Читать книгу: «Мифы о море»

В коллаже на обложке использованы иллюстрации:

Alemon cz, Zvereva Yana, Makhnach_S, L. Kramer, EVKA, SlipFloat, Oleg7799, Nechayka,

OlgaChernyak, Svetsol, Khalid Mahamood, imranhridoy, Nayem vect / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

Bildagentur Zoonar GmbH, Catarina Belova, Ed Goodacre, Fotos593, FrentaN, Goran

Vrhovac, Hanz2881, high fl iers, Homo Cosmicos, kateaft er, kavram, Kichigin, Luka

Dakskobler, Marcel Hamonic, MartiBstock, mtsxiv, Sergii Figurnyi, topimages, Tunatura,

TunedIn by Westend61 / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© ИП Москаленко, текст, оформление, 2026

© Давлетбаева В.В., обложка, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Введение

С древнейших времен человечество живет в неразрывной связи с водной стихией. Моря и океаны, занимающие значительную часть поверхности нашей планеты, всегда были для человека более чем географическим объектом. Они давали пропитание, служили торговыми путями. Океан с его мощью и глубиной был грозным противником и непостижимой тайной. Благодаря морям и океанам формировались прибрежные цивилизации, складывался ритм жизни портовых городов; они вдохновляли поэтов и художников и, самое главное, будоражили воображение, рождая бесчисленные мифы, легенды и суеверия. Море могло погубить, а могло даровать несметные богатства.

Трепет перед бескрайней водной гладью закономерно породил ряд вопросов: откуда взялось само море, по каким законам оно живет, кем населено, как правильно общаться с этой мощной стихией?

В древности человеку в шуме прибоя слышались голоса далеких предков, в грозовых тучах над поверхностью вод виделись лики богов, а в темных глубинах мерещилось царство чудовищ. Океан, окружавший известный сухопутный мир, мыслился прародителем всего сущего, той первичной стихией, из которой поднялась земля, а вместе с ней и сам человек.

Посейдон на колеснице. Античная мозаика. Около III в. Археологический музей Сусса, Тунис

До того как физика, химия, астрономия, геология предложили свои теории о формировании Земли и ее составляющих, эту функцию выполняли мифы. Они объясняли природные явления и место человека во Вселенной. А мифы о происхождении океана, о его отделении от первозданного хаоса или о его рождении, например из крови какого-либо чудовища, безусловно, относятся к числу самых древних и архетипических. Водная бездна, упоминаемая в космогониях разных народов, – общий для многих культур образ изначального состояния мира, а мифология моря – важнейший пласт человеческой культуры.

Космогония

В современном понимании это наука, изучающая происхождение Вселенной, космических тел и их систем. Примерно то же самое относится и к мифологии: космогоническими называются мифы о сотворении мира, происхождении моря, суши, неба, человека. Архетипическими принято называть часто повторяющиеся в разных культурах образы, сюжеты, мотивы: например, отделение неба от земли, путешествие героя, борьбу добра и зла.

С развитием мореплавания мифы о море стали более сложными и разнообразными: это уже не абстрактные истории о сотворении мира, а живые, наполненные непосредственными впечатлениями легенды, рожденные в свисте штормового ветра, в соленых брызгах у борта корабля, в бесконечности звездного неба над мачтами. Постепенно рождались истории о кораблях-призраках, блуждающих вне времени и пространства; о загадочных островах, появляющихся на картах лишь для того, чтобы вскоре снова бесследно исчезнуть; о блуждающих огнях, предвещающих то гибель, то спасение; о сиренах, манящих и пугающих; и, конечно, о чудовищах глубин, в которых отразился древний ужас перед непознанным океаном. Это была уже не космогоническая мифология, а мифология путешественника.

Древние греки, подарившие миру «Одиссею», были в основном каботажными мореходами, редко терявшими из виду родные берега, хотя при необходимости совершали и гораздо более дальние морские переходы. Совсем иной была морская культура финикийцев – загадочного народа из Восточного Средиземноморья. За 600–700 лет до нашей эры их суда бороздили просторы Средиземного моря, совершали дерзкие плавания вокруг Африки и, возможно, добирались даже до Британских островов и Балтики. Их смелость и знания заложили основы для будущих океанских походов.

При Александре Македонском греко-македонский флот проложил пути на Восток, в Индию. Римляне, хозяева Средиземного моря, превратили его во внутреннее озеро своей империи. Гениями древней навигации были австронезийские народы с их невероятными плаваниями через просторы Тихого океана на легких лодках с ориентацией лишь по звездам, течениям и полету птиц.

Средневековье не стало «темными веками» для мореплавания. Норманны-викинги на своих драккарах открыли Исландию, Гренландию и, что самое удивительное, Северную Америку за пять столетий до Колумба. Арабские купцы и китайские мореходы бороздили Индийский океан и моря Юго-Восточной Азии. Широкое распространение магнитного компаса, усовершенствование парусного оснащения и появление более точных морских карт постепенно превращали мореходство из искусства, основанного на интуиции, в науку.

«Осебергская ладья» – корабль викингов, созданный в IX в. Музей кораблей викингов. Осло, Норвеги

Эпоха Великих географических открытий XV–XVI веков, казалось бы, должна была развеять все тайны. Мир обрел новые, более реальные очертания, белые пятна на картах начали стремительно исчезать. Но парадоксальным образом эта эпоха дала морской мифологии новую жизнь. Чем дальше уходили корабли от родных берегов, чем более незнакомыми и пугающими становились увиденные земли и явления, тем плодотворнее работало воображение матросов. Рассказы о гигантских спрутах, способных утащить на дно целый корабль, о сиренах южных морей, о блуждающих островах и морских драконах множились и обрастали новыми жутковатыми подробностями. Научный прогресс, как ни странно, не уничтожил миф: он сделал его еще более изощренным, детализированным и увлекательным.

Давайте познакомимся с тем, как человек, столкнувшись с величайшей из стихий, создавал новые миры захватывающих мифов и экзотических преданий. Эти миры, рожденные на страницах бортовых журналов и в тавернах портовых городов, стали неотъемлемой частью нашей общей истории, отражением извечного диалога между человеческим мужеством и бездонной тайной моря.

Глава 1
Стихия: рождение моря и суши. Морские божества

Прежде чем человек отважился покинуть родной берег, до того, как сложил первые легенды о морских чудовищах и затонувших государствах, он задался главным вопросом: откуда взялось само море? Что было в начале и как из первозданного ничто родился мир, который мы знаем?

В этой главе мы совершим путешествие к мифологическим истокам. Мы станем свидетелями величайшего чуда – появления первородного океана. А уже из его темных вод, согласно представлениям многих народов, возникло все сущее.

Мы увидим, как эта универсальная история обретала свои неповторимые черты в изложении прирожденных мореходов-полинезийцев и в сказаниях финно-угорских охотников, в преданиях шумерских жрецов и в поэмах древнегреческих авторов. Мы узнаем, как вавилонский бог Мардук сразился со стихией по имени Тиамат, чтобы создать из ее тела небо и землю; как японские божества Идзанаги и Идзанами размешивали океан копьем, создавая первые острова; как одинокая утка или гагара в мифах финно-угров, нырнув на дно бескрайнего моря, принесла в клюве горсть песка, ставшего сушей.

Это истории о творении, где вода – первопричина и сама сущность бытия. Мы начнем наше плавание по морю мифов с того мгновения, когда из вечного мрака пробился первый свет и пробудились к жизни волны вселенского океана.

Творцы науки и мифа: истории родом из Месопотамии

Прежде чем рассматривать древнейшие мифы, посвященные сотворению мира, нужно сказать несколько слов о народах и государствах, их породивших.

Корни самых первых сказаний о зарождении Вселенной и, как следствие, самого океана, уходят в древнюю Месопотамию, к легендарным шумерам. Этот народ, чье самоназвание переводится как «черноголовые», уже в IV тысячелетии до нашей эры населял плодородные земли Южного Двуречья (современный Ирак). Шумеры создали одну из первых в мире развитых цивилизаций, построили города-государства Урук, Ур и Лагаш, а также разработали уникальную письменность – клинопись. Их этническое происхождение до сих пор остается загадкой для ученых, но культурное наследие шумеров легло в основу мировоззрения многих последующих цивилизаций Ближнего Востока, напрямую отразилось в преданиях Ветхого Завета и стало источником для формирования мифологических систем Древней Греции, Рима и других античных цивилизаций. К исходу III тысячелетия до нашей эры, смешавшись с соседними народами, шумеры постепенно утратили свою идентичность.

Древние евреи, аккадцы, финикийцы, арабы относились к единой семитской языковой семье; шумеры, вероятнее всего, не были семитами, но имели огромное культурное влияние, причем не только на ближайших соседей.

Непосредственными соседями и наследниками шумеров стали аккадцы – народ восточносемитского происхождения, живший севернее. В XXIV веке до нашей эры аккадский правитель Саргон Древний подчинил своей власти шумерские города и провозгласил себя правителем Шумера и Аккада (сейчас его владения называют иногда Аккадской империей). Аккадский язык начал вытеснять шумерский, а объединенное царство пережило политический, культурный и торговый расцвет. Просуществовав около двухсот лет, империя Саргона и его наследников пала, но эстафету подхватили новые державы. Аккадский язык, распавшись на вавилонский и ассирийский диалекты, окончательно утвердился как главный язык региона, оттеснив шумерский в сферу богослужения.

Восстановленный храм-зиккурат в Уре (ныне территория Ирака). XXI в. до н. э.

Прямыми культурными и политическими преемниками аккадцев стали вавилоняне и ассирийцы. Основы могущества Вавилонии были заложены около 2400–2300 годов до нашей эры, когда на месте древнего шумерского поселения Кадингир начал формироваться будущий великий город Вавилон. Вавилонское царство, позднее вобравшее в себя достижения Шумера и Аккада, стало хранителем и продолжателем их традиций; расцвета оно достигло при царе Хаммурапи, правившем в XVIII столетии до нашей эры, и долгое время оставалось одной из ключевых держав древнего мира. Государственным языком здесь был аккадский (в его вавилонской версии), а вышедший из повседневного употребления шумерский почитался как язык священных текстов и ученых жрецов. В государствах Междуречья – Шумере, Аккаде, Вавилонии – были заложены как архаичные мифологические модели мироздания, так и фундаментальные основы многих наук: математики, астрономии, геометрии, агрономии.

В культуре Шумеро-Аккадского царства, а позднее Вавилонии, наследие шумеров и семитов-аккадцев сплелось в неразрывное целое.

«Энума элиш» (перевести это название можно примерно как «Когда вверху») – вавилонский эпос о творении. В нем мировой порядок возникает после битвы с первичным хаосом, представленным в лице богини Тиамат. Многие мотивы этого текста (разделение вод, создание тверди) впоследствии воплотились в библейской Книге Бытия и преданиях многих других народов.

«Эпос о Гильгамеше» – один из древнейших в мире литературных памятников, представляющий собой целый свод мифологических представлений о богах, предназначении человека, загробном мире и поиске бессмертия. Центральный эпизод эпоса – рассказ о Всемирном потопе, чрезвычайно схожий с более поздней историей о Ноевом ковчеге.

Предполагаемое изображение Саргона Древнего. Около 2300 г. до н. э. Национальный музей Ирака, Багдад

Среди цивилизаций, которые одними из первых начали осваивать морские пути, особое место занимали финикийцы. Этот древний семитский народ, населявший восточное побережье Средиземноморья, сегодня более не существует, ассимилированный представителями других цивилизаций: финикийские земли последовательно входили в состав держав ассирийцев, персов, македонян и римлян. При этом наследие финикийцев органично влилось в культуру многих других народов. Отголоски их влияния встречаются и в греческой мифологии: например, похищенная Зевсом красавица Европа была финикийской царевной, а легендарный основатель города Фивы царь Кадм также считался выходцем из Финикии. Мифологическое наследие семитских народов представляет собой удивительный феномен. При общности сюжетов для него, особенно в западной традиции, характерна невероятная пестрота. Часто в каждом крупном городе складывался собственный уникальный пантеон богов. При этом одно и то же божество могло почитаться разными народами под различными именами, что создавало сложную и запутанную картину верований.

Особый интерес для понимания этой мифологической мозаики представляют так называемые Угаритские тексты (XIV–XII века до нашей эры). Это собрание клинописных табличек, обнаруженных на территории древнего города-государства Угарит (современная Сирия), с записями на угаритском языке, близком к древнееврейскому и финикийскому. Ключевое место среди них занимает «Цикл Ваала» – эпические повествования о верховном боге-громовержце Ваале, его борьбе с богом смерти Мотом и битве с олицетворением морского хаоса, Ямом. Эти древние истории демонстрируют поразительное сходство с более поздними библейскими текстами, где верховный бог Яхве также предстает как победитель чудовищ, утверждая тем самым космический порядок над силами изначального хаоса.

Как из бездны родился мир

Мифы Междуречья (в частности, «Энума Элиш») описывают происхождение Вселенной примерно так.

Когда время еще не начало свой бег, а имена вещам еще не были даны, мироздание пребывало в тишине и безмолвии. Не было ни верха, ни низа, ни дня, ни ночи – лишь бескрайние, смешанные воды первозданного океана. В его темных глубинах, сплетаясь в вечном объятии, дремали две великие сущности: Апсу, воплощение тихих пресных вод, и Тиамат – грозная мать соленых и бурных вод, само олицетворение первобытного хаоса. Их покой был вечен, пока из их союза не явилась сама жизнь.

Первыми родились великаны Лахму и Лахаму. От них произошли Аншар и Кишар – горизонт небесный и твердь земная, ставшие опорами мироздания. Им же суждено было породить Ану, могучего бога небес, который, в свою очередь, стал отцом Эа, покровителя хитроумия, магии и живительных подземных вод. Но юные боги, исполненные сил, не знали покоя. Их радостные крики, споры и ликующие игры потревожили Апсу. Раздраженный криками потомства, он возжелал одного – вернуть безмолвие, уничтожив тех, кого породил. Его верный визирь Мумму поддерживал этот мрачный замысел.

Трудности идентификации

Так как шумеро-аккадские тексты сложны для перевода и толкования, к тому же многие из них сохранились в неполном виде, образы некоторых богов и стихий до сих пор вызывают вопросы. Так, Лахму и Лахаму представляют и как стражей моря, и как речных духов, и как великанов – защитников людей от демонов. Вероятнее всего, они были божествами второго плана, их статус был значительно ниже, чем у того же Мардука. Лахаму обычно представляют как женский аналог Лахму.

Однако Эа проник в тайну заговора. Он не стал ждать удара. Окутав Апсу могущественными чарами, он погрузил его в сон, который был глубже самой вечности, низложил Мумму и лишил отца-прародителя его силы. Над усмиренными водами поверженного Апсу Эа возвел свой чертог. И здесь от него и богини Дамкины родился тот, кому суждено было изменить все, – юный Мардук. С самого рождения он излучал невероятную силу, а взгляд его был исполнен такой мудрости, что перед ним склонялись даже старшие боги.

Предполагаемое изображение Лахму. Около IX–VII в. до н. э. Британский музей, Лондон

Но весть о низложении супруга достигла сердца Тиамат, и ее скорбь превратилась во всепоглощающую ярость. Чтобы отомстить за Апсу, она создала несметное воинство чудовищ: огнедышащих драконов, гигантских змей со взглядом, несущим смерть, свирепых львов-оборотней, бешеных псов и скорпионов с телом человека. Предводителем этого ужасающего полчища она сделала страшного великана Кингу, вручив ему знак верховной власти – Таблицы Судеб. Тиамат привела в движение воды Хаоса, и ее армия тьмы двинулась в поход, грозя поглотить миропорядок, едва успевший родиться. Страх поселился в сердцах богов. Даже могучий Ану, выступивший на переговоры, отшатнулся перед лицом искаженного гневом лика Тиамат. Казалось, конец неизбежен. И тогда в собрании бессильных небожителей раздался твердый голос. Вперед выступил Мардук.

– Я усмирю Тиамат и спасу вас, – возвестил он, – но если мне суждено стать вашим защитником, то я должен стать и вашим верховным владыкой. Мое слово после победы станет законом.

Отчаявшиеся боги согласились. Они вручили ему скипетр, трон и необоримое оружие – палицу-молнию и подчинили его воле семь бурь-ветров.

Облаченный в доспехи из чистого света, с оружием в руках, Мардук взошел на свою огненную колесницу, влекомую четырьмя неукротимыми вихрями. Он двинулся навстречу хаосу. Когда два войска сошлись, он вызвал саму Тиамат на поединок, обвиняя ее в мятеже против установленного порядка. Богиня, обезумев от гнева, раскрыла свою исполинскую пасть, чтобы разом проглотить дерзкого бога. Но Мардук был быстр. Он наслал в разверстую утробу злой вихрь, который, словно парус, наполнил ее тело, распирая изнутри и лишая подвижности. В этот миг Мардук метнул стрелу, которая пронзила раздутое чрево и рассекла сердце Тиамат.

Стоя над поверженным телом владычицы бездны, Мардук обратился к ее армии и предложил сдаться. Увидев мертвую мать, чудовища в ужасе бросились прочь, но магическая сеть Мардука настигла их всех. Он заключил их в подземные темницы, а Кингу казнил.

И тогда началось величайшее таинство – творение мира из тела побежденного хаоса. Мардук принялся за работу. Он рассек исполинскую тушу Тиамат надвое, словно створку раковины. Одну половину он вознес высоко вверх и сделал из нее небесную твердь. Из другой половины он выковал твердь земную – основание всего сущего. В вышине он зажег светила, определив пути звездам, Луне и Солнцу.

Затем из крови казненного Кингу, смешанной с прахом земным, надлежало создать людей. Они будут нести бремя трудов, чтобы боги могли пребывать в покое. А из глаз Тиамат, из которых некогда лились потоки слез, Мардук исторг истоки двух великих рек – Тигра и Евфрата, чтобы напоить созданную им землю.

Реконструкция врат богини Иштар в Ираке на месте древнего Вавилона

Так из бездны и битвы родился упорядоченный Космос. В благодарность освобожденные боги возвели для своего царя и спасителя вечный дом – легендарный Вавилон. И они даровали Мардуку пятьдесят имен, вобравших в себя всю силу, мудрость и власть над миром, навеки утвердив его как творца и господина всего сущего.

Ваал и Ям: владыка грома и царь бездны

У западных семитов в качестве одного из главных божеств почитался Ваал (Баал). Имя его означало просто «Господин» или «Владыка», и в разные эпохи оно могло принадлежать разным божествам, становясь титулом верховного существа того или иного города или племени. Так, существовал Ваал Тира, покровитель великого морского города-порта, и Ваал Сидона, и многие другие. В сознании людей он был неразрывно связан с буйством и милостью природы: его голосом гремел гром, его милостью земля дарила урожай. Он мог быть и щедрым подателем жизни, и грозным карателем, подобно разбушевавшейся стихии.

В Угарите, где на глиняных табличках были записаны древнейшие сказания, его звали Балу. Здесь он представал в образе могучего быка – символа неукротимой силы и плодородия, сына бога Дагона. Его изображали воином в сверкающем, увенчанном рогами шлеме, а его верной спутницей и сестрой была яростная дева-воительница Анат. Но чтобы обрести свою истинную власть, Ваалу предстояло вступить в борьбу с самой бездной.

Его противником был Ям, древний бог моря. Его имя, собственно, и означало море. Это было олицетворение первозданного, хаотичного, беспредельного и враждебного человеку водного пространства. Ям был той слепой силой, что скрывает в пучине чудищ, что с ревом обрушивается на берега, стирая границы суши. Он носил гордый титул «Любимец Эля», верховного бога-творца, отца всего пантеона. С благоволения Эля Ям вознамерился стать владыкой всех богов, требуя для себя царский дворец как символ абсолютной власти.

Предание гласит, что Ям, уверенный в поддержке Эля, отправил своих гонцов на священную гору богов. Посланцы моря были ужасны: их голоса были подобны реву прибоя, а взгляд – глубине морской. Не склоняя голов, они передали дерзкий ультиматум собравшимся божествам:

– Выдайте нам Ваала! Выдайте того, кто именует себя Владыкой! Пусть склонится он перед Ямом, новым царем. Иначе море вздуется и поглотит ваши чертоги, смоет с лица земли ваши святилища!

Страх объял богов. Даже мудрый Эль, тронутый просьбой своего любимца, склонил голову в знак согласия. Казалось, судьба Ваала решена и власть навеки перейдет к безжалостной морской стихии.

Но у Ваала был искусный союзник, божественный кузнец Косар-ва-Хасис, умелый и мудрый. Пока боги пребывали в смятении, они не сидели сложа руки: Косар-ва-Хасис выковал оружие, и когда посланцы Яма вновь явились со своими требованиями, Ваал ринулся навстречу морскому владыке.

Битва была ужасной. Ям поднял все воды мира, воздвигнув волны до самого неба. Но Ваал обрушил на противника ливни и ураганы. В решающий миг, собрав всю свою божественную мощь, Ваал схватил самого Яма и обрушил на него удар палицы. Он поверг владыку морей, сокрушил его власть и установил над водной пучиной свои законы. Порядок восторжествовал над извечным хаосом бездны.

Источники

Миф о битве с Ямом содержался в так называемом Цикле Ваала из числа «Угаритских текстов». В них Ваал, помимо Яма, сражается с Мотом – олицетворением смерти. «Мнимая смерть» Ваала в этом сюжете обычно истолковывается как символ смены времен года либо как олицетворение сезона засухи, умирания природы и времени дождей.

Одержав победу и став истинным царем богов, Ваал получил, наконец, право на то, в чем ему долго отказывали, на свой собственный дворец. С этого момента миропорядок окончательно установился. Ваал, владыка грома, стал хозяином дождя, символом плодородия и повелителем смены временных циклов. Море же, укрощенное и поверженное, осталось в своих пределах. Подчиняясь небу, оно больше не смело посягать на владения суши и богов.

Бронзовое изображение Ваала. XV–XIII в. до н. э. Музей Израиля, Иерусалим

Этот миф, записанный в Угарите за тысячелетия до нашей эры, эхом отразился в соседних культурах. Древний Ваал из финикийских и угаритских преданий стал одним из прообразов в великой и вечной истории о покорении хаоса.

Между нивой и морскими глубинами: загадочный Дагон

В мифологии западносемитских народов – финикийцев, амореев, жителей Угарита – существовало божество, чей истинный облик сейчас представляет собой мифологическую загадку. Его имя Дагон (или Даган), и дошедшие до нас сведения о нем очень скудны и противоречивы.

Одна из наиболее распространенных версий возводит его имя к древнееврейскому слову «даган», означающему зерно. В этом случае Дагон предстает перед нами как классический бог земледелия, покровитель урожая, даритель хлеба. Некоторые мифологические фрагменты прямо называют его наставником человечества, научившим людей пахать землю, сеять злаки и возделывать плодовые сады. В этом аспекте он выступает олицетворением щедрости земли, кормящей матери-природы.

Однако существует и другая версия, связывающая имя Дагона с западносемитским корнем, означающим «рыба». Эта версия кажется особенно достоверной, если обратиться к древним изображениям. На ассирийских барельефах и финикийских печатях Дагон нередко предстает в странном облике: его торс человеческий, мощный и величественный, но вместо ног его тело переходит в чешуйчатый рыбий хвост. Этот образ указывает на глубокую связь божества с морской стихией. В таком случае он мог почитаться как повелитель обитателей морских глубин, могущественный покровитель рыбаков, чья жизнь и благополучие целиком зависели от щедрости или гнева волн. Но есть еще одна версия: на самом деле имя бога просто было созвучно слову «рыба», а изображения существа с рыбьим хвостом вообще не имеют к нему отношения.

Некоторые филологи усматривают в имени Дагона общие корни с арабскими словами, означающими «облачный», «покрытый тучами». В этом контексте его предлагают отождествлять с божеством бури, дождя, возможно неба как первородной стихии.

В угаритском пантеоне Дагон часто именуется отцом могущественного Ваала, бога грома и плодородия (впрочем, отцом Ваала также называли Эля). Это наводит на мысль о его более древнем и фундаментальном статусе. Если Ваал – бог дождя и бури, то его отец вполне мог быть первоосновой, самой стихией воды в ее самом широком смысле: и источником живительной влаги в земле, и безбрежным, порождающим морем. Возможно, Дагон был божеством туч, несущих дождь, и подземных вод, питающих корни, то есть той самой изначальной водной сущностью, предшествующей более «узкоспециальным» богам. Изначально Дагон мог быть олицетворением морской стихии, архаичным владыкой бездны, чей образ со временем оброс новыми чертами по мере развития земледелия.

Прорисовка предполагаемого изображения Дагона с древнего месопотамского рельефа. Иллюстрация из книги William & Robert Chambers Encyclopaedia – A Dictionary of Universal Knowledge for the People, 1881 г. Филадельфия, США

Масштаб почитания Дагона не вызывает сомнений. В его честь назывались города (например, Бет-Дагон – «Дом Дагона»), а его имя включали в свои титулы правители, стремясь перенять часть его могущества. Аккадские монархи, такие как Ишме-Даган и Иддин-Даган, носили его имя как знак божественного покровительства. Этот факт говорит о том, что Дагон воспринимался как божество высочайшего ранга, чье влияние простиралось на ключевые сферы бытия: от плодородия земли до таинственных глубин моря.

Хотелось бы упомянуть и о возрождении образа Дагона в ХХ веке. Это случилось благодаря американскому писателю Говарду Ф. Лавкрафту, мастеру литературы ужасов. В рассказе «Дагон» (написан в 1917, опубликован в 1919 году) и последующих произведениях Лавкрафт переосмыслил образ древнего божества, придав ему черты первобытного ужаса. В его версии Дагон – это гигантское глубоководное существо, древний бог-рыба, вождь расы человекоподобных амфибий и объект мрачных культов. Это яркий пример того, как современное мифотворчество, питаясь соками древних легенд, адаптирует их для выражения страха перед неведомыми, враждебными человеку глубинами океана и космоса. С легкой руки Лавкрафта Дагон (наряду с другим его творением – Ктулху) прочно обосновался на страницах фантастики и хоррора, в кинематографе, комиксах и видеоиграх.

Покровительство Мелькарта

На побережье Финикии, там, где лазурные воды Средиземного моря омывали стены огромного древнего города Тира, стоял храм, посвященный Мелькарту. Имя этого бога означало «Царь города». Мелькарт без преувеличения был сердцем, душой и гарантией могущества своего города-государства. Согласно преданиям, он являлся сыном самой Астарты, великой богини плодородия, что подчеркивало его значимость.

Мелькарт был богом моря и дальних плаваний, тем, кто наполнял паруса попутным ветром и оберегал корабли от ярости глубин. Он был покровителем торговли и богатства, источником процветания, которое сделало Тир легендарным. Но самая важная его тайна заключалась в том, что он был богом обновления и воскресения. Его культ включал в себя ежегодные мистерии пробуждения. Есть упоминания о том, что во время праздника статую божества с великим торжеством провозили по улицам, а затем совершали ритуальное омовение в водах залива. Этот обряд символизировал смерть и последующее воскрешение Мелькарта, отражая круговорот увядания и возрождения в природе.

Внутреннее устройство и убранство храма, к сожалению, не сохранилось в детальных описаниях, но фрагменты древних текстов позволяют представить его облик. Это было монументальное сооружение, где среди резных колонн и скульптур в полумраке главного зала стояла статуя Мелькарта, покрытая золотом и сверкающая самоцветами. Здесь же никогда не угасал священный огонь – зримый символ жизненной силы божества.

Город Сур на месте бывшего финикийского Тира. Ныне это территория Ливана

Свидетельством невероятной роскоши храма стали записи отца истории Геродота. Он рассказывал о двух чудесных колоннах в святилище: одна будто бы была целиком из чистого золота, а вторая – из цельного изумруда, испускавшего таинственное сияние в ночи. Современные исследователи полагают, что первая колонна была изготовлена из металла или камня и позолочена, вторую же могли изготовить из особого толстого стекла, секрет изготовления которого финикийцы знали и тщательно оберегали. Что касается свечения, то одна из гипотез предполагает, что «изумрудная» колонна могла быть полой, и внутри нее зажигали огонь, создавая удивительный визуальный эффект.

Геродот. Римская копия с греческого оригинала. II в.н. э. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США

Для жителя Тира храм был точкой соприкосновения с вечностью, местом, где ощущалась прямая связь с божеством и обреталась уверенность в благосклонности могущественного покровителя.

Судьба города Тира

История города оказалась трагической. Несмотря на покровительство могучего Мелькарта, Тир пал под натиском армии Александра Македонского в 332 году до нашей эры после семимесячной осады. Это стало концом эпохи финикийского величия, а слава его главного бога, Мелькарта, постепенно растворилась в истории, оставив после себя лишь легенды о несметных сокровищах его храма.

Яхве и Левиафан: разум и агрессивная стихия

Имя Яхве принадлежит к числу древнейших в истории религии; оно возникло, возможно, в эпоху позднего бронзового века, а то и раньше. Вначале он был лишь одним из многих богов в обширном пантеоне Древнего Ближнего Востока.

В своей изначальной, архаичной форме Яхве, судя по древнейшим упоминаниям, являлся богом стихийных сил. Он был владыкой бури и грома, божественным воителем. Его культ, как полагают исследователи, зародился среди кочевых или полукочевых племен, обитавших на просторах Синая, для которых громы и молнии были знаком присутствия могущественного защитника.

Первые израильтяне не были монотеистами. Они чтили Яхве как своего верховного покровителя и военного вождя, но наряду с ним признавали и других богов, таких как верховный бог Эль, его супруга Ашера, Ваал. В этот период Яхве был сильнейшим, но не единственным.

Монотеизм – вера в единого бога. Противоположный случай – когда поклоняются многим богам – в религиоведении принято называть политеизмом, или, по-русски, многобожием. Термин «язычество» достаточно популярен, но с научной точки зрения не совсем корректен.

Существенный перелом произошел, когда образы Яхве и Эля начали сближаться и сливаться. Эль, в западносемитской мифологии почитавшийся как творец богов и людей, постепенно передал свои атрибуты и обязанности Яхве. Из грозного бога войны Яхве все более превращался во всеобъемлющего Творца и Вседержителя.

В этой развивающейся теологии основное место занял мифологический образ, унаследованный от общесемитской традиции, – миф о победе Бога над морским чудовищем хаоса. В библейской традиции эта битва находит свое воплощение в истории о Левиафане.

Левиафан – это космическое воплощение первозданного, неукрощенного хаоса, того самого моря-бездны, которое существовало изначально. Его часто представляют как одетого в броню дракона, дышащего пламенем, но этот образ, скорее всего, сложился позднее. Первоначально Левиафан – олицетворение неукротимой стихии (см., например, Книга Иова, гл. 41).

Миф о его поражении звучит как торжествующий гимн созидательной силе Яхве. Бог прямо прославляется как воин-победитель:

«Ты расторг силою Твоею море, Ты сокрушил головы змиев в воде. Ты сокрушил голову Левиафана, отдал его в пищу людям пустыни» (Пс. 73:13–14); «В сей день Господь посетит мечом Своим… Левиафана, змея прямо бегущего, и Левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское» (Ис. 27:1).

Сокрушив Левиафана, Яхве обуздал хаотические воды и утвердил миропорядок, основав на их месте твердь земли. Эта победа стала прообразом всех последующих избавлений: как Бог некогда поразил чудовище моря, так он спасет свой народ от любых земных врагов, олицетворяющих тот же самый хаос.

Левиафан. Изображение из North French Hebrew Miscellany. XIII в. Британская библиотека, Лондон, Великобритания

Миф о Яхве и Левиафане стал опорой для более поздних религиозных представлений. Он служил доказательством абсолютного всемогущества Творца, объяснением происхождения мира из хаоса и символом веры в торжество божественного порядка над любыми силами разрушения и зла.

Египетские мифы о творении и океане

Обитатели Древнего Египта называли свою страну «Та-Кем» или «Та-Кемет «Черная земля», дар жизни, родившийся благодаря разливам великой реки Нил. Ее мифология, сложившаяся к третьему тысячелетию до нашей эры, – это причудливое переплетение образов, где одно божество могло носить множество имен и менять обличья, а родственные связи богов напоминали запутанный лабиринт. Неразбериху усугубляет то, что многие истории дошли до нас только в изложении греческих или римских авторов, и то, что в каждом крупном религиозном центре – будь то Гелиополь или Мемфис – жрецы отстаивали свою версию мироздания. Одну из самых известных, гелиопольскую, мы и рассмотрим, уделяя особое внимание роли водной стихии.

В начале времен не было ни земли, ни неба, ни света. Бесконечный, неподвижный и холодный мрак простирался во все стороны. И в этой вечной ночи покоился лишь океан – Нун. Его темные, бездонные волны были бесконечны.

Сложности изучения египетской мифологии

Во-первых, у египтян не было строгих канонов изображения того или иного божества: один и тот же бог или богиня могли предстать и в облике животного, и в виде человека со звериной головой, и с каким-либо характерным атрибутом, как, например, богиня истины Маат – с пером. Во-вторых, один и тот же бог мог изображаться по-разному в разных землях и городах и даже менять облик в зависимости, например, от времени суток.

Но однажды в глубинах Нуна зародилось движение. Воды расступились, и из них возник Атум, первый бог. Он сотворил себя из ничего в сердце беспредельного мрака. Оглядевшись, Атум увидел, что, кроме него и бесконечного Нуна, ничего нет. Ему предстояло создать мир, а прежде всего найти опору для творения.

Взмыв над водной гладью, Атум произнес священные тайные слова. И там, где прежде были лишь волны, из пучин поднялся первый клочок твердой земли; этот камень, сияющий в темноте, стал точкой отсчета, первым островом порядка. Сев на этом островке, Атум понял, что одному ему не управиться. Ему нужны были помощники.

Собрав всю свою творческую мощь, Атум создал первую божественную пару. Считается, что он просто изверг их из своего рта. Так появились Шу – бог воздуха, ветра и пустого пространства, и Тефнут – богиня влаги и мирового порядка. Шу должен был развеять мрак, а Тефнут – принести в воды Нуна законы, по которым мир будет существовать.

Но едва Шу и Тефнут родились, как исчезли в непроглядной тьме, все еще царившей за пределами первого клочка суши. Атум, охваченный тревогой, вырвал из своей глазницы собственный глаз и отправил его на поиски.

– Иди, найди моих детей и верни их мне! – повелел он.

Пока глаз блуждал в безднах, Атум создал себе новое око. Когда же спустя долгое время глаз вернулся вместе с Шу и Тефнут, он пришел в ярость, увидев свою замену.

– Так вот твоя благодарность? – закричал глаз. – Я рисковал в пучинах Нуна, а ты уже нашел другой глаз вместо меня?

Чтобы успокоить разбушевавшееся око, Атум поместил его у себя на лбу, превратив в сверкающую всевидящую кобру-урей. С тех пор извивающаяся змея стала вечным стражем на челе богов и фараонов, символом власти и защиты от хаоса.

И тут на поверхности вод Нуна, у подножия холма, распустился гигантский лотос. Его лепестки раскрылись, и из цветка в мир воссиял юный Ра – бог солнца. Увидев Атума и вернувшихся детей, Ра заплакал от счастья. Его слезы, падая на прах первозданного холма, превращались в первых людей.

Геб (лежит внизу) и Нут (ее тело покрыто звездами). Изображение из книги Эрнеста Альфреда Уоллиса Баджа The Gods of the Egyptians, or, Studies in Egyptian Mythology.1904 г. Великобритания

Тем временем Шу и Тефнут, исполняя волю отца, соединились. От их союза родилась вторая божественная пара: Геб – земля и Нут – небо. Брат и сестра появились на свет в столь крепких объятиях, что между ними не было никакого просвета. Мир оставался темным и тесным. Тогда Шу, бог воздуха, встал между ними. Он поднял тело Нут высоко вверх, создав небесный свод, а Геба оставил внизу, создав земную твердь. Так были окончательно разделены небо и земля, а водная бездна получила порядок и законы своего существования.

Боги и правители

От союза Геба и Нут родились великие боги Египта: Осирис, Исида, Сет и Нефтида. Вместе с Атумом, который стал отождествляться с Ра, Шу, Тефнут, Гебом и Нут они образовали так называемую Великую девятку Гелиополя – богов, которые, создав мир из вод хаоса, стали также первыми правителями Та-Кемет.

Древняя Греция: рождение мира из хаоса

Н

ачало мира греки именовали хаосом и описывали его как страшную, гигантскую, бездонную пустоту, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни формы. Великий поэт Гесиод, творивший в VIII–VII веках до нашей эры, в своей «Теогонии» («Происхождении богов») описал эту первичную сущность как зияющее, холодное дыхание самого небытия. Из этой мрачной пустоты, которую современные ученые, возможно, назвали бы «черной дырой», согласно Гесиоду, все и появилось.

Сначала из хаоса родились его дети. Явилась вездесущая ночь – Нюкта, окутавшая все своим черным покрывалом. Рядом с ней расположился немой Эреб – непроглядный мрак. Но затем произошло чудо – из бездны поднялась твердая и надежная Гея, сама земля. Следом за ней родилось сияющее небо – Уран. А в самых глубинах, ниже всех земель и вод, открылась бездна – Тартар, будущая тюрьма Вселенной, страшнее которой ничего не могло быть.

От союза ночи и мрака родились ясный день – Гемера и лучезарный светлый воздух – Эфир, а также сила любви, воплощением которой стал Эрос. Но вскоре появились и другие отпрыски: неумолимый Танатос, бог смерти, коварная Эрида, сеющая раздор, и свирепые Эринии, богини мести.

Запутанная история

Истории о происхождении богов в греческой мифологии разнятся. Причина в том, что с течением времени любой миф изменялся, трансформировался, обрастал новыми подробностями; кроме того, возникали местные версии одной и той же легенды. Так, например, Эроса (Эрота), покровителя любви, называют то сыном ночи и мрака, то сыном богини любви Афродиты и бога войны Ареса. Иногда его родителями, согласно мифам, считаются Афродита и бог-кузнец Гефест.

Гея породила также величественные горы. А затем создала Понт – бескрайнее пустынное и дикое море, шумящее в одиночестве. Но сердце ее тосковало, и она воззвала к сияющему Урану. Их союз породил первое великое поколение – титанов.

Их было двенадцать, и старшим среди них был Океан. Он был величайшей рекой, опоясывающей весь мир, прародителем всех вод – и соленых, и пресных. Ему сопутствовал хитроумный и честолюбивый Кронос – время, а также его сестры – справедливая Фемида, богиня памяти Мнемозина и великая праматерь Рея. Вместе с ними на свет явились и гораздо более страшные дети: одноглазые великаны-циклопы и сторукие исполины-гекатонхейры, чья сила могла сокрушать скалы.

Филипп Галле. Океан. Гравюра из серии «Морские и речные боги».1586 г. Музей искусств округа Лос-Анджелес, США

Уран, взглянув на свое потомство, пришел в ужас. Он воскликнул:

– Нет места таким чудовищам в моем прекрасном мире! Убирайтесь обратно, в недра земли!

И силой низверг их в темную утробу Геи.

Земля, не желая снова носить в себе такую тяжесть, зашептала титанам:

– Ваш отец жесток. Тот, кто свергнет его, получит великую власть!

Долго колебались титаны, но младший, Кронос, жаждавший власти больше всех, решился. Он сказал:

– Я сделаю это!

И когда Уран в очередной раз явился к Гее, Кронос сверг отца, став владыкой мира. Но Уран, погибая, предрек:

– Как ты сверг меня, так и твой собственный сын лишит тебя трона!

С этих пор страх поселился в сердце Кроноса. Каждый раз, когда его супруга Рея рожала ребенка – Аида, Геру, Посейдона и прочих, – он хватал младенца и безжалостно проглатывал его.

В отчаянии Рея, желая спасти очередного младенца, по совету Геи родила его в тайной пещере на Крите, а мужу подала запеленатый камень, сказав:

– Вот твой новый наследник.

И ничего не подозревающий Кронос проглотил камень вместо сына. Сыном этим был Зевс.

Возмужав, Зевс узнал правду. Под видом слуги он проник на пир отца и поднес ему волшебный напиток.

– Выпей, владыка, этот нектар, дающий силу! – сказал он.

Ничего не подозревающий Кронос выпил – и тут же изверг из чрева всех проглоченных детей, взрослых и невредимых. Под предводительством Зевса они начали войну против отца, причем в этой битве судьбу мира решили освобожденные Зевсом циклопы. Они пообещали:

– Мы выкуем тебе оружие, достойное царя! А твоим братьям – их знаки власти.

И вот в руках Зевса засверкали молнии, Аид получил шлем, скрывающий его от взоров, а Посейдон – тяжелый трезубец. С помощью сторуких гигантов, швырявших целые утесы, олимпийцы после десяти лет борьбы низвергли титанов, сторонников Кроноса, в мрачный Тартар.

Когда мир успокоился, три брата бросили жребий. Зевсу выпало небо и верховная власть, Аиду – сумрачное царство мертвых, а Посейдону – все водные просторы. Так дикий Понт, порожденный Геей, и величайший поток Океан, титан старшего поколения, обрели нового могучего хозяина. Посейдон укротил стихию своим трезубцем, желая сочетать в своем правлении силу и мудрость.

Посейдон. XVII в. Изображение в замке Буонконсильо, Италия

Мудрый морской старец Нерей, сын самого Понта, знавший все тайны и менявший облик, стал отцом пятидесяти, а по некоторым версиям – и ста, прекрасных нереид – морских нимф, олицетворявших ласковую, игривую сущность моря. Посейдон взял в жены одну из них – добрую Амфитриту, сделав ее своей царицей.

Так в греческих мифах море стало полным жизни царством Посейдона, где в коралловых дворцах живут нимфы, а на дне покоятся затонувшие города. Оно превратилось из безличной стихии в целый мир со своими законами.

Стихии сурового Севера

В сердце вселенной древних скандинавов стоит исполинский ясень Иггдрасиль, чьи корни и ветви связывают воедино миры богов, людей и тех, кого более нет в мире живых. Но что было до того, как выросло это древо?

В самом начале существовала лишь гигантская зияющая пропасть – Гиннунгагап. По одну ее сторону лежал ледяной туманный мир Нифльхейм, по другую – раскаленная, пылающая страна Муспельхейм. Там, где вечный лед и вечный огонь наконец встретились, произошло чудо. Иней стал таять, и из этой капели возникла жизнь. Так из смешения стихий родился первый житель Вселенной – инеистый великан Имир.

Рядом с ним из влаги появилась и кормилица всего сущего – корова Аудумла, чье имя означает «богатая молоком». Этим самым молоком и питался Имир, набираясь сил. Но что могла есть корова в этом пустом мире? Под ногами у нее лежали лишь соленые ледяные глыбы, рожденные столкновением стихий. И Аудумла принялась лизать эти глыбы своим теплым языком.

Ее труд не был напрасен. К исходу первого дня из-под ее языка показались человеческие волосы. К исходу второго – целая голова. А на третий день из глыбы появился могучий великан. Это был Бури, прародитель богов. Тем временем Имир, пребывая в глубоком сне, тоже начал порождать жизнь. Из мышц его рук и ног возникли первые ётуны, дикие и могучие духи первозданной стихии.

Сын Бури, великан Бор, взял в жены одну из инеистых великанш – Бестлу. У них родились три сына: Один, Вили и Ве. Они начали противостояние с Имиром.

Один или три?

Великаны-ётуны – своего рода аналог греческих титанов: они точно так же боролись за власть с богами и проиграли, видимо, из-за своего простодушия и некоторой примитивности. Что же касается Вили и Ве, то их роль в скандинавской мифологии до конца не выяснена, и информации о них мало. Кто-то считает их просто ипостасями Одина, кто-то утверждает, что это олицетворение неких древних стихий, просто с течением времени их образы «за ненадобностью» смешались с другими персонажами мифологии и были практически забыты.

Битва была яростной и завершилась победой асов, верховных богов первого поколения. Они сразили Имира. И тут случилось нечто грандиозное. Кровь первого великана хлынула из его ран таким неостановимым потоком, что затопила собой всю бездну Гиннунгагап. В этом вселенском потопе погибло почти все первое поколение ётунов, утонула и несчастная корова Аудумла. Лишь один великан, хитрый Бергельмир, успел спастись со своей женой, дав начало новому роду ётунов.

Аудумла «вылизывает» великана Бури из ледяной глыбы. Изображение из исландского манускрипта XVIII в. Королевская библиотека Дании, Копенгаген

Когда воды потопа немного отступили, братья принялись за созидание. Они не стали хоронить тело Имира, а использовали его как строительный материал для нового мира.

– Из плоти его да будет земля, – провозгласил Один.

– Из крови его – море, – добавил Вили.

– Из костей его – горы, – завершил Ве.

Так и случилось. Из мяса Имира они создали твердую сушу – Мидгард, «срединную землю». Его кровь стала великим мировым океаном, который заполнил собой все глубины, соединившись с изначальными ледяными реками Нифльхейма. Этот океан стал границей, отделяющей мир порядка, Мидгард и Асгард, мир людей и мир богов, от мира изначального хаоса, Ётунхейма, мира великанов. Кости и зубы великана превратились в скалы и утесы, его волосы – в леса, а череп был водружен высоко над землей, став небесным сводом. Искры из Муспельхейма раскидали по этому своду, создав звезды, Солнце и Луну.

Чтобы небесная твердь не обрушилась, асам потребовались могучие опоры. Они схватили четыре ползавшие по земле личики и превратили их в карликов-цвергов, наделив их невероятной силой.

– Вы будете сторонами света и столпами неба, – сказал им Один.

И дал им имена: Нордри, Судри, Аустри и Вестри – Север, Юг, Восток и Запад. Эти четверо встали по углам мира и взяли на плечи тяжесть небосвода.

И лишь тогда, когда мир обрел свои очертания, пророс и вознес свои ветви к самому небу великий ясень Иггдрасиль. Его корни соединили все части мироздания: мир богов, мир людей, мир великанов, мир мертвых. Его ствол стал осью вселенной, по которой можно путешествовать между мирами.

В центре всего сущего, в самой сердцевине творения богов, лежал Мидгард – «срединная земля», суша, наделенная полями и лесами, предназначенная для людей. Мидгард от враждебных земель великанов, Ётунхейма, и прочих опасных миров отделял мировой океан, порожденный кровью самого Имира, безбрежный, темный и полный неведомых угроз. И в его пучине боги поселили величайшую из этих угроз, своего же собственного сына.

Когда коварный бог Локи произвел на свет троих детей от великанши Ангрбоды, пророчество предрекало, что они принесут асам гибель. Испуганный Один не решился уничтожить их сразу и поступил иначе. Одного из этих отпрысков, гигантского змея Ёрмунганда, прозванного также Мировым змеем, он взял и швырнул в океан.

Но в соленой бездне чудовище не погибло. Оно росло не по дням, а по часам, набирая мощь и длину, пока не достигло поистине космических размеров. Ёрмунганд вырос так, что смог опоясать всю твердь Мидгарда, замкнув гигантское кольцо своего тела вокруг обитаемого мира. Он даже схватил собственный хвост зубами, создав круг – символ бесконечности и саморазрушения.

Особая роль змею была уготована в пророчестве о Рагнарёке – сумерках богов и гибели всего мироздания. Согласно скандинавской мифологии, конец времен настанет, когда звезды померкнут, а земля содрогнется от бедствий. В этот роковой час Ёрмунганд выпустит свой хвост из пасти, разорвав магический круг, и поднимется из океанских глубин на поверхность. Его чудовищное тело, покрытое слизью и ядом, вызовет чудовищный шторм, затопляющий земли, когда змей поползет на сушу.

Его главным противником в последней битве станет Тор, бог-громовержец. Тор, защищая гибнущий мир, сразит Ёрмунганда своим молотом Мьёльниром, нанеся ему смертельный удар. Но падение гигантского тела разрушит землю, а сам Тор падет замертво, отравленный ядовитым дыханием умирающего чудовища.

Уильям Коллингвуд. Рыбалка Тора (Тор, поймавший Ёрмунганда). Иллюстрация к «Старшей Эдде».1908 г.

Ёрмунганд – это олицетворение самого океана, его безграничности, скрытой мощи и разрушительной ярости. И он – ключевое звено в судьбе мира, обреченного погибнуть от яда собственного стража, после чего начнется возрождение.