получать дивиденды.

–– Хитро ты все придумал, – ухмыляюсь я. – А если я не соглашусь?

Глава 29

-– Прям уж так категорично настроен? Вернешься в свой Воронеж и будешь дальше в отрыве от производства? От мира?

Я молчу, отвожу взгляд в окно.

–– От Леры? – продолжает добивать Сергей, теперь уже мой партнер.

–– Я не просил об этом, – говорю я, снова смотрю ему в глаза.

–– Ты нужен здесь, – Сергей делает большой глоток кофе, допивая его, как будто все решено, а мой ответ его совсем не интересует.

Но я отодвигаю от себя конверт с предложением.

–– Москва – мой город.

–– Москва – это офис, который ты не покидаешь по трое суток, – Сергей тычет в меня пальцем. – Когда ты последний раз был в театре? В парке?

Я отодвигаю недоеденный завтрак. Еда больше в горло не лезет.

«Господи, да кому я тут нужен? Что я буду тут делать? Опять смотреть на Леру издалека? У нее, судя по всему, кто-то появился уже. Такая, как она, не пропадет. Умная, красивая… Теперь она не сделает таких ошибок, как с бывшим мужем. Будет дуть на воду. И рядом с ней будет только тот, кого она действительно сочтет достойным».

–– Не в этом дело, – говорю я, доставая бумажник.

Нет смысла продолжать этот разговор. Если Сергей захочет оставить фирму, то управлять ей я смогу и из Москвы.

–– Тогда в чем? – приятель откидывается на спинку стула.

–– Мой дом там. Или ты думаешь, что если я перееду сюда, то буду ходить в театр и парк гулять?

–– Будешь, – невозмутимо отвечает Сергей.

–– Почему ты в этом уверен?

–– Чутье так подсказывает, – Сергей хитро прищуривается. – Я просто предлагаю тебе выбор: продашь московскую квартиру, покупаешь здесь с видом на Неву.

Лера

Я тороплюсь в офис, ненавижу опаздывать. Но с утра было слишком суеты.

–– Ну наконец-то! – радуется Оля, моя коллега. – Я уже заждалась тебя!

–– Что случилось? – улыбаюсь я, ставлю сумку на стол.

А подруга уже подходит ко мне и приглушает голос, чтобы слышала ее только я.

–– Ты бы знала, что у нас тут творится!

–– Что? О чем ты?

Мысль сразу бросается к Виктору. Он ведь был вчера здесь, не просто же так он приехал в Санкт-Петербург, а наверняка к Сергею.

–– У нас такие изменения! Наша фирма объединилась с московской!

–– Да? – я немного теряюсь. Честно признаться, я ожидала, что она скажет что-нибудь про Виктора, хотя сама не знала, что, но подсознательно ждала именно этого.

–– Чем нам это грозит? Перестановки? Кого-то будут увольнять? – переживаю я, но сажусь за стол и включаю компьютер.

–– Вроде нет такого в планах. Но все дело в московском боссе. Ты бы видела его! Вчера все секретарши аж вспотели, наперебой рвались в конференц-зал то воды принести, то кофе, то документы.

–– Понятно, значит, будут обхаживать его.

–– Он, конечно, не ровня Сергею, молодой, красивый. Виктор Андреевич Коршунов … – вздыхает подруга.

Я забываю, как дышать. Пальцы не двигаются, пароль от компьютера вылетает из головы.

–– Что?! – выпаливаю я.

–– Ты меня вообще слушаешь? Говорю, Виктор его зовут. И кстати, он вчера заглядывал сюда, видимо, проверял обстановку, как все устроено, – перечисляет подруга. – Наверняка будут какие-то изменения.

–– Сюда? Прямо сюда?

–– В нашу комнату! Да, Лер, да! – подруга щелкает пальцами перед моим носом.

–– А он… что-нибудь спрашивал?

–– Спрашивал, – подруга хитро улыбается.

–– Что? Давай, не томи, – прошу я.

–– Спрашивал, когда Соколова Валерия вернется, – говорит подруга, передразнивая его холодный деловой тон и явно ждет от меня всех деталей, понимая, что нас с Виктором что-то связывает.

–– Виктор… он… мой бывший босс, – признаюсь я.

–– Да ладно?! – выкрикивает подруга, и на нас оборачиваются другие коллеги.

–– Я раньше на него работала.

–– И как он? – подруга играет бровями, жаждая подробностей.

–– Начальник, как начальник.

Я отворачиваюсь, пальцы дрожат, набирая пароль, а подруга, прищурившись, не сводит с меня взгляда.

–– Просто начальник, говоришь?

–– Да, – отвечаю, не глядя на нее.

–– А звучит так, как будто непросто, – загадочно улыбается Оля.

Я не сразу решаюсь рассказать. Долго думаю.

–– Это он мне помог с переездом и попросил Сергея взять меня к себе.

–– Так-так, уже интересно.

Но я не улыбаюсь. Мне не смешно, я до сих пор как в плохом сне вспоминаю свою прошлую жизнь.

–– Меня муж бил, Оль. А Виктор помог мне с ним развестись.

Подруга тоже перестает улыбаться. Она изучает мое лицо, как будто ища следы побоев. Но за два месяца все сошло окончательно. Внешне не осталось ничего, а вот в душе до сих пор ноет незаживающая рана.

–– Значит, он у нас рыцарь на белом коне?

Я только пожимаю плечами.

–– Лер, ты смотри, с него наши девки не слезут, – тихо продолжает подруга.

–– А я тут при чем?

–– На всякий случай напоминаю, – подруга выпрямляется. – Пойду, мне еще документы проверять нужно перед отправкой клиенту.

Рабочий день проходит слишком сумбурно. У меня не получается сосредоточиться на работе. Я больше обычного отлучаюсь, выпиваю три лишних чашки кофе. А выходя в коридор или опенспейс, ищу взглядом его.

Вчера он сказал, что не знает, насколько приехал. Но спрашивал, буду ли я сегодня в офисе, и последнее, что он вчера сказал, было «до завтра».

Но рабочий день заканчивается, а я так и не вижу его. И не знаю даже, приезжал он или нет. Секретарши молчат. Думаю, если бы он приезжал, то они бы шушукались, и сплетни долетели бы и до меня.

Я ухожу с работы в расстроенных чувствах. Можно было бы написать ему, спросить, где он, но я не решаюсь. Я сохраняла дистанцию между нами два месяца, что живу в Санкт-Петербурге, чтобы не навязывать, не думать о нем. Но не могла. Не получалось. Так или иначе, я задавалась вопросом, почему именно он мне помог. Почему именно он казался неравнодушным к моей проблеме.

«Может, у него что-то в Москве случилось, и он срочно вернулся?» – думаю я, подходя к дому.

Сегодня я иду медленно, какой-либо причины торопиться нет, никто меня не ждет. Это вчера я торопилась, потому что меня ждали. А сегодня…

Я замечаю знакомую фигуру возле подъезда и затаиваю дыхание. Шаг замедляется.

Виктор стоит, сложив руки в карманы. В джинсах, в черном свитере и кожаной куртке…

Он здесь. Он снова приехал. Снова возле моего дома.

Когда я снова обретаю возможность двигаться и дышать, медленно подхожу к нему. Услышав стук каблуков по асфальту, Виктор оборачивается.

–– Ты долго, – говорит он.

Глава 30

-– При-вет… – голос предательски дрожит.

–– У меня есть ключ от твоей квартиры. Но я стою, жду тебя здесь. Не смею врываться к тебе.

–– Извини, – говорю я.

–– Снова допоздна работаешь?

Виктор так смотрит на меня изучающе, что я теряюсь под его взглядом. Раньше так происходило, потому что он был моим начальником. А теперь потому, что нас связывает нечто большее. То, о чем почти никто не знает.

Никто, кроме врачей и него, не видел меня в больнице беспомощной и истеричной.

–– Иногда бывает, – признаюсь я. – Я думала, что ты сегодня в офисе на работе появишься.

–– Ждала? – внезапно спрашивает Виктор, заглядывая прямо в глаза.

Нет, глубже. В душу. В сердце, ища ответ.

–– Конечно, ждала, вчера ты сказал, что увидимся, а сегодня весь офис на ушах и только и говорят о слиянии с московской фирмой, – отшучиваюсь я. – Вот уж для меня тоже был сюрприз, что ты теперь совладелец.

Виктор явно не такого ответа ждал. Он отворачивает голову и поджимает губы. Скулы на его лице напрягаются.

–– Даже не сказал вчера ничего, – пытаюсь в шутку упрекнуть его. – Все секретарши от тебя в восторге… – зачем-то добавляю я.

Но ничто из этого не пронимает его, он стоит застывшей статуей. Я обвожу его взглядом, не зная, что еще сказать. Но моя шутка явно не удалась.

–– Хочешь подняться? – предлагаю я, чтобы как-то исправить неловкую ситуацию.

–– Сегодня можно? – прищуривается Виктор.

–– Да, – я опускаю взгляд. – Все-таки по договору аренды это твоя квартира, – я снова шучу, и снова неудачно.

Сердце так часто бьется, не понимаю, что со мной происходит в его присутствии. Мы в молчании поднимаемся, и я надеюсь, что Виктор не замечает, как у меня подрагивают пальцы, когда я вставляю ключ и открываю дверь.

–– Будешь ужинать? – спрашиваю я, снимая обувь.

–– Не откажусь.

Виктор следует за мной в кухню. Возможно, это мое воображение так играет, а возможно, что Виктор слишком близко мне. На шаг ближе, чем того требуют приличия, деловые и дружеские. Но я понимаю, что не хочу, чтобы было иначе. Мне нравится это.

Нравится ощущать, что он рядом.

Я быстро варю спагетти, открываю банку соуса, пар над раковиной затуманивает все, а звук доносится не сразу.

–– Лера, я, наверное, зря пришел… – внезапно говорит Виктор. – Будет лучше, если я уйду.

–– Что? Почему? – оборачиваюсь я.

И вижу, что он стоит возле дивана, на котором лежит большая черная толстовка, размера пятидесятого.

–– У тебя ведь кто-то есть? – спрашивает Виктор, не сводя взгляда с одежды на диване.

А голос звучит как-то слишком глухо и отрешенно. Как будто он и не у меня спрашивает, и ответ ему уже не нужен.

Я же подхожу и говорю:

–– Если ты про это, – беру в руки толстовку, – то это моей младшей сестры.

Виктор, естественно, выгибает бровь, не веря моим словам. Но мои слова на него действую, он смотрит на меня и теперь ждет пояснений.

–– У подростков сейчас модно носить оверсайз, – говорю я, развеивая все его темные мысли, которые успели возникнуть в его голове. – Она приезжала на каникулы, сегодня я ее провожала на поезд и немного опоздала на работу из-за этого.

Я прижимаю толстовку к себе, обнимаю, как будто свою сестру.

–– А у меня никого нет, – тихо говорю я, глядя Виктору в глаза.

Он слишком долго ничего не говорит, изучая мое лицо. И только спустя слишком долгую паузу, которая мне кажется вечностью, он, наконец, кивает.

Просто кивает!

–– Ужин готов, – я разворачиваюсь и иду к столу. Достаю тарелки, накладываю спагетти и добавляю соус. Наливаю воду в чайник и ставлю на плиту греться.

–– Это вегетарианское болоньезе. С чечевицей, – зачем-то говорю я.

Виктор подходит сзади, и я замираю. Откладываю ложку и медленно поворачиваюсь. Наши взгляды встречаются. Между нами почти нет свободного расстояния, ноя не боюсь. Больше не боюсь. Не его.

И это короткое расстояние определенно не то, что должно быть между бывшими коллегами. И уже тем более нынешними. Между начальником и подчиненной. Еще шаг и его грудь коснется моей.

–– Ты сияешь, – вдруг сказал он.

–– Что?

–– Питер тебе идет. Ты… светишься. Прошлое тебя отпустило.

Мои щеки вспыхивают.

–– Это просто… спокойствие. Но прошлое никуда не денется.

–– Что ты имеешь в виду? – напрягается Виктор, и мне кажется, что я вижу, как под его тонким черным свитером проступает рельефные мускулы на руках.

–– Моя младшая сестра. Она хочет жить со мной. А я… хочу оформить над ней опеку. После всего случившегося, когда я рассказала ей всю правду, что была между мной и бывшим мужем, она… не хочет жить дома.

–– Это не проблема, – говорит Виктор и, кажется, выдыхает от облегчения, что дело в моей сестре, а не в бывшем муже. – Марк Лазарев подскажет хорошего юриста.

–– Это будет непросто, я узнала. И кроме того, требует от меня соблюдения определенных условий.

–– Недвижимость, замужество… – перечисляет Виктор, и я киваю. – Марк справится, он поможет, – он отворачивает голову.

Между нами возникает тишина, я слышу, как тикают часы на стене.

–– Спасибо, – шепчу я.

–– Сергей предлагает мне переехать сюда, в Санкт-Петербург, и взять все под свое крыло. Оба филиала. А сам уйдет на пенсию, – говорит Виктор, снова поворачиваясь ко мне.

Он слишком близко. Мне приходится поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Я смотрю на него снизу вверх.

–– И что… ты ответил ему? – спрашиваю я, понимая, что затаила дыхание.

Мне важно узнать ответ. Его решение. Как будто от этого что-то зависит. Но Виктор долго молчит. Слишком долго.

–– Я думаю отказаться.

–– Почему? – спрашиваю я, мой голос слишком тихий, как будто я лишилась всех сил. А главное – надежды.

Чайник закипает, но никто из нас не двигается с места. Он свистит все громче и напряженнее, и, кажется, что сейчас взорвется, как мой мир после ответа Виктора.

Я понимаю, что я бы хотела, чтобы Виктор согласился. Очень хотела.

Но тем не менее только шальные догадки проносятся одна хуже другой, что возможно у него кто-то есть в Москве, девушка, а может уже и семья. Ведь я не знаю ничего о нем, кроме того, что он сделал ремонт в большой квартире.

Если это действительно так, то мне кажется, что это убьет меня.

Виктор смотрит на меня – прямо, без привычной маски делового безразличия. Его карие глаза становятся почти черными. В них сгущается что-то опасное, влекущее за собой.

–– Потому что если я перееду, то только по одной причине.

Глава 31

-– Какой? – спрашиваю я. Но голоса нет, а Виктор, кажется, читает по губам. Он не сводит взгляда с моих губ.

Я вижу его лицо ближе, чем когда-либо. Тонкие морщинки у глаз, которые не видны за столом переговоров. Легкая щетина на щеках, до которой хочется дотронуться и провести ладонью.

–– Если ты попросишь остаться. Если я тебе нужен.

–– Ох… – из груди вырывается рваный вздох.

В его глазах отражаются огни – золотые, синие, красные. А мое сердце начинает биться чаще.

Всего лишь попросить.

«Если ты попросишь остаться. Если я тебе нужен».

–– Нужен… – говорю я, признаваясь в своих чувствах. – Ты нужен мне.

И в следующее мгновение чувствую, как на плечо медленно опускается ладонь и касается почти не весомо. Гладит, ведет по предплечью вниз и снова поднимается. Выше, к шее. Большой палец касается ключиц, гладит. А другой рукой Виктор касается моей щеки и гладит скулу, выше, задевая уголок моих приоткрытых губ. А потом наклоняется и целует.

Его губы скользят по моим. Его прикосновение горячее. Гораздо желаннее, чем я себе представляла. И да, я невольно представляла, как это произойдет не один раз.

Виктор целует мягко, но в то же время настойчиво. Он не хватает меня, не прижимает к стене, а просто касается, трогает, пробует.

Его пальцы так осторожно касаются меня, а губы пробуют, как будто он проверяет, настоящая я или нет. Его губы двигаются мягко, Виктор не торопит меня.

Я волную его. Его сердце бьется также быстро, как мое. Я сама углубляю поцелуй, чувствуя, как что-то внутри разжимается, рвется на свободу, к нему. Глажу его шею, плечи.

Виктор обнимает меня, но без давления, давая мне свободу.

–– Вот так, – шепчет Виктор, отрываясь от меня на миг. – Теперь все правильно. Теперь все на своих местах.

Виктор улыбается и снова целует меня.

Еда остается не тронутой и остывает. Мы просто забываем о ней. Чайник уже давно затих, я даже не заметила, как Виктор выключил его. Потому что в моей голове по-прежнему все шумело от его поцелуев.

–– Я так безумно скучал без тебя, – шепчет он, прокладывая дорожку поцелуев по шее к ключицам. Но он отстраняется, прислоняет лбом к моему, обхватывает меня за щеки. – Лер, ты меня с ума свела.

–– Так свела, что хотел обратно уехать в Москву?

–– Я… – Виктор откашливается. – Без твоего разрешения, пока ты не позволишь, я не буду лезть в твою жизнь.

Он говорит это так, как будто у нас еще есть путь назад. Как будто мы можем сейчас разойтись и забыть о том, что только что целовались как сумасшедшие, лишаясь воздуха.

–– Я думала ровно так же.

–– Поэтому не писала ничего, кроме рабочих писем?

–– Да.

–– Лера, моя жизнь – твоя жизнь. Ты у меня вот здесь, – Виктор берет мою ладонь и кладет себе на сердце. И я чувствую, как сильно оно бьется, готовое выпрыгнуть. Не тише, чем у меня. – Я люблю тебя, но вдруг ты не готова…

Я перебиваю его, прикладывая указательный палец к его губам, заставляя замолчать, пока он тут не наговорил, пока не уехал снова в Москву.

Виктор замолкает. Я медленно отвожу руку и тянусь к нему. Целую. С каждой секундой поцелуй становится все увереннее.

Я никогда не думала, что могу так хотеть. Что во мне будет такой огонь желания.

Виктор разворачивает меня и, не прекращая целовать, ведет в спальню.

–– Откуда ты знаешь, что она здесь?

–– Вообще-то, я эту квартиру выбирал, у меня была экскурсия по ней еще несколько месяцев назад. И я по вечерам, засиживаясь на работе, я представлял, как ты приходишь домой, снимаешь обувь, идешь в ванную, ужинаешь, ложишься в эту постель… – Пока Виктор говорит, он расстегивает пуговицы на моей блузке, снимает ее, оставляя меня в бюстгалтере, укладывает на кровать.

На ту самую, на которой представлял меня.

–– Я тоже о тебе думала… – признаюсь я.

Виктор нависает надо мной, прижимая свои мощным телом к кровати. Его руки по бокам от моей головы, упираются в матрас. Я глажу шею Виктора, зарываюсь пальцами в его короткие волосы.

Притягиваю к себе.

–– Я люблю тебя и безумно хочу, – говорит он.

Виктор накрывает ладонью колено и гладит, ведет вверх, по бедру, собирая подол юбки, задирая ее. Смотрит, как его ладонь поднимается все выше. Гладит снова колено и отводит его в сторону, раскрывая меня перед ним.

Поднимает голову и смотрит в глаза, а я притягиваю его за шею к себе и целую. С каждой минутой наши поцелуи и руки становятся все несдержаннее. Виктор тянет лямку бюстгальтера вниз, по плечу и обнажает меня перед ним. Его поцелуи невесомые, он едва касается, как будто боится, что я оттолкну его. Он ведет губами по ареоле и слегка дует. Страсть сочетается с трепетом и от этого становится невыносимо.

Я выгибаюсь ему навстречу, и Виктор понимает, я не оттолкну его.

Я чувствую, насколько сильно его желание, и насколько оно твердое.

Мы не успеваем раздеться до конца. Я только стягиваю с Виктора черный свитер через голову. Он выпрямляется, оставаясь стоять на коленях между моих ног. Расстегивает ремень, и тянет по моим бедрам белье, избавляя меня от него, так и оставляя юбку болтаться на поясе, а бюстгальтер под грудью.

Виктор накрывает меня своим телом. Его вторжение осторожное, но уверенное. Он входит и начинает двигаться. Сначала медленно, но когда я обвиваю его бедра своими, прижимая к себе крепче и не давая отстраниться, он не выдерживает.

–– Что ты со мной делаешь?… – шепчет мне в губы. – Люблю тебя, – говорит он, глядя мне в глаза. До того, как они закроются об блаженства.

Его руки везде на моем теле, он гладит, ласкает, как будто заведомо зная все мои волшебные точки, играет на них, как на музыкальном инструменте, заставляя стонать все громче и слаще.

После того, как из моих легких вырывается громкий стон, а бедра сильнее сжимают его, Виктор приподнимается на локтях, давая мне передохнуть, но наши тела все еще соединены. Его дыхание горячее, прерывистое, смешивается с моим. Я провожу ладонью по его груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как учащенно бьется его сердце. Его грудь слегка влажная от выступивших капель пота.

Виктор улыбается, любуясь мной, как я прихожу в себя.

–– Ты так прекрасна, – шепчет он, и его губы снова находят мои.

Этот поцелуй уже другой медленный, глубокий, словно он хочет запомнить каждый мой вздох. Его руки скользят по моим бокам, поднимаются к груди, пальцы осторожно касаются обнаженной кожи, и я вздрагиваю от нежности. Он чувствует это, снова улыбается в поцелуй и повторяет движение, уже увереннее и смелее.

Виктор переворачивает нас. Теперь я сверху. Медленно двигаюсь, пока его ладони гладят мои бедра.

Наклоняюсь и обвиваю руками его шею, прижимаюсь ближе, и он берет контроль в свои руки, снова начинает двигаться – уже не так сдержанно, но все также внимательно следя за моими реакциями. Каждое его прикосновение, как будто он читает меня. Знает, где сделать задержаться, а в какой момент ускориться.

–– Лера… – шепчет Виктор низким хриплым голосом.

Я выпрямляюсь, и его ладони обхватывают мою грудь. Мягко, но властно, пальцы задевают возбужденные вершинки, и я чувствую, как нарастает волна удовольствия. Горячая, стремительно охватывающее все тело.

Виктор замечает это, чувствует. Его движения становятся глубже, а ритм быстрым и гипнотическим.

–– Я не могу… остановиться, – его голос срывается, когда я в ответ сжимаю его бедра, цепляюсь за его плечи, царапая.

Виктор гладит, ласкает. Грудь, ключицу, шею. Каждое прикосновение оставляет на коже невидимый, но обжигающий след. Он сжимает талию второй рукой, удерживая меня.

Я запрокидываю голову, теряюсь в этом ощущении, в его тепле, в его запахе.

И когда волна, наконец, накрывает меня, он не отворачивается, не закрывает глаза – смотрит прямо на меня, как будто хочет запомнить каждую секунду, каждый миг запечатлеть в памяти.

А потом, уже потеряв контроль, когда я сжимаю его, и он чувствует это, срывается сам в стремительном ритме. Я чувствую, как его тело напрягается, как он замирает на мгновение, прежде чем выдохнуть.

Когда тело слабеет, я улыбаюсь. Смотрю на него. Виктор ведет ладонью по телу, обводит грудью. Тянет меня на себя, притягивает к своей груди, которая еще часто вздымается, потому что дыхание не пришло в норму, и целует в висок.

Виктор не выпускает меня из кровати и после этого. Мы занимаемся любовь снова и снова, в перерыве голод дает о себе знать, и мы едим холодные спагетти, пачкаемся в соусе. И снова возвращаемся в кровать, где Виктор любит меня, а после я лежу у него на груди и рисую узоры.

После мы долго лежим в обнимку и молчим. Я не замечаю, как засыпаю. А когда просыпаюсь ночью, то понимаю, что одна. Я резко сажусь на кровати и нахожу Виктора в кресле рядом. Он держит в руках телефон и что-то читает.

Он в одних джинсах и на нем все так же нет свитера. Я закусываю губу, разглядывая его, как он выглядит в голубом свете смартфона. Но замечаю, что он хмурится.

–– Что-то случилось? – встревоженно спрашиваю я.

–– Я сегодня уеду, – говорит Виктор. – Вернусь в Москву.

Глава 32

-– Что? – не понимаю я, крепче прижимая одеяло груди.

Мне хочется защититься, закрыться оттого, что может ответить Виктор.

Что могло измениться всего за пару часов?

Виктор убирает телефон, и в комнате снова наступает темнота. Только слабый свет из окна проникает в комнату.

Виктор встает, подходит ко мне, садится на кровати и гладит по волосам, по щеке, задерживает палец возле уголка губ и гладит по нижней.

–– Мне нужно собрать вещи для переезда. У меня здесь ничего нет, – говорит он.

Мое сердце снова может биться. Я выдыхаю.

–– Ты… напугал меня, – признаюсь я.

–– Прости. Не хотел. Лера?

–– Что?

–– Я тебя не оставлю, – говорит Виктор и целует меня.

Поцелуй медленный и сладкий.

–– Я буду ждать твоего возвращения. Сегодня уедешь?

–– Да. Как раз заказал билет на утренний рейс. – Виктор ложится рядом со мной, обнимает со спины, притянув к себе. Я чувствую его дыхание на волосах.

–– Я хочу быстрее уехать не потому, что хочу сбежать от тебя, Лера. А чтобы скорее вернуться к тебе и не выпускать больше.

Его губы касаются моей макушки, оставляя невесомый поцелуй.

–– А пока спи. До рассвета еще несколько часов.

Утром я просыпаюсь одна. Виктор уехал.

И первым делом мне хочется, как обычно, поехать на работу, написать ему деловое письмо и запросить каталоги. Но теперь этого не будет. Теперь все будет по-другому.

Проснувшись, я тянусь к телефону и нахожу там сообщение от Виктора:

«Приземлился».

В ответ я отправляю ему сердечко.

Больше у нас нет холодных рабочих переписок. Мы пишем друг другу разные глупости каждый день, мы созваниваемся по вечерам. Виктор задерживается в Москве на две недели, ему приходится подготовить себе замену, передать проекты, который он вел, своему заместителю. Сбор вещей и отправить их грузовой компанией, по словам Виктора тоже занимает время.

Но все это вдруг пропадает в один день. Я не получаю от него привычного сообщения в обед, на мои сообщения он не отвечает. Но я терпеливо жду вечера, когда мы с ним обычно возвращаемся с работы и созваниваемся. Мало ли работы свалилось много. Я бы могла и Наташке подруге позвонить узнать, но о наших с Виктором отношениях никто не знал. Мне не хотелось об этом кричать, сохраняя свое счастье в тишине.

Я закрываю последний файл на компьютере и потягиваюсь, чувствуя усталость в спине. Смотрю на вкусняшки на столе по случаю дня рождения Оли, я так и не притронулась к ним сегодня. Последние пару дней очень странное состояние, хочется постоянно спать, а от еды чувствуется тяжесть, как будто лишнего переела. И я бы даже сказала тошноту легкую.

Коллеги собираются домой. Я тоже. Зимой темнеет рано.

Раньше темнота меня пугала, я боялась возвращаться домой, хотя и работала допоздна. Но все в прошлом. А сейчас за окном выпал первый снег и укрывает своей белизной все вокруг. Еще утром передавали в прогнозе погоды, что ожидается ухудшение погоды и говорили о том, что водителям пора менять шины, на дорогах будет опасно и скользко.

Я надеваю пальто и спускаюсь на лифте, когда телефон звонит. Я вижу имя Виктора и скорее нажимаю зеленую кнопку, спеша принять звонок.

Но связь в лифте плохая, я почти не могу разобрать его слова. Разбираю только отдельные обрывки фраз. Что-то про «машина», про «из Москвы»…

Когда я не разбираю слов, я теряюсь. Смотрю на медленно сменяющиеся цифры на табло в лифте и молю, чтобы он уже быстрее приехал и открыл двери. Чтобы я вышла и могла, наконец, поговорить с ним.

От волнения живот скручивает, к горлу подступает ком, который с трудом удается протолкнуть. Я делаю несколько глубоких вдохов, и наконец лифт останавливается.

–– Алло, ты меня слышишь? – переспрашивает Виктор.

–– Да, Вить, да. В лифте была. Что случилось?

–– Говорю на машине из Москвы мчал…

Я выхожу на крыльцо и застываю, услышав и поняв, что он мне говорил. Волнение вспыхивает в груди. Все эти утренние предупреждения метеорологов всплывают в памяти, мне становится трудно дышать. Я вижу снег, выпавший на дороги на улице, и в глазах становится мутно. Все белеет. А потом я вижу его. Он стоит на парковке у здания, возле своей машины, заложив одну руку в карман, а второй прижимая к уху телефон. Мое сердце екает, замирает и снова пускается вскачь.

Холодный вечерний воздух щиплет щеки. Я отключаю вызов и спешу к нему. Я бы хотела бежать, но идти приходится осторожно, чтобы не упасть.

Но Виктор спешит ко мне сам. Подходит и обнимает, прижимает к себе и целует.

–– Как же я соскучился, – шепчет он в ухо. – Опять задержалась, – говорит он с легким укором.

–– Всего на чуть-чуть. На пятнадцать минут.

–– А я уже запереживал.

–– Это ты меня сегодня заставил переживать! – я бью его ладонью по плечу, и снежинки сыплются с его куртки. – Почему не отвечал на мои сообщения и звонки.

–– Я за рулем был, прости, – виновато улыбается Виктор.

Он разворачивает меня и берет за руку. Ведет к машине. Я обращаю свой взгляд на крыльцо офисного здания, где стоят несколько наших коллег с застывшими удивленными лицами. Среди них и секретарши с грустными взглядами, и моя подруга Оля, с лица которой не стереть довольную ухмылку и вид «я так и знала». А я понимаю, что они стали свидетелями нашей встречи, объятий и поцелуя. До меня доносятся обрывки их фраз «черт, а я так надеялась», «придется другого искать, этот занят»…

Виктор открывает для меня пассажирскую дверь. Я сажусь, пристегиваюсь и прикладываю ладонь ко рту.

–– Что такое? – спрашивает он.

–– Немного нехорошо.

Виктор хмурится, но заводит двигатель. Мы едем по вечернему Санкт-Петербургу, но я внезапно понимаю, что мы едем не ко мне домой.

–– Вить, куда мы едем? – уточняю я.

–– Ко мне.

–– К тебе?

–– Ты переезжаешь ко мне.

–– Но… как же мои вещи?

–– Я все собрал и все твои вещи уже у меня.

Я поворачиваюсь и встречаюсь с теплым взглядом. Виктор счастлив. По-настоящему. Я не видела его таким в Москве. Ни разу. Он был похож на холодного робота, который только и делает, что выполняет проекты. Но сейчас все было по-другому, и я счастлива с ним.

Когда мы останавливаемся возле красивого элитного дома и выходим, мне снова становится не по себе. Снова подкатывает тошнота, а голова немного кружится.

Я замираю, вспоминая все похожие предвестники, которые были прошлый раз. Но тогда они были вызваны стрессом. И задержка, и тошнота. Сейчас я понимаю, что и грудь ощущается иначе, стала более чувствительной, и вкусы в еде изменились. Последнюю неделю я ходила между полок магазина, и сама не знала чего хочу. Все привычное надоело и хотелось чего-то особенного.

–– Что такое, Лера? – Виктор останавливается передо мной и с волнением смотрит мне в глаза.

Я медленно поднимаю взгляд и смотрю на него с опаской. Я не знаю, как ему сказать о своей догадке.

–– Послушай, если я слишком давлю, если я тороплюсь, скажи. Мы подождем. Нам не обязательно съезжаться. Мы можем жить отдельно, твои вещи я перевезу обратно. Лера?

–– Что? – смотрю на него и понимаю, что взгляд становится мутным. На глаза набегают слезы. И Виктор их видит. И нервничает еще сильнее.

–– Лера, не молчи только, пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь? – просит он.

А я могу только закусить губу, чтобы сдержать слезливый всхлип. Бездумно киваю. А Виктор отворачивается и запускает руку в волосы, нервно проводит несколько раз.

–– Черт возьми, какой же я дурак. Надо было дать тебе время, а не торопиться. Я не буду давить, Лер. Скажешь, когда будешь готова. Можешь переночевать сегодня тут, а завтра я верну твои вещи.

Я мотаю головой, все еще не в силах что-либо сказать.

–– Я люблю тебя… – говорит он, его голос становится тише. – Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Я слушаю его, но понимаю, что мне уже никакой тест на беременность не нужен. Я чувствую, что у меня под сердцем уже бьется новое сердечко. Наш с Виктором малыш.

Я протягиваю руку и снова прикладываю указательный палец к губам Виктора, заставляя его замолчать. Его взгляд сразу становится грустным.

Но я беру его ладонь и прикладываю к своему животу. Его рука такая горячая, что даже через пальто я чувствую его жар.

–– Вить, я, кажется, беременна, – шепчу я.

–– Что? Это же… Это… здорово! – выпаливает он, но его взгляд все еще встревоженный, как будто боится, что я сейчас скажу, что я не рада этому.

Господи, да как можно не радоваться ребенку? Малышу, который от любимого человека уже растет, с каждой секундой становиться чуточку больше.

Я киваю и делаю то, чего Виктор никак не ожидал. Я бросаюсь ему на шею и обнимаю, целую. Виктор держит меня, отвечает, целует.

–– Так ты…

–– Я не против, Вить. Я просто…

–– Ты сама испугалась?

–– Твоей реакции.

–– А какой ты ожидала? Я же люблю тебя! Как может быть иначе?

–– Но все так быстро… – говорю я.

–– Ну и пусть, – улыбается он.

Виктор тянет меня за руку к двери. А я замечаю на углу дома зеленую вывеску.

–– Давай все-таки зайдем в аптеку, купим тест, – предлагаю я.

–– Хочешь увидеть две полоски?

Я киваю. Да. Очень хочу. Хочу иметь физическое доказательство.

Продавец в аптеке смотрит с лукавой добродушной улыбкой, когда мы с Виктором, держась за руки, заходим в аптеку и переглядываясь, просит тест на беременность.

Это совсем иные ощущения. Не сравнимые ни на толику с тем, что я испытывала, когда прошлый раз покупала тест, когда руки дрожали, протягивая последние деньги. Нет ни страха, никаких опасений. Все это по-настоящему и по любви.

После этого мы спешим домой. Инструкцию читать уже не нужно, я и так знаю, как все делать. Поэтому скрываюсь в ванной. И мне приходится еще уговорить Виктора, чтобы он не ходил со мной.

Оставляю тест на раковине и иду в комнату к нему.

Квартира тонет в мягком свете. Я узнаю свои вещи, книги, расставленные на полках. Виктор все предусмотрел. Обо всем позаботился. Раньше о таком я и мечтать не могла.

Виктор садится рядом и обнимает меня.

–– Ты вся напряжена, – говорит он, ласково гладя меня по щеке.

–– Конечно. А вдруг… я ошиблась? – выдавливаю я.

–– Значит, будем стараться еще. Ты же хочешь малыша?

Я не сразу отвечаю, потому что делиться сокровенными мечтами непросто.

–– Очень, – шепчу я. – Как ты можешь быть таким спокойным?

Виктор не отвечает, он смотрит на часы на руке, проверяя сколько времени прошло, встает и идет в ванную. У меня пальцы холодеют, как мне страшно. Вдруг я была не права? Вдруг обнадежила зря и его?

Спустя несколько секунд Виктор возвращается и встает на колено возле моих ног. Берет мои руки в свои. Достает что-то из кармана.

Мое сердце начинает бешено биться. Виктор серьезен. Слишком серьезен.

–– Я планировал сделать это в любом случае. Как видишь, я даже подготовился. Лера, я не могу больше ждать. Ты выйдешь за меня?

Мое дыхание перехватывает.

–– Вить… – я пораженно застываю, глядя на кольцо с бриллиантами в бархатной коробочке.

Виктор молчит и ждет моего ответа. Он смотрит с таким теплом, что даже никогда не могла вообразить подобного.

–– Что с тестом?

–– Лера, разве это имеет значение?

Я на короткое мгновение задумываюсь, а потом понимаю, что нет. Не имеет. Что бы тест ни показал, я хочу быть с Виктором.

Я слегка качаю головой.

–– Не имеет.

–– Так ты согласна стать моей женой?

Я глажу его по щеке.

–– Согласна, – улыбаюсь я.

Виктор тоже широко улыбается. Достает из коробочки кольцо и надевает на мой безымянный палец. Целует ласково и нежно. А потом наклоняется, обнимая меня за талию, и целует живот.

–– И тебя я тоже люблю, малыш.

На моих глазах наворачиваются слезы. Я закрываю рот ладонью, чтобы сдержать радостный всхлип. Но не получается.

–– Это правда? Все-таки правда?

–– Ты беременна, Лера. На тесте две полоски, – Виктор достает из другого кармана тест и протягивает мне.

Я не верю своим глазам. Не верю своему счастью. У меня текут слезы, что наконец-то это стало правдой. А Виктор сцеловывает мои слезы, ласково гладя живот.

Моя спина касается дивана, Виктор нависает надо мной. Я тянусь к нему, снимаю его рубашку, спешу расстегнуть пуговички. Провожу ладонями по гладкой груди, на которой пробиваются редкие темные волосы. Я так скучала. Эти две недели казались чем-то невыносимым.

Никогда еще не испытывала подобного.

Виктор не сводит взгляда, смотрит в глаза, наслаждаясь моими эмоциями, впитывает их.

Его губы ведут по шее, оставляя влажный след. Его ладони скользят по моим бокам, заставляя мурашки бежать по спине.

Он целует мой живот, нежно, почти благоговейно, приветствуя новую жизнь, что зарождается внутри меня. Виктор задерживается там, где его ребенок, и этот момент такой интимный, такой трогательный, что у меня снова наворачиваются слезы.

Его губы теплые и влажные, они оставляют невидимые отметины на коже, которые горят даже после того, как он отстраняется. Виктор ловит мою руку, прижимает ладонь к своей груди, и я чувствую, как сильно бьется его сердце.

Он наклоняется, и его губы снова находят мои. Это поцелуй-обещание. Обещание, что теперь все иначе, что все будет по-другому. С ним по-другому. И что у нас впереди целая вечность.

Его язык скользит по моей нижней губе. Руки спускаются к моим бедрам, между ног. Взгляд Виктора наполнен восхищением, отчего мой пульс ускоряется.

Пальцы впиваются в кожу, но нежно, без боли, просто чтобы чувствовать меня и удержать на месте, когда он медленно входит.

Я выгибаюсь навстречу, губы Виктора ласкают, кружат вокруг сосков, заставляя меня стонать.

–– Я люблю тебя, – шепчет он, поднимаясь, чтобы снова быть ближе к моим губам.

Я обнимаю его за шею, притягиваю к себе, и мы сливаемся воедино – медленно, осторожно, но с такой страстью, что дух захватывает. Виктор двигается плавно, как будто боится повредить что-то хрупкое, но с каждым толчком его контроль ослабевает.

Я чувствую, как его тело напрягается, как его дыхание сбивается, и сама теряюсь в этом ритме. Наши ладони сплетаются, когда волна удовольствия накрывает меня.

Виктор не отводит взгляда, его глаза темные, и я вижу в них все: любовь, страсть, благодарность.

–– Лера… – мое имя срывается с его губ, перед тем, как он теряет контроль.

Я крепче прижимаю его к себе, сжимаю бедрами. Целую в плечо, шею, вдыхаю его запах.

–– Мы будем счастливы, – говорит он, и я верю ему.

Потому что в его объятиях я уже счастлива.

–– Вить… – нерешительно начинаю я.

–– Да.

–– Ты не против, если с нами будет жить моя сестра? Я разговаривала с Лазаревым, он говорит, что у меня есть все шансы забрать ее.

–– Не против. Значит, будем воспитывать не только малыша, но и подростка.

***

Виктор проснулся, когда я уже накрывала на стол.

–– М-м-м, моя невеста решила приготовить мне завтрак? – спрашивает Виктор.

–– Омлет и тосты. Простой завтрак, правда немного подгорел, – признаюсь я и боюсь посмотреть на Виктора.

Я слишком задумалась и недоглядела. Внутри екает от воспоминаний.

Дима всегда кричал, если я пережаривала яичницу. Говорил, что я ничего не умею.

Но Виктор просто подходит, обнимает меня сзади и поцелует в висок.

–– Пахнет потрясающе.

Я расслабляюсь в его объятиях. Никаких криков. Никаких упреков. Просто… «пахнет потрясающе».

–– Давай скорее завтракать, у нас сегодня много дел, – говорит Виктор.

Мы опаздываем на работу, потому что сперва едем за справкой к врачу, которая подтверждает беременность на УЗИ.

В этот момент, когда на экране появляется маленькая точка, у которой уже бьется крошечное сердечно, точнее, то, что еще только будет сердцем, я смотрю на Виктора. Он не сводит взгляда с экрана, и я вижу, как его глаза блестят. Как он смаргивает с ресниц слезы.

А после мы едем в ЗАГС и подаем заявление.

Опеку мы оформляем быстро. Доказательств того, что обстановка в семье моей младшей сестры травмирует ее, предостаточно. Поэтому спустя уже пару месяцев мы с Виктором показываем моей сестре ее комнату. И буквально через несколько дней я вижу, как она улыбается, как она меняется, как превращается в веселую девочку.

Как и я. Рядом с Виктором я счастлива.

Конец.